Текст книги "Непристойные уроки любви"
Автор книги: Амита Мюррей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Айвор и Лайла коротко рассказали о том, что произошло в особняке Джонатана Марли. Когда рассказ был окончен, Мэйзи со своей обычной горячностью заявила, что не понимает, почему они торчат здесь, в Воксхолле, притворяясь, будто славно проводят вечерок, когда уже понятно, кто напал на кузину мистера Тристрама. Почему они не кинулись восстанавливать репутацию Сунила? Почему разгуливают здесь, все из себя расфуфыренные, и пялятся по сторонам, точно пескари лупоглазые?
При словах «все из себя расфуфыренные» Айвор невольно бросил взгляд на Лайлу. На ней было прелестное платье и кружевная накидка столь соблазнительного вида, что им овладело отчаянное желание слой за слоем стянуть с нее всю одежду, заполучить ее, чтобы глупые мальчишки вроде Генри Олстона не смели и пальцем ее коснуться. Неужели так обязательно смотреть на всех – на всех! – своими бездонными карими глазами? Смотреть с такой теплотой, с таким сочувствием, что никто не мог совладать с желанием утонуть в ее глазах? Самому Айвору в этом взгляде чудилась дерзкая независимость, но, бывало, и беззащитность. Он боролся с желанием снова притянуть ее к себе.
Ответить на вопрос Мэйзи он не успел: Лайла его опередила.
– Но что мы можем сделать? – тревожно спросила она. – У нас ничего нет. Никаких доказательств. Эта пуговица…
Она снова стала той Лайлой, которая отчаянно пыталась помочь Мэйзи и Сунилу, хотя Айвор готов был поклясться, что она забыла о них, когда танцевала с ним. Это он заставил ее забыть на время о несчастной паре, но если не проявить должной осторожности, Лайла заставит и его самого забыть обо всем.
– Ваш сводный брат тоже был в комнате, – сказал он, стряхнув морок.
– Да, – кивнула Лайла. – И слово Джонатана будет против нашего слова. Он мог потерять пуговицу, когда вошел вместе с остальными…
– Но ведь не было же такого! Как можно в такое верить?! – взбешенно прорычала Мэйзи.
Дело не в том, верят ли господа или нет, – примирительно заметил Сунил. – Дело в том, что об этом будут говорить в суде. Что лорд Беддингтон потерял пуговицу, когда вошел с остальными.
– А Тиффани – моя кузина – вряд ли скажет, что на нее напал Джонатан. – Айвор нахмурился.
– А сам Джонатан… – начала Лайла, но замолчала.
– В суде лорду Беддингтону достаточно будет сказать, что он видел меня в кабинете и что это я нападал на мисс Тристрам. Он – граф. Его слово весит больше, чем слова других. – Сунил виновато посмотрел на Айвора.
Тот покачал головой:
– Вы абсолютно правы, мистер Мета… Сунил. Боюсь, что так и есть. Титулованные особы могут с легкостью избежать наказания за совершенные преступления или же добиться помилования. Боюсь, слово Джонатана Марли будет весить в суде больше, чем наши слова.
– Надо что-то придумать! – воскликнула Лайла.
Разговаривая, они шли по аллее. Дошли до конца, развернулись и направились в противоположную сторону, сквозь туннель из деревьев и фонарей.
Вдруг, словно из ниоткуда, перед ними возникло облако соломенных кудрей.
– Айвор! Ах ты проказник! Не признался мне, что будешь здесь! Если бы я сказала об этом папе, то добилась бы разрешения на поездку куда как легче!
– Тифф… – удивленно произнес Айвор.
Он еще думал, как, собственно, представить кузину компании, как лицо Тиффани окаменело.
– Как?.. Что?.. Вы! – не сводя глаз с Сунила, пролепетала она. – Вы!
– Тифф, – начал Айвор, – послушай меня.
Но она не слушала. Застыв на месте, она смотрела на Сунила Мета.
Сунил снял свою темно-синюю полумаску и прямо взглянул в лицо Тиффани. Он казался спокойным и достойным доверия – если только Тиффани способна была это заметить.
