Текст книги "Непристойные уроки любви"
Автор книги: Амита Мюррей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Ее улыбка тут же померкла.
– Что вы тут делаете? – вскрикнула она.
– А разве вы сами не спрашивали, пойду ли я сюда сегодня? – крикнул он в ответ, наклоняясь к ее уху.
Она удивилась, что узнала его. Тристрам был одет в широкую белую льняную рубаху, заправленную в коричневые штаны. Простая жилетка свободно болталась на нем. Несколько пуговиц на рубашке были небрежно расстегнуты, и в вырезе Лайла могла видеть крепкую шею и кусочек поросшей волосами груди. Прическа Тристрама была растрепана. Он выглядел как фермер. И выглядел… аппетитно.
Лайла сердито сверкнула глазами. Впрочем, сердито ли? Другие танцоры кружились, меняясь партнерами, но они танцевали вместе.
– Почему вы так одеты?
– Но вы же сами сказали мне, как следует нарядиться на крысиную травлю.
Чем были заняты мысли Айвора Тристрама, трудно было угадать. Губы улыбались, но глаза были настороженными. Их руки соприкасались и расходились в танце, и Лайла вдруг поняла, что не может оторваться от его глаз. Они походили на океанские волны, покрытые пеной, и в них так легко было утонуть. Ноги Лайлы двигались сами по себе, она поворачивалась то вправо, то влево, притопывала и кружилась. Она не понимала, улыбается или нет, она даже музыку перестала слышать – остановилась вдруг и… принялась целоваться с Айвором Тристрамом.
Вначале их губы слегка соприкоснулись. И разошлись. И снова встретились. Ее руки вцепились в жилет, а потом – в волосы на его затылке. Руки Айвора сомкнулись на ее талии и стиснули ее так, что дышать стало тяжело.
Нет, она ошиблась, музыка все еще играла, дополненная бешеным биением ее сердца. И некое биение зарождалось между ног. Лайлу наполнял зуд, который она обычно позволяла себе ощутить, лишь когда была одна, в ранние предрассветные часы, когда была слишком усталой и в то же время слишком возбужденной, чтобы уснуть. Ее посетило странное чувство, будто именно этого она ждала всю свою жизнь, и даже еще до того, как ее жизнь началась. Не поцелуя. Но именно этого поцелуя, с этим человеком – который будет именно так прикасаться к ней и от которого будет исходить именно такой запах. Поцелуя, который будет именно таким на вкус.
Лайла застонала в его раскрытые губы, и он стиснул ее еще крепче. Его язык пробирался все глубже, и она выгнула спину, чтобы лучше чувствовать этого странного мужчину. Ощущая мощь его груди и рук, она жаждала большего, чего-то сверх такой вот простой близости. Хотелось бы ей знать, что он скажет, каким станет его лицо, если она затянет его в одну из ниш в стене.
Но тут наконец здравый смысл вернулся к ней, и она оттолкнула Айвора.
Несколько мгновений они стояли, уставившись друг на друга. Лайла ощущала… муку. Муку, и больше ничего. Она стала пробираться сквозь толпу, нашла железную лестницу и стремительно взобралась по ней, не успев подумать, что делать дальше.
Выбежав из заведения, Лайла стала ловить ртом воздух, чувствуя, как ночная прохлада прочищает ей мозги. Накрапывал дождь, и она подняла лицо навстречу крохотным каплям.
И вновь она ощутила зуд. Зуд, призывающий почувствовать грудь Айвора Тристрама под своими нетерпеливыми ладонями, почувствовать его плоть, позволить своей душе соприкоснуться с его душой.
И укрыться вместе с ним от остального мира.
Глава 12
Мэйзи сдержала слово. Она явилась на встречу с корзинкой цветов, чтобы со стороны казалось, будто Лайла выбирает себе букетик. Сопровождавший Мэйзи молодой мужчина показался Лайле мучительно беззащитным. У Сунила Мета больше не было бороды, как на рисунке в газетах, – Лайла нашла ту самую заметку. Он был одет скорее как фермер, в грубые темные брюки и льняную рубаху. На ласкара он теперь не был похож, если, конечно, не считать цвета кожи.
