Текст книги "Непристойные уроки любви"
Автор книги: Амита Мюррей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Мэйзи была в таком состоянии, что нисколько не удивилась присутствию Лайлы в доме Айвора в такой час. Возможно, она сразу побежала на Беркли-сквер, а не к Лайле, будучи совершенно уверена, что найдет Лайлу именно тут. Мэйзи не была дурочкой. И она знала, в какие дни у Лайлы салон.
– Сейчас еще темно, в такое время вам нельзя никуда ехать, – сказал Айвор. – Миссис Мэнфилд приготовит постель для Мэйзи.
Мэйзи не стала протестовать, а Лайла подумала, что везти куда-то в такой час женщину на позднем сроке беременности, пребывающую в расстроенных чувствах, было бы жестоко, если не сказать опасно. Она согласилась с Айвором. А миссис Мэнфилд, когда ей объяснили, что требуется, немедленно занялась делом. Айвор тем временем сходил переброситься парой слов с Гектором и вернулся в гостиную.
Лайла протянула к нему руки, и он крепко сжал их.
– Не волнуйся, прошу тебя. Я попробую что-нибудь предпринять.
Она смущенно взглянула на него.
– Пожалуйста, прости, что я спустилась при слугах… Я не хотела ставить тебя в неловкое положение. Но когда Мэйзи упала в обморок, я не удержалась. Прости!
Он поцеловал ее руки.
– Если кто-то и мог оказаться в неловком положении, то скорее ты, Лайла, – мягко произнес он. – А слуги и так обо всем знают.
Лайла тут же отдернула руки.
– Если ты думаешь, что я пыталась вынудить тебя… вынудить тебя…
– Сделать предложение? – спросил он все с тем же раздражающим спокойствием. – Нет, мне никогда не приходило в голову, что ты можешь преследовать такую цель. А теперь, дорогая, может, ты перестанешь рвать и метать и мы оба попробуем отдохнуть? Впереди у нас, как мне видится, трудные дни.
Лайла смотрела на Айвора безумным взглядом. Тревога за Сунила и Мэйзи, то, как смотрела на нее миссис Мэнфилд – словно ничего странного не было в том, что молодая женщина оказалась в спальне хозяина посреди ночи, недостаток сна – все это до предела расшатало ее нервы.
Айвор потер подушечками больших пальцев костяшки ее сжатых рук.
Иди в постель, Лайла. Поговорим через пару часов.
Глава 28
Следующий день тянулся бесконечно, а вечером у Лайлы был салон. Пробираясь между гостей в полночный час, Лайла невольно думала, что оказалась в ином измерении. Ее салон выглядел незнакомо, словно она никогда не бывала здесь прежде, разве что в кошмарных снах. Это ощущение не покидало ее уже давно, с того самого дня, когда она сблизилась с Айвором. Однако сегодня, после того как она узнала о беде с Сунилом, салон казался и вовсе чужеземьем, обитатели которого говорили на неизвестном ей языке. Слишком шумные, слишком суетливые и слишком… ничтожные.
Лайла готова была заняться чем угодно, только бы не быть здесь. Однако ее отчаяние было не настолько сильно, чтобы заставить забыть роль хозяйки. Она переходила от стола к столу, от компании к компании, улыбалась, механически говорила что-то.
Леди Кроутер остановила ее, чтобы сообщить: скоро она получит посылку из Африки.
– Я почти не сомневаюсь, что там окажется змея или хамелеон! – Глаза леди Кроутон сверкали; сегодня на ней был лиловый тюрбан с пером. – Мне кажется, мисс Марли, это будет подходящее пополнение для моего зверинца.
– Да, вероятно, – пробормотала Лайла.
Сегодня на ней был турецкий наряд – верхняя юбка из тафты, край нижней юбки отделан серебряной вышивкой, – и почему-то в этом скромном наряде она чувствовала себя чрезмерно наряженной.
Леди Кроутер присмотрелась к ней.
– Вид у вас какой-то хворый, – провозгласила она голосом, который действовал на расшатанные нервы Лайлы, как скрип несмазанного колеса. Она едва удержалась, чтобы не отпрянуть от гостьи. – Вы так беспокойно на двери поглядываете, мисс Марли. Уж не думаете ли сбежать от нас? – Леди Кроутер криво ухмыльнулась собственной шутке.
