Текст книги "Непристойные уроки любви"

Автор книги: Амита Мюррей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

От его слов сердце сжалось. Дела… Дела с Джонатаном, с кузиной Тиффани, с Сунилом. Она – тоже дело? Когда все разрешится, он закроет дело под названием «Лайла Марли» и отправится в свое чертово имение. Она поежилась, вспомнив о том, что произошло между ними в кабинете. О том, как он смотрел на нее, словно не хотел упустить ни малейшей перемены в ее лице. Айвору удавалось различить в ней то, что, как она думала, не было заметно никому. Будет ли ей не хватать его испытующего взгляда, когда он уедет? Будет ли ей не хватать той властности, с которой он попросил ее не устраивать спектакль? Не попросил, но это следовало из его слов.

Скорее всего, закончив дела в городе, он забудет о ней. Вернется через месяц или через год – неважно, и едва ее узнает. А может, они даже не увидятся. Внезапно ей показалось, что лучше и вовсе не встречаться с ним, чем встретиться и понять, что они стали чужими друг другу.

Судя по всему, Айвору Тристраму не казалось, что он сказал что-то не то. А сказал ли он что-то не так? Почему он должен остаться в Лондоне ради нее? Он находил ее желанной – как и многие мужчины. Она знала цену своей женственности, своей соблазнительности. Или все дело было в ее живости, искреннем интересе, что она проявляла к людям? Однако при всех ее привлекательных чертах никто, похоже, не испытывал к ней ничего, кроме желания. Никто не хотел проникнуть в ее сердце, в котором копилась тоска по ласке и заботе. Никто не хотел проникнуть в ее душу.

Лайла отодвинулась в угол кареты и украдкой бросила взгляд на Айвора. Он сидел неподвижно, хмурясь, а затем еще раз удивил ее.

– Мой отец… он… он хоть раз… – Похоже, он не знал, как закончить.

У Лайлы больно защемило сердце.

– Ваш отец ни разу не побеспокоил меня. Я умею постоять за себя и знаю, как обращаться с мужчинами вроде…

Она осеклась. Полувопрос мог повлечь за собой только полуответ.

Айвор поморщился, но ничего не сказал, и в груди Лайлы снова кольнуло. Она отвернулась и стала смотреть в окно, недоумевая, как всего за несколько коротких минут они пришли от доверительности… вот к такому.

На пороге ее дома Айвор попрощался с отстраненным видом, словно его мысли уже устремились к иным предметам. Он не стал задерживаться. Когда он повернулся, чтобы уходить, Лайла воскликнула:

– От всей души благодарю вас за поездку, мистер Тристрам! Вы были так любезны!

Он удивленно обернулся, услышав ее жизнерадостный голос – громкий, салонный. Лайле показалось, что он что-то скажет, но он лишь кивнул и удалился.

Она пошла в дом, размышляя о застлавших ее небо грозовых тучах. Через несколько дней, когда они вытащат Мэйзи и Сунила из передряги, в которую те угодили, Айвор спокойно покинет город. Ну и пусть!

Глава 21

Визит к Джонатану пробудил в душе Лайлы воспоминания, которые она обычно не выпускала на волю. Лишь в ночных кошмарах, когда она тщетно пыталась проснуться, ее преследовали фантомы прошлого. Кошмары возвращали ее в детство, в те дни, когда она лежала в постели без сна, чувствуя отчаянное и бесконечное одиночество. И вот ее снова окутал тяжкий морок. Дом на Гросвенор-сквер стал ее проклятием.

Она впервые вошла в него, когда ей было семь лет, вскоре после того, как лишилась родителей. Вместе с ней были две ее сестры. Сара Марли окинула девочек с головы до ног оскорбленным взглядом и скривила губы. «Смотри, Джонатан, – сказала она. – Вот что столько лет не давало твоему отцу вернуться домой». Джонатану было семнадцать, но Лайла подумала, что ему не больше тринадцати-четырнадцати. Белые волосы, холодное лицо, бесцветные, ничего не выражающие глаза. «О, приободрись, милый, – сказала Сара Марли сыну. – Поприветствуй сестренок поцелуем». Он не собирался никого целовать, но мать заставила его сделать это.