Мэйзи неловко переминалась на месте, а Лайла тихо произнесла:
– Мисс Тристрам…
Но Тиффани даже не взглянула на Лайлу. И на Мэйзи. Она смотрела на Сунила. Затем она медленно повернулась к Айвору, словно видела его впервые. И прежде чем кто-либо из них успел что-то предпринять, побежала по аллее прочь.
Айвор выругался и бросился за кузиной, махнув остальным рукой не следовать за ним.
Ему пришлось постараться, чтобы догнать девушку.
– Тифф, стой! Стой же. Послушай меня.
Она обернулась и уставилась на него.
– Скажи мне, что этот человек делает здесь? С тобой! Это какая-то мерзкая шутка, Айвор?
– Тифф, если ты не будешь убегать и вернешься со мной…
В ее глазах сверкнул ужас.
– Я ни за что не вернусь! Ни за что! Как ты смеешь просить об этом? Та ночь является мне в кошмарах. Можешь представить это? Я просыпаюсь с криком!
Тиффани была в ярости, ее глаза сверкали, желтое шелковое платье колыхалось. Айвор протянул руку, но так и не коснулся кузины.
– Тифф… – сказал он уже мягче, – я знаю, Тифф.
Тиффани широко распахнула глаза. Ее зрачки сверкали в свете фонарей.
– На тебя когда-нибудь нападали в темной комнате – да просто в любой комнате, раз уж на то пошло?! Кто-то, кто гораздо сильнее тебя, и ты понимаешь, что он может сделать с тобой все что угодно – и никто об этом никогда не узнает! С тобой было такое, милый Айвор? Нет. Так что прости меня, но ты просишь о невозможном.
Айвор покачал головой:
– Да, я сказал глупость. Но… но ты ошибаешься относительно личности нападавшего. Если ты…
Лицо Тиффани залил румянец.
– Я ошибаюсь относительно личности нападавшего? А может, я ошибаюсь и относительно самого нападения?
– Я не…
– Конечно, что взять с глупой девушки! Если она говорит, что на нее напал мужчина, наверняка она что-то не так поняла. Если она говорит, что он жестоко с ней обошелся, – так, словно он ненавидит ее и хочет причинить ей боль, – то она точно что-то не так поняла! Наверняка она ошиблась!
Айвор в отчаянии качал головой. Он готов был признать, что часто прислушивался лишь к половине того, что говорила Тиффани, и она совершенно справедливо укоряла его в том, что его не волнует ничего, кроме собственных занятий, что он замкнут и невнимателен с ней. Тиффани была права, он не потрудился понять, что она испытала.
Его снова охватила бессильная злость на Джонатана Марли. Он не мог подыскать подходящих слов, чтобы рассказать обо всем Тиффани. Рассказать о том, что мир полон мужчин вроде Джонатана Марли и Бенджамина Тристрама.
В конце концов он все-таки решился.
– Тифф, я думаю, на тебя мог напасть Джонатан Марли.
– Что?!
Она рассмеялась ему в лицо безумным смехом, и это заставило Айвора осознать, что Тиффани еще не оправилась от пережитого: воспоминания мучают ее.
– Знаешь, я ждала, что папа всеми средствами будет пытаться отвадить меня от Джонатана. Но не думала, что этим займешься ты.
– Но почему, Тифф? Как ты думаешь, почему твой отец не хочет, чтобы ты была с таким человеком, как Джонатан Марли?
Голос Айвора звучал устало. Он хотел, чтобы Тиффани увидела Джонатана таким, каков он есть, но также понимал, что лишь заставит Тиффани упорствовать еще сильнее. И он был прав.
– Папа не хочет, чтобы я была счастлива. Он никогда не хотел, чтобы я была счастлива. И ты, похоже, этого не хочешь, – упрямо произнесла она.
Прежде чем Айвор успел ответить, Тиффани исчезла.
Глава 25
Лайла сидела в маленькой изящной гостиной, украшенной колоннами с капителями и панелями из тикового дерева, слушала, как гудит в камине огонь, и смотрела на Айвора.
Удивительно: было уже за полночь, а она сидела на диване в доме у мужчины, не обременяя себя мыслями о том, что она здесь делает. И он, похоже, тоже об этом не задумывался, хотя и выглядел крайне озабоченным.
Они расстались с Мэйзи и Сунилом вскоре после встречи с Тиффани. Все четверо были глубоко потрясены. В результате взаимного молчаливого соглашения Айвор и Лайла отправились на Беркли-сквер.
