Текст книги "Непристойные уроки любви"
Автор книги: Амита Мюррей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Какое-то время они ехали молча, в голове у Лайлы стремительно проносились мысли.
– А что, если… Разве люди не умирают там каждый день? Тюрьма большая, воздух в ней нездоровый… Что, если… что, если… Разве могильщики не заходят туда взять тела, которые нужно похоронить? Сунил ведь может притвориться мертвым?
Вид у Тристрама сделался потрясенный.
– А ведь это великолепная идея, – произнес он.
Лайла впервые за весь день улыбнулась искренне, испытав радость. Это была первая вспышка радости с тех пор, как она увидела Тристрама в гостиной накануне.
– Мы это сможем сделать?
– Великолепная идея, – повторил Тристрам. – Надо подумать, как ее осуществить. – Он взглянул на нее. – Лайла… мисс Марли… я бы не стал питать излишних надежд. И я думаю, не стоит говорить…
– Говорить Мэйзи? Я и не скажу. В общем-то я считаю, что ей не следует сообщать, если Сунила приговорят к смерти. Можно сказать, что суд перенесли или еще что-нибудь. Она… она на позднем сроке. Я не знаю, что может случиться…
– Да, я согласен с ва… с тобой. И сейчас, с твоего позволения, мы попрощаемся. Если мы хотим провернуть все это, мне нужно многое сделать. Мы с Гектором уже занялись поисками тела.
– А что будет с телом, если мы сумеем вытащить Сунила?
– Если тюремщики придут к выводу, что Сунил умер от естественных причин прямо перед повешением, тогда… Ну, тогда этого мертвого бедолагу, которого мы найдем на подмену, похоронят с прочими умершими и казненными.
– А с Сунилом что будет?
– Я думаю над этим вопросом, мисс Марли.
Глава 32
Остаток дня Айвор провел в раздумьях над деталями плана – если это можно было назвать планом. Пока что он был полон дыр. Действительно, на территорию тюрьмы почти каждый день на большой крытой повозке заезжал человек, чтобы забрать мертвецов, которых потом хоронили в общей могиле. Но мертвецов вывозили из тюрьмы, а не ввозили. Возможным решением было бы подменить Сунила каким-нибудь умершим заключенным. Но, хотя в тюрьме несомненно нашелся бы еще один смуглокожий мужчина – и не один, – нельзя рассчитывать, что кто-то из них умрет от естественных причин в тот самый день, когда потребуется.
– Гектор ходил к докам, надеясь разузнать, нет ли там мертвого или хотя бы умирающего ласкара. Есть в этом нечто омерзительное и зловещее, мрачно думал Айвор, завершая утомительный день бокалом виски. Омерзительное – да, если только не думать о наиболее возможном варианте развития событий, который предполагал, что невиновный человек отправится на виселицу.
– Спасибо, – сказала она с искренней благодарностью и проводила его долгим взглядом.
Айвор еще раз навестил Тиффани. Но с той несчастливой встречи в Воксхолле кузина закрылась от него. Она была убеждена, что на нее напал Сунил. Было очевидно, что время не излечило девушку, и ее потрясение стало еще сильнее. Воспоминания о нападении навязчиво преследовали ее. Айвор просил ее поговорить о случившемся с теми, кому он доверяет: с тетушкой или старшей кузиной, коль скоро она не желает говорить с ним, – но Тиффани с упрямым видом заявила, что с ней все в порядке и станет совсем хорошо, лишь когда злоумышленника приговорят к смерти.
– Джонатан об этом позаботится, если ты сам отстраняешься, – дерзко бросила она в лицо Айвору.
Это повергло его в изумление. Он почему-то не ждал от Беддингтона столь открытого наступления.
– Так ты сказала ему, что я… подозреваю, это он напал на тебя, а не ласкар?
Тиффани, одетая для музыкального вечера в пышное платье из серого шелка с изящной серебряной вышивкой, нарочито медленно натягивала перчатки.
– Разумеется, не говорила. Ты злой, Айвор. Никогда бы не подумала, что вы с папой так на меня ополчитесь. Но Джонатан в моей жизни навсегда, и я не буду натравливать вас друг на друга. Это он – он! – нашел человека, который напал на меня, и добился его ареста.