Стоя у окна, Лайла зажмурилась, вспоминая о тех одиноких годах. Ах, если бы, если бы они с сестрами держались вместе, да хотя бы просто говорили друг с другом о том, каково им тут. Но каждая из них была сама по себе. К тому же их сковала печать горя и вины.

Лайла схватилась за горло. Однажды, когда ей было примерно четырнадцать, а Мире всего двенадцать, она вошла в спальню и увидела там Джонатана. Мира сидела на кровати, на самом краешке, Джонатан – рядом, и рука его лежала на внутренней стороне бедра девочки. Лайла ничего не сказала, не пнула его, не ударила кулаком, не убила. Просто стояла, лишившись дара речи от злости, пока он не встал и не вышел. Лайла никогда не говорила с Мирой об этом.

Ее часто мучил вопрос: зачем Сара Марли забрала их? Какие цели она преследовала? Даже самым крохотным кусочком души она не могла желать, чтобы незаконные дочери ее мужа жили в ее доме. Она избавилась от них, как только смогла: по достижении одиннадцати лет отослала всех трех в пансион. Но зачем она вообще привезла их в Лондон? Сары уже не было в живых, и Лайла не знала, найдет ли когда-нибудь ответ. Иногда она задумывалась, не знают ли что-то Анья или Мира – или, может быть, догадываются о причинах? О, она могла бы о многом поговорить с сестрами, многое обсудить. Но подходящего момента все не выпадало. Слишком глубока была пропасть между ними.

* * *

Два часа спустя, после впечатляющей поездки в беговой коляске Кеннета, раскрасневшаяся Лайла передала поводья своему наставнику. Благодарение Богу за то, что в мире есть друзья. Ну и, конечно, за то, что в мире есть лошади. Давящие воспоминания о детстве и неприятные – о конце разговора с Айвором в карете – отступили.

Кеннет был в лавандовом сюртуке и светло-желтых брюках – нарядный, как на картинке. У Лайлы волосы после поездки торчали во все стороны, а у него лишь подрастрепались.

– Ты сносно правишь, – милостиво сказал он и сделал пару замечаний.

Одно из них Лайла приняла, с другим не согласилась, но пообещала впредь стараться лучше.

Кеннет направил коляску, запряженную парой гнедых, на испещренную солнечными пятнами дорожку между скальными дубами и высокими буками, и они поехали гораздо тише. Лайле хотелось свернуться клубочком в уголке коляски и подремать на солнышке. Она зевнула.

– Не выспалась? – спросил Кеннет, приподнимая бровь.

– Да не особо.

– Кстати, о птичках. Ты нашла на крысиной травле ту особу, которую искала? Я так и не успел спросить. Ты ж как сквозь землю провалилась.

– Я оставила твоему груму записку, что доберусь до дома в кебе.

– Да, весьма умно. Было бы еще лучше, если б я обнаружил записку до того, как провел полночи, разыскивая тебя по всему Ковент-Гардену и гадая, не найду ли твои останки в какой-нибудь яме, обглоданные крысами или терьерами. Или того хуже – кем-то из зрителей. – Он передернул плечами. – Мне там совсем не понравилось. Я нашел, это мероприятие кровавым сверх всякой меры. Но ты нашла кого искала?

– Да. – Лайла нахмурилась, и Кеннет не мог удержаться от дальнейших расспросов.

– Я позабыл больше половины из того, что ты мне рассказала. Ты, кажется, хотела ей помочь. Верно? – осведомился он таким ленивым тоном, словно ответ его особо и не интересовал.

– Понимаешь, очень давно я подвела ее. И будь я проклята, если подведу снова.

Лайла вкратце изложила историю Энни Куинн. Она уже рассказывала ее Кеннету на следующее утро после визита Мэйзи, но он наверняка не слушал. Возможно, он и сейчас не слушает.

Но тут Кеннет удивил Лайлу.

– Ее мать повесили за преступление, которого она не совершала, – задумчиво произнес он. – А теперь ее дружка, похоже, хотят повесить за преступление, которого он не совершал. Какая-то страшно невезучая девчонка.

Лайла вздохнула.

– Да, невезучая, что и говорить.

Что-то в словах Кеннета ее встревожило, но она не могла понять, что именно. Возможно, в ней говорит чувство вины из-за того, что она не смогла спасти Энни Куинн, а теперь… Что, если она не спасет и Сунила? Не это ли ее тревожило?