– О нет! Конечно же нет!
Лайла прикусила губу. Реплика ее прозвучала так, словно она и двух минут не провела в светском обществе: слишком порывисто, слишком громко. Она предложила леди Кроутер стакан пунша собственного приготовления: шампанское, апельсиновый кордиал и имбирный эль на палец. Определенно, не лучший ее пунш, но сил на творчество сегодня не было. В более спокойные времена она делала пунш с бузиной и щепоткой кайенского перца, и он произвел фурор; еще был пунш с кардамоном, яблоком и мускатным орехом. Но сегодня не вечер гурманов.
Покинув леди Кроутер, Лайла столкнулась со своей подругой Эннабел Уэйкфилд. В стройной светловолосой Эннабел, как всегда, читалось тихое достоинство. Она озабоченно посмотрела на Лайлу.
– Ты хорошо себя чувствуешь? Принести тебе что-нибудь перекусить?
Лайла покачала головой; Эннабел была неизменно добра.
– Нет, все хорошо. Просто устала.
Эннабел сочувственно улыбнулась:
– Ты ведь не собираешься и вправду участвовать в бегах, Лайла? До меня доходили слухи… Думаю, ты не рискнешь делать нечто настолько скандальное.
Лайла вздохнула.
– Разве мы все время от времени не делаем что-то скандальное?
Подруга прикусила губу, и до Лайлы дошло, что она ударила по больному месту: Эннабел была замужем, однако имела любовника.
Она стиснула руку Эннабел и поспешила улыбнуться:
– Я просто устала. Вот и все.
Изо всех сил стараясь не смотреть на проклятую дверь, Лайла ретировалась.
Они с Мэйзи приехали на Брук-стрит ранним утром. У Лайлы был такой вид, словно она не спала месяц – что в некотором роде было правдой, – а Мэйзи и вовсе походила на безжизненную тряпичную куклу: курчавые волосы выглядели тусклыми, лицо опухло, и в нем больше не было ни капли злости. Вместе они представляли прискорбное зрелище – вдобавок ко всему полил дождь, и обе вымокли до нитки. Уолшем чуть не прикончил Лайлу на пороге ее же собственного дома. Вид у дворецкого был такой оскорбленный, что она едва осмелилась посмотреть ему в глаза. Уолшем слишком хорошо знал свое дело, чтобы задавать неприличные вопросы: где хозяйка провела ночь, и не только эту, но целый ряд других, зачем она привела в дом юную особу и как с этой особой себя вести? Но вопросы эти ощутимо висели в воздухе.
Ханна проявила меньше сдержанности. Она смерила Лайлу выразительным взглядом, не сулившим ничего хорошего.
Только толстушка Бетти оказалась на высоте – она подхватила Мэизи, и Лайла наградила ее благодарным взглядом.
– Вы не думайте, мисс Лайла, что я проживание не отработаю, – отчетливо проговорила Мэйзи, когда Бетти повела ее в глубь дома.
Уолшем покачнулся от возмущения. Похоже, Бетти тоже была шокирована, но она лишь ойкнула и покрепче обхватила Мэйзи за плечи. Лайла была рада тому, что Мэйзи не попыталась вырваться.
– А мне кажется, тебе надо просто отдохнуть, Мэйзи, – выдавила из себя Лайла, искренне полагая, что девушка возмутится. И оказалась права.
– Если вы думаете, что я буду на жопе сидеть… – Тревожное покашливание Уолшема взбесило девушку. – Простыть изволили? – рявкнула она на дворецкого.
– Мэйзи, если ты хочешь найти для себя какое-нибудь занятие, Бетти тебе поможет, – пролепетала Лайла. – Но я бы на твоем месте не стала ссориться с Уолшемом. Мы у него и так в черном списке, из которого он нас еще не скоро вычеркнет.
Уолшем не удостоил хозяйку ответом, но брови у него дрогнули.
Теперь надо было разобраться с Ханной. Пятнадцать минут спустя после того, как Мэйзи в сопровождении Бетти отправили куда подальше, Лайла лежала в обжигающе горячей ванне, а Ханна ходила вокруг, собирая ее раскиданную одежду.
– Я тону, Ханна, – горестно сообщила Лайла.
– Ну, коль скоро вы в ванне…
– А ты видела, какое у Уолшема было лицо?