Айвор пристально посмотрел на кузину:
– Вот как?
Она встряхнула кудряшками.
Я вовсе не беспомощная, Айвор. В тот вечер… – Ее голос дрогнул на мгновение, но потом во взгляде снова вспыхнула дерзость. – В тот вечер, когда я увидела тебя в Воксхолле, я велела своему груму проследить за парочкой до Уайтчепела, где ласкар прятался в… в публичном доме. – Ее губы сжались в тонкую ниточку. – Я узнала, где они живут. Но я не знала, что делать с этими сведениями. Тогда я подождала, пока Джонатан вернется из Йоркшира.
Так вот как все произошло. Сунила арестовали благодаря Тиффани – с помощью Беддингтона.
– Дядя Артур все еще не одобряет ваш брак?
– Ах, и что с того, что не одобряет? – нетерпеливо проговорила девушка. – Это просто глупое предубеждение против человека, который не так состоятелен, как, например, ты.
– Ты его любишь, Тифф? – вновь не удержался Айвор.
Она разглаживала серый шелк перчаток.
– По крайней мере, он не обходится со мной как с пустым местом.
Это сложно было назвать ответом на вопрос. Неужели Тиффани так истосковалась по любви, что одной веры в любовь Беддингтона было достаточно, чтобы жаждать брака с ним? Владели ли ею еще какие-то чувства? Перед мысленным взором Айвора возникла распухшая губа Беддингтона. Все это было странно, ведь Джонатан представлял собой человека слабого, мстительного – и склонного к насилию. Почему Тиффани не замечает этого?
«Мужчин семьи Тристрам трудно назвать образцами для подражания», – со злостью подумал Айвор. И если Тиффани привлекают лишь слабовольные слизни, то чья же вина в том? Внезапно Айвор пожалел, что уделял Тиффани так мало внимания, не участвовал в ее жизни.
Но сейчас спорить с ней было бесполезно. Она не сомневалась в виновности Сунила и была убеждена, что отец и кузен просто хотят разлучить ее с женихом, поскольку тот беден и погряз в долгах, – хотят разлучить и готовы пойти ради этого на все. Айвор понимал, что продолжать разговор бессмысленно. Лайла – мисс Марли – была права. Факты следует принять, и принять как можно быстрее.
Уже в дверях Айвор задержался. Он ничего не мог с собой поделать. Повернулся к Тиффани и задал еще один вопрос:
– А как там рана графа Беддингтона, которую он получил на верховой прогулке?
Это был выстрел наугад.
– О, она его беспокоила только… – Тиффани нахмурилась. – Не могу припомнить сколько. Но недолго. Он ее получил…
– В день приема в моем доме, – сказал Айвор. – Примерно в области промежности, верно?
Он смог насладиться изумлением в ее глазах.
* * *
Постучав, в гостиную вошел Гектор – Айвор сидел, баюкая в руках бокал с виски. Он предложил выпить и Гектору. Тот было замялся, и Айвор нетерпеливо махнул рукой. Отбросив церемонии и налив себе бокал, Гектор примостился на самом краешке кресла. Айвор уже не в первый раз ощутил укол сожаления по тем временам, когда по молодости он был с Гектором накоротке. Все было проще и легче, меньше было кажущихся непреодолимыми иерархических формальностей. Меньше дел требовало его времени и внимания: по правде говоря, он мог с утра до вечера заниматься чем душе угодно. Не давила необходимость управлять поместьем, собирать дань с фермеров, платить наемным работникам и слугам, следить за тем, чтобы расходы не были чрезмерными и поместье держалось на плаву. В Оксфорде он не думал о том, во что превратил отец их загородное имение, и мог отвлечься от созерцания разрушенных родительских отношений.
Ах да, и еще тогда не было Лайлы Марли.
Вообще-то он был чудесным образом не обременен мисс Марли всего несколько недель назад. Он с ностальгией подумал о жизни без Лайлы. Если бы только он ценил ее – спокойную и свободную жизнь.
Он глотнул еще виски.