Они стояли посреди парка, где было полно народу. Вокруг вопили дети, няньки укачивали младенцев, парочки катались верхом, мамаши выгуливали своих не разобранных на пике сезона, пригодных для замужества юных дочек. Конец лета выдался на удивление теплым, и совершающих променад в парке прибавилось, поскольку некоторые богатые семьи уже вернулись с отдыха на побережье.
Лайла вздохнула и подставила лицо солнцу, чтобы впитать кожей теплые лучи. Ей хотелось сбросить сумрачный морок, оставшийся с прошлой ночи. Она сосредоточилась на стоящей перед ней паре. Вскоре она поймала себя на том, что невольно переживает за Сунила. Ее брала злость от одной только мысли, что Айвор Тристрам предпочел сделать скоропалительные выводы, вместо того чтобы приложить хоть малейшие усилия к раскрытию правды. Но что, если это и была правда? Что, если Тристрам и его кузина были правы, а Мэйзи – нет? Сомнения, вечные сомнения… Вспомнив самоуверенность, с какой держался Тристрам, Лайла ощутила новую вспышку раздражения. И укол зависти. Если бы она могла ни в чем не сомневаться, не задумываться о том, права она или нет. У него это получается.
– Кажется, так зарабатывать на жизнь легче, да? – не удержавшись, сказала она Мэйзи, глядя на цветочную корзинку и чувствуя к несчастной девчонке что-то материнское.
Мэйзи быстро покосилась на Сунила.
– Легче, чем стирать и убирать в домах богатых, мисс Лайла? – спросила она чуть громче, чем нужно.
Сунил сжал руку подруги.
– Она обслуживала матросов, когда я с ней познакомился два месяца назад. Могу сказать, что убираться и стирать одежду лучше, чем это.
Говорил он хорошо, четко и ясно. Но в голове у Лайлы тренькнул звоночек, когда она услышала про «два месяца». Ее взгляд невольно скользнул по раздутому животу Мэйзи. Ласкар что, не замечает ее состояние? Она постаралась сохранить на лице невозмутимость.
– Это будет мой ребенок, мисс Лайла, – быстро произнес Сунил. – Мой и Мэйзи.
Парень был догадлив, и у Лайлы хватило деликатности устыдиться.
– Прошу прощения, мистер Мета. Просто я понимаю, что вам будет нелегко.
Она перевела взгляд на лицо Мэйзи. Почему девчонка держится за Сунила, если он не отец ее ребенка? Так или иначе, парень попал в западню, и выхода из этой западни нет. По крайней мере, легкого выхода.
На лице Лайлы, видимо, без труда читались все ее мысли, потому что Мэйзи свирепо заявила:
– Он мой мужчина, мисс Лайла. Неважно, отец он моей детке или нет. Он знает, чем я… раньше занималась.
Девушка произнесла это с вызовом. Она почти что подбивала возразить, что и сейчас добывает себе на пропитание, чего уж там, обслуживая мужчин.
Лайла примирительно улыбнулась:
– О нет, я тебя не осуждаю.
У нее и не было никакого права осуждать. В семь лет Мэйзи была брошена на произвол судьбы. Никто в доме Марли не помог ей. Лайла пыталась, но потерпела неудачу, а большинство и пытаться не стали.
Она потрогала веточки лаванды в корзинке Мэйзи и выбрала себе букетик.
– Вы находитесь, скажем так, в затруднительном положении. Так что случилось той ночью, мистер Мета?
– Пожалуйста, зовите меня Сунил, – попросил ласкар.
Лайла не могла перестать думать о том, какое у него чувствительное и умное лицо. Какой ясный взгляд. Он нервничает, это заметно, но в то же время полон уверенности.
– Я бы хотел работать, чтобы содержать Мэйзи и ребенка, мисс Лайла. Мы хотим пожениться. Я бы мог найти работу. Грамоту я знаю и многое умею. Но никто мне никакой работы не даст. Ведь я не могу выйти из дома, потому что боюсь, что меня поймают.
– Расскажите, Сунил, что случилось, – повторила Лайла.