Вконец отчаявшись, Лайла принялась бессмысленно бормотать, плакать и смеяться одновременно. Спроси ее, она бы не сказала отчего список событий, которые могли бы довести до истерики, был изрядным. Какое-то время она не могла выдавить из себя ни пары связных слов, но Ханна терпеливо ждала.
Когда приступ иссяк, служанка сказала:
– Не знаю, чего вы ждали, мисс Лайла. Когда вы объявились, на вас лица вообще не было, и… уж простите меня, мисс Лайла, но что прикажете делать с Мэйзи Куинн?
Лайла вздохнула и пристроила голову на край ванны. Ханна немного порассуждала на тему «опасностей, которые таит в себе ваша порывистость, мисс Лайла». Как она выразилась, «вы, мисс Лайла, похоже, вознамерилась собрать у себя всех сирых и убогих города».
– Не то чтобы я осуждаю мисс, я ведь и сама из таких.
– Ты не сирая и не убогая, – сказала Лайла. – А Мэйзи останется в доме, – воинственно добавила она, чтобы у служанки не было никаких сомнений. – Она могла бы служить горничной. – Вид у Лайлы был такой, словно она сама не слишком верила в сказанное, что не укрылось от Ханны.
– Сдается мне, женщина, которая зарабатывает на жизнь тем, чем зарабатывает Мэйзи Куинн – уж не буду вдаваться в подробности, – так вот, сдается мне, такая женщина не захочет целыми днями стоять на четвереньках, натирая полы в чужом доме.
Лайла сильно подозревала, что и сама Мэйзи выскажется в том же духе. Быть проституткой Мэйзи не хотела, она находила это занятие отвратительным, а иногда и опасным. Она мечтала осесть с Сунилом на маленькой ферме и жить своим трудом. Но чтобы гнуть спину на чужих людей, работать с утра до ночи, имея один свободный вечер в месяц, и то, если повезет, сносить от мужчин-хозяев игривые щипки, ато и похуже, – нет.
Однако… Сунил сидит в Клеркенуэллской тюрьме, и с большой долей вероятности на выходе оттуда его шею обхватит петля. А без помощи Сунила у Мэйзи не было почти никакой возможности стать кем-то еще, кроме как шлюхой.
– Умей она читать или писать, – вздохнула Ханна, – все могло бы выйти иначе.
Остаток дня прошел в лихорадочном ожидании новостей. Вечером принесли записку от Айвора: он сообщал, что делает все возможное. И что вряд ли они смогут увидеться до ночи.
Потом пришло время салона – и ни Айвора Тристрама, ни записки от него. Ночь выдалась не жаркая, гроза развеяла духоту последних недель, но Лайла все равно обмахивалась веером. Как ей пережить эту ночь?
Лорд Херрингфорд встал рядом – слишком близко.
– Так вы на каких лошадях намерены участвовать в Брайтонских бегах, мисс Марли? Хочу для себя все как следует прояснить.
Она взглянула на него с раздражением.
– Лорд Херрингфорд, что бы вы ни надеялись увидеть, я сомневаюсь, что вы найдете это в моем декольте.
Ужаснувшись собственным словам, Лайла прижала сложенный веер к губам и сглотнула. К горлу подступила тошнота.
Херрингфорд окаменел, но быстро пришел в себя.
– Мисс Марли, вы сегодня сами на себя не похожи. Не буду предъявлять вам никаких претензий. Мы же старые друзья, верно? Я к женщинам никогда претензий не предъявляю. Это как мигрень, ничего с ней не поделаешь, – а для нас, старых негодников, вы только желаннее становитесь.
Лайла истерично хихикнула, подумав о том, что лорд Херрингфорд успел за свою жизнь предъявить множеству женщин. И тут же встряхнула головой. О господи, что же она еще вытворит? Скажет: «Вы так любезны, лорд Херрингфорд»? Старые друзья. К каком-то смысле они действительно были старыми друзьями, если можно так выразиться. Грязный старикашка всякий раз раздевал ее глазами, но черту никогда не переходил – ни в чем, кроме похотливых взглядов и слов. Было в Херрингфорде что-то жалкое, и Лайла с трудом сдерживалась, чтобы не стукнуть его веером.