Гектор покосился на хозяина, но замечаний по поводу спиртного делать не стал. Вместо этого он рассказал о своих достижениях, связанных с делом Сунила. Они обсудили шансы осуществить задуманное. Согласно плану, Айвор должен был погрузить мертвое тело – которого еще не было – в повозку могильщика. Где найти эту повозку, Гектор, понаблюдав за перемещениями могильщика, выяснил без особого труда. Повозка была крытой, и могильщик в нее не заглядывал, когда садился на козлы и отправлялся в тюрьму. Пока Айвор выполнял свою часть плана, Гектор должен был пройти в тюрьму переодетым в священника. Затем ему нужно было найти способ переместить тело в комнату для исповеди – тюремный двор был небольшим, и при известной ловкости это было осуществимо. Далее следовало вывести из тюрьмы Сунила, также переодетого в сутану (Гектор намеревался надеть на себя сразу две сутаны). В тюрьму часто приходили несколько священников – один, да еще в день группового повешения, не справлялся, – и переодетого Сунила вполне могли принять за духовное лицо, покидающее темницу вместе с коллегой.
Все почти неизбежно пойдет вкривь и вкось, мрачно подумал Айвор. Облеченный в слова, план напоминал фарс. «У нас еще есть время на его отшлифовку», – напомнил он себе.
Айвор посмотрел на Гектора, почувствовав его взгляд.
– Серьезно вы за дело взялись, мистер Айвор, – сказал Гектор, кивнув на бутылку.
– И что с того?
Да, он выпил прилично, но что с того? Гектору как никому известно, что меру он знает.
– Ак мисс Марли вы сегодня не поедете, сэр?
Айвор скривился. Ну почему слуги не могут оставить его в покое?
– Заканчивай, приятель, пока я не пожалел, что предложил тебе выпить.
Гектор невозмутимо глотнул виски, и Айвор подумал, что легко отделался – обычно камердинер так просто от него не отставал, – но тут в гостиную вошла миссис Мэнфилд. При виде Гектора, сидящего в кресле, пусть и не в самой удобной позе, и выпивающего с хозяином, она нахмурилась. Такое случалось нечасто, но это точно было не в первый раз.
«Вот что ей мешает заниматься своими делами?» – воинственно подумал Айвор. Воистину, он держит прислугу на чересчур длинной веревке.
– Скверная аналогия, – пробормотал он, – слишком к месту.
Гектор покосился на него.
– Ну что еще? – сварливо спросил Айвор, наблюдая за тем, как миссис Мэнфилд наливает из кофейника кофе.
– Я всего лишь хотел сказать: жалко, что мы сегодня не едем к мисс Марли, сэр. Там, если прошмыгнуть на кухню, отличным чайком угостят. Они там люди не заносчивые, – пояснил Гектор. – Потому только и спросил.
Ох, кто о чем…
– Ав этом доме тебе чаю не дают? – раздраженно осведомился Айвор.
– Ну, там чай послаще будет.
– Смотри, чтобы тебя Карли не услышала. – Айвор поднял бокал.
– Но вы же Карли не доложите, что я это говорил, сэр? – вид у Гектора сделался встревоженный.
Миссис Мэнфилд окинула камердинера свирепым взглядом. Он смирно отхлебнул крохотный глоточек виски. Хорошо хоть, у экономки получалось его приструнить.
Она поставила кофейную чашку рядом с Айвором.
– Вы поедете завтра к мисс Марли, сэр?
– Господи боже мой, миссис Мэнфилд! Вы, как я понимаю, тоже не можете попить в этом доме приличного чая! – Айвор сердито оглядел слуг. – Я могу в собственном доме спокойно насладиться бокалом скотча – чтобы никто меня не терзал? – злобно спросил он. Затем потер лицо. – Простите, что сорвался, миссис Мэнфилд. Возможно, мне пора в постель.
Было уже за полночь. На мгновение Айвор задумался, что сейчас делает Лайла Марли. Вне всякого сомнения, подыскивает какого-нибудь бедолагу, чтобы мучить, раз уж ее интерес к нему скоро иссякнет. По сути, она сказала именно это. Что ее чувства к нему живы лишь в настоящий момент и скоро пройдут. Он осушил еще один бокал.