К ним подошли две девушки и целую вечность рассматривали букетики. Лайла мысленно поторапливала их. Ей казалось, что на них начинают поглядывать. Столь долгий разговор с Мэйзи и Сунилом привлекал внимание, и надо было закончить побыстрее. Хорошо было бы отвести Сунила куда-нибудь в укромное место и выслушать там, но это невозможно. Лайла не хотела привлекать любопытные взгляды ни к Сунилу, ни к себе.
Наконец девушки удалились с приобретенными букетиками, хихикая и болтая о молодых людях.
Лайла вновь согнулась над корзинкой и поторопила Сунила с рассказом.
Как выяснилось, в доме Айвора Тристрама был какой-то прием. Мэйзи и Сунил пришли туда, чтобы встретиться с одним человеком насчет работы. В назначенное время Мэйзи отправилась в розовый сад, куда вела дверь из кабинета, а Сунил выполнял роль часового. Конечно же, их не впустили в дом официально – кто бы их впустил? Они проскользнули через черный вход, пока хозяин и гости были заняты.
Лайла прикусила губу. Так-так, значит, они проникли в дом незаконно.
– Я ждал снаружи, под окнами маленькой столовой, мисс Лайла, – сказал Сунил. – Это за углом от розового сада. Услышав в кабинете какую-то возню, я забеспокоился, не попала ли Мэйзи в беду, и вбежал в кабинет через сад. Там было совсем темно. Я услышал какие-то звуки, как будто два человека борются друг с другом. Кто-то охнул, а потом кто-то пробежал мимо меня, толкнув по пути… – Он помедлил, словно стараясь вспомнить все в точности. – Потом рядом со мной кто-то чуть не упал, и я попытался придержать падающего. – Сунил вытянул вперед руки, изображая свое действие. – Но тут вбежала целая толпа с лампами, и все стали показывать на меня пальцами. А девушка, которую я подхватил, – это была девушка – принялась кричать, что я на нее напал. Неудивительно, что она так решила, мисс Лайла. – Он вздохнул и вытер лицо.
Лайла торопливо огляделась. Мэйзи тоже начала волноваться, высматривая возможных сыщиков. Пора было закругляться.
– Я убежал, – закончил Сунил. – Не стал объясняться. Не знаю, может, это недоразумение получилось бы разрешить, но я предположил худшее.
Лайла нахмурилась. Совсем не удивительно, что все подумали на Сунила. Кузина Айвора Тристрама не видела нападавшего. Однако, если верить парню, в комнате был кто-то еще, и этот кто-то напал на девушку. Кто-то, кто пробежал мимо Сунила. Если Сунил говорит правду, то над ним будет висеть опасность, пока этого человека не найдут. А когда сыщики найдут самого Сунила и арестуют – это всего лишь вопрос времени, причем ближайшего. В сущности, приходить вот так в парк, выставлять себя на всеобщее обозрение – затея не из лучших.
– Мне надо идти, – торопливо сказала Лайла. Она расплатилась с Мэйзи за букетик. – Приходите ко мне домой ночью. Нам надо найти выход из этого положения.
Невольно она заметила, что Мэйзи, чьи щеки пылали, исполнена подозрения. Девчонка и вправду никому не доверяла. Но стоит ли этому удивляться?
– Мисс Лайла, – процедила Мэйзи сквозь зубы, словно слова вытягивали из нее раскаленными клещами, – спасибо вам за беспокойство.
У Лайлы дрогнули губы.
– Пока что не за что.
Девушка мотнула головой.
– Вы… не знаю, поймете ли вы. Прошлой ночью, когда Сунил сидел один, а я… работала… один из сыщиков что-то вынюхивал у нас в районе. – Она бросила взгляд на Сунила, чтобы тот подтвердил, и парень кивнул. – Такой жирный и уродливый.
– Крепкий, – мягко поправил ее Сунил. – Мускулистый. Это может быть полезно при его профессии.
– Короче, жирный, уродливый тип рыскал по нашему району, – сказала Мэйзи. – Расспрашивал моих соседей. А у нас в Уайтчэпеле так: жители только одну дрянь ненавидит сильнее, чем чумных крыс. И эта дрянь – сыщики с Боу-стрит, мисс. Так что никто этого типа, ясное дело, на порог не пустил. Но, понимаете, он расспрашивал… Прохожих расспрашивал, мальчишек… Совсем рядом с моим домом. – На лице Мэйзи проступило отчаяние, и она вытерла нос. – И я еще кое-кого видела. Подозрительней сыщика. Тощий такой парень, жутко высокий… Одет во все черное и выступает, словно Король преисподней.
