Текст книги "Непристойные уроки любви"
Автор книги: Амита Мюррей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Повернувшись, она взглянула на него блестящими глазами.
– Представьте, кажется, что так. Похоже, у меня есть идея. Как вечно повторяет Кеннет, не прячь свои секреты в темноте, кричи о них во все горло.
Она рассказала ему, что придумала.
Глава 34
Лайле так и не удалось скрыть правду от Мэйзи. Та узнала, что завтра состоится групповое повешение, и вынудила Лайлу признаться, что одним из двадцати двух проиговоренных будет Сунил, а вешать будут по трое. Девушка лишилась дара речи. Но ненадолго.
– Вы мне собирались сказать или вы собирались сделать так, чтобы я никогда ничего не узнала?
Подумав, Лайла пришла к выводу, что повела себя очень глупо.
– Я боялась, что тебе – или ребенку – навредит, если ты узнаешь, – нервно сказала она.
– Мне куда сильней навредит, если его казнят, а я и попрощаться не смогу!
– Мэйзи, тебе не нужно с ним прощаться. Нам нужно его вытащить. Он – Сунил – думает так же. Мистер Тристрам говорит, что сделает все возможное, чтобы вытащить его. Нет повода прощаться.
Всю ночь Лайла ворочалась в постели, пытаясь выбраться из цепких объятий кошмара, но никак не могла прогнать видение палача, накидывающего петлю на шею Энни. Снова и снова, всю ночь напролет, Энни устремляла на Лайлу обвиняющий взгляд. Не только за то, что та подвела ее, но и за то, что подвела Мэйзи. Проснувшись, Лайла не знала, как выдержит этот день.
Мэйзи была непреклонна в желании увидеться с Сунилом до того, как станет слишком поздно. И Лайла не знала, как ей отказать, как убедить, что нет нужды прощаться, что они спасут ее друга так или иначе.
В ночь перед повешением Гектор проводил Мэйзи к Сунилу в Клеркенуэлл.
Вернулась она отнюдь не подавленной, но яростнее обычного и исполненная уверенности, что Сунила надо спасти во чтобы то ни стало.
На следующий день грум Тристрама повез Мэйзи в Суссекс – ждать там Сунила. Лайла предлагала ей остаться в Лондоне, чтобы увидеть… «Увидеть что? – осведомилась Мэйзи. – Увидеть, останется Сунил в живых или нет?» Она бросала слова, точно вызов. И Лайла покорно согласилась на то, чтобы Мэйзи отвезли ждать Сунила в Суссексе.
В день казни Лайла с утра поехала в коляске к Олд Бейли[11]. Если она думала, что, приехав пораньше, избежит толчеи, она ошибалась. Все было как предупреждал Тристрам. Он говорил, что народу будет прорва. Лайла не предугадала, как больно это ударит по самым потаенным струнам души – прийти сюда, чтобы второй раз в жизни увидеть повешение. Она стиснула рукой горло. Люди, гвалт, толпа, жаждущая крови. Все то же, все совершенно то же, только гораздо страшнее.
Роджер стоял на запятках коляски, новая изысканная полумаска из золотых кружев сидела отлично – закрывала не только глаза, но почти все лицо.
– Боже милосердный, – произнесла Лайла, наверное, уже в шестой раз. – Лондонцам что, совсем нечем заняться, кроме как пялиться на казнь?
– На публичную казнь двадцати двух приговоренных, мисс Лайла. Кто же захочет такое пропустить? – сказал Роджер и оптимистично добавил: – Двадцати одного, если у нас все получится.
Виселицы уже приготовили, петли раскачивались на легком ветерке. День был ясный, ни единое облачко, ни единая капля дождя не грозили испортить церемонию. Все десять тысяч человек – похоже, собралось примерно столько – могли получить превосходный обзор. Разве не сумасшедший дом? Лайла волновалась, как бы не упасть в обморок.
Здесь были представители всех социальных слоев, всех типажей, люди в самых разнообразных костюмах. Кареты, фаэтоны и коляски. Дети с дядюшками, тетушками, дедушками и бабушками. Бойкие уличные торговцы, предлагающие чай и горячие пирожки. Собаки, кошки и, вне всякого сомнения, сотни мышей.