Перед тем как покинуть Воксхолл, Лайла сжала руку Мэйзи и пообещала, что они что-нибудь придумают, найдут какой-нибудь способ добиться справедливости. При этом она чувствовала себя обманщицей. Как она поможет им?
Лайла сказала, что Мэйзи сможет найти ее на Брук-стрит: «Ты уже была там». А Мэйзи ответила: «Завтра вечером я вас там найду, мисс Лайла. А вот сегодня вечером вы там вряд ли будете». Наглая девица.
Высоко подняв подбородок Лайла заявила, что понятия не имеет, о чем это Мэйзи говорит. Та нахально улыбнулась, но от Лайлы не укрылся прячущийся за дерзостью страх.
– Утром я поговорю с Тиффани, – вторгся в ее мысли Айвор. – Даже если мы сумеем заставить ее усомниться, кто в самом деле на нее напал, – это уже поможет.
Лайла не ответила. Она сбросила туфли, подобрала под себя ноги, положила руку Айвору на грудь и поцеловала его. На подбородке у него была щетина, и на мгновение Лайла задумалась, зачем мужчины вообще сбривают ее. Небритый, в рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, c засученными рукавами и без сюртука Айвор походил на пирата. Глубоко погруженный в свои мысли, он не сразу отреагировал, но быстро опомнился и притянул Лайлу к себе.
– Я все испортил, – горестно произнес он. – Ничего из того, что я сказал Тифф, я не должен был говорить.
Невольно Лайла подумала, что сейчас он выглядит невероятно привлекательным. Лицо его было скорбным, в облике проступала ранимость, и она была милее его обычной самоуверенности. Сколько же еще выражений, способных поразить ее, таится в этом лице?
Она пробормотала что-то успокоительное, погладила Айвора по щеке и нежно обвела большим пальцем контур нижней губы. Айвор опустил голову и поцеловал ее, заставив прильнуть еще ближе к нему.
Отстранившись, он серьезно посмотрел на Лайлу.
– Я разберусь с Тиффани, обещаю.
Она бросила на него вопрошающий взгляд:
– Зачем вам это? Врожденное чувство справедливости?
Айвор долго смотрел на нее, прощупывая глазами каждый миллиметр ее лица.
– Если Сунила арестуют, для него все кончится плохо. Пока Джонатан Марли – или Притчард – будут снабжать сыщиков сведениями, пока граф будет заинтересован в этой истории, Сунил не сможет жить спокойно.
– Да.
– Поэтому у нас нет иного выбора – нам нужно спасти его. Или хотя бы попытаться добиться справедливости.
Лайла тонула в пристально смотревших на нее глазах.
– Но ведь это не единственный ваш мотив?
– Да, это не единственный мой мотив. На самом деле я не хочу разочаровывать вас.
Воздух с шелестом вышел из легких Лайлы. Она поняла, что не может найтись с ответом. Она хотела сидеть, поджав под себя ноги, смотреть в лицо Айвора, которое было невыносимо близко от ее лица, ощущать его горячие руки на своей талии, чувствуя нестерпимый зуд между ног.
– Когда я поднялся по лестнице и увидел его окровавленную губу, я хотел весь дух из него вышибить.
– Да ничего такого и не было, – быстро ответила Лайла. – Он ничего серьезного не сделал. Просто, когда я вижу этого фрукта, мне всегда хочется его поколотить.
Айвор провел рукой по ее волосам, и Лайла решилась.
– Знаете, я никогда не была с вашим отцом… Понятия не имею, с чего вы это взяли. Я никогда…
Наклонив голову, он закрыл ее губы своими. Он словно пил из ее рта, почти что сердито. Когда он отстранился, Лайла вся текла, биение пульса между ног сводило ее с ума. Но она еще не договорила.
– Я не была ничьей любовницей, Айвор. У меня ни с кем не было отношений. Но вы… вы будете не первым моим мужчиной…
– Я вас не спрашивал об этом, Лайла. Мне не нужно это знать. Вы готовы…
Он не закончил вопрос. Но в этом и не было необходимости.
– Да, Айвор, да!
Он взял ее за руку и поднял с дивана. Поставил экран перед камином, задул свечи в комнате и прихватил с собой канделябр.