– И почему ты подумала, что он ищет тебя?
– Вот уж не знаю, искал ли он меня, мисс Лайла. Но он на меня нехорошо так посмотрел. А я вам так скажу, на моей работе – на моей прошлой работе, – спешно добавила она, бросив успокаивающий взгляд на своего кавалера, – примечаешь, когда на тебя нехорошо смотрят. И уж слишком часто он мне попадался, понимаете? У меня есть то, что вы, богатые, зовете интуицией.
Лайла глубоко вдохнула.
– Я попытаюсь сделать все, что в моих силах, Мэйзи. Просто будьте пока осторожны.
Мэйзи дала Лайле адрес, по которому та могла послать записку, если понадобится. Парочка пошла к выходу из парка. Сунил, положив увесистую руку девушке на плечо, что-то нашептывал ей на ухо. Лайле стало горько от своих собственных слов. Разве не то же самое она говорила Мэйзи много лет назад, когда Сара Марли обвинила Энни Куинн в воровстве? Разве не обещала помощь Мэйзи – помощь, которую не смогла оказать? Ее охватило ужасное чувство, будто все это уже было. Будто тогда и теперь слились в удручающее кольцо неизбежности – неизбежности и обреченности. Так значит, и исход будет таким же? Перед глазами возникло лицо Энни Куинн – за секунду до того, как ей на шею накинули петлю, – и Лайла часто поморгала, прогоняя видение.
Распрямив плечи, она обернулась к своему груму, который все это время терпеливо ждал в стороне.
– Роджер, нам нужно нанести визит на Беркли-сквер. Но мне надо переодеться, а ты тем временем наймешь мне кеб.
Роджер шутливо отдал ей честь. Разумеется, он и виду не показал, что хоть сколько-нибудь заинтересовался продолжительной беседой между хозяйкой, цветочницей и ее парнем. Чего у слуг Лайлы было не отнять, так это преданности и умения держать язык за зубами.
Дома, на Брук-стрит, Лайлу ждала записка от Кеннета: тот просил ее не забыть про Воксхолл и прихватить с собой маску или капюшон: «Что-нибудь загадочное, милая, и чтобы мы с тобой сочетались». «Знаешь, там будет весело», – добавил он в конце. Лайла быстро набросала ответ с заверением, что ни за что в жизни не пропустит такое, а о своем наряде позаботится. Потом она задумалась: не потому ли Кеннет так рвется в Воксхолл, что у него там назначено свидание, а ее присутствие необходимо для отвода глаз? Но, разумеется, об этом она писать не стала.
Час спустя Лайла Марли объясняла удивленному дворецкому Айвора Тристрама, что явилась по делу. Вскоре ее пригласили в кабинет.
Помещение оказалось на удивление приятным. Главное место занимал письменный стол из палисандра; пара кожаных диванов и кресла, голубовато-зеленоватый ковер на полу; вдоль стен почти сплошными рядами тянулись книжные полки. Совершенно того не ожидая, Лайла оказалась в комнате, где злоумышленник напал на кузину Тристрам. Всего четыре дня назад.
Она попыталась воссоздать картину той ночи по рассказу Мэйзи и Сунила.
Когда кто-то заходил в кабинет из коридора, он оказывался лицом к массивному палисандровому столу. У стола стояло кресло, и еще два кресла располагались рядом. Сунил вошел через сад и дошел лишь до середины комнаты… На девушку предположительно напали ближе к двери в коридор, примерно там, где сейчас стояла Лайла.
Не оставил ли злоумышленник каких-то следов?
Когда пять минут спустя Айвор Тристрам вошел в кабинет, он обнаружил Лайлу ползающей по ковру на четвереньках. Она почувствовала его присутствие, прежде чем увидела, и быстро села – прямо на ковер. Конечно же она смутилась, но смущение в первую очередь было вызвано воспоминаниями о вчерашней ночи.