Все уже шло не по плану.
Гектору удалось найти и выкупить труп, мрачно сообщил Тристрам утром, перед тем как они расстались, чтобы отдельно ехать к Олд Бейли. Ростом и сложением покойник походил на Сунила, скончался он всего несколько часов назад, однако мало-мальски пристального осмотра не выдержал бы. Это, однако, была не главная проблема. Главная заключалась в том, что могильщик, как оказалось, не приезжал в тюрьму до групповой казни. Двадцать два тела он собирался забрать после нее. Не было никакой возможности пронести труп в тюрьму и подменить на Сунила. Гектор навестил Сунила, чтобы – якобы – соборовать его, и просветил относительно изменений плана. Удивительно, если новый план сработает, подумала Лайла. Нет, не удивительно. Это будет чудо, если он сработает. Она в отчаянии огляделась по сторонам.
Виселицы стояли на высокой платформе. Приговоренных мужчин и женщин должны были выводить из боковой двери по трое, затем им предстояло подняться по ступенькам на платформу, где всю тройку повесят одновременно. Коляска Лайлы стояла недалеко от виселиц, на углу. Быстрый осмотр показал, что люди, желающие поглядеть на повешение, не только запрудили улицу и площадь, но сгрудились у окон и на крышах домов и во дворах близлежащих магазинов и церкви Гроба Господня. Многие, похоже, всю ночь провели на улице, чтобы утром занять лучшие места.
Сидя в коляске, Лайла не могла отделаться от мысли, что их план безнадежен. Он никак не мог сработать. Людские глаза были повсюду. Зрители, похоже, явились не только из всех частей города, но и приехали из деревень, судя по телегам, нагруженным фермерскими орудиями, и всевозможными говорам, что вились в воздухе, точно нити разноцветной шерсти. Нечто дьявольское было во всем этом, и, стоя здесь, ожидая увидеть, как вешают людей, Лайла чувствовала себя чудовищем. Но какой у нее был выбор?
И тут она заметила другую беговую коляску. Их разделяла по меньшей мере сотня зевак, возможно, две сотни, но ошибиться было невозможно – это был Джонатан в лиловато-красном сюртуке. Он заметил Лайлу, едва она заметила его, и коснулся рукой шляпы. Лайла смотрела на него с ненавистью. Посодействовать тому, чтобы невиновного человека отправили на виселицу, – это одно, но приехать посмотреть, как этого человека вешают… – Лайле злости не хватало. Рука зачесалась, прося снова ударить братца.
К ее безмерному удивлению, Джонатан передал поводья груму, небрежным прыжком соскочил с коляски и принялся протискиваться к ней сквозь толпу. Он снова коснулся шляпы, а затем, не дожидаясь приглашения, забрался в ее коляску и уселся рядом. Она хотела запротестовать, но с другой стороны, если бы он встал рядом с коляской, она бы не услышала его из-за гомона толпы.
– Славные лошади и славный экипаж, – сказал Джонатан, разглядывая серых и коляску. – Не твои, как я понимаю?
– Айвора Тристрама, – коротко ответила Лайла, неотрывно глядя перед собой и не поворачивая к нему головы.
– Мои поздравления. Не знал, что вы настолько близки, что он одалживает тебе своих лошадок.
– Именно так, – холодно сказала она.
– Судя по твоему виду, ты готова к бегам. Только не говори мне, что будешь выступать сегодня, после того как столько раз отрицала это.
– Я совершенно твердо намерена выступить.
Он засмеялся. Похоже, что искренне.
– Снимаю шляпу, Лайла. Я знал, что ты человек хладнокровный, но это превосходит все. Ты посмотришь, как этого человека повесят, а потом поедешь соревноваться с племянником Херрингфорда Горацио на Брайтонских бегах! Это где, на другой стороне Вестминстерского моста, верно? Потрясающе! Да у тебя внутри все из стали! А если весь город будет о тебе судачить, так это лишь пойдет на пользу твоему салону.
Лайла не удостоила его ответом. Действительно, ее репутация заиграет новыми красками, если станет известно, что она позволила всем, от Лондона до Брайтона, пялиться на нее и оценивать. Но бега – не для этого. Она будет в них участвовать, она должна. И если уж ей наплевать, что подумают люди от Лондона до Брайтона, то на мнение Джонатана Марли ей наплевать тем более.