Херрингфорд склонил голову набок. Пугающе пунцовый и потный, он нагнулся ближе к ней так, что поясница скрипнула, и повторил свой вопрос о лошадях. Черт, снова эти Брайтонские бега. Похоже, реплика, мимоходом брошенная пару недель назад, будет преследовать ее вечно.
Лайла заметила, что нетерпеливо пощелкивает языком, и прижала пальцы к губам.
– Похоже, вы все решили, что я приму участие. И сколько бы я ни заявляла, что не собираюсь этого делать, убедить никого не удается.
Херрингфорд подмигнул Лайле. Он явно не держал на нее обиды – хотя бы в этом можно не сомневаться. Оказавшись в опасной близости к ней, он покачнулся.
– А чисто теоретически, чьих лошадей вы бы взяли? – не сдавался старик.
– Но я…
– Давайте на секундочку представим… – Его губы почти касались ее волос.
– Лошадей Кеннета Лодсли, наверное, – вяло ответила Лайла и поймала взгляд Генри Олстона.
Посмотрев на Херрингфорда, он мгновенно оценил ситуацию и подошел к ним.
– Мисс Марли, вы обещали показать мне французский шкафчик, что недавно купили.
Лайла так устала, что сначала не поняла: какой еще французский шкафчик? Однако через несколько мгновений туман рассеялся.
– Ах да, разумеется, мистер Олстон. Французский шкафчик. Ужасно французский шкафчик. Пойдемте же.
В вестибюле Лайла облегченно выдохнула. Даже в лучшие времена Херрингфорд представлял собой нешуточное испытание, а сейчас времена были точно не лучшие. Но сесть в кресло она не успела: Олстон стиснул ее руки.
– Позвольте мне поговорить с вами!
– Мистер Олстон… Генри!
Он это серьезно? Спас ее от Херрингфорда, чтобы самому пойти в наступление?
– Не отвергайте меня, мисс Марли. Если б вы знали, как я страдаю! Каждый день я жду лишь той минуты, когда увижу вас. Каждое утро моя первая мысль – о вас. И последняя – каждый вечер. Я больше ни на чем не могу сосредоточиться. Вы должны знать это. Прошу, не играйте больше со мной!
Он смотрел на нее безумным взглядом – никогда еще она не видела Генри Олстона таким. Пить он толком не умел, но знал, когда остановиться. Однако сегодня его щеки заливал румянец, а зрачки были расширены, как у больного. Сколько же он влил в себя?
Подбородок у Олстона подрагивал. Ему было трудно. Наверняка он весь вечер пил, чтобы набраться храбрости и поговорить с ней. Бедный, бедный мальчик… Она не могла его ненавидеть.
– Пожалуйста, пожалуйста, – взмолился он. – Я не хочу, чтобы вы считали меня ребенком. Я покажу вам…
– Но вы и есть ребенок, Генри! Милый мальчик. Это пройдет, обещаю вам. Это не более чем…
И тут он набросился на нее: схватил за талию и принялся целовать. Словно и вправду хотел доказать, что он не какой-то глупый мальчишка. Лайла изо всех сил пыталась не потерять равновесия. Не хватало еще упасть на спину, чтобы он оказался на ней.
Длилось это недолго – Лайла не успела оттолкнуть юнца, как раздался глухой стук: Генри лежал на полу, прикрывая лицо руками.
– Айвор! – вскрикнула Лайла.
Это он сбил его с ног.
Генри, дрожа, поднялся с пола.
– Мистер Тристрам, если вы желаете вызвать меня на…
– Не глупите, – жестко ответил Айвор. – И убирайтесь отсюда немедленно.
Генри бросил испуганный взгляд на Лайлу. В глазах его стояли слезы, он с усилием моргнул. Лайла попыталась ласково улыбнуться ему. Генри сжал губы и снова повернулся к Айвору.
– Я хочу поговорить с Лайлой… с мисс Марли.
На этот раз рука Айвора стиснула его горло.
– Я сказал: убирайтесь. – Он не кричал. Он рычал. И лицо его… ни разу Лайла не видела у Айвора такого выражения. Уродливая гримаса – гримаса мучительной боли.
– Прекрати, Айвор!
Хотя это было нелегко, ей удалось оторвать руку Айвора от горла Генри. Она повернулась к юноше.