Сказать честно, при всей обеспокоенности судьбой Мэйзи, по возвращении с крысиной травли она не думала ни о чем, кроме Тристрама и его любопытных губ, скользящих по ее губам. Она вспоминала взгляд, устремленный на нее. Что было в его глазах, горевших в считаных сантиметрах от ее собственных? Желание, но еще – упорство, от которого у нее перехватывало дыхание. Казалось, он нашел то, что искал. А у нее было такое чувство, будто две половинки, щелкнув, соединились в одно целое. Она подобрала еще одно сравнение: будто тебя одолевает влечение, которому ты никак не можешь подобрать имени, и вдруг на твоем пути встречается человек, отвечающий этому влечению. «Это он», – говорит все внутри. Лайла была уверена, что Тристрам чувствует то же самое – и сопротивляется этому. Возможно, она была даже противна ему или он сам себе был противен.
После встречи с Мэйзи и Сунилом в парке она постаралась отмести все сладкие мысли и сосредоточиться на том, чтобы набраться храбрости и бросить вызов Тристраму. Бросить в его доме, на его территории. Но теперь, глядя в его лицо, которое по какой-то непонятной причине состояло из одних глаз и губ, хотя на нем, конечно, был и подбородок, не острый и не мягкий, что-то посередине, – такие подбородки свидетельствуют о страстности, упрямстве и прирожденном чувстве справедливости одновременно; и подвижные брови, свидетельствующие о чувстве юмора, но также об отстраненности, желании держаться от незнакомых людей на разумном расстоянии; и нос, прямой и аристократичный. Так вот теперь, глядя в его лицо, Лайла не могла вспомнить, что она здесь делает.
Тристрам протянул ей руку, Лайла с достоинством приняла ее и поднялась на ноги.
– Шпильки, – сказала она.
– Шпильки, – повторил Тристрам, не сводя ироничных глаз с ее лица.
Казалось, он почти что… смирился с ее присутствием. Лайла решила, что это все же лучше, чем отвращение.
– Да, знаете, шпильки. Очень полезные вещицы, но стоит вдруг потерять одну – и найти ее никак не удается. Они… просто испаряются. – Лайла ослепительно улыбнулась, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
– Испаряются.
– Пф-ф-ф. Вот так, – к собственному ужасу, произнесла Лайла, прищелкнув пальцами для наглядности. – А вы такого никогда не замечали?
Повисла короткая пауза.
– Да как-то не особенно.
– Жаль, – прошептала она.
– А на что она похожа?
– Кто?
– Шпилька, мисс Марли.
– Ах да. Ну, по большей части… на шпильку.
Несколько секунд они молчали. Тристрам бросил взгляд на волосы Лайлы и сказал:
– Кажется, у вас одна такая в прическе – судя по виду, с изумрудом. Потерянная шпилька выглядит так же?
– Да-да, наверняка…
– Я велю всем слугам быть внимательными, когда они займутся уборкой.
– О, спасибо, не нужно. Шлилька не сказать чтоб дорогая, и с ней не связано никаких сентиментальных воспоминаний. Пожалуйста, не волнуйтесь об этом. Мне лишь придется успокоить Ханну, мою горничную, чем-нибудь этаким. Ничего, проделаю в юбке большую дыру – это заставит ее забыть о потерянной шпильке.
Хозяин дома смотрел ей в лицо, похоже, терпеливо ожидая, когда она доберется до сути. Лайла внезапно осознала, на что это могло быть похоже, – она явилась сюда, чтобы напомнить об их поцелуе. Она приложила руку к груди, подумав о том, что было бы неплохо хотя бы иногда включать голову, перед тем как ввязываться во всякие истории. Такое с ней и раньше бывало, и она просто не знала, что с этим поделать.
Теперь Тристрам смотрел на нее почти с изумлением, изучая ее лицо и руку на груди. Он что, читает ее мысли?
– Чем я могу вам помочь, мисс Марли? Вы сказали дворецкому, что у вас ко мне дело.
Она расправила плечи.
– Да, верно. Вы предложили мне компенсацию за то, что я оставлю вашего отца.
Погодите, погодите… Что за чувства отразились на его лице? Или она так восприимчива к мельчайшим выражениям? Больше всего на свете ей сейчас хотелось ощутить прикосновение чуть раскрасневшейся щеки Тристрама к своей щеке. Ее слова, казалось… не разочаровали его. Как будто она повела себя ровно так, как он ожидал: пришла и назначила цену за свои отношения с его отцом.