Гектор и миссис Мэнфилд, обычно питавшие друг к другу некую ревность, соревновавшиеся в умении присматривать за хозяином, обменялись взглядами. Гектор и миссис Мэнфилд! Это взбесило Айвора еще сильнее. Он стукнул пустым бокалом о столик и поднялся на ноги. Его слегка покачивало. Гектор тоже поднялся.
– Я, когда только начал гулять с Карли, мне тоже жутковато было, сэр. Такое с людьми случается. – Гектор пробормотал это так быстро, что Айвор едва разобрал. Он уставился на камердинера, и тот густо покраснел.
– Жутковато? – в бешенстве переспросил Айвор. – Жутковато? Ты что, умом тронулся? Вы оба умом тронулись! Разве я разрешал слугам лезть в мою личную жизнь?
С чего они взяли, что ему жутковато? Что за домыслы.
Гектор вовсе не выглядел помертвевшим от ужаса или пристыженным, как следовало бы, скорее… философски принимающим поражение. У него даже хватило наглости повернуться к миссис Мэнфилд и пожать плечами. Айвор чуть не швырнул пустой бокал через всю комнату. Да что за чертовщина творится с прислугой?
Гектор вновь бросил многозначительный взгляд на миссис Мэнфилд и собрался уже с бокалом в руке покинуть гостиную, но Айвор его остановил:
– С чего это ты так легко отвязался от меня, Гектор?
Камердинер и экономка во все глаза смотрели на него.
– Мне кажется, я от вас не отвязывался, мистер Айвор, но, может, это я по неведению так думаю? – сказал Гектор и послал миссис Мэнфилд извиняющийся взгляд. – Мы с вами раньше никогда не схлестывались по вопросу женщин, так что тут дело… серьезней обычного. Может, это, так сказать, и не мое дело.
– Вот-вот, не твое дело, ты угадал, – сурово произнес Айвор. – Тебя это не касается.
– А тут я не знаю, сэр. Ваше настроение меня как раз касается. Вы же в меня ботинками швыряться будете в дурном настроении, ане в соседей.
– Иди к черту! – Айвор потянулся к пустому бокалу. – Кто-нибудь нальет мне виски?
Снова переглянувшись с миссис Мэнфилд, крест принял на себя Гектор – с видом мученика.
– Мне кажется, вам хватит, мистер Айвор, если позволите.
– Не позволю, черт тебя дери, – простите, миссис Мэнфилд, – не позволю так со мной разговаривать, нахал ты паршивый, – простите, миссис Мэнфилд. И кстати, не такое уж оно и серьезное.
Гектор почесал в затылке.
– Что не такое уж и серьезное, сэр?
– Дело, – сказал Айвор с выражением фокусника, вытягивающего кролика из шляпы. – Так что вот тебе. Вовсе не серьезное. Мимолетная мелочь. Пройдет. А что до «жутковато»… – Он упер руки в бока и тряхнул головой. – Ну, это ничем не лучше того, что сказала мисс Марли. Что я боюсь. Она сказала, что я боюсь. Таков был ее вердикт. Чего я боюсь? – спросил он, переводя взгляд с Гектора на миссис Мэнфилд. – Чего?
Ответила миссис Мэнфилд – вто время, когда Айвор смотрел на Гектора. Услышать ее было довольно удивительно – особенно учитывая, что Айвор вообще не надеялся что-либо услышать. Его последние несколько реплик были практически лишены смысла – и было бы чудом получить ответ.
– Большинству людей нравится, когда любовь приятна, мистер Айвор, – произнесла пожилая женщина с запинкой, но уверенно. – А когда любовь похожа на страх, людям это не нравится.
Айвор уставился на нее как на помешанную.
– Любовь! – выпалил он.
Миссис Мэнфилд стояла, прикрыв одну кисть другой.
– Просто, сэр, по моему опыту, любви не бывает без страха. Настоящей любви. – Она по-доброму поглядела на него. – Как я замечала, мужчин это чувство всегда потрясает сильнее, чем женщин. Женщина, опять же по моему опыту, не так пугается любви. Точнее, не так пугается страха.
Несколько мгновений Айвор не решался заговорить.
– Почему, во имя всего святого, мы вообще рассуждаем о любви! Я эту женщину едва знаю!
Это немножко как удар молнией, сэр. – Это уже был Гектор. – Вроде как ты чего-то ждешь… даже не зная, чего ты ждешь, – а потом оно дает тебе под дых, сэр. И это уже никуда не денется. Ну и вот.
