Текст книги "Непристойные уроки любви"
Автор книги: Амита Мюррей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Они оба замерли. Это было больше, чем представление в трактире, больше, чем поцелуи, и даже больше, чем то, что только что произошло в карете. Этот ее непроизвольный жест, инстинктивный порыв в минуту смятения, слетевшее с ее губ имя, словно они давно знают друг друга и давно близки, – все это заставило их оцепенеть. Тристрам глядел на свой рукав. Он не хмурился. Его лицо выражало… оно не выражало ничего.
Лайла забилась в угол кареты, мечтая оказаться где угодно, но только не здесь. Отвернувшись от Тристрама, она стала смотреть в окно, хотя там ничего не было видно.
Остаток пути они провели в молчании.
Когда карета остановилась на Брук-стрит, Тристрам проводил Лайлу до дверей ее дома. Лайла чувствовала сковывавшую неловкость. Тристрам снова был Тристрамом: ни мрачности последних минут в карете, ни веселости, как в трактире и проулке до появления незнакомца. Он взглянул на Лайлу – выражение его глаз невозможно было разгадать, – словно пытался прочесть ее мысли. Прежде чем она успела что-либо сказать, прежде чем успела придумать, что можно было бы сказать, он взял ее руку и поцеловал. Короткий, прохладный поцелуй, и ничего более.
– Продолжим разговор об этом завтра, – только и сказал он и направился к карете.
Глава 16
Гектор, доверенный человек Айвора, провел кое-какие изыскания, и хотя Айвор был удивлен быстротой, с которой тот добился результатов, еще больше его удивило услышанное.
Гектор МакКоннелл, камердинер Айвора, служил ему последние восемь лет. Между ними было не только доверие, но и что-то вроде товарищества. Гектор знал все привычки и пристрастия хозяина: что в одежде тот не любит украшательств, однако ценит элегантный и удобный крой, что Айвор не против добавить в костюм яркое пятно – жилет с цветочным узором, шелковый носовой платок, выглядывающий из кармашка, – но при этом не любит рассматривать себя в зеркало и предпочитает одеваться быстро. Гектора восхищало, как мастерски Айвор управляется с поводьями, он приветствовал, что хозяин регулярно отправляется боксировать к Джексону, у которого и сам иногда был спарринг-партнером. А Айвору в Гекторе нравилась его бесконечная преданность, но и не только это. Гектор знал, когда можно поболтать, а когда помолчать. Он улавливал настроение Айвора, не отговаривал, когда тот ввязывался в какую-нибудь авантюру, однако немедленно высказывал свое мнение, если хозяину грозило совершить ошибку. И как оказалось, он был неплохим детективом.
– Ты уверен? – спросил Айвор.
Гектор перебирал его вечернюю одежду, чистил щеткой плечи сюртука, разглаживал рукава, натирал пуговицы. Он не потрудился ответить, и Айвор понял, что отвечать и не требуется.
– Он, как бы сказать, приметный такой. Дылда. Повыше шести футов будет. Да еще и бледный, щеки впалые – чисто мертвяк. И тощий на редкость.
– Все верно, – кивнул Айвор.
Зачем – вот вопрос. Зачем этот человек следит за Мэйзи и Сунилом? Что за всем этим скрывается? Мэйзи Куинн несколько раз видела, как скелетообразный дылда – Гектор сказал, что его зовут Иезекиль Притчард, – шел за ней и Сунилом по пятам. Он не приближался к ним, не заговаривал с ними. Но учитывая, как удачно сыщик разнюхал их маршрут (хотя пока что не адрес – похоже, Мэйзи и Сунилу удавалось хорошо заметать следы), наверняка этот Притчард не только следит за парой, но и связан с толстым сыщиком.
И вот теперь этот пренеприятнейший человек взялся за Айвора Тристрама и Лайлу Марли. О них он тоже сообщит сыщику? А принимая во внимание, что именно Айвор заявил на Сунила, станет ли смягчающим обстоятельством то, что теперь между заявителем и «виновником происшествия» установились некие связи? Или это аргумент против них обоих, Сунила и Айвора, – ведь получается, что Айвор укрывает преступника, который, как считается, напал на его кузину.
Айвор застегивал манжету, нахмурив лоб.