Когда они поднялись по лестнице в его спальню, Лайла почувствовала, что ей трудно дышать. А когда он потянулся к ней и привлек ее к себе, она не знала, чью дрожь ощущает – свою или его.
Никогда еще она так остро не переживала близость к нему, эта близость испепеляла, но этого было недостаточно.
Она стянула с него рубашку и спрятала лицо на его груди, вдыхая мускусный запах так, словно задохнется, если не сделает еще одного вдоха. Затем подняла голову, чтобы поцеловать его.
Айвору пришлось расстегнуть с миллион пуговиц на ее платье, и она торопливо помогала ему; их пальцы все время переплетались, подстегиваемые нетерпением. Наконец платье с тихим шелестом упало на пол, но это было не единственное препятствие. А еще нужно было раздеться ему – и все это сопровождалось лихорадочными поцелуями.
И вот они уже были в постели – нагие.
Она хотела обвиться вокруг него и никогда больше его не отпускать. Его губы побывали везде. На ее животе, в ложбинке у шеи, под мышками, между грудями. Он жадно ласкал ее, словно всю жизнь ждал только этого. Когда он приник к ее соскам, она захотела, чтобы его губы там и остались, но и терпеть эту сладкую муку было невыносимо. Она стонала и извивалась, но он пригвоздил ее к постели. Его губы снова слились с ее губами.
– Сейчас, пожалуйста, Айвор, сейчас… – прошептала она, раздвигая ноги. И тут же ощутила твердость, таящуюся под шелком. Ощущение заставило ее застонать. У обоих перехватило дыхание.
Он начал двигаться, сначала медленно, у основания, а затем погружаясь все глубже в обволакивающую влагу. Он не торопился, как будто проверял, готова ли она принять его.
Она крепко стиснула его ногами.
Теперь он был так глубоко, словно хотел открыть в ней еще одно измерение, а потом еще и еще одно. Добираясь до все более потаенных глубин, находя бесчисленные зияющие колодцы, он проваливался все глубже. Его губы приникли к ее губам, их дыхание смешивалось.
– Я хочу тебя, – сказал он, – всю тебя. Всю тебя, Лайла.
Тут он опустил руку вниз, просунул ее между их телами. Лайла содрогнулась, она почти кричала.
Он заставил ее содрогнуться еще раз, и еще, и вот она уже задыхалась, издавая странные звуки.
В самое последнее мгновение, когда она еще извивалась в сладостных конвульсиях, он отпрянул и излился ей на живот.
А дальше они целую вечность лежали рядом, не шевелясь, впитывая запах друг друга.
Глава 26
На утро после Воксхолла Айвор первым делом отправился к кузине. Тиффани согласилась увидеться с ним – это его удивило, – но когда дворецкий проводил его в парадную гостиную, а не в салон, где Тиффани обычно встречалась с близкими ей людьми, она была холодна как лед. Подбородок высоко вздернут, взгляд отрешенный, и даже носик ее казался острее, чем обычно. Айвор еще никогда не видел кузину такой. По натуре она была легкой и своих чувств не прятала. Айвор вновь попытался объясниться, представить другой вариант событий, но она еще больше ополчилась на него.
В каком-то смысле Айвор понимал кузину: ведь ее версию опровергают, а значит, с насмешкой относятся к ее чувствам. Он старался быть убедительным и тщательно следил за своими словами, чтобы не обидеть девушку и унять ее боль. Но никакого видимого воздействия его усилия не возымели. Лишь на долю мгновения ему показалось, что есть хоть какой-то шанс. Устав спорить по поводу личности нападавшего, он попросил Тиффани подумать, любит ли ее Джонатан.
Скрипнув зубами, кузина заверила его, что любит.
– А ты его? – деликатно спросил Айвор.
Лайла говорила, что, когда Джонатану что-то нужно, он становится само обаяние, но Айвор не мог отделаться от мысли, что было в этом человеке что-то, делавшее его похожим на рептилию.
И тут он заметил, что Тиффани колеблется – на лице ее мелькнула тень сомнения. Но затем она распрямила плечи и без всяких эмоций произнесла:
– Я знаю, что это такое – добиваться чьей-то любви. Думать, что без этого человека жить не можешь. Всю ночь метаться на постели, сгорая от желания. С Джонатаном мне этого не нужно.