Теперь Айвор был ошеломлен окончательно.
– Что за… Боже, вот же нахальство!
Он отослал обоих, заявив, что намерен рассчитать всю прислугу в доме, а в особенности тех, кто в настоящий момент находится в гостиной, – за их чертово пристрастие совать нос куда не надо. Потом он понял, что был груб, извинился, шатаясь, доковылял до двери, крикнул спокойной ночи и потащился в спальню. Последней его мыслью перед тем, как провалиться в сон, было – чем скорее он разберется с этим прискорбным делом и уедет в Суссекс, тем будет лучше для всех, и в особенности для него.
* * *
На следующее утро – после такой скверной ночи, каких он и припомнить не мог, – Айвор отправился в суд. Зал заседаний был набит, как муравейник. Присяжные шумели, судья скучал, и у всех в этом жарком помещении вид был крайне потасканный. Исход был именно таким, как и ожидал Айвор. Дело Сунила заслушали в нескончаемой череде прочих. На все ушло пять минут.
Прокурор, имевший привычку бубнить себе под нос дежурные монологи, просто сообщил, что Джонатан Марли, граф Беддингтон, и мисс Тиффани Тристрам, дочь почтенного мистера Артура Тристрама, свидетельствуют: ласкар Сунил Мета, представший перед судом, жестоко напал на мисс Тиффани Тристрам в доме ее кузена мистера Айвора Тристрама и затем скрылся через окно. Человек неуравновешенный и опасный, он избежал быстрой поимки, ускользнув от умелого сыщика, который охарактеризовал Сунила Мета как человека опасного и склонного к побегу, и для блага общества от этого человека необходимо избавиться раз и навсегда. Короткое свидетельство Айвора о том, что никто не видел, как Сунил нападал на Тиффани, проигнорировали. Когда вбежали люди со светом, обвиняемый враждебно держал мисс Тристрам за руки. Естественно, единственным объяснением могло быть – это он на нее напал. И разумеется, лорд Беддингтон лично опознал обвиняемого. Он видел ласкара собственными глазами, поскольку был в числе гостей, бросившихся на помощь, когда мисс Тристрам закричала.
Услышав это, Айвор на секунду прикрыл глаза. Конечно же Джонатан Марли опознал обвиняемого, сделав его виновным. Судьба Сунила была решена.
Его приговорили к публичному повешению через три дня вместе с партией других преступников, как заведено правилами. Сунил был явно поражен, услышав дату. Айвор пристально глядел на него, пытаясь дать понять, что они его вытащат. Но Сунила, похоже, покинула всякая надежда. Айвор никогда еще не видел его таким. Сам Айвор бывал упрям и мрачен, Лайла – своевольна и темпераментна, Мэйзи могла от нахлынувших чувств разнести весь дом. Зато Сунил неизменно сохранял спокойствие, неизменно служил голосом разума. Но не сейчас.
* * *
По пути домой Айвор пытался стряхнуть с себя отчаяние. Несмотря на то что в суде его не ждало никаких сюрпризов и все прошло в точности так, как ожидалось, он был раздавлен. Он чувствовал, что не в силах сообщить Лайле Марли, что никак не сумел повлиять на исход заседания. Как бы ему хотелось одержать победу и сказать ей, что Сунил Мета спасен. Но сообщать о своей полной беспомощности…
Свернув на Беркли-сквер, он внезапно застыл на месте.
Человек, на которого он смотрел, взмахнул тростью.
– О, я надеялся, что встречусь с тобой.
– Неужели, сэр? – спросил Айвор, придав лицу непроницаемое выражение, которое всегда приберегал для общения с отцом.
Бенджамин Тристрам выглядел как обычно. Айвор подумал, что седины в волосах отца с каждой их встречей становится больше, и, похоже, с годами отец понемногу теряет свою крепкую мускулистую стать, однако он был недурен собой. От отца Айвор унаследовал широкие плечи и литые мышцы. Его синие глаза тоже были от отца – и широкое открытое лицо, хотя кожа более смуглым оттенком напоминала родственников по материнской линии. Отцовское лицо, однако, уже обмякло в области щек и подбородка. В молодую пору он был сильным мужчиной и до сих пол был полон сил, но уже терял свой внушительный вид. Начали сказываться годы ночных возлияний.