Если Сунила арестуют, последствия для парня будут необратимыми, – Лайла Марли тут права. Закон неизбежно выступит против Сунила, ведь нет никаких веских доказательств, что ласкар не врет. Он всего лишь описал, что произошло в тот вечер, но достаточно ли этого? У самого Айвора уже не было никаких сомнений в том, что Сунил говорит правду. И не только потому, что у парня не было причин нападать на Тиффани и что его рассказ в точности совпадал с рассказом кузины. Айвор Тристрам был довольно тонким знатоком человеческой натуры, и он не мог представить, как Сунил Мета нападает на женщину. Он не из тех, кто совершает подобное, поддавшись внезапному порыву. Нет, это точно не он.
Застегивая вторую манжету, он испустил столь тяжелый вздох, что Гектор не удержался и посмотрел на него. Несколько мгновений оба молчали, затем Гектор спросил:
– Удачно проводили мисс Марли, сэр? Прошлой ночью, верно?
Айвор вздрогнул так, что запонка вылетела из пальцев на ковер.
– Чтоб тебе провалиться!
Гектор пожал плечами и продолжил чистить сюртук.
Наверняка это Саймон Барлоу, грум, рассказал Гектору про прошлую ночь. А Гектор, между делом, тот еще плут. Он крутит с горничной, Карли Симмондс. Красавец, конечно. Тонкий и гибкий, хотя и невысокий, темно-русые волосы вечно всклокочены, брови выгнуты высокой дугой, что придавало ему дерзкий вид, полностью соответствующий его внутреннему содержанию. Еще в Оксфорде камердинер вытащил Айвора из порядочного числа передряг. Но если на то пошло, он сам и помог хозяину в эти передряги угодить.
Внезапно Айвор ощутил ностальгию по тем беззаботным дням. В Оксфорде он учился блестяще, но, получив диплом, моментально забыл книжные премудрости. Он взял в свои руки бразды правления отцовским имением – к тому времени оно было почти полностью разорено – и привел его в порядок. Быть справедливым с фермерами, арендующими у них земли, не терпя при этом ощутимых убытков, было почти что невыполнимой задачей, однако каким-то чудом Айвор справился – посредством упрямства и твердого намерения победить. Советы дяди Артура касательно инвестиций облегчили задачу. Но радость… он забыл, каково ее испытывать.
Айвор вспомнил, как мисс Марли – Лайла – плеснула ему элем в лицо. Нагнувшись над туфлями, он не сдержал улыбки.
– Так хорошо провели вечер, сэр?
Улыбка сошла с лица Айвора. Он снова вздохнул и мягко сказал Гектору:
– Отвяжись, дружище.
– Все так скверно, сэр?
– Вовсе не скверно, – управившись с застежками, Айвор выпрямился.
– Я просто гадаю, отчего вы такой приунывший.
Айвор скрипнул зубами:
– Карли тебя еще не укатала? Малышка проверяет тебя на прочность, насколько я могу судить. И правильно делает. Как она тебя терпит, выше моего понимания. Если она задает тебе по первое число, это меньшее из того, что ты заслуживаешь.
– Парням нравится, когда женщина глаз радует, а душу выматывает, – подмигнул ему Гектор. – Но ведь как бывает: полюбишь женщину и становишься чувствительным. Не размякаешь, в смысле, а у тебя прорезается нюх, как у гончей.
Айвор нахмурился. О чем это он? Спрашивать не хотелось. Наверняка Гектор сейчас все разъяснит.
Так и случилось.
– Ты внезапно начинаешь чувствовать, что другие тоже влюбляются во всяких там.
Айвор чуть не рассмеялся. Что бы он ни испытывал к Лайле Марли, это была не любовь.
– Не дури. Эта женщина меня совершенно не интересует.
– Какая женщина? – Гектор распахнул глаза, демонстрируя полную невинность, словно он говорил о материях исключительно отвлеченных. – О ком это вы?
Айвор не стал обращать на это внимания.
– О любви тут и речи быть не может. Это одна из самых несносных женщин, что мне доводилось встречать. Отвечает людям их же словами. Обожает подначивать. А когда болтает в своей манере, невозможно понять, настоящая она или же так надежно скрывает свою истинную суть, что до нее не докопаешься.