Айвор попытался сыграть на своем преимуществе в возрасте и опыте:
– Тифф, ты молода, ты…
Но вот этого как раз говорить не следовало.
– Ребенок, ты хочешь сказать? Да, так вы все и думаете.
Спустя полчаса он ушел, в отчаянии размышляя, что делать дальше.
После обеда к нему в кабинет заглянул Гектор. Айвор сидел, погрузившись в раздумья, держа в руках нераскрытые письма от поверенного.
– Этот поганец сегодня утром уехал из города, – сообщил камердинер. – По моим сведениям, к друзьям в Йоркшир. Полагаю, он туда отправился открывать охотничий сезон.
Новость удивила Айвора. Вчера после визита к графу он был уверен, что их с Лайлой постигло поражение. Беддингтон знал, что им известно, кто напал на Тиффани, но держался вызывающе самоуверенно. Однако он все же покинул город.
Айвор нахмурился, а Гектор добавил:
– Но, если он на мели, ему ведь нельзя пропускать начало охоты, верно?
Да, действительно, нельзя. Беддингтон был по уши в долгах, и ему нужно было поддерживать как можно больше светских знакомств, чтобы создать видимость благополучия. Охота для этого как нельзя лучше подходила. В скором времени он планировал улучшить свое положение женитьбой на Тиффани, а пока что надо было пускать пыль в глаза.
Бегство это или нет, но что-то продолжало беспокоить Айвора.
Когда два дня спустя они с Лайлой вновь увиделись с Мэйзи и Сунилом, те сказали, что Иезекиль Притчард, слуга Беддингтона, больше не попадался им на глаза. Сыщик по-прежнему следил за ними, но теперь, кажется, испытывал некоторые сложности. Неудивительно. Если раньше сведения ему предоставлял Притчард, то теперь, когда тот вместе со своим хозяином уехал из города, разыскать пару стало тяжелее. Мэйзи и Сунил перебирались из одного публичного дома в другой, и отследить их местонахождение стало трудно.
– Может быть, все наконец уляжется?
Оптимизм Сунила никто не разделил, а у Мэйзи вид был откровенно глумливый.
– Этот Беддингтон что-то задумал, – заявила она, – а от привычной жизни не хочет отказываться, потому что думает, что мы и так у него на крючке.
Или же потребность разобраться с долгами была сильнее потребности преследовать Сунила.
Айвор и Лайла пребывали в мучительных раздумьях. Конечно же, им хотелось верить, что Сунил прав и Беддингтон бросил свою затею наказать невиновного, решив, что ему самому ничего не угрожает, но в глубине души они в этом сильно сомневались. Временная передышка, которая, казалось, должна была подарить им облегчение, могла обернуться затишьем перед бурей. Часы тикали, отсчитывая время до катастрофы.
У Айвора редко выдавалась свободная минута. Каждый день они с Гектором совещались. Айвор связался с адвокатом, справедливо полагая, что в нем возникнет потребность, если Сунила поймают. Также он занимался делами поместья, ездил к своим банкирам – взять ссуду на кое-какие усовершенствования, встречался с деловыми партнерами – кофейными инвесторами. Пару раз он заехал к Джексону побоксировать. Однако мысли его всецело были заняты Лайлой.
Даже когда он занимался другими делами, он думал о ней и весь день только и ждал, когда можно будет навестить ее. В свободные вечера, когда салона не было, она приезжала к нему сама. Айвор отпускал слуг, и Лайла устраивалась в гостиной, забравшись с ногами на диван. Она была мягка и уступчива, и они оба старались избегать щекотливых вопросов. Что ж, так им хотелось, и ничего дурного в этом не было. Они болтали на самые разные темы. Айвор подробно рассказывал ей о поместье, о фермерах и их характерах, о своем поверенном, главной заботой которого, похоже, было сопротивляться любому нововведению, которое он задумывал, а если Айвор шел на попятный, поверенный начинал оспаривать уже это решение, обвиняя хозяина в отсталости и старомодности. Рассказал он и о своих оксфордских друзьях и преподавателях. О кузине со стороны матери – у той были трехлетние близняшки: кошмарные маленькие чудовища, вертевшие Айвором, как им хочется.