– Как называется эта штука, которая повторяется в твоей жизни снова и снова? Я почти уверен, что ее название происходит от имени греческого божества – почти все названия от них происходят.

Лайла понятия не имела, о чем говорит Кеннет. Однако он прав. Мэйзи преследовала невыносимо злая судьба.

– Знаешь, многие уже делают ставку на твою победу в бегах, хотя участвовать в них ты еще не согласилась, – прервал Кеннет ее размышления.

Опять эти треклятые бега.

– Скоро все успокоятся и забудут. Это же ты должен соревноваться с… как его там… с племянником Херрингфорда.

Они проехали мимо группки детей, которые бегали наперегонки, держа над головами воздушных змеев на бечевках. Дети вопили и смеялись, и Кеннет помахал им, точно королева подданным.

– Я так скажу, милая: тебе надо участвовать. Пусть у всех челюсть отвиснет. После такого представления все валом повалят в твои салон.

– Ненавижу салон.

Кеннет уже привык к ее высказываниям касательно салона и ничего не сказал, терпеливо выслушивая проклятия Лайлы.

– Ты отлично справляешься, – сонно заметил он, на полной скорости заводя коляску в поворот. – И знаешь, невольно возникает вопрос: ты и вправду ненавидишь свой салон или просто думаешь, что ненавидишь? Это как со светским обществом: все его проклинают, но никто без него жить не может. Без него – как без старой раны, которую так приятно расчесывать.

– Разумеется, я ненавижу салон.

– Не уверен. В любом случае получается ни туда ни сюда. Но мы с тобой обсуждали скромный вопрос о Брайтонских бегах, а ты пытаешься меня отвлечь. Клянусь, кроме тебя я не знаю никого больше, чья мысль растекалась бы в стольких направлениях одновременно. Говоришь, ты не высыпаешься? Это отнюдь не способствует концентрации.

– Мне нет нужды тебя отвлекать, поскольку ты и сам превосходно справляешься с этой задачей. Айвор, то есть мистер Тристрам, заявил, что я устрою спектакль, если буду участвовать в бегах. Он, вероятно, думает, что мой Роджер в полумаске, стоящий на запятках, вызовет сенсацию. – Лайла прикусила губу, надеясь, что Кеннет не услышал последней фразы, пропустил ее мимо ушей. Она украдкой бросила на него взгляд. Кажется, не заметил.

– Как я неоднократно заявлял, – сказал Кеннет, – себя надо не прятать, а гордо выставлять напоказ. Если у тебя грандиозное состояние или титул, неважно, как ты выглядишь и чем занимаешься. Но если нет ни того ни другого, и даже происхождения нормального нет, тогда единственный выход – нарушать приличия. И позволь мне заметить, в этом ты тоже хороша. Действуешь смело, как будто тебе и вправду наплевать, что подумают люди. Иногда я тебе завидую. Мне кажется, я вообще ни о чем другом не думаю, кроме как что обо мне подумают люди. Особенно посреди ночи: просыпаюсь, и мне кажется, что я тону в собственной постели. Должно быть, приятно плевать на других, как ты.

Лайла знала, что жизнь у Кеннета непростая и суждения других людей наверняка причиняют ему страдания. Но Кеннет не имел привычки распахивать душу и обсуждать свою жизнь даже с самыми близкими друзьями. При всей его словоохотливости было в нем что-то чрезвычайно скрытное. Из упрямства она хотела возразить Кеннету, но он опередил ее, словно угадав ее мысли:

– Лайла, я, разумеется, рассуждаю в самых общих чертах, – сказал он с непринужденным видом, однако уверенно. – Так что давай не будем делать из мухи слона.

Лайла согласилась – она знала его. С ее губ сорвался вздох. Из-за чего она вздыхает, она сама не понимала. Что бы Кеннет ни думал сам о себе, прав ли он относительно ее раскованности? Действительно ли ей плевать на других? Действительно ли ей стало плевать с некоторых пор? А как же любовь? Ей плевать на то, что в ее жизни нет любви? Она снова вздохнула.

Коляска ехала быстро и ровно.

– А что там у тебя с Айвором? – спросил Кеннет с такой легкостью, что Лайла чуть не свалилась с сиденья.