Лайла прочистила горло и попыталась не пялиться на Тристрама, как дурочка.
– Хм, – сказал он.
Лайла не могла совладать с собой. Этот мужчина был точно магнит, и она невольно шагнула к нему.
Он не отпрянул. Взглянул в ее обращенное к нему лицо, и глаза его потемнели.
– Я оставлю вашего отца.
– Оставите?
– Да.
– Разлюбили?
– Да, что-то вроде того.
– И какова же будет компенсация?
– Вы обратились к сыщикам, чтобы те нашли ласкара…
Вот теперь она повергла Тристрама в шок. Он изумился бы меньше, объяви она, что в качестве компенсации желает получить ручного слоненка. Увидев его изумление, Лайла, к своему немалому удивлению, хихикнула.
Глаза его расширились, и Лайла попыталась совладать со своей мимикой, чтобы не превратить все в фарс.
– Прошу прощения, но ваше лицо… Так вот, сыщики. Я хочу, чтобы вы их отозвали. Хочу, чтобы вы дали мне время выяснить, кто на самом деле напал на вашу кузину четыре дня назад. В обмен я… больше ничего не потребую от вашего отца и от вас. Дайте мне несколько дней. Это все. А нет, не все. Напомните, как зовут вашу кузину.
– Ти… Тиффани, – пролепетал он.
Глава 13
Если бы к нему с утренним визитом явилась сама королева, Айвор Тристрам удивился бы меньше. Правда, утро уже прошло, и в такой час не принято наносить визитов без предварительной договоренности. Однако она явилась. И он почувствовал… необычное косноязычие. Не странно ли? И это после того, как он всю ночь провел, думая об огромных карих глазах… А глаза у нее были, точно у совы: диковинные, круглые, откровенные. Говорил ли ей кто-нибудь об этом? Эти глаза занимали половину ее лица, и невозможно было не глядеть в них. И в этих глазах, как в зеркале, отражались все его чувства. Разве такое возможно? Всю ночь он думал о ней и уже наполовину убедил себя в том, что случившееся на крысиной травле ему привиделось. И вот она внезапно возникла у него на пороге во плоти. А может быть, он и сейчас грезит?
Но нет, она перед ним. В его собственном доме. На ковре. Ползает на четвереньках.
В первую минуту он не нашелся что сказать. Такое ему было несвойственно. Зачем она здесь? Была ли она уже здесь, пока он спал? И этот странный разговор о шпильках – о шпильках?
Она явилась потому, что ей нужен он – или потому, что ей нужны его деньги?
Но вообще-то его не особенно волновала причина ее визита – главное, что он мог броситься к ней, схватить, привлечь к своей груди. И может быть, она поцеловала бы его так, как целовала ночью. Он чуть не застонал, вспомнив, как выгнулось ее тело. Она словно целиком открылась ему, готовая предъявить все то, что он желал увидеть, всю свою страсть. А как ее руки стискивали его тело… И эти тихие вздохи, доносившиеся из ее горла. Обнимая и целуя ее, он сам себе казался могущественным рыцарем из стародавних времен и… совершенно беспомощным.
Проклятье.
Айвор потер лицо рукой. Он ожидал, что она назовет сумму. В обмен на его отца. Сумму, которую после незначительного торга он, конечно же, уплатит – и больше никогда ее не увидит.
Он ожидал, что она заговорит о том, что случилось ночью. И тогда ему придется произнести слова, которые он бы не хотел говорить, однако единственно возможные при таких обстоятельствах. Придется сказать, что между ними ничего не может быть, никогда. Даже если она порвет с его отцом – даже если она порвет со всеми мужчинами, что увиваются за ней, – все равно ничего не может быть. Почему? Она была с его отцом. Так что нет, невозможно.
Но она не стала просить денег. Или пока не стала. И ничего не сказала о том, что случилось между ними. Она принялась говорить про ласкара.
На Айвора накатила, точно на корабль, качающийся на швартовых, волна усталости – и ощущение нереальности происходящего. Он решительным жестом пригласил ее сесть и сам устроился рядом.