Она же рассказывала ему о салоне и о своих гостях. Айвор был весьма впечатлен тем, как она ведет дела, как следит, чтобы все делалось должным образом. Ему помогал в делах поверенный, а за советом он всегда мог обратиться к дяде Артуру. У него были стабильные счета в банках, страховка на черный день, и его положение в общество облегчало его деятельность. А еще у него была уверенность в себе, подкрепленная статусом нескольких состоятельных поколений.
У Лайлы не было ничего. Никто не оказывал ей поддержку, и она всего добивалась сама, учась на практике, методом проб и ошибок. На плаву она держалась при помощи своего исключительного упрямства. Айвор был восхищен, и ему хотелось узнать о ней как можно больше. Его интересовало все, и Лайла сначала нехотя, стесняясь, рассказала ему о своей жизни. Он спросил об Энни Куинн, матери Мэйзи, и Лайла созналась, что до сих пор чувствует невыносимую вину за то, что произошло, и, похоже, вина эта будет преследовать ее всю жизнь. Рассказала она и о Саре Марли, пустой и вздорной женщине, которая по непонятным причинам приютила побочных детей своего мужа. Айвора радовало, что Лайла ничего не утаивает – радовало, но вместе с тем и поражало, и даже пугало до безумия, потому что он еще никогда и ни с кем так не сближался. Иногда чувство возникшей близости переполняло его настолько, что инстинкт требовал отстраниться.
Но Лайла не допускала отстранения. Стоило ему высказаться о чем-либо поверхностно или проявить холодность, она принималась задавать вопросы, стараясь добраться до самой сути. Ей словно требовалась его душа – на меньшее она была не согласна.
Однако ни Лайла, ни Айвор не могли открыться полностью. Он не мог себя заставить говорить о родителях, а она мало говорила о сестрах. Когда Айвор поднял эту тему, она ответила:
– Ну, знаешь, у нас все было… как обычно бывает между сестрами. Как в любой семье.
– Ты часто с ними видишься? – спросил Айвор, высматривая подсказку в ее лице.
Она помотала головой.
– Слишком много дел, никак не получается… Анья очень занята при дворе, и не только, ее прекрасный голос хотят слышать везде. Насколько я знаю, у королевы Шарлотты она в любимицах. А Мира пишет в газетах о светских сплетнях. Ум у нее острый, но не злой, и она всегда стремится добраться до сути вещей. Она всецело занята этим. А у меня салон. Как тут найти время на встречи?
Больше она ничего не добавила, но за ее словами чувствовалась какая-то тайна, в которую она не желала посвящать Айвора. Он предположил, что это нечто более давнее, чем жизнь сестер в доме Марли, но допытываться не стал.
Он обожал вечера, когда Лайла приходила к нему, сидела на диване и тихим голосом рассказывала о себе. Иногда он со стыдом осознавал, что не слушает, а просто любуется ею. Наблюдает за тем, как она говорит, как пожимает плечами, как печалится или радуется, как выражает нетерпение. Его нисколько не злило, когда она была раздражена и глаза ее начинали сверкать. Напротив, он любил такие моменты, потому что в них она была живой.
В те дни, когда Лайла была занята в салоне и не могла приехать, он сам навещал ее в предрассветные часы. И в эти дни она была другой – не мягка и не уступчива; ней чувствовалось нервное возбуждение, и она жаждала лишь одного: тишины. Любовь их тоже становилась другой: в постели не было места неспешной нежности, но полыхало всеохватное пламя страсти, замешанное на страдании.
После встречи с Тиффани в Воксхолле и разговора с Джонатаном Марли Айвору казалось, что они живут как на вулкане. В любой день Джонатан мог вернуться, и в любой день они могли оказаться перед необходимостью срочно что-то предпринимать. Лайла осторожно предложила Сунилу покинуть страну, пока приставленный к ним сыщик ослабил хватку. Но они и слушать об этом не желали.
– Почему это Сунил должен уезжать? – горячилась Мэйзи.
– Нет, мэм, – поддержал подругу Сунил. – Не буду я сбегать. Я ничего плохого не сделал. Если я сбегу, то этим только докажу, что виновен. Люди будут говорить, что я поступил, как поступают все негодяи.