Айвор вздохнул. За долгие годы ненависть и злоба, которые он питал к отцу, переплавились в чувство, которое сам он называл равнодушием – возможно, приправленным раздражением. Но сегодня ему хотелось скрежетать зубами. И как только у отца получается столь удачно низводить его до уровня рассерженного четырнадцатилетнего недоросля?
– Что я могу для вас сделать, сэр?
– Мне написал мамин доктор. Он говорит, возможно, ей остался лишь месяц или два.
Отец наморщил лоб, но больше никак не выразил своих чувств. Айвора это не удивило. Бенджамину Тристраму было куда уютнее в приятной, расслабляющей обстановке. А к более темным сторонам реальности он не привык. По сути, большую часть своей жизни он мастерски избегал неприятностей. Злость – скверно. Неловкость – ужасно. О существовании страха лучше не думать и не признавать его.
По какой-то необъяснимой причине от мыслей об этом на душе у Айвора стало еще хуже.
– У меня есть одно дело, которое необходимо закончить в ближайшие дни, – сообщил он отцу. – Остаток осени я планирую провести в Суссексе. – Он помедлил. – Вы приедете?
Отцу, казалось, было неловко. Он насупился.
– Я в этих делах никогда не был хорош, сынок. И Хизер, думаю, будет лучше без меня.
– В каких делах, сэр? Вам уже случалось терять жену?
Бенджамин Тристрам промокнул пот со лба.
– Не нужно говорить со мной таким тоном. Ты всегда был крайне заносчив. Нет нужды так задаваться перед всеми лишь потому, что ты спас семейное поместье от разорения. Я тебе отец все-таки.
– К моему сожалению, я прекрасно осведомлен об этом факте. Если это всё…
Вид у отца сделался еще более неловкий.
– Я слышал, ты проводишь время в обществе Лайлы Марли.
Айвора охватил озноб бешенства. Ноздри его раздулись.
Он не знал, хватит ли у него самообладания ответить. Внезапно он понял, что не может слышать ее имени из уст отца.
– Я никогда не вмешивался в твои знакомства, – поспешно проговорил Бенджамин Тристрам, правильно истолковав выражение лица сына. – И сейчас вмешиваться не собираюсь. Не нужно напускать на себя такой грозный вид. Просто твоя мать думает… – Он, похоже, не знал, как завершить фразу, и Айвор сделал это за него.
– Что мисс Марли твоя любовница?
Вспыхнув, отец сказал:
Да, именно так. Не знаю, как такое взбрело ей в голову. Я тут ни при чем. Видимо, кто-то сообщил ей, что я слишком часто провожу вечера в салоне мисс Марли. Но мне такие места не особо по душе – ставки уж больно низкие. Вот так все и вышло. Лайла Марли, конечно, дама приятная во всех отношениях, с ней мало кто сравнится, и она умеет указать мужчине на его место. Не знаю, как у нее это получается. Но получается, вот и все. И делает она это так, могу заверить, что гордость мужчины не страдает. Здравомыслящий мужчина всегда знает, как далеко он может зайти и какую черту переступать не следует, если ты понимаешь, о чем я. А дело вот в чем, – он неловко оттянул пальцем шейный платок, – я, возможно, не отрицал этого, когда твоя мать принялась обвинять меня. Вот так.
Отец выпалил это торопливо, но по лицу его было видно – он сказал не все. Айвор пристально посмотрел на него.
– Можете мне рассказать.
Бенджамин Тристрам принял еще более ершистый вид.
– Вечно этот твой тон, Айвор, вечно этот заносчивый тон! Рассказывать больше нечего. – Он мотнул головой, должно быть, разглядев на лице сына ненависть. – Ничего стоящего внимания. Может быть, я непреднамеренно внушил обществу мысль о том, что мисс Марли и впрямь моя любовница. Поползли слухи. И как я уже говорил, я не стал отрицать этого, когда твоя мать меня обвинила.
– Почему же не стал?