Выпрямившись, она приняла возмущенный вид и чопорно сложила руки на коленях.

Кеннет, поглядывая на нее, ничего не говорил. Лайла сжала губы. Она не собиралась объяснять, почему мистер Тристрам вдруг стал Айвором.

– Мы встречались раз или два, – сердито сказала она. – Что с того?

– Да ничего, милая. Просто любопытно, вот и все.

– Что любопытно? Как такой, как он, захотел провести время со мной? – накинулась она на Кеннета.

– Лайла, милая, не надо откусывать мне голову только потому, что ты истекаешь соками по мужчине. Я всегда говорил, что однажды ты составишь чье-то счастье. Это только ты считаешь, что такого не будет. Ну и как, он получил?

– Что получил?

– Тебя.

– Смотри, как бы я тебя не треснула кулаком и не выкинула из коляски! – Лайла свирепо смотрела перед собой. – Я знаю, о чем думают мужчины, когда глядят на меня. И по правде говоря, мне плевать. – Глаза у нее горели.

Кеннет снова покосился на нее.

– Что? – раздраженно бросила она.

– Лайла, милая. Не шипи, не фыркай. Я не пытаюсь тебя дразнить. Но иногда полезно разбирать баррикады и пускать кого-то внутрь.

– Прости, пожалуйста, но у меня нет никаких баррикад. Кеннет больше не пытался развивать эту тему и до конца поездки беззаботно болтал о пустяках, не обращая внимания на то, что Лайла отвечает исключительно односложно.

Глава 22

– Питает ли мисс Марли особое пристрастие к какой-либо разновидности выпечки, сэр?

– Черт, да откуда я?.. – Айвор осекся и опустил стакан с бренди, который собирался пригубить. – Прошу прощения, мисс Мэнфилд. Что вы говорили?

Впрочем, он прекрасно знал, о чем говорила его экономка. Похоже, весь дом говорил об одном и том же.

Миссис Мэнфилд невозмутимо повторила вопрос о выпечке. Айвор честно признался, что не имеет ни малейшего представления, какую выпечку любит мисс Марли и любит ли она выпечку вообще. Он уже хотел добавить, что ему безразлично, какую выпечку она любит, но вдруг задумался: может, она любит сытные кексы с изюмом и цукатами? Или хрустящие миндальные бисквиты? Или что-то посочнее, вроде ромовой бабы?

О господи!

Айвор бросил на экономку рассерженный взгляд. Она убирала со стола приборы: Айвор попросил легкий ранний ужин, чтобы сразу после него ехать в Воксхолл. Что он вообще чувствует? «Волнение» было неподходящим словом. Предвкушение. Любопытство. Легкая заинтригованность. Да, скорее так. При мысли о том, что он увидится с Лайлой Марли в Воксхолле, он испытывал предвкушение чего-то приятного. Выпечка! Черт, да откуда ему знать, любит ли Лайла выпечку? Пока что у него не получалось и десяти минут провести в ее обществе, чтобы они не начинали шипеть друг на друга, точно кошки. Если он возьмет на себя смелость поинтересоваться, какую выпечку она предпочитает, это, без сомнения, выльется в масштабные боевые действия.

Миссис Мэнфилд вышла из столовой.

Айвор ничего не мог с собой поделать. Сидя в столовой со стаканом бренди, Айвор не мог отделаться от ощущения, что снова слышит отрывистые звуки, которые издавала Лайла, когда сидела на столе в его кабинете. Он вздрогнул от нахлынувшего воспоминания. Казалось, Лайла снова была здесь, рядом с ним. Сидит, зазывая, на обеденном столе с раздвинутыми ногами и запрокинутой головой. О, эти животные звуки наслаждения… Они навеки впитались в каждую клеточку его тела – и ему никогда не надоест слушать их. А как она смотрела на него, сидя на столе, – разнузданно и в то же время с такой тоской, что щемило сердце. Айвор судорожно вдохнул. Скорее бы кончился этот вечер – да, верно, он еще и не начинался, – чтобы он снова мог усадить ее на стол. Или, может быть, уложить на диван. Или, может быть, даже…

Но тут он нахмурился. Поездка в карете. Они весело болтали – без ссор, без их обычного непонимания и взаимного недоверия. А потом что-то случилось, и все ушло. Что же случилось? Пришлось напрячь память, потому что ощущение разлада запечатлелось в его сознании отчетливее самого разговора. Так о чем же они говорили? О проклятых Брайтонских бегах?