Смысла переехать в деревню тоже не было. Там темная кожа Сунила вызвала бы гораздо больше подозрений. Как ни крути, пока он был в розыске, он нигде не мог жить спокойно. Мэйзи и Сунил мечтали об одном: восстановить его доброе имя – и ни на что меньшее были не согласны. Айвор понимал их, но опасался, что они могут пожалеть об упущенной возможности, если дела примут скверный оборот.
Но с Лайлой время останавливалось, и Айвору удавалось держать свои страхи в узде. Он гнал прочь мысли о том, что рано или поздно они решат судьбу Сунила и ему придется уехать в Суссекс к матери.
Айвору часто казалось, что жизнь представляет собой непрерывную череду вызовов и обязанностей, попыток оборониться от чего-то, что может поглотить его без остатка, если он остановится. Но с Лайлой остальной мир отступал и воцарялось волшебство. Лайла позволяла ему забыться – и при этом была его опорой.
О, это выражение лица, когда он проникал в нее, – страстное и одновременно беспечное, такое, словно она нашла то единственное, что способно заполнить ее целиком и придать ей законченность. Ощущая, как она проживает каждый миг страсти, Айвор полнился силой и надеждами. Вместе они справятся со всем, что им ни выпадет.
Он не мог постичь одного: как можно обрести покой в сердцевине столь яростного и опасного вихря, когда они достигали апогея вместе.
Глава 27
Раскаты грома сотрясали ночь. Лайла ворочалась в постели: ей никак не удавалось устроиться поудобнее на горячих простынях. Снова громыхнуло. Она мучительно силилась открыть глаза, во рту пересохло.
После третьего удара Лайла проснулась. Она была ошеломлена, обнаружив, что у кровати стоит Айвор.
– Что такое? – бестолково спросила она, садясь. – Гроза?
– Кто-то стучит в дверь.
– В дверь?
Лайла была уверена, что это продолжение сна. Но во сне не бывает такой жажды. Она огляделась в поисках стакана воды, и взгляд ее упал на часы.
– О боже, начало пятого…
Она перевела взгляд на Айвора, потом, завернувшись в простыню, выбралась из постели.
Айвор сжал ее руку.
– Побудь здесь, дорогая, не волнуйся. Я посмотрю, что там… Черт, сейчас все слуги повскакивают. – Он торопливо поцеловал ее в макушку и вышел.
Насчет слуг он не ошибся, на лестнице уже звучали голоса. Лайла поняла, что не сможет снова лечь в постель и спокойно дожидаться его возвращения.
Она прошлась по комнате, открыла комод и вытащила ночную сорочку Айвора. На нем была винно-красная, а эта была темно-синяя. Она быстро накинула ее. Слишком длинная… Выйти из комнаты и показаться слугам Айвора в его ночной сорочке было бы отменной глупостью, однако.
Лайла на цыпочках выбралась из спальни. Стоя у лестницы, она услышала, как переговариваются несколько человек: Айвор, его экономка миссис Мэнфилд и кто-то еще – возможно, лакей. И еще один мужской голос, может быть, садовника или грума. Или камердинера Айвора?
Кто-то открыл парадную дверь.
– Мистер Айвор!
О боже, да это Мэйзи! В пятом часу утра. У нее начались схватки? Когда Мэйзи впервые появилась на пороге Лайлы, она была на седьмом или восьмом месяце. Ребенку было рано рождаться, но он уже просился в мир.
От волнения Лайла едва не бросилась вниз по лестнице, но ее остановил голос здравого смысла. Слуги, конечно же, знали, что она здесь, в доме, но все же не стоит вот так себя выставлять. Дело не в ней, а в Айворе. Лайла не имела ни малейшего представления, к чему привыкли его слуги. А вдруг, если она появится в таком виде – в ночной сорочке, ему придется сделать ей предложение. Она не может так подставить его. Но… это ведь Мэйзи!
Чувства Лайлы обострились до предела, сердце бешено билось.
– Что такое, Мэйзи? Что случилось? – раздался голос Айвора.
– С Сунилом случилось, сэр. С Сунилом!
Лайла услышала судорожный всхлип. Ох… Что же теперь?
– Она без сознания, сэр! – голос миссис Мэнфилд звучал встревоженно.