Айвор замолчал, подошел к секретеру и принялся перебирать бумаги, которые собирался отправить поверенному.
– Похоже, она вам не нравится… – сказал Гектор.
– Я бы сказал, что абсолютно равнодушен к ней.
Он со стуком бросил папку с документами на крышку секретера, и бумаги рассыпались по всему полу.
– Черт! Это она испортила мою рубашку и шейный платок прошлой ночью. Надеюсь, это заставит тебя задуматься, стоит ли ее защищать.
– О, да эта женщина – исчадие ада. Платок и рубашка напрочь испорчены, сэр, никуда уже не годятся.
Лицо и голос Гектора должным образом посуровели. Айвора это порадовало.
– С такой женщиной, – пару мгновении спустя заявил камердинер, видимо, переварив сказанное, – вам вообще не следует иметь дела, сэр. Надеюсь, вы с ней не собираетесь продолжать?
Айвор собрал бумаги с пола, закрыл папку, затем глянул в зеркало и быстро перезавязал шейный платок.
– Будь добр, скажи миссис Мэнфилд, чтобы принесла чай и печенье. У меня будут гости.
– Конечно, сэр, сию минуту, сэр, – с готовностью откликнулся Гектор. – А кого мы ждем, могу я спросить?
Иди к черту, – ответил Айвор и с грохотом закрыл за камердинером дверь спальни.
Глава 17
Двадцать минут спустя он сидел в розовом саду с Лайлой Марли, мисс Куинн и мистером Мета.
– Прошу, зовите меня все-таки Сунил, – попросил ласкар.
– А меня зовите Айвор, – сказал хозяин дома.
Сунил выглядел весьма удивленным, и Айвора раздражало, что Лайла Марли, напротив, пыталась скрыть свое удивление. Сегодня она была… до безумия красива. На ней было кремово-белое муслиновое платье с вышитыми на нем синими и пурпурными цветами. Волнистые темные волосы приспущены на спину. Она старалась не смотреть Айвору в глаза за исключением тех моментов, когда он обращался к ней напрямую.
И вот такой момент настал.
– Это вас удивит. Но тот человек в проулке…
На него устремился пристальный взгляд. Лайла была воплощением любопытства и тревоги. Эти огромные совиные глаза… ни у кого нет таких. Айвору захотелось приложиться губами к ее векам.
– А что за человек? – живо спросила Мэйзи. Она тоже попросила Айвора звать ее по имени, но таким тоном, словно ей это было неприятно.
– Когда мы вышли из трактира прошлой ночью, за нами следил еще один человек…
Мэйзи хрюкнула.
– Ох, еле заставила себя выбраться оттуда. Глаз не могла от вас отвести, мисс Лайла! Вы шатались на столе, будто пьяный матрос. А эль-то – как вы плеснули им мистеру Айвору в лицо! – Она разразилась громким хохотом.
– Да, неплохо получилось, – чопорно отметила Лайла; она явно была горда собой. – Надеюсь, я не испортила ваш костюм окончательно и бесповоротно? – Взглянув на Айвора, она сделала глоток из чашки и снова обратила взор в никуда.
– Вы окончательно и бесповоротно испортили свою репутацию в глазах моего камердинера, – ответил Айвор.
Лайла опустила чашку на блюдце и с притворной скромностью сложила руки на коленях.
– Вот уж не думала, что пользовалась репутацией в глазах вашего слуги, мистер Тристрам.
Вот же ведьма! Айвор с трудом совладал с собой.
– Вероятно, дело еще и в том, что каждый раз, когда я встречаюсь с вами, я прихожу домой в совершеннейшем бешенстве, – ответил он, подражая ее учтивому тону.
Лайла склонила голову набок.
– Да, вероятно, дело в этом. Хотя, конечно, ваш камердинер может знать меня… ну, потому что я знакома с вашим отцом. Я ведь наношу вашему отцу визиты.
Айвор стиснул чашку так, что она чудом не треснула. В этом вся мисс Марли: напоминает о том, что он изо всех своих чертовых сил пытается забыть.
Тут Айвор заметил, что Мэйзи переводит взгляд с него на Лайлу и обратно.
– Визиты к отцу мистера Айвора? – Ее глаза округлились. – Это зачем еще?