Бенджамин совсем смутился, а Айвор был близок к тому, чтобы сдаться. Какая теперь разница? Что это изменит? Его отношения с Лайлой разрушены. Он не создан для всего этого – для любви, для муки, что бы это ни было. Он – да, возможно, все они правы – трус. Но поблекшее лицо отца внезапно подсказало ему ответ.
– Так значит, любовница у вас есть, но назвать ее имя вы не можете.
Бенджамин словно испытал облегчение.
– Я бы никому не сказал, кроме тебя. Но да, есть женщина. Не такая, как у меня обычно. Респектабельная.
– Респектабельная? – Айвор почувствовал, что вопрос прозвучал надменно и недоверчиво.
Бенджамин ощетинился:
– Да, респектабельная, и мне нет дела до того, что ты подумаешь! Она замужем, если тебе так важно знать. И я не могу запятнать ее имя. Держи язык за зубами, будь так добр!
Айвор взглянул на отца с презрением.
– Меня это не касается.
Бенджамин кивнул:
– Да, ты всегда таким был. Заносчивый, но нравственные принципы блюдешь как следует. И что уж тут говорить, это ты это унаследовал не от меня – принципиальность, я хочу сказать. Но вот сейчас я хочу обойтись с женщиной как подобает. Она… она замужем. Она подруга мисс Марли. Ходит в ее салон – там я с ней и встретился. Когда люди начали болтать, что я туда прихожу к мисс Марли, я просто не поправлял их, понимаешь? Это повредило бы репутации той женщины.
Айвор, к несчастью, понимал.
– А мисс Марли? – негромко спросил он. – Как насчет ее репутации?
– Она хозяйка салона.
Айвор скривился. Бенджамин поспешил продолжить:
– Мисс Марли – славная женщина. Она бы не пожелала Эннабел – то есть особе, о которой мы говорим, – никаких неприятностей. Я думаю, она бы тоже не стала опровергать слухи.
Айвор почувствовал крайнее опустошение. Да, Лайле – мисс Марли – было бы плевать, что о ней думают. Она бы защитила свою подругу. И рассмеялась бы в лицо любому, кто посмел ее обвинять. Но какое это имеет значение теперь? Айвор потер лоб – казалось, головная боль останется с ним навсегда.
– Наверное, не стала бы. Что ж, если это всё…
Отец бросил на него пристальный взгляд. В этом, подумал Айвор, состояла еще одна трудность с мужчинами семьи Тристрам. Они хорошо угадывали чужие чувства и мысли – что помогало вовремя улизнуть, если назревали проблемы. В жизни отца эта способность, без сомнения, была самой полезной.
– Так что, это правда? – спросил Бенджамин. – Что тебя с ней видели – то есть с мисс Марли, сынок?
– Неправда, – ответил Айвор и зашагал к двери своего дома.
– Сынок…
Айвор обернулся. Сил у него уже не осталось.
Отец смотрел на него со странным выражением.
– Лишь оттого, что у нас с твоей матерью отношения разладились… – Он запнулся.
Айвора охватило странное чувство беспомощности. Хотя бы раз, мелькнуло в голове, неужели хотя бы раз Бенджамин Тристрам не может не вести себя как его отец?
Отец, однако, удивил его.
– Так не всегда бывает, сынок. Как у нас с твоей матерью. Не всегда все так… мучительно. Такого не случается у людей, которые друг другу подходят. Бывает, что люди просто не подходят друг другу. – Он поднял руку, прощаясь. – Я тебя навещу. Когда приедешь в поместье – дай мне знать…
Айвор не ответил, не доверяя собственному голосу. Но кивнул.
Глава 33
Перед днем казни Сунила Мета Айвор хотел поговорить с Лайлой еще один раз – последний. Проезжая по парку на своей беговой коляске – грум мисс Марли Роджер Мэнсон незаметно держался позади, и он знал об этом, – Айвор думал о том, как быстро настала их последняя встреча. Он больше не желал ее видеть. Никогда. Минует завтрашний день – и больше он ее не увидит. После сегодняшней беседы им не о чем будет разговаривать.
Как было условлено, мисс Марли приехала в парк в наемном кебе, а потом пересела в его коляску. На ней была накидка ослепительно-кораллового цвета и украшенное вышивкой темно-красное платье. Волосы волнами лежали вокруг лица, образуя подобие нимба, и в них, как капельки росы, сверкали драгоценности.