– Ну, я же и вправду известна своей эксцентричностью, – беспечно произнесла она.
– Вижу, твои грум надел по случаю новую маску. Это в честь повешения или в честь твоих первых бегов?
– А ты, Джонатан? – бросила Лайла в ответ. – Явился сюда насладиться плодами своих трудов?
Он немного помолчал. Лайла заметила, как он снимает пушинку с сюртука.
– Хочешь верь, сестренка, хочешь нет, но отправлять невинного человека на виселицу я не планировал. Я лишь хотел припугнуть Мэйзи. Надо же понимать, что нельзя угрожать вышестоящим.
Это поистине изумило Лайлу. Ее глаза блеснули, но больше ничего в ее лице не выдало ее чувств. Что Джонатан имеет в виду, намекая, что Мэйзи угрожала ему? И он намекал, что именно поэтому напал на Мэйзи – думал, что на Мэйзи. Однако сперва требовалось прояснить кое-что еще.
– Чего ты надеялся добиться, напав на нее? – не удержавшись, спросила Лайла.
У Джонатана сделался удивленный вид.
– Только напугать, конечно же. Когда это оказалась Тиффани Тристрам, все подумали, что преступник хотел овладеть ею. Но я бы уж точно не стал делать ничего подобного с такой, как Мэйзи.
Похоже, Джонатану было противно. Лайла едва не рассмеялась ему в лицо. Но что он имел в виду, говоря, что Мэйзи угрожала ему?
– Ты же знаешь, у нее были веские причины тебе угрожать, – выпалила она, надеясь, что это поможет вытянуть ответ.
– Какая-то девчонка из канавы угрожает граф! Да полно, дорогая моя, я знаю, ты сама вылезла из места не лучше, но даже ты уж должна бы понимать, что к чему.
Тут Лайла невольно взглянула на него. Не из-за того, что он оскорбил ее и ее мать – к этому она уже привыкла, – но из-за того, что он сказал о Мэйзи.
– Но кто отправил ее в канаву, Джонатан?
Ярость не давала Лайле дышать. Дело было не только в словах Джонатана, но в его несокрушимой уверенности в положении, занимаемом им в этом мире. В положении графа Беддингтона и в положении Мэйзи – пустого места, проститутки. Социальная иерархия для него не являлась предметом обсуждения. Просто одни люди лучше других. Они заслуживают лучшей жизни, лучшей судьбы. Лайла догадывалась, что о Суниле Джонатан думает так же. Его смерть Джонатана особо не волновала. Она была побочным эффектом. Лайла и не подозревала, что способна испытывать такую ненависть. И даже сильнее, чем Джонатана, она сейчас ненавидела связывавшее ее с ним кровное родство. Ей хотелось исполосовать себя хлыстом.
Джонатан смотрел на нее с каменным лицом.
– Мы отправили ее в канаву, Джонатан. Ты – граф Беддингтон – позволил ей убежать из дома в семь лет, ты позволил повесить ее мать. Если она оказалась в канаве, то по нашей вине.
Он долго молчал, но, к удивлению Лайлы, на лице у него отразилось что-то похожее на облегчение, словно она сказала что-то… что? Что принесло ему облегчение? Лайла прищурилась, подозревая неладное. Каких слов он от нее ожидал? Что за невыносимый, непредсказуемый человек!
– Ей с самого начала было место в канаве, – мягко сказал Джонатан. – Ее мать переспала бы с любым шелудивым псом…
– Да замолчи же! – вскрикнула Лайла. Впрочем, учитывая, что им приходилось кричать просто чтобы услышать друг друга, эта ее реплика прозвучала не громче и не яростнее прочих. – Замолчи и убирайся! Что ты знаешь об Энни Куинн? Что ты можешь знать о Мэйзи и о человеке, который был ее отцом? Как ты смеешь судить?
– Джонатан взглянул на нее с любопытством, и Лайле показалось, что тонкие лучи солнца просвечивают его странные глаза насквозь.