– Пожалуйста, объяснитесь.
Глубоко вдохнув, она начала говорить. По ее словам, она знала кого-то, кто был хорошо знаком с ласкаром – тем самым, который, как предполагается, напал на его кузину Тиффани. Но он на нее не нападал. Она изложила свое видение картины. Кто-то еще – другой человек – напал на девушку, а затем ласкар – Айвор заметил, что она старательно избегает называть имена, – вошел в кабинет и был застигнут гостями, когда они вбежали на крики Тиффани. Все выглядело так, словно он действительно напал на девушку, но, возможно, он не нападал.
Она внезапно замолчала.
Айвор все еще был потрясен тем, какой оборот приняла их беседа. Не говоря уже о том, что мисс Марли явилась к нему в дом. Она и вправду хотела обсудить нападение на Тиффани?
– Скажите мне, где находится этот человек, мисс Марли.
Фраза прозвучала жестче, чем он хотел. И разумеется, с ее лица сошло то выражение, какое внезапно появилось несколько минут назад, когда она поднесла руку к груди, – выражение растерянности, словно она ждала, что он возьмет ситуацию в свои руки. Да он бы взял ситуацию в свои руки, продолжи она так на него смотреть. Но все прошло. В ее глазах вновь зажегся злой огонек.
– Так вы этого хотите? Что ж, этого не будет.
– Ну конечно же! Опасный человек разгуливает на свободе, и вы не сообщите мне, где он.
– Я не знаю, где он. Это чистая правда, так что не нужно напускать на себя столь недоверчивый вид. Я не требую вас поверить мне. Я понимаю, что это невыполнимая просьба.
Мерзавка. Он откинулся в кресле.
– О чем же вы меня просите?
К ней моментально вернулась ее самоуверенность.
– Я прошу вас довериться мне, но лишь на несколько дней. Для того чтобы у меня была возможность выяснить, что же произошло на самом деле.
– И как, собственно, вы собираетесь это выяснить?
– Нам необходимо найти того, кто действительно напал на вашу кузину. – Она поглядела на него так, словно найти кого-то несуществующего было проще простого.
– Нам?
– Я сделаю это сама, с помощью ласкара и моей знакомой. Но если вы или ваша кузина окажете помощь, все пойдет быстрее. Я убеждена, что на вашу кузину ласкар не нападал. У него не было на то причин, и он не из тех людей, кто совершает подобное. Все, чего он хочет, – это заработать себе на пропитание и на пропитание моей знакомой. Зачем ему ставить под угрозу их планы на совместное будущее… в общем, без причины?
– Будущее куда легче обеспечить, если имеешь драгоценность-другую на продажу.
Она фыркнула.
– И самый легкий способ раздобыть драгоценность – это, повинуясь внезапному порыву, напасть на незнакомую женщину в темной комнате незнакомого дома? Или он спланировал ограбление заранее?
– Если уж речь зашла об этом, мисс Марли, то что вообще этот ласкар делал в моем доме? А у вашей знакомой, как я понимаю, кто-то из родителей происходит из колоний и одета она была как горничная? Моя кузина видела ее.
– Да, верно.
– Знаете, а ведь я мог бы заставить вас выдать местонахождение этого человека.
Ее глаза блеснули.
– И каким же образом? Набросившись на меня в своем кабинете? – Она посмотрела на его руки, словно пытаясь понять, насколько осуществима эта угроза.
– О нет, я не имею обыкновения совершать подобное. Но я мог бы передать вас в руки сыщиков, сообщив им, что вы знаете, где находится ласкар. Послушайте, мисс Марли, я не собираюсь предпринимать ничего такого. Но не лучше ли будет не препятствовать осуществлению правосудия?
– Правосудие? – в ее голосе зазвучало презрение. – Вы думаете, правосудие станет защищать ласкара? Или мою знакомую? – Она вскочила на ноги и принялась мерить кабинет шагами. Айвор тоже встал и оперся о стол, скрестив руки на груди. – Правосудие не защитит ни его, ни ее. Правосудие мгновенно примет вашу сторону – сторону состоятельного джентльмена – и сторону вашей кузины. Даже никаких доказательств не понадобится. Дело может и до суда не дойти. Вы сами знаете, что случится, если ласкар сдастся властям. Единственное, о чем я прошу, – это дать ему шанс доказать свою невиновность.