– Генри, прошу, поезжайте домой и постарайтесь выспаться. Завтра вы почувствуете себя лучше. – Ее слова были пронизаны добротой, но она не могла отделаться от мысли, что говорит с Генри как нянька со своим подопечным. – И к тому же, – добавила она, не удержавшись, – попытки добиться внимания женщины силой никогда не приведут вас к успеху. Никогда, запомните.
Вот теперь она и впрямь чувствовала себя нянькой, которая учит ребенка хорошим манерам.
Генри тоже это почувствовал. Страшно покраснев, он забормотал:
– Я… я не добивался силой… я не…
– Да, Генри, добивались, – сказала Лайла как можно мягче.
Что за глупый мальчишка!
Подбородок у Генри дрожал, и Лайла невольно прониклась к нему жалостью. Юноша, казалось, хотел что-то сказать, но вместо этого поправил шейный платок, рассеянно провел трясущейся рукой по волосам и направился к двери. В дверях он остановился и обернулся. Ему хватило достоинства не смотреть на Айвора и не извиняться перед ним. Смотрел он лишь на Лайлу.
– Вся ваша теплота ко мне – выходит, она ничего не значила?
Лайлу захлестнуло чувство вины.
– Генри, разве я относилась к вам теплее, чем к иным моим гостьям?
Она решительно не могла понять, почему женщины, когда она разговаривала с ними интимным тоном, не считали это приглашением. Почему им никогда не приходило в голову, что Лайла без памяти влюблена в них? Но на мужчин достаточно бросить взгляд, чтобы воображение у них закипело.
Генри не ответил. Лайла с досадой отметила, что его глаза были красны и полны слез. Он встряхнул головой, развернулся и вышел.
– Как ты ухитряешься поощрять каждого второго в городе увиваться за тобой?
Потрясенная, она повернулась к Айвору.
– Ты винишь в этом меня?
– Кого же еще мне винить, Лайла? – Лицо его было исполнено мучительной страсти и боли.
Повинуясь инстинкту, Лайла протянула к Айвору руку, но он отмахнулся, словно отгоняя ее.
– Кого же еще мне винить, Лайла? – повторил он.
– Он ребенок, Айвор. Понимаешь – ребенок! Я бы давно избавилась от него, но я не хотела ранить его гордость сильнее, чем требовалось. Ему еще нет двадцати!
Губы Айвора презрительно изогнулись.
– Его гордость! И гордость Херрингфорда? И моего отца? Ты и с ним так обходилась? Ты со всеми так обходишься, верно? Ты со всеми дружишь. Всех привечаешь. У тебя для каждого мужчины найдется улыбка, как бы он на тебя ни накидывался. Ты законная добыча для любого, кто переступит твой порог. Любой может отхватить себе кусок. – Он утер губы трясущейся рукой.
Лайла была потрясена настолько, что ее охватила дрожь. И как всегда, когда по ее телу разливался жар, превращая в пепел разум, она не нашлась что сказать. Она застыла, парализованная несправедливостью.
Губы Айвора скорчились в гримасе.
– Это, наверное, похоже на любовь?
Лайла судорожно вздохнула и затряслась.
– Как ты смеешь?.. Как ты можешь?.. Как ты смеешь меня обвинять? Мужчина – мальчик – пытался силой добиться моей благосклонности, и ты винишь меня! Как это отвратительно предсказуемо, Айвор, и как… как ты меня разочаровал.
Дрожь не проходила. И это, похоже, причинило ему боль.
– Всякий раз, когда я думаю, что постиг тебя, всякий раз, когда я убеждаю себя в том, что ты достойна восхищения…
– Убирайся! – закричала Лайла, указывая трясущейся рукой на дверь. – Просто убирайся вон!
– Я должен рассказать тебе о том, как прошел день… о Суниле. – Он потер лицо рукой. – Но сейчас не могу. Я дам тебе знать обо всем завтра.
– Айвор… – ее голос сорвался. Оцепенев, она смотрела ему в спину.
Он лишь на мгновение остановился в дверях. Но не повернулся. Вышел из вестибюля, и вскоре она услышала голос Уолшема, желающего мистеру Тристраму доброй ночи у парадного входа.