– Ах, ну любовницы обычно наносят визиты своим… кавалерам, – невинным тоном ответила мисс Марли.
Мэйзи поперхнулась, в то время как Сунил допил свой чай с совершенно невозмутимым видом.
– Да вы скорей задушите мужчину голыми руками, чем признаетесь, что вы его любовница!
Айвор строго взглянул на Мэйзи – и на безмятежную мисс Марли. Мэйзи говорит правду или заблуждается? Был ли он удивлен? Был ли? Или уже пришел к такому же заключению? Позже он поразмышляет об этом. О, вне всякого сомнения, об этом будет интересно поразмышлять.
– Кому-нибудь любопытно узнать, кто тот высокий худой человек, что ведет слежку за Мэйзи и Сунилом? – спросил он, невероятным усилием заставляя себя держаться спокойно. – Если нет, у меня имеется длинный список иных тем для беседы.
Все моментально изъявили готовность слушать, и Айвор рассказал, что узнал от Гектора.
К его немалому удовлетворению, у гостей раскрылись рты от удивления.
– Так этот… этот мертвяк на службе у Джонатана? – первой опомнилась мисс Марли.
Мэйзи выглядела ошеломленной.
– Но зачем это? Зачем слуге мистера Джонатана – то есть слуге лорда Беддингтона – за нами следить?
Сунил молча хмурился.
Айвор положил руки на садовый столик. Он с удовольствием отметил, что миссис Мэнфилд, хотя, несомненно, и была удивлена визитерами, не стала позорить дом низкопробным фарфором и черствыми бисквитами. Он тщательно подбирал слова:
– Первой моей мыслью было – в слежке за вами заинтересован только тот, кто сам напал на Тиффани или же как-то связан со злоумышленником. Заинтересован в слежке и в том, чтобы сообщить о вашем местонахождении сыщику, мистер… Сунил.
Айвор оглядел троицу. Лайла Марли, похоже, забыла, что до этого игнорировала его. Внезапно он вспомнил, как она стиснула его рукав в карете. На короткое мгновение она забыла о своей роли хозяйки салона и стала самой собой – вот что он подумал тогда. Такое, наверное, случалось с ней нечасто. Айвор подавил вздох. Ночью ему так и не удалось уснуть.
– Но зачем Джонатану, – Лайла произнесла это имя так, как всегда произносила: с бесконечным презрением и ненавистью, – зачем Джонатану или его слуге понадобилось нападать на вашу кузину, мистер Тристрам? Разве вы не говорили, что они помолвлены? – Она вздрогнула от отвращения. – Знаете, я не в силах представить, что кто-то может обручиться с Джонатаном. Простите, если обидела.
– Он в долгах…
– О, еще бы ему не быть! Полагаю, ваша кузина может помочь ему решить этот вопрос?
Она не насмехалась, не иронизировала. Просто спрашивала.
– Я мало о нем знаю. По правде говоря, Тиффани так часто влюбляется, что я решил: это быстро пройдет. Мне кажется, что она так помешалась на вашем сводном брате, мисс Марли, лишь потому, что понимает, насколько он неподходящая партия и как его возненавидит ее отец.
– О, тут я не уверена, – задумчиво произнесла мисс Марли. – Джонатан всегда это умел… Человек он насквозь гнилой и всегда умел подпустить очарования, когда хотел чего-то или в чем-то нуждался для самосохранения. Самосохранение – это конек Джонатана.
– Тиффани – наследница. Несомненно она могла бы помочь ему с долгами, это так. Но только, – он помрачнел, – если я не выскажусь против.
Мисс Марли снова отпила из своей чашки.
– Не могу сказать, что я питаю большую нежность к Джонатану, но должна признать, мне его немного жаль, – промурлыкала она. – И я ужасно рада, что не прихожусь вам кузиной или, скажем, сестрой.
– Позвольте вас заверить, это взаимно, – выпалил Айвор, не успев сдержаться, и тут же пожалел о сказанном. Не следует душить гостя – то есть гостью, черт бы ее побрал! – за садовым столиком. – Проблема заключается в том, – продолжил он, – что даже если Джонатан Марли и хочет жениться на моей кузине ради ее наследства, тогда у него еще меньше причин нападать на нее. Ему ведь нужно поддерживать ее в состоянии счастья, а не подвергать опасности. Не похоже, что он напал, однако, если он не нападал, то зачем же ему следить за Сунилом и Мэйзи?