– Всегда рад с тобой увидеться, Лайла. Ты всегда полна огня. Я считаю это невероятно обворожительным качеством. Не думай обо мне слишком плохо. Это повешение преподаст Мэйзи весьма необходимый урок о том, как следует вести себя с вышестоящими. Боюсь, детство, проведенное в нашем доме, создало у нее ложное чувство собственной важности. Это ее излечит – возможно. О, и не опоздай на бега. Если опоздаешь и проиграешь, то все равно проиграешь.
– Все, что он сказал, его лицо привели Лайлу в такое бешенство, что она не успела расшифровать услышанное. Слова Джонатана повисли в воздухе. Мэйзи угрожала ему, но почему? Преподать Мэйзи урок? Зачем? А слова так и висели. Но Лайла вконец обезумела от злости и не могла разгадать их.
Глава 35
Она нигде не видела Айвора Тристрама, но в такой толчее и не надеялась найти его. Она знала, что он где-то здесь. Плечи ее напряглись, глаза пристально всматривались в каждое лицо, но мысль о том, что Айвор здесь, не давала впасть в панику.
– Роджер, долго еще?
Роджер, возможно, всматривался в толпу еще пристальнее.
– Нет, мисс Лайла.
– Ты знаешь, что делать?
– Точно так, мисс. Знаю.
Лайла глубоко вдохнула и стала ждать.
Наконец время пришло. Из двери в стене вывели первую тройку приговоренных. Их руки были связаны за спиной. Внезапно Лайле стало дурно. Одно дело – ждать, пусть и нервничая, когда придет время спасать Сунила. И совсем иное – высиживать казни в ожидании, когда придет его очередь. Кто знает, что сделали эти люди или в чем их ложно обвинили? Энни, бедная Энни… Ее лицо стояло перед глазами Лайлы. «Прости, Энни», – твердила она про себя.
– Нам нужно смотреть? – невольно проговорила она.
Однако нельзя было терять бдительности. Нужно сосредоточиться. Времени у них будет мало.
Приговоренные дошли до ведущих на платформу ступенек меньше, чем за полминуты. Ровно столько у них будет на спасение Сунила, когда настанет его черед. Меньше половины минуты.
Лайла следила за сыщиками и констеблями, патрулировавшими площадь и улицы. Дурнота сделалась сильнее. Как они осуществят план? Какое, интересно, наказание полагается тому, кто помог человеку сбежать с виселицы?
Она закрыла глаза, когда на шеи первой тройки надели петли. Но все равно услышала – или вообразила, что слышит, – тошнотворный звук натягивающихся веревок. К горлу подступила желчь, и Лайла судорожно сглотнула. Она должна держать себя в руках. Должна. И может быть, она вовсе никакого звука и не слышала. Потому что толпа – невероятно… – ликовала, вопила, требовала еще. Внутри все перевернулось. «Я не должна быть здесь», – подумала она. Что она здесь делает?
Троих казнили. Она не смогла заставить себя смотреть. Мертвы ли они или в посмертной конвульсии дергаются на веревках? Казалось, этому не будет конца. Казалось, прошло не меньше часа, пока трупы не вынули из петель. Хотя, скорее всего, это заняло меньше получаса.
Когда тела убрали с платформы, дверь снова распахнулась. Лайла открыла глаза. Это было необходимо. Времени будет мало. Полминуты, не больше. Нужно все сделать правильно, иначе они упустят свой шанс.
В этой тройке Сунила тоже не было. Была женщина, точнее девушка, на вид не старше двадцати. Лайла едва не застонала. А может, и застонала – она себя не слышала. Все повторилось. Толпа ревела и ликовала, люди высовывались из окон, некоторые даже падали – кто знает, что с ними случилось?
Приговоренные поднялись на платформу, петли обхватили шеи, тошнотворный звук, который снова померещился Лайле, восторженные вопли.
Когда появилась третья тройка, в ней тоже не оказалось Сунила. Лайле подумалось, что она застряла в ночном кошмаре. Лошади начали беспокоиться, хотя до этого вели себя на удивление хорошо. Тристрам сказал, что они привыкли к вопящим толпам на боксерских состязаниях. Лайла понятия не имела, на что похожа толпа на боксерских состязаниях, но лошади, должно быть, были потрясающе хорошо выдрессированы, если не брыкались в этой толпе. Лайла надеялась, что потрясающая дрессировка позволит сделать то, что требовал план.