Глава 29
На следующее утро, после скромного завтрака из тоста и чашки кофе, Лайла лежала на траве в садике на заднем дворе. Мэйзи Куинн – хотя и ворчала, что чертовски неудобно валяться на спине, когда тебя всю раздуло от ребенка, – лежала рядом. Небо было голубое, кристально чистое, одинокое облако, похожее на фаэтон, плыло по нему, словно спешило на бега. В кустах шиповника неподалеку жужжала пчела; старые грушевые деревья, весной, когда распускались бутоны, превращавшиеся в кущи цвета топленых сливок, уже начали желтеть, готовясь к осени. Вдалеке можно было различить шум Лондона: ржание и топот лошадей, крики уличных зазывал, ругань. Если как следует прислушаться, можно было уловить и совсем уж далекие звуки, например, как на реке прорезают воздух гудки с баржей.
Сколько же раз они с Мэйзи лежали вот так, когда Мэйзи была еще маленькой девочкой, а Лайла приезжала на летние каникулы. Она тогда переживала, что никто из подруг не приглашает ее погостить в загородном имении. Обидно было, что по осени она не сможет участвовать в их разговорах, посвященных летним приключениям. Часто она задавалась вопросом, почему девочки не принимают ее в свою жизнь: потому что она незаконнорожденная или потому что ее мать индианка, а Лайла – смешанных кровей? Она никогда не рассказывала ни о годах, проведенных в Индии, ни о матери, – просто чтобы не выделяться. Понятное дело, она никогда не говорила на хинди, хотя и знала этот язык. Она прятала эту часть себя, заглушала ее, пыталась быть как все: игривой, пустоголовой и беззаботной. И при этом она понимала, что, как бы ни старалась, она никогда не сможет быть как все. Ее подлинная суть, ее упрямая, целеустремленная натура (не от Найры ли Деви унаследованная?) неизменно выходила наружу.
А Мэйзи… Сколько раз она ощущала благодарность за то, что рядом была эта малышка. Пусть в их доме и стояла замогильная тишина, пусть они с сестрами и смотрели друг на друга недобрыми взглядами, присутствие Мэйзи делало жизнь сносной. Лайле казалось, что Мэйзи и Энни – единственные на всем свете, кто ее любит. Однако, помимо нее, они любили еще и Миру, и Анью… Почему она никогда и ни для кого не была единственным, самым важным человеком?
Лайла смотрела в раннеосеннее небо, преисполняясь глубокой жалостью к себе. Вечно она прозябает на задворках любви.
Если бы кто-то из слуг увидел, как она лежит в траве с Мэйзи, возможно, ей бы грозило остаться и вовсе без прислуги. Накануне вечером Мэйзи выполнила свое обещание отработать проживание – взялась чистить платья Лайлы, а утром Ханна заявила, что редко встречала таких смышленых девушек. Но коль скоро у Мэйзи не было никаких представлений о достоинстве ни в отношении себя, ни в отношении хозяйки (согласно кодексу Уолшема), никто не выказывал ей сочувствия. «Ханна может решить, что чужачка выживает ее», – виновато подумала Лайла. Сколь бы дружескими ни были ее отношения с Ханной, та и подумать не могла плюхнуться рядом с госпожой в траву и меланхолично созерцать проплывающие облака. Сама идея была настолько смехотворна, что Лайла с трудом подавила приступ смеха. Совместное времяпрепровождение в саду выходило за рамки всех приличий.
Посмотрев на Мэйзи, она вздохнула. Наплевать. Наплевать, если все слуги уволятся. По крайней мере, не надо будет заботится о том, чтобы платить жалованье. Большое хозяйство ей тоже не нужно. Они с Мэйзи будут жить в маленьком коттедже, Мэйзи будет заниматься домашними делами, а Лайла разводить…
– Кур, – пробормотала она.
– Баранов, – ответила Мэйзи.
– Разводить баранов? – растерянно спросила Лайла.
– Голова у вас баранья, мисс Лайла, уж простите. Кому взбредет валяться вот так со своей служанкой и болтать о курах?
У Лайлы не было сил возражать.
– Когда мистер Айвор вернется? – в сотый раз спросила Мэйзи.
– Когда ты уже прекратишь канючить? – рыкнула Лайла, не успев совладать с собой.
– Только голову мне не отрывайте, – сказала Мэйзи, по ее меркам, примирительно. – Я с вами не ругалась.