Позабыв обо всем, Лайла бросилась вниз. Забыв о том, что подумают люди: это ее больше не волновало. Она подбежала к толпящейся группке. Айвор поддерживал Мэйзи: та была в глубоком обмороке.
– Надо отнести ее в гостиную, – решительно произнесла Лайла.
Никто не стал на нее таращиться, никто ни о чем не спросил. Если миссис Мэнфилд и была удивлена ее появлением, то мастерски скрыла это. Айвор и Гектор МакКоннелл, камердинер, вдвоем отнесли Мэйзи в гостиную и уложили на диван. Лакея миссис Мэнфилд куда-то отослала.
Лайла потрогала лоб Мэйзи. Жара у нее не было, хотя кожу покрывала испарина.
– Мэйзи, Мэйзи! – обеспокоенно позвала она.
Миссис Мэнфилд устроила девушку поудобнее: подложила одну подушку, убрала другую, чтобы не мешала.
– Гектор, дай бренди, – сказал Айвор камердинеру, и тот мгновенно принес графин и стакан.
Мэйзи уже приходила в себя. Тихо всхлипнув, она положила руку на живот, потом увидела Лайлу, дернулась и попыталась сесть.
– С Сунилом беда, с Сунилом беда, мисс Лайла! – Взгляд у нее был безумный.
Миссис Мэнфилд стояла рядом.
– Мисс, вы чувствуете боли? В спине или в животе? – быстро и уверенно произнесла она. – Мы можем позвать врача.
– Нет, нет! – закричала Мэйзи. – Ничего у меня не болит! Мисс Лайла, мистер Айвор…
– Мистер Тристрам, – поправила ее миссис Мэнфилд, – Думаю, доктор…
– Пожалуйста, – взмолилась Мэйзи. Она уже рыдала, хватая ртом воздух. – Пожалуйста, выслушайте меня сначала.
Лайла и Айвор переглянулись, Гектор застыл со стаканом бренди в руках. Лайла взяла стакан и почти насильно залила спиртное в рот Мэйзи. Айвор повернулся к миссис Мэнфилд и своему камердинеру:
– Думаю, нам лучше выслушать, что стряслось. А вас я попрошу побыть неподалеку…
Они тут же вышли, заверив, что придут немедленно, если понадобится.
– В чем дело, Мэйзи? – спросил Айвор. – Что случилось с Сунилом?
– Сыщики… Они его забрали!
Лайла ахнула.
– О нет!
– Да, мисс Лайла. Мы с ним пошли немного воздухом подышать: Сунил страшно устает от сидения в четырех стенах. Признаю, мы потеряли бдительность! Я иногда забываю, что он все еще в розыске. Его взяли, когда мы возвращались к дому. Это дом терпимости, мисс, и из тамошних его никто бы не выдал.
Лайла взяла руки Мэйзи в свои, пытаясь утешить ее, согреть ледяные ладони. На лице Айвора застыло суровое выражение. Но сколько ни говорила Лайла с девушкой, все было тщетно. Она и сама понимала, что хуже уже ничего не может быть. Если сыщики схватили Сунила, он в большой беде. Как глупо, как глупо! Сколько времени потрачено впустую. Дни напролет ее мысли были заняты Айвором. Стоило Джонатану уехать, и они все расслабились. Как они могли забыть об опасности? Она могла – и должна была – сделать больше!
Стискивая руки Мэйзи, Лайла бормотала и бормотала. Но она не ручалась, что Мэйзи вообще ее слышит.
Айвор взглянул на Лайлу.
– Прямо сейчас мы ничего не можем сделать. Еще и пяти утра нет. Но я съезжу и узнаю, что можно предпринять. Через пару часов, – добавил он ради Мэйзи.
Лайла сжала губы и кивнула. И вновь повернулась к Мэйзи.
– Мэйзи, ты слышала? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже. – Утром мистер Тристрам съездит и все узнает. – Это вызвало новый приступ безутешных рыданий, и Лайла добавила: – Мэйзи, не сейчас. В такое время Айвора даже внутрь не пустят. Нам остается только ждать. Ты пока побудешь… – Она уже хотела сказать «здесь», но вспомнила, что это не ее дом. – Ты пока побудешь у меня. Сейчас мы туда поедем.