О его отце. Разумеется. Нет, еще до отца…

Айвор вцепился в край стола. Распухшая губа Джонатана Марли. Увидев эту губу, он с трудом удержался, чтобы не броситься на графа. Что он сделал, если Лайле пришлось ударить брата? Он хотел спросить ее. Однако вместо этого с губ сорвался неловкий и неуместный вопрос об отце. Даже не сформулированный как следует.

Какого черта он спросил о нем? Что он пытался узнать? Набивался ли отец к ней в любовники?

К дьяволу, да хотел ли он это знать?

А она ответила ровно так, как заслуживал подобный вопрос: сообщила, что может сама о себе позаботиться. И это разозлило его еще сильнее. Он злился на себя за то, что спросил, за то, что снова поставил себя и ее в эту отвратительную ситуацию, еще больше злился на отца – а может, все же на себя, а может, на Лайлу, потому что, пусть даже его гнев и был направлен главным образом на мужчин вроде Джонатана Марли и Бенджамина Тристрама, он, однако – однако, – не мог совсем не злиться на Лайлу за то, что она так… так соблазнительна. Какой мужчина, при ее внешности, при ее манере говорить, при ее независимости, при ее упрямой гордости, при ее стремлении скрывать любую слабость, при тоске, которая чувствовалась в ней, – какой мужчина, столкнувшись со всем этим, мог не возжелать ее?

Когда миссис Мэнфилд вернулась в столовую, он все еще сидел там, бессмысленно и при этом свирепо уставившись в пустоту. Экономка велела лакею убрать все с приставного столика. Джордж сделал, как было сказано, и вышел со стопкой серебряных тарелок.

Айвор вернулся к своим мыслям. А тут еще оказалось, черт возьми, что Лайла Марли нанимает на работу хромых, слепых и изуродованных шрамами. Она могла. Это было совершенно в ее духе. Нанимать людей, которых не наймет больше никто, стоять посреди улицы в Уайтчепеле, беседуя с беспризорниками и проститутками, участвовать в бегах, на которые ни один порядочный человек не пустил бы свою сестру или дочь, – да для порядочного человека стало бы шоком, если б сестра или дочь просто подумали об этом. Но такое было совершенно в духе Лайлы Марли.

– Как вы утверждаете, – сказал Айвор миссис Мэнфилд вне всякой связи с чем-либо, – как вы и Тиффани утверждаете, мне почти не свойственно…

Он не знал, что дальше. Сидел нахмурившись. Что он пытался сказать?

– Почти не свойственно что, сэр? – уточнила миссис Мэнфилд.

В этой женщине была какая-то материнская теплота. Ее седые кудри были, как всегда, аккуратно уложены, на черном платье – ни единой складочки. Ну почему слуги не могут просто делать свое дело, а не лезть к нему?

Айвор досадливо тряхнул головой.

– Почти не свойственно заводить отношения с женщинами.

Миссис Мэнфилд спрятала улыбку, что разозлило его еще больше.

– Большинство мужчин ждут свою единственную женщину, сэр. Вам не нужно их двадцать. Да и большинству мужчин столько не нужно.

Айвора это удивило.

– Что? – тупо спросил он. Прочистил горло. – То есть, прошу прощения, миссис Мэнфилд?

Джордж вернулся, и она вручила ему еще стопку тарелок. Отругала за пятно на туфле и сказала, что, когда он закончит с тарелками, может налить себе на кухне миску супа. Джордж ухмыльнулся, поклонился Айвору и поспешил из столовой.

Миссис Мэнфилд снова повернулась к Айвору.

– Некоторые мужчины заводят себе толпы женщин, сэр, уж простите мне мою прямоту. Другие заводят женщину время от времени, полагая, что этого им достаточно. Но на самом деле они – сами того не зная – ждут одну-единственную женщину. Свою идеальную женщину, сэр. – Экономка смотрела на Айвора ласково, словно говорила с немного туповатым человеком. – Они ждут ту, которая заставит их… найти свое место в мире. И прекратить сражаться.