– Он не… – Лайла прикусила губу. – Мне безразлично, что он обо мне думает. Невыносимый, заносчивый тип.
– Вот и ладно.
Лайла скрипнула зубами. Она надеялась, что скоро Айвор придет. Должен же он понимать, что, какими бы ни были его чувства к ней, Мэизи ждет новостей о Суниле. Они обе ждут.
Каковы же были его чувства к Лайле?
Вне всякого сомнения, наутро к нему вернулся разум. Должен был вернуться. В конце концов, он рациональный человек. Глупо винить женщину за то, что мужчины уделяют ей внимание. Она держит салон и уже привыкла к тому, что гости-мужчины иногда переходят черту. Но это никогда не приводило к серьезным последствиям. Джонни, ее лакей, всегда был готов вмешаться при первых признаках опасности, а Уолшем… Уолшем мог избавиться от любого доставляющего ей неприятности гостя одним лишь движением ноздри. Почему Айвор раздул из случившегося такую историю? Она вспомнила окаменевшее лицо Айвора, когда он увидел ее с Джонатаном Марли в доме на Гросвенор-сквер. Уж не приревновал ли он ее к братцу? А потом он застал ее с Генри Олстоном в Воксхолле – и то же лицо. Она была не против, если он немного поревнует. Но винить ее за то, как повел себя Генри Олстон прошлой ночью… или за то, что у Херрингфорда слюни текут, когда он смотрит на нее? Ну нет, это уже слишком! Генри, хоть и поступил крайне глупо, был всего лишь мальчишкой, и она могла с ним справиться. Она и справлялась – своими методами. Молоденьких мальчиков нет нужды унижать. Сегодня утром Генри прислал ей покаянное письмо. Правда, он не только просил прощения, но все равно признавался ей в любви, выражал свое восхищение и изъявлял надежду, что однажды она увидит в нем зрелого, достойного ее мужчину. Лайла вздохнула. То, что мальчик нашел в себе силы извиниться, – уже неплохо. В некотором роде она чувствовала себя учительницей Генри, преподавала ему горькие уроки любви.
Мэйзи завозилась на траве, и Лайла бросила на нее тревожный взгляд. Без Сунила Мэйзи придется остаться тут. Такое развитие событий Лайлу устраивало, проблема лишь в том, что Мэйзи нужно будет растить ребенка. Даже самым титаническим усилием воли Лайла не могла себе представить, как ребенок впишется в перекошенную жизнь дома, где держат салон. И сама она, и, по сути, вся обслуга половину дней в неделю ложились в постель ранним утром. Обычно Лайла спала до полудня, но не сегодня. Сегодня она почти не спала. Когда она вышла в сад, еще и одиннадцати не пробило. Но это сегодня. А так все, даже Уолшем и ее экономка миссис Уильямс, привыкли к такому расписанию и придерживались его. Иначе нельзя. Но когда появится ребенок… И к тому же, подумала Лайла с нехорошим предчувствием, хотя Уолшем с пониманием относился к хромоте Ханны, а толстушку Бетти вообще все находили очаровательной, беременная женщина – беременная проститутка, – и потом, всего через какую-нибудь пару недель, ее ребенок?..
Лайла прикрыла глаза рукой.
– Вы не думайте, я вам в тягость быть не собираюсь.
Черт возьми, теперь все подряд читают ее мысли. Лайла с досадой прищелкнула языком.
– Не говори глупостей. Как будто я собираюсь выкинуть тебя на улицу!
– Нет, конечно, никуда вы меня не выкинете. Мне с малышом тут самое место, но вдруг он или она заползет в зал, где ваши гости веселятся? Или… или кто-то скажет, что у вас в доме служит шлюха? Или малыш будет будить вас, как только вы заснете? Или ваши почтенные гости услышат, как он плачет?
Лайла пробормотала вполголоса ругательство.
– Ты останешься здесь, и точка. Если ты думаешь, что я позволю тебе снова сбежать…
Она посмотрела в бездонное небо. Сердце колотилось так, как будто она бежала милю за милей, а потом резко остановилась на краю бездны. Именно так она и чувствовала себя в это утро – на краю бездны.
– Куда же ты тогда делась, Мэйзи? Почему ты не осталась в доме? – спросила Лайла. – Я разыскивала тебя годами – годами! Но не знала, где тебя искать.