– А ваша кузина, мистер Айвор, она не ссорилась с мистером Джонатаном или еще что-то в этом духе? Я к тому, не мог ли он напасть на вашу кузину, потому что она его бросила? – спросила Мэйзи.
Айвор покачал головой:
– Нет, у них очень ровные отношения, даже после случившегося. Официальной церемонии не было, но, как говорит Тиффани, они все равно что помолвлены. Тиффани не видит никакой связи между Джонатаном и человеком, напавшим на нее. Однако у меня есть кое-что… – Слушая его, Лайла Марли наклонилась над столиком. До чего же она обворожительна, когда забывает о своем околосветском имидже. Хотя, по правде говоря, она всегда обворожительна, несмотря ни на что. – Я попросил слуг тщательно прибрать и осмотреть кабинет. Они и так убирают тщательно, но я подумал, что потребуется большее. – Он опустил руку в карман и достал крупную пуговицу, обтянутую нарядной вышитой тканью. – Они нашли это: пуговица закатилась под стол.
Все зашевелились. Лайла крутила пуговицу в руках, проводя по ткани подушечкой большого пальца. Мэйзи наклонилась к ней, чтобы рассмотреть вещицу.
– Пуговица может принадлежать любому, кто был в моем кабинете, – сказал Айвор. – Но также она могла принадлежать и злоумышленнику. Тиффани говорит, что боролась с ним какое-то время и хваталась за его одежду. Она могла что-то оторвать, но ни она, ни нападавший этого не заметили.
– Итак, теперь нам остается выяснить, принадлежит ли пуговица Джонатану Марли, моему ненаглядному сводному братцу.
Айвор повернулся к Лайле.
– Да, полагаю, что так. Но каким образом? Я мог бы послать к нему Гектора, моего слугу, однако шансы на то, что ему удастся проникнуть в спальню мистера Марли и просмотреть его гардероб, равны нулю. Он мог бы расспросить камердинера Марли, но вряд ли тот будет помогать Гектору.
– Харя у него страшная, у этого камердинера, видела я его, – сказала Мэйзи и нахмурилась. – Могу я к нему сходить. К мистеру Джонатану то есть. Он сам назначил мне свидание в вашем доме той ночью, когда я сказала, что дело срочное. Мол, он всю неделю каждый вечер у кого-то на приемах. А потом не пришел, зараза. Так что я могла бы пойти к нему домой и напомнить о встрече, которую он мне обещал.
– И оказаться в руках сыщиков, – добавила мисс Марли. – Нет. Нам нельзя рисковать. Его слуга следит за вами – это мы знаем точно. И уж наверняка не из человеколюбивых соображении. Ты моргнуть не успеешь, как он сдаст тебя властям за укрывательство разыскиваемого лица. Джонатан ведь гадкий маленький мальчишка. Он так и не вырос. В детстве он подначивал нас, меня и моих сестер, на всевозможные проказы – я уже говорила, он мог быть обворожителен, когда хотел, – а потом доносил на нас за нашими спинами. И он так отлично умел притворяться нашим преданным другом – а мы были счастливы до безумия иметь хоть одного друга в доме, – что безнаказанно занимался этим долгие годы, пока мы не начали смекать, что к чему. Хотя к тому времени мы уже в совершенстве овладели искусством заботиться лишь о себе и ни о ком более. Джонатан на десять лет старше меня, но он из тех, кто никогда не взрослеет.
Внутри у Айвора что-то кольнуло, резко и больно. Лайла неосознанно вкладывала в свои слова всю свою неприязнь к сводному брату. На лице ее проступала тоска – нет, скорее обида. Айвор подозревал, что об этой обиде Лайла даже не догадывается. У нее не было друзей в доме, где она росла. Айвор знал, каково это. Но ему казалось, что для единственного ребенка в семье, не чувствующего никакой связи со своими родителями, это естественно. А для девочки, у которой есть сестры? Он пристально смотрел на Лайлу. Она подняла глаза и поймала его взгляд. Удивленно моргнула – и тоже внимательно посмотрела на него, не вызывающе-иронично, а как-то по-иному. В ее глазах нежданно мелькнула печаль. И Айвора вновь посетило мелькнувшее вчера чувство: потаенная часть его души, та часть, которую он оберегал от людей, потянулась к потаенной части души этой девушки, чтобы слиться с ней в неразрывном объятии.