Если только чертовы стражники вообще выведут Сунила.
Он оказался в четвертой тройке. Лайлу уже почти тошнило, однако времени на тошноту не было.
Едва приговоренные вышли из двери, раздался выстрел. Затем второй, кажется, из другого места. А затем и третий. Теперь толпа кричала по другой причине. Больше никто не ликовал, лошади повсюду заметались от страха. Одна лошадь вырвалась и помчалась прямо к ступенькам, туда, где стояли осужденные. Лайла смотрела на нее, и каждый нерв в ее теле был словно туго натянутая тетива.
Взбесившаяся лошадь вызвала такой переполох, что люди с воплями бросились врассыпную, стражники принялись дуть в свистки, народ едва не выпрыгивал из собственной кожи. Метнувшись по узкому проходу между платформой и ближайшим зданием, лошадь унеслась. Лайла не могла оторвать от нее взгляда. Она пришла в себя, лишь когда почувствовала, как коляска слегка качнулась, словно кто-то сошел с нее, а затем забрался обратно. Она не отважилась оглянуться, чтобы посмотреть, кто у нее за спинои. Но этого делать и не пришлось. Потому что перед коляской появился человек в низко надвинутой шляпе – человек с ожогами вокруг глаз. Роджер. Слава богу, это был Роджер. И это могло означать только одно – позади нее в коляске Сунил.
Она машинально перевела взгляд к основанию платформы. И хотя все смотрели на лошадь, которая неслась уже совсем далеко, нашлись те, кто заметил мертвое тело.
Пока рано, сказала себе Лайла. Пока ехать нельзя. Еще ничего не закончилось. Сначала все глядели на лошадь, а теперь сосредоточились на том, что происходит у ступенек. По толпе побежал шепот, люди вытягивали головы, чтобы посмотреть на новое развлечение. А Роджер уже успел раствориться в толчее.
Волна шепотков наконец дошла и до Лайлы. Похоже, один из висельников умер от страха, а может быть, от копыт сбежавшей лошади, но скорее от страха, – говорили люди.
– Он совсем на меня не похож, – раздалось сзади, над самым ухом Лайлы; в голосе звучали философское спокойствие и горечь одновременно.
Из горла Лайлы рвался истерический всхлип. Ей отчаянно хотелось уехать. Но пока никто не расходился, и уезжать сейчас будет преждевременным – это может вызвать подозрения. Придется дождаться конца казней… от этой мысли на нее накатила слабость. Она желала одного – убраться отсюда поскорее.
И тут сквозь мельтешение людей она увидела Джонатана. В суматохе она совсем про него забыла. Он смотрел, как вешают двух оставшихся бедолаг, а третьего, мертвого, оттаскивают к другим телам. Его глаза были прищурены.
Сердце бешено забилось.
Стоило ей подумать, что нужно убираться отсюда сейчас же, что они и так уже слишком задержались, как Джонатан повернулся к ней.
Он знал.
– Поехали, милые, – сказала Лайла лошадям. Кому какое дело, в конце-то концов. – Нам пора.
Она заставила себя не глядеть больше на Джонатана.
Он знал.
Он знал о подмене.
После повешения каждой тройки кто-то из публики снимался с места, то ли не выдержав, то ли желая сделать передышку, то ли просто ища местечко поудобнее. По плану Лайла и Тристрам должны были покинуть площадь только после того, как казнят последнюю тройку. Но времени не оставалось. Нельзя было терять ни секунды.
Джонатан знал.
Казалось, прошло несколько часов, прежде чем она сумела развернуть коляску и выбраться из толчеи. Удалось это лишь потому, что зеваки старались убраться с пути двух громадных лошадей, таранящих ряды. Правда, убирались они с громкими криками и проклятиями в адрес возницы. Некоторые вопили, чтобы она не трусила и досмотрела все до конца. Другие советовали протошниться от души и уже ни о чем не волноваться. Такого количества оскорблений Лайла не слышала за всю свою жизнь. В основном ее поносили за то, что она злодейски закрывает людям вид своими жеребцами или заставляет покидать с трудом завоеванные места.