Ответа долго не было. Лайла уже отчаялась услышать хоть что-нибудь, когда Мэйзи заговорила:
– Я не могла остаться, мисс Лайла. Вы были для меня как старшая сестра, это верно, но…
В горле у Лайлы набух ком.
– Но вы же помните, вас наказывали за то, что вы обо мне заботились.
Лайла нахмурилась.
– Если вы угощали меня чем-то вкусным – пирогом или еще чем-нибудь, или вас ловили, когда вы со мной играли, или, не дай бог, видели, как мы вместе по деревьям лазали, – вас наказывали. Запирали в портретной совсем без света, ни свечки не давали, ни огонька, просто чтобы наказать. Когда мама была жива, она могла за мной присмотреть – и за вами тоже. Но когда ее не стало…
Лайла мотнула головой. Комок в горле давил еще сильнее.
– Мэйзи, я не такая трусливая мышка, чтобы бояться темных комнат или наказаний, что придумывали Сара или Джонатан. Я была достаточно взрослой, чтобы снести это. А тебе было… всего семь.
– У мамы была подруга, она у реки жила. Прю Тимминс ее звали. Она была шлюха. Я пошла к ней. С ней и жила. Выучилась ее… ремеслу.
Грудь Лайлы свело от боли.
– Тебе было всего семь, – с трудом выговорила она.
– Ох, я же… я же не тогда начала. Только в тринадцать-четырнадцать.
Лайла отчаянно потерла глаза.
– Я могла бы помочь тебе. Могла бы. Я не знала, где тебя искать. В тринадцать-четырнадцать, Мэйзи!
– Вы сами были еще девочкой. Я думала, вы поженитесь с кем-нибудь. А мое имя было запятнано. Я не могла вас позорить. Дочь воровки.
– Энни не была воровкой.
– Знаю.
Лайлу душили слова о том, что она видела, как повесили Энни. Но произносить их было нельзя. Это была ее тайна и больше ничья. Что она выгадает, рассказав о присутствии на казни? Может, какую-нибудь толику облегчения. Но Мэйзи не выгадает ничего. Сколько лет девочка нуждалась в ней, а она ее подвела – недостаточно старательно искала.
– Знаешь, я так и не выяснила, что случилось со шкатулкой. Я все думаю, что это Сара подложила ее твоей матери.
Мэйзи покачала головой.
– Ой, она была гадкой женщиной. Но пока моя мама была в доме, миссис Марли не приходилось возиться с вами и вашими сестренками. Сомневаюсь, чтобы миссис Марли так уж хотела от мамы избавиться. Сама я на слуг думала. Нехороший дом был, и многим слугам не нравилось, что мама меня при себе держит, а им так нельзя с ихними детьми.
Выходит, кто-то из слуг? Подобное объяснение было правдоподобным. Однако… однако казалось предвзятым.
Лайле мучительна была мысль о том, что Мэйзи занялась проституцией, едва перешагнув порог детства. Губы ее сжались.
– Мэйзи, я уже больше четырех лет держу салон. Если бы ты тогда пришла ко мне, тебе бы не надо было… – Она смахнула слезы, ненавидя себя за то, что плачет. Мэйзи страдала больше ее.
– Перестаньте по мне плакать, мисс Лайла, я своей жизнью вполне довольна, – голос Мэйзи дрогнул. – Я только хочу, чтобы Сунил вернулся. Больше никто… – Секунду она колебалась. – Кроме него никто не сможет терпеть мой характер. Думаете, мужики стерпят вопящую баньши вроде меня? Я ж вещами швыряюсь, когда бешусь. Как-то раз стул сломала. Сунил меня совсем выбесил тогда – видом своим невозмутимым, понимаете? Не могла взять в толк, как можно сидеть спокойно, точно цветик полевой, когда у меня пена изо рта идет. Вот я и схватила этот стул – схватила и треснула им со всей силы об стену.
– И что сказал Сунил?
– Сказал, хорошо, что стул колченогий был. А вдруг бы я за хороший схватилась.
Лайла захихикала, Мэйзи тоже. Они разошлись и принялись истерически смеяться, утирая слезы. И тут Лайла услышала далекий звон дверного колокольчика. И Мэйзи услышала.
Не говоря ни слова, они вскочили на ноги