С тех пор как он объявил, что они больше не увидятся, Лайла Марли надела маску хозяйки салона – говорила о делах, улыбалась, кокетничала, но ничего более. Айвор и не подозревал, что обаянием и дружелюбием можно держать человека на расстоянии. Мисс Марли владела этим искусством в совершенстве.
Однако в те минуты, когда она не знала, что Айвор смотрит на нее, он различал в ее глазах опасный блеск. Лайла Марли была зла на него и, как обычно когда она злилась, она была дружелюбнее и оживленнее обычного. Это приводило Айвора в бешенство – лучше бы она просто послала его ко всем чертям.
А ведь ему известно, как привести ее в приятное расположение духа. Как заставить ее смягчиться и раскрыться в его руках.
Проклятье…
Скорее бы настал завтрашний день. Айвору хотелось одного – закончить это дело с Сунилом и отправиться за город, где его засосут бесконечные заботы о поместье и он начисто забудет о Лайле Марли. Скорее бы забыть. И откровенно говоря, если уж он не сможет ее забыть, то по крайней мере вырвется из сферы ее притяжения. Отправится туда, где у него не будет искушения увидеться с ней еще разок. Хорошо бы Суссекс располагался на окраине Монголии.
– Мисс Марли, – сказал он, когда она устроилась в коляске, сложив руки на коленях, прекрасная, неприступная и совсем не опасная, – с моей стороны было бы неискренно утверждать, что этот безумный план сработает. Это маловероятно.
Но это наш единственный план, – ответила она, нахмурившись и глядя перед собой. – Он должен сработать. Мэйзи уже что-то подозревает, – ее голос чуть дрогнул, и она прикрыла губы рукой. – Я все время думаю о том, что, если мы не сумеем спасти Сунила, Мэйзи даже не сможет попрощаться. Она не знает, что казнь уже завтра. И я не могу заставить ее пережить еще одно повешение. И если что-то случится с ней или с ребенком… – Она осеклась.
Айвор не мог сидя с ней в коляске, на виду у всех утренних наездников и гуляющих, взять ее за руку. И хотя он находил в себе силы – последние – сопротивляться блеску ее глаз, куда труднее было сдержаться, когда она ощущала себя беспомощной.
– Я сделаю все, что в моих силах, – сказал он. – А потом… Что, если Сунил приедет в Суссекс, в мое поместье, и попробует наладить жизнь там? Сыщики не станут его искать, если он будет числиться мертвым. Я дам ему работу на ферме.
Он был готов проклясть себя за эти слова. Как они выскочили у него изо рта? Несколько дней назад он подумал об этом – куда Сунилу податься потом, если все получится? В Лондоне для него будет слишком опасно. Сыщики перестанут его искать, но насчет Джонатана Марли он не был так уверен. Сунил мог бы работать на ферме в Суссексе… Сначала он отмел эту идею. Не пытается ли он просто не потерять связь с Лайлой Марли? Если бы Сунил и Мэйзи работали в его поместье… Но слово не воробей. Она уже кивнула.
– Вы очень добры, мистер Тристрам. Я уже думала о том, что в Лондоне они жить не смогут. Мэйзи я бы оставила у себя, если Сунила… если его… если наш план не сработает. Но если план сработает, если вы вытащите Сунила, им, скорее всего, придется покинуть город на какое-то время.
– Вот здесь я предвижу трудности. Если Беддингтон каким-то образом учует, в чем дело, если он начнет выслеживать Сунила или предупредит сыщиков…
– Как тогда Сунил сможет выбраться из города? Да, это проблема. Когда Джонатан приходил ко мне домой, должна признать, у меня создалось впечатление, что он вовсе не хотел предложить что-то Мэйзи. Скорее… пригрозить.
Они молчали, пока Айвор умело заводил своих серых на поворот. Однако при этом он самым пристальным образом следил за мельчайшими переменами в лице Лайлы. Она задумчиво глядела вдаль, но вдруг в глазах ее мелькнула искра, и она выпрямилась. Айвор не сумел сдержать любопытства.
– Мисс Марли, не могу не заметить, мне кажется, вас осенила какая-то идея.