Наконец она выбралась из кипящего моря тел.
Первое, что она сделала, покинув толпу… нет, не дала беспокойным лошадкам волю и не помчалась к Вестминстеру, где должны были начаться бега. Она остановила лошадей, перегнулась через борт коляски и основательно протошнилась.
– Прошу прощения, – сказала она Сунилу, утирая губы тыльной стороной руки. – У меня накопилось за последний час или около того.
За спиной у нее раздались звуки жутких рвотных позывов и громовой всплеск жидкой массы, падающей на булыжники, – все это только что издавала она сама.
– У меня копилось почти неделю, – утирая губы тыльной стороной руки, сказал Сунил.
Лайла невольно рассмеялась. Оглянуться она не рискнула. В маске, с низко надвинутой шляпой – там, она знала, был вылитый Роджер Мэнсон.
Она дала лошадям волю, и те полетели стрелой.
Глава 36
На другой стороне Вестминстерского моста уже начинались бега, и разумеется, едва Лайла подъехала, ее соперник, племенник лорда Херрингфорда Горацио Таппхорн, приподнял шляпу, самым беззастенчивым образом усмехнулся и погнал своих лошадей. Лайла вздохнула, пробормотала: «Желторотый!» – и гораздо спокойнее взяла старт.
– По крайней мере ясно, что это точно родственник лорда Херрингфорда, – сказала она, ни к кому не обращаясь.
Несколько недель Лайла твердила, что это просто слухи, что, разумеется, участвовать она не будет. Забавное дело – хотя она говорила совершенно серьезно, никто ей не верил. И вот пожалуйста.
Удивительно, но при всей тяжести ситуации Лайла ощущала толику азарта. В Брайтонских бегах женщины не участвовали никогда – не потому, что были к этому неспособны, а потому что это считалось легкомысленным и могло вызвать скандал.
Ровной, небыстрой рысью Лайла добралась до места первой перемены лошадей в Кройдоне. Ее противника Таппхорна нигде не было видно. Он явно воспользовался шансом погнать лошадей так быстро, как только возможно. Но Лайла, хотя и была новичком на бегах, не была новичком в деле управления коляской. Надо признать, что лошади Тристрама были лучше тех, к каким она привыкла, да и сама она умела себя сдерживать.
Кеннет снабдил ее четкими инструкциями. Он был счастлив, услышав, что Лайла все-таки будет участвовать в бегах. «Я знал, что в тебе есть эта искра, – сказал он, когда Лайла сообщила – это было вчера, – о своем решении. Она попросила совета, и он охотно его дал.
– Но обещай мне, что ты победишь, – сказал он. – Ты ведь знаешь, мне нечего терять, кроме моей репутации, а я ставлю на тебя!
Мучаясь угрызениями совести, Лайла ответила, что приложит все усилия, – зная, что главным ее приоритетом будет не победа, но безопасность Сунила.
Между Кройдоном и следующей переменой лошадей в Хорли Лайла несколько раз успела заметить коляску Таппхорна. Ближе к Хорли он, как и следовало ожидать, уже еле тащился. Лайла обогнала его и до самого Хорли ехала впереди.
Она с некоторым раздражением отметила, что усмехался не только Таппхорн. Она обогнала нескольких мужчин, которые из своих колясок окинули ее взглядом с головы до ног, а некоторые даже наводили на нее лорнеты.
– Как похорошела дорога от Лондона до Брайтона, аяине знал! – крикнул один молодой парень.
– Божечки! – завопил другой. – Нимфа, возьми меня к себе в коляску, ну пожалуйста!
Как всегда, насмешки заставили Лайлу держаться прямее, изящнее, почти с аристократической грацией. Она ничего не могла с собой поделать. Кеннет был прав. Участие в бегах (пусть даже истинной целью было вывезти Сунила из города) возбуждало, но это было не все. Возбуждала возможность показать язык общественным приличиям. С этим желанием Лайла тоже ничего не могла поделать.
После Хорли все повторилось. Таппхорн – плотно сложенный крепыш с кучей прыщей и брылями, как у дядюшки, – вновь пустил лошадей во весь опор и опережал Лайлу по меньшей мере половину пути до Кукфилда. Но потом она снова его обогнала. В самом деле, если этот парень не желает усваивать урок, то после Кукфилда, на полпути до Марин Пэрейд вблизи Брайтона, победа окажется у нее в руках.