– Сражаться?

– Наверное, с миром, сэр, а может быть, с самими собой.

– С самими собой!

– Удивительно, сколько мужчин этим занимаются, сэр. Сражаются сами с собой, со своими чувствами, со всем, что способно пробудить в них эмоции. Иногда, если позволите, сэр, мужчине требуется женщина, чтобы он перестал убегать от самого себя.

Господи боже…

Глава 23

После визита к Джонатану, несмотря на тревогу из-за шаткого положения Сунила, Лайла ошушала приятную дрожь. Но, конечно же, Джонатан не имел к этому никакого отношения.

Вечер только-только вступал в свои права, и прохладный ветерок нежно щекотал влажную кожу ее шеи. На ней было шелковое платье цвета морской волны, вышитое золотой нитью, талию она подчеркнула золотистым кушаком. На плечах лежала короткая накидка из красных кружев – таких тонких, что они казались облачком. Маску она не взяла и решила обойтись без капюшона.

После неловкости, возникшей в карете, Лайла договорилась встретиться с Айвором прямо в Воксхолле. В душе она радовалась такому решению. Явиться ему в сиянии огней, в нарядной одежде – в этом было что-то особенное, таинственное и волнующее.

Найдя друг друга в толпе, оба расплылись в улыбке. Лайла, повинуясь порыву, протянула Айвору руки, и он поднес их к губам. Неловкость сразу испарилась.

Пока они шли к ротонде, где их ждал Кеннет Лодсли, Лайла не могла отделаться от ощущения, будто ее, как в детстве – еще в Индии, – одарили сладостями. Сад переливался огнями, отовсюду доносились радостные возгласы и смех, но она не замечала ничего и никого, кроме Айвора. Ее пальцы то и дело касались его пальцев, а когда их пальцы переплетались, она забывала, где находится и зачем приехала сюда.

– Знаете, а я не был уверен, что вы придете, – внезапно сказал Айвор.

– Но я же сказала, что приду.

Он засмеялся, и Лайлу невольно охватила дрожь. Так необычно было видеть его расслабленным, так приятно было слышать его смех.

Кеннет Лодсли встретился с ними в ротонде. Мужчины смерили друг друга чуть опасливыми взглядами.

– Полагаю, вы намерены увести мою даму у меня из-под носа? – с кротким видом поинтересовался Кеннет.

– Вы угадали, именно так я и собираюсь поступить, – добродушно ответил Айвор, но Лайла все же различила в его голосе собственнические нотки.

Если бы кто-нибудь другой позволил себе такое, она бы возмутилась: да как он смеет? – но ее снова пробил приятный озноб. Только бы не захихикать, одернула она себя. И не попросить мистера Тристрама закинуть ее на плечо и отнести в альков.

Когда Кеннет протянул ей бокал миндального ликера и она глотнула отрезвляющую порцию, она все-таки хихикнула, и Айвор улыбнулся – той улыбкой, которая с некоторых пор была предназначена исключительно для нее.

Она повернулась к Кеннету.

– Кеннет, я помню про свое обещание, но только не говори мне, что собираешься висеть на мне полвечера. Это нарушит твой стиль. Да и мой тоже.

– Ну конечно же, нет, милая. Однако ты сама знаешь, если появиться на публике с правильным человеком, другие правильные люди проникнутся к тебе большим расположением. Одиночки никому не интересны. А сомнительные парочки вызывают нездоровый интерес.

– Так я, выходит, твой фон? Да как вы смеете, сэр? – притворно возмутилась Лайла. Выпитый ликер заставил ее икнуть, и она прикрыла рот рукой.

– Мистер Лодсли, я украду вашу даму на один танец? – включаясь в игру, спросил Айвор. – Надеюсь, интерес к вам со стороны других за это время не пострадает и не возрастет.

Кеннет отвесил ему шуточный поклон.

– Да, сэр. Оставь один танец и для меня, распутница, – шепнул он Лайле. – И не делай ничего предосудительного, чего я бы делать не стал.

– Если бы я делала хоть половину из того, что творишь ты! – засмеялась Лайла; ее уже затягивало в толпу.