– Если мне идти нельзя, а слугу мистера Айвора нельзя поспрашивать… – вмешалась в его мысли Мэйзи.
– Тогда идти надо мне, – сказала Лайла.
Аивор нахмурился.
Лицо мисс Марли приобрело непринужденное выражение.
– В конце концов, он мой сводный брат, и навестить его будет вполне естественно. Хотя если вспомнить, что я неоднократно заявляла, что не желаю его больше видеть, визит получится несколько неожиданный… – Но тут она махнула рукой. – Не важно. Я что-нибудь придумаю. Мне придется пойти. Другого выхода у нас нет.
– Я пойду с вами, – сказал Айвор, не успев подумать, что говорит.
Его гости, похоже, были удивлены.
– Зачем вам идти, сэр? – спросил Сунил. Потом спохватился: – О, понимаю. Чтобы познакомиться с человеком, который обручился с вашей сестрой. Дал ей обет верности.
Лайла Марли нахмурилась.
– Это все прекрасно, конечно. Но вряд ли вы сможете пойти со мной, если хотите прощупать Джонатана и поговорить о делах.
– Нужно придумать повод, – ответил Айвор, – но затягивать с этим нельзя. Сыщик никуда не делся. Сегодня же надо идти.
Сунил и Мэйзи попрощались, пообещав соблюдать осторожность.
– Где мы живем, он не разнюхает, это точно, – уверенно сказала Мэйзи, и они рука об руку удалились.
Айвор и Лайла стояли на пороге кабинета. Не успев осознать, что он делает, Айвор стиснул запястье Лайлы. Она обернулась к нему и ответила взглядом, в котором читалось удивление… и что-то еще. Его посетило внезапное озарение:
– Вы не любовница моего отца и никогда ею не были.
Он поразился собственным словам – даже не подозревал, что они вырвутся из его рта. И тем не менее. Разве он не знал этого уже давно, с того самого момента, когда впервые увидел ее?
Вид у Лайлы – что было немного смешно – стал покаянный.
– Догадались, значит?
– Лайла…
Он заключил ее в объятья. Сжал так, словно не хотел больше никогда отпускать. Их губы встретились.
– Могли бы просто сказать мне, – заметил он.
– И что надо было сказать? Чтобы вы шли ко всем чертям? – прошептала она ему в ухо, опалив дыханием.
– Это само собой разумеется. Но вы могли бы сказать мне правду: что вы не любовница моего отца.
– Зачем? Какое мне дело до того, что вы обо мне думаете?
Айвор улыбнулся ее словам и ее тону. Но он должен был узнать больше.
– Вы просто не захотели это опровергать? Так? – Он заглянул ей в глаза.
– Да, так. – Ее веки затрепетали.
– Но не могло же все быть так просто, верно? Должна быть причина, по которой вы не стали опровергать моего дурацкого предположения?
Она мотнула головой.
– Не понимаю, о чем вы, мистер Тристрам.
Ему казалось, что он начинает понимать ее.
– Лайла…
– Никаких причин не было, – твердо сказала она. – Никаких важных причин. Я никогда не была любовницей вашего отца. Разве это не все, что вы хотели знать?
Хотел, но не хотел продолжать расспросы – не сейчас.
Айвор снова прильнул к ее губам; она прижалась к нему, их языки переплелись. О, это лицо! Он обхватил руками ее лицо и стал всматриваться. Одно выражение сменялось другим. От жадной тоски – к наслаждению, от наслаждения – к почти что страданию, потом морщины мучительного желания пересекли ее лоб. В этом лице было все. Через глаза Лайлы. Айвор мог войти в ее душу. Невольно он подумал о том, что получил величайшую привилегию – не всякого она подпускает к себе, точнее – никого. Возможно, сейчас она даже не подозревала, что раскрывается перед ним, в его руках, под его губами.
Он подхватил ее и отнес к письменному столу. Усадил на столешницу, и она раздвинула ноги, готовая его принять.