Если не считать одной мелочи: Лайла не могла делать все, что ей заблагорассудится. Она должна была думать о Суниле, ане о проклятых бегах.
В Кукфилде была последняя перемена лошадей – там должна была ждать Мэйзи, которую привезет грум Тристрама. Сам Тристрам, организовав вместе с Гектором переполох с пистолетными выстрелами, якобы взбесившейся лошадью и мертвым телом, наверняка покинул площадь раньше Лайлы и, не задерживаясь у моста, поехал в Кукфилд. Вместе с Гектором и Роджером Мэнсоном он тоже должен был ждать там Лайлу.
– Сунил, я полагаю, ты сможешь быстро поменяться местами с Роджером, пока нам будут менять лошадей? – крикнула она, обернувшись.
– А, чтобы вы заполучили Роджера Мэнсона обратно и закончили состязание? – Судя по голосу Сунила, он ухмылялся.
Что ж, по крайней мере на ухмылку силы у него оставались. Лайла успела взглянуть на него пару раз – вид у ласкара был бледный и изможденный.
– Было бы малодушно с моей стороны даже не попытаться выиграть.
– Сунил хохотнул, Лайла хохотнула тоже. Несколько мгновении спустя оба хохотали так, что коляске грозило перевернуться. По лицу Лайлы струились слезы, и все, что она могла сделать в этой ситуации, – держать глаза открытыми.
– Молниеносная смена лошадей в Кукфилде была бы некстати. Лайле требовался повод чуть задержаться, чтобы дать Сунилу достаточно времени поменяться местами с Роджером Мэнсоном. Затем он должен был встретиться Мэйзи и в сопровождении грума Тристрама отправиться в поместье.
– Но будь она проклята, если не попытается наверстать упущенное время и выиграть бега. Она не допустит, чтобы люди говорили, будто женщине такое не под силу. Что некая женщина имела наглость вторгнуться в мужские владения и ожидаемо потерпела бесславный крах. Кеннет прикончит ее, если она хотя бы не попытается. К тому же она ничего не могла поделать с собой. Хотя Тристрам и согласился, что ее безумный план может сработать, ему все равно не нравилось, что Лайла будет участвовать в бегах. Он так и не сумел внятно объяснить почему, лишь твердил, что она устроит на дороге спектакль для всех – всех! – мужчин, а скорости на бегах опасные. Лайла напомнила ему, что ни первый, ни второй фактор его не касаются. На это он не нашелся, что ответить.
– И все же, что бы там ни было с бегами, ей требовалось замедлить перемену лошадей в Кукфилде. Она могла бы слегка поломать коляску, а затем подождать, пока ее починят, но не хотела ни портить имущество Тристрама, ни ждать дольше необходимого.
– Лайла въехала на постоялый двор в Кукфилде, конюхи засуетились.
– Лимонаду, пожалуйста, – пробормотала она голосом несчастной женщины, готовой упасть в обморок.
И тут же поняла, что во рту у нее и впрямь пересохло. Мужчины, разумеется, пялились на дерзкую дамочку – подумать только, разъезжать вот так по сельским дорогам в обществе одного лишь грума.
– На что уставился? – бросила Лайла одному из конюхов. – Никогда женщины не видел или у меня сопля на носу?
Глаза у парня чуть не вылезли из орбит, он отвесил Лайле штук пятьсот поклонов и умчался прочь – видимо, рассказывать всем, что лично столкнулся с той самой скандальной особой, которая захотела участвовать в бегах.
Лайла вышла из коляски с королевским достоинством. Этому тоже ее научил Кеннет. Когда совершаешь нечто скандальное, держи себя так, словно тебе дела нет, что об этом думают все вокруг, – не выказывай неуверенности, не медли.
Сунил старательно изобразил, что следит за заменой лошадей, как он уже проделал это в Кройдоне и Хорли. Лайла не спеша направилась в заднюю часть постоялого двора – Тристрам сказал, что будет ждать там. Из садика можно было заглянуть в дом.
Когда она туда заглянула, кровь застыла в ее жилах.