Айвор долго молчал. Гостья так и ходила по кабинету. И выглядела ослепительно. Его посетило нехорошее предчувствие, что после ухода Лайлы он так и будет стоять, уставившись на дорожку, протоптанную ею на ковре.
– Хорошо, я помогу вам, – неожиданно для самого себя сказал он. – Если вы считаете это своим долгом, я помогу. Постараюсь воздержаться от скоропалительных суждении и выяснить, не имела ли место четыре дня назад в этом кабинете иная последовательность событий. А в обмен вы оставите моего отца.
Она вздрогнула, словно уже забыла об этой части сделки.
Айвор невольно задумался, чем же отец одаривал ее.
Деньгами? Драгоценностями?
Однако…
Однако было почти невозможно вообразить Лайлу Марли и Бенджамина Тристрама рядом. Почти невозможно поверить в такое. Но он не мог отрицать слов матери. Этим утром он сперва прочел письмо от врача, который сообщил, что мать быстро угасает и вряд ли продержится до конца осени. А затем еще раз перечитал письмо от матери. «Я обвинила твоего отца в связи с этой женщиной. В ответ он заявил, что это не мое дело и что он будет мне благодарен, если я оставлю его любовниц в покое… Возможно, мне стоит так и поступить, Айвор. Чего мне еще ожидать? Так или иначе, без меня он будет делать то, что всегда делал. Я лишь хотела, чтобы последние несколько месяцев он хотя бы делал вид, что я ему небезразлична. Эта девица… Она так молода! Неужели он не может хоть один раз не совать мне в лицо свои интрижки?»
Что-то жалкое было во всем этом. Читая, Айвор почувствовал смесь раздражения, нетерпения и сочувствия – то, что всегда чувствовал по отношению к матери. Неужели она не может проявить хоть каплю достоинства? Но теперь было слишком поздно.
– В обмен вы откажетесь от всех притязаний в отношении моего отца, – повторил он. – И дадите мне слово, что, если по окончании условленного срока мы не выявим иную версию случившегося, ласкар сдастся.
– Нет, – ответила она, не колеблясь ни секунды.
– Нет, мисс Марли?
– То есть да. Разумеется, я оставлю в покое вашего отца, – милостиво произнесла она. – Это будет честной платой за вашу помощь. Но я не могу обещать, что ласкар сдастся. Это не я решаю. Если он решит покинуть страну, значит, так тому и быть. Я не стану препятствовать и не стану выдавать его вам.
Эта женщина была невыносимо честна. Моральный стержень внутри нее был крепок. Неужели она и впрямь находится в столь отчаянном положении, что вынуждена иметь дело с мужчинами, подобными его отцу? Айвор навел справки: ее финансовое положение нельзя было назвать благополучным, но и в долгах она не погрязла. Выживала день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем, находясь в чудовищной зависимости от востребованности своего салона. Не потому ли добросердечные и умные люди, такие как она, вынуждены терпеть ничтожных мужчин – таких, как отец Айвора?
– Две недели, – сказала она. – Дайте мне – или нам, если вы будете помогать, – две недели.
– Неделю, мисс Марли. С моей стороны было бы глупостью давать вам больше. За две недели этот человек доберется до Тимбукту.
Она колебалась, обдумывая его слова.
– Хорошо, – наконец кивнула она. – Неделю. В понедельник, вторник и среду салон закрыт. Я могу посвятить поискам целую неделю. А вы?
– Да, – ответил он.
Была ли у него неделя? Разве у него нет списка дел, требующих его участия? Дел, о которых его поверенный неустанно напоминал?
Однако необходимо было добраться до истины. На Тиффани напали в его собственном чертовом кабинете – и что же, он ничего не предпримет по этому поводу? Он не мог такого допустить. В сущности, он уже искал ласкара где только мог. Несколько раз наведывался в доки и расспрашивал людей, и, откровенно говоря, матросы с бесстыдным проворством тащили ему на опознание всех ласкаров подряд. Но это были не те ласкары. Айвор ведь успел увидеть нападавшего.