Ротонда была освещена газовыми фонарями. Внутри царила толчея. Айвор подхватил Лайлу, и они закружились в вальсе. Лайла любила танцевать, а Айвор был великолепным партнером. Он уверенно и легко вел ее, и она видела лишь его глаза. Больше всего ей хотелось, чтобы дивная музыка никогда не заканчивалась. Так хорошо ей еще никогда не было.

После танцев все потянулись смотреть запуск воздушного шара, и Лайле – она успела выпить еще один бокал ликера, волшебным образом появившийся из ниоткуда, – казалось, что если она не ухватится за Айвора, то воспарит вместе с шаром в воздух и улетит. В толпе их разыскал Кеннет, рядом с ним был его друг Джереми Эштон. Кеннет – бледный, истинный англичанин. Эштон – смуглый до неприличия; по правде говоря, Лайла не сомневалась, что в нем течет средиземноморская или даже африканская кровь. Друг Кеннета был среднего роста и крепкого телосложения, но не такого крепкого, как у мускулистого Айвора. Кеннету недавно исполнилось двадцать шесть, и, скорее всего они, с Джереми были сверстниками, но у Джереми всегда был такой расслабленный, такой безмятежный вид, что он казался младше.

– Ну что же, теперь, когда мистер Лодсли нашел себе компанию, могу я вас умыкнуть?

– Куда-нибудь в кусты? – шепнула она. И покраснела. Она не хотела этого говорить.

Айвор рассмеялся.

– Позже – с превеликим удовольствием. А сейчас давайте отыщем нашу непутевую парочку, пока они не влипли в какие-нибудь неприятности.

Лайла стыдливо прикусила губу. Она совсем забыла про Мэйзи и Сунила.

Они отошли от толпы, наблюдающей за воздушным шаром. Айвор велел Мэйзи и Сунилу ждать в шатре у площадки, с которой запускали шар. Там оказалось еще больше людей, чем в ротонде. Лайла простонала, что отыскать тут кого бы то ни было невозможно.

Айвор сжал ее руку.

– Послушайте, вы можете постоять здесь минуту, не двигаясь? Будете следить за входом, а я обойду шатер.

– Конечно-конечно! – заверила она.

Айвор ушел. Лайла рассеянно смотрела по сторонам. В просвет между плечами можно было разглядеть маленькую фигурку акробата в сверкающем чешуйчатом костюме. Он извивался, как змея, внутри стеклянной емкости, и Лайла с удовольствием пробилась бы поближе посмотреть, но, вспомнив о своем обещании, осталась на месте.

Тут кто-то встал рядом с ней. Генри Олстон… Лайла захлопала глазами. Его-то каким ветром принесло?

– О, мистер Олстон! Рада вас видеть. Я настолько заворожена всем этим, что ничего вокруг не замечаю. И к тому же я позволила себе пару бокалов миндального ликера, – доверительно прошептала она в ухо юноши.

Тот расплылся в радостной улыбке. Одет он был превосходно. А еще эти каштановые кудри и широко распахнутые ясные глаза…

– Какое счастье, что я встретил вас, мисс Марли! Только не говорите, что мистер Лодсли вас бросил…

– О нет, он тут неподалеку, – рассеянно ответила Лайла. Она машинально продолжала всматриваться в толпу, пытаясь заметить Мэйзи и Сунила.

– Мисс Марли, я давно ждал возможности с вами поговорить.

Лайла удивленно повернулась к нему. В безумии последних дней она совершенно забыла о Генри Олстоне. С пылающими щеками он казался совсем мальчишкой. И этот невыносимый энтузиазм на лице… Энтузиазм и чудовищная целеустремленность.

– Дорогой мистер Олстон, – торопливо проговорила Лайла, – позвольте мне прервать вас на этом месте.

– Пожалуйста, не прерывайте меня, – так же торопливо ответил он. – Кажется, вы знаете, о чем я хочу сказать. Уверен, мисс Марли, что у вас найдется ряд возражений, и главным аргументом будет мой возраст, но я хочу, чтобы вы дали мне возможность показать вам…

Лайла заставила себя сосредоточиться на нем. Признание Олстона невозможно было терпеть. Ей казалось, будто она распадается на куски, и это было болезненно.