Тристрама не было в комнате. И Гектора тоже. В гостиной были двое… Время замедлилось и почти остановилось.
Открыв дверь, Лайла вошла. Комната с белыми крапчатыми стенами и черными балками выглядела уютно. Мебель была деревянная, массивная, на окнах – красные занавеси. Но Лайла едва обратила внимание на симпатичный декор. Тихо, но не настолько тихо, чтобы до полусмерти напугать тех, кто там находился, она вошла и встала на пороге. Джонатан Марли прижимался к стене, а Мэйзи – весьма беременная Мэйзи – целилась кочергой ему в горло.
Не говорите мне, чтоб я его отпустила, мисс Лайла, – заявила Мэйзи, даже не повернувшись посмотреть, кто во шел. – Это, во-первых, не ваше дело, а во-вторых, не отпущу я его.
Лайле невольно показалось, что каждый волосок на голове Мэйзи встал дыбом. Девчонка горела яростью. Глаз Мэйзи Лайла не видела, но не удивилась бы, если б они сверкали, как раскаленные угли.
– Я не понимаю, что ты здесь делаешь, Джонатан, – спокойно произнесла Лайла, снимая перчатки и кладя их на стол.
Комната явно предназначалась для богатых постояльцев и была удобно обставлена деревянными столами из какой-то твердой породы вроде дуба. Лайла заметила у камина маленькую кушетку, правда огонь не горел – день был хоть и осенний, но теплый.
– Не понимаешь? – переспросил Джонатан с похвальным спокойствием, учитывая то, что он рисковал вот-вот оказаться насаженным на кочергу. В этом можно было не сомневаться – достаточно было взглянуть, как хищно Мэйзи нацелилась в его яремную вену и какой убийственный огонь горел в ее глазах. Одно движение – и Джонатану грозила смерть. – Должен заметить, фокус был хорош. Люди и впрямь решили, что ласкар помер, напугавшись поскакушек сбежавшей кобылки. Никто даже не потрудился проверить, тот ли это человек. Хотя, признаюсь, я сам нипочем не отличу одного дикаря от другого. Для меня они все на одно лицо.
Лайла сглотнула, изо всех сил надеясь, что ее не затошнит снова.
– Почему ты не оставишь его в покое, Джонатан? Теперь, когда власти признали его мертвым? Ты получил, что хотел. Зачем ты здесь?
За спиной у Лайлы кто-то открыл дверь, изрядно напугав ее. Но Мэйзи и бровью не повела. Взгляд Джонатана на долю мгновения метнулся в сторону и вернулся к Мэизи. Сама Лайла не отваживалась повернуть голову на звук.
– Мэм, – голос был смутно знаком. – Бега, мэм.
Лайла догадалась, что это тот самый конюх, что отвечал за перемену лошадей и пялился на нее пять минут назад. Поджав губы так, как не поджимала еще никогда, она сказала:
– Как вы можете видеть, в настоящий момент я немного занята.
Конюх, похоже, замялся, но затем дверь за спиной Лайлы открылась и захлопнулась. Не поднимет ли парень шум? Лайла надеялась, что нет. Сейчас необходимо было пустить все силы на то, чтобы успокоить Мэйзи.
Внимание Джонатана было всецело сосредоточено на острие кочерги, но обращался он к Лайле.
– Знаешь, я начинаю думать, что ты, пожалуй, права. С моей стороны было опрометчиво вскочить на лошадь и помчаться сюда. Мне ужасно не хотелось проиграть без боя. Но по здравом размышлении я понимаю, что следовало бы умерить пыл. А сейчас, если ты только уберешь от меня эту юную ведьму…
Кочерга воткнулась ему в шею. Из горла Джонатана вырвался клокочущий звук, но огромным усилием воли он взял себя в руки. Порез был не опасный, однако по шее потекла тоненькая струйка крови. Ее братец сделался еще бледнее, чем был.
– Никогда не мог спокойно выносить вид крови.
– Однако виселицы тебя, похоже, не смущают, – заметила Лайла как бы между прочим. – Так, Мэйзи, я не сомневаюсь, что ты хочешь отпустить этого жалкого червяка на все четыре стороны, – обратилась она к девушке.