– Скоро нам надо идти, – прошептала она, откидывая голову и открывая ему свою шею. Он пробежался губами по нежной голубой вене. – Мы должны схватить его за руку прежде, чем он заключит законную сделку с вашей кузиной.
– Пять минут. Мы пойдем через пять минут…
Айвор впился в ее шею, словно его неотступно терзал голод все годы до их встречи. Лайла ахнула, когда он оттянул ее декольте и коснулся языком твердого соска. Всю ночь он представлял, как сделает это. Она держала его за голову, выгибалась, чтобы дать ему больше простора, а ее ноги раздвинулись шире. Он исследовал ее губами, втягивал ее в себя, ощущал мягкий бархат кожи, ощущал, как сосок еще больше твердеет от его ласк и как еще больше твердеет его плоть. Лайла стонала. Она придвинулась ближе и прижалась к нему, безошибочно угадав его эрекцию, давая ему ощутить свой внутренний жар – тот, что он успел коротко познать прошлой ночью. Она содрогалась, пока он ласкал ее грудь – или это он содрогался? Наконец он поднял ее юбку, убрал слои ткани, раздвинул ее бедра еще шире и коснулся пальцем того места, где несколько секунд назад был его набухший член. Выпустив из губ ее сосок, он посмотрел ей в глаза. Это был вопрос, и на ее лице отразился ответ. Он погрузил внутрь кончик среднего пальца. Она ахнула так громко и так вцепилась в него, что пришлось накрыть ее губы своими.
В глазах Лайлы было столько желания, столько доверия и столько нужды – он думал, что умрет от одного лишь взгляда на ее лицо. Или его самого убьет горячая влага, сочащаяся из нее. Страсть была так сильна, что почти переплавлялась в муку. Он погружал палец все глубже и глубже, находил и растирал контуры шелковистого ландшафта – горные кряжи и долины, а Лайла пододвинулась еще ближе к краю стола и раскрылась еще шире.
Затем ее рука скользнула вниз и подвела большой палец его руки туда, куда ей хотелось. Айвор улыбнулся, не отнимая своих губ от ее. И укусил Лайлу за нижнюю губу. Но ей это было неинтересно, почти что досаждало, поскольку сейчас она всецело была сосредоточена на одной-единственной части своего тела. Айвор, не прерывая поцелуя, чувствовал, как смешивается их дыхание; его средний и большой пальцы действовали нежно – как струи горного источника, – пока ее плоть не набухла так, что, казалось, сейчас взорвется. И она взорвалась. Плоть, в которую погрузился его палец, пронзила судорога. Лайла охнула, почти закричала, и по пальцу Айвора на ладонь потекла чудесная теплая влага. Лайла, сидящая на столе, дрожала, и ему пришлось сделать это еще раз, и еще, и еще, и еще, потому что только так он мог удовлетворить ее огромную нужду в чувственных ощущениях.
Наконец он опустил голову ей на плечо. Его тоже трясло. Лайла оправилась быстрее – ее рука устремилась вниз и нащупала сквозь ткань брюк член. Но он прикрыл ее ладонь своей.
– Не сейчас, Лайла. Позже. Нам надо идти. Наша единственная надежда – поймать его до того, как он отправится к кому-нибудь на очередной прием.
– Позволь мне, сейчас… – промурлыкала она. – Пожалуйста…
Казалось, она ничего больше не хочет, кроме как прикасаться к нему, ласкать его, слиться с ним. Разве мужчина может такому противиться? Она же его прикончит!
Но Айвор сумел оказать сопротивление. Он не хотел – не сейчас. Он хотел насладиться близостью как следует.
Позже, – сказал он и скрепил свое обещание поцелуем.
Глава 18
Сказать, что Джонатан Марли был удивлен гостям, значило бы ничего не сказать.
Во взгляде, который Лайла устремила на него, ясно читалось все ее отвращение. Он совершенно не изменился: жалкий слабохарактерный человечек с бегающими глазками и капризным изгибом губ. Лайлу передернуло.