– Генри, – мягко начала она, – проблема действительно в вашем возрасте. Вам известно…

– Но я не сомневаюсь в себе, – заявил он и плотно сжал губы. Потом продолжил: – Прошу вас, мисс Марли, дайте мне шанс высказать вам все.

Лайла подозревала, что юноша не совсем отдает себе отчет в том, что делает: он ухватил ее за обе кисти – необычайно крепко, его голос был полон страсти.

– Я… я богат, и я не играю в азартные игры. А вы – вы самая красивая женщина из всех, что мне доводилось встречать. Но дело не только в этом. Когда я смотрю на вас, я вижу личность, полную жизненных сил. Сильную, не имеющую ни в ком нужды!

Лайла с трудом сдержала смех.

– Не возводите меня на пьедестал, Генри. Я прискорбно слаба. А что до нужды, то и тут вы ошибаетесь. Я просто не знаю, в ком нуждаюсь.

Она отчаянно желала, чтобы он перестал нести чепуху, чтобы нашел кого-то своих лет. Но больше всего ей хотелось вообще о нем не думать.

Ей удалось мягко высвободить руки.

– Генри, послушайте меня, вам только кажется, что я вам нравлюсь. Это естественно в вашем возрасте. Я вас прекрасно понимаю! Но…

Тут она заметила, что рядом кто-то стоит. Повернув голову, она увидела Айвора, а позади него – Мэйзи и Сунила. Она отступила на шаг от Генри. Глаза Айвора блеснули, и смотрел он не на нее, ана Генри Олстона.

– Мне надо идти к друзьям, мистер Олстон, – с сияющей улыбкой произнесла Лайла. – Надеюсь, завтра мы с вами увидимся у меня в салоне?

Генри с вызовом бросил взгляд на Айвора.

– Конечно, мисс Марли, – ответил он с коротким поклоном. – Я ни за что не пропущу вечера у вас.

Юноша удалился. Лайла поздоровалась с Мэйзи и Сунилом, и вся четверка покинула шатер, где толпа все еще ахала над трюками акробата. Айвор показал в сторону вязов, подсвеченных фонариками, и Мэйзи с Сунилом, словно понимая, что господам нужно объясниться, ушли вперед.

Лайла покосилась на напряженное лицо Айвора.

– Он очень молод, – начала она.

– Вы его поощряете.

– Только то, что я с ним любезна… – мгновенно ощетинилась она.

– Похоже, я здорово ошибусь, если предположу, что вы не даете ложных надежд мальчишке, который…

– Вы ревнуете!

Айвор остановился так резко, что Лайла чуть не упала. Он схватил ее за руку, притянул к себе и ошеломляюще крепко поцеловал в губы.

– Да. Ревную.

Лайла не сводила с него глаз, как и он с нее. Высматривал что-то – она не знала что, и ее охватило чувство близости. Не физической, а другой – высшего порядка.

– Айвор…

Он быстро коснулся ее плеча.

– Дорогая, не будем ссориться.

– Тогда не раздражайте меня, – ответила Лайла, полушутливо-полустрастно.

Губы Айвора дрогнули в улыбке.

– Пойдемте, – сказал он.

Только теперь Лайла обратила внимание, как много здесь парочек. Из ротонды снова доносились звуки музыки, атмосфера была расслабленной. Но свирепый огонь в глазах Айвора, который она только что видела, повергал ее в легкую дрожь. Что она будет делать, если он покинет Лондон? Ее сердце разобьется, только и всего. На какое-то мгновение она пожалела, что встретилась с ним. Если бы не он, все было бы по-прежнему. В ее жизни не было бы человека, которого интересовало – или волновало, – с кем и как она говорит, где и как проводит время. И ничего бы не заставляло ее ощутить трещину, проходящую через душу, думать о том, чего ее душе так мучительно не достает.

Глава 24

В безумной круговерти Воксхолла их четверка не вызывала подозрении. Конечно, кое-какие несостыкующиеся детали в их облике бросались в глаза. Айвор и Лайла были в шелках и кружевах, Сунил и Мэйзи – в простой домотканой одежде. Но это же Воксхолл, куда вход открыт всем. Да, на них бросали любопытные взгляды, но в Воксхолле нет недостатка в любопытных зрелищах. К тому же Сунил и Мэйзи были в полумасках, и эта мера предосторожности, возможно, не была излишней.