Строго говоря, он не был совсем уж уродом. Волосы светлые – пожалуй, чересчур светлые, и слишком тщательно причесанные, но ничего такого ужасного. Черты лица довольно приятные. Но во всем его облике сквозила некая бесхребетность, и он имел привычку то и дело доставать носовой платок и промокать нос. Лайла не видела в нем никакого очарования. Что же такое эта Тиффани Тристрам, если она пожелала выйти замуж за этого мужчину? И все же, все же… Лайла не могла забыть – не позволяла себе забыть – те бесчисленные случаи, когда ему удавалось обвести ее и сестер вокруг пальца, обворожить их, внушить им мысль, что он им друг. Джонатан умел убедить кого угодно в том, что этот человек важен ему, и лишь годы спустя Лайла и ее сестры поняли, что сводный брат вел себя так, только когда ему что-то требовалось. И только когда не было никаких свидетелей, кроме его жертвы. Несмотря на свой дурацкий вид, дураком он не был.
Однажды Джонатан поцеловал Лайлу. Ей было девятнадцать, ему – на десять лет больше. Поцелуй был грубым, мягким и мокрым одновременно. Фу! Лицо Джонатана скривилось не только от пощечины, которую Лайла ему отвесила, но и от неприкрытого отвращения в ее взгляде.
– Думаешь, хоть кому-то захочется с тобой целоваться или больше того? Думаешь, Роберту Уэллсли захочется? Да от тебя колониями пахнет.
– Тогда зачем же ты меня поцеловал? – в бешенстве спросила она, вытирая губы тыльной стороной ладони и гадая, сможет ли когда-нибудь вычистить эту скользкую мерзость из своей памяти.
– Чтобы узнать, каково это. Роберт говорит, что с тобой слаще, чем со шлюхой. Я хотел узнать, не врет ли он. Ну, я-то пробовал шлюх и послаще.
Она плюнула в него. Но этого ей было недостаточно – она избороздила лицо братца ногтями, чтобы все видели, какой он красавчик. О, это ему не понравилось. Царапины на щеках не заживали еще несколько дней. Вспомнив об этом, Лайла усмехнулась.
– Джонатан, – сказала она мурлыкающим голосом, – как чудесно с тобой увидеться. Столько времени прошло. Я до смерти соскучилась.
Она заметила, как Айвор покосился на нее. Черт бы его побрал. Они же должны разыграть спектакль. Зачем так сверкать глазами? Как будто своим притворством она его, Айвора, предает.
Лайла плотно сжала губы, но затем сделала усилие и снова расплылась в улыбке.
Ее сводный брат был бледен – бледнее обычного. Но ведь он по полночи проводил за карточным столом, пил еще больше, чем играл, и не занимался ничем полезным. Должно быть, он не привык подставлять себя лучам солнца. «Что-то в нем было от вампира», – невольно подумалось Лайле.
– Прошу прощения, что побеспокоили вас своим визитом, – сказал Айвор.
– Должен признаться, я был удивлен, получив ваше письмо, – ответил Джонатан, жестом приглашая их войти. – Приятно удивлен, конечно же.
Шок от того, что она вновь оказалась в особняке на Гросвенор-сквер, почти что парализовал Лайлу, едва она вошла в вестибюль. Несколько мгновений она мучительно пыталась совладать с дыханием. Под мышками, к ее ужасу, расплывались влажные пятна. В этом доме Лайла ощущала себя крохотной – крохотной и беспомощной. Так было долгие, долгие годы. Потому что она была рождена вне закона, потому что у нее не было права выбирать, с кем жить, потому что взрослые люди, к которым она не питала ни капли уважения, решили, что она должна жить с ними. Уже тогда ее переполняла бессильная злоба. Злоба эта была направлена на окружавших ее людей, однако разъедала изнутри ее саму.
Переживания прошлого, всколыхнувшиеся в душе Лайлы, потрясли ее до основания. Она сжимала и разжимала руки, стараясь совладать с собой.
Но когда Джонатан пригласил их в гостиную, ураган чувств внезапно стих. Айвор вопросительно взглянул на нее и быстрым ободряющим движением сжал ее предплечье – возможно, угадав что-то в ее душе. Лайла была удивлена его наблюдательностью – и благодарна ему. Она все еще была слегка ошарашена столкновением с прошлым, но по крайней мере знала, что ее не стошнит на модные ботинки Джонатана. По крайней мере, надеялась, что не стошнит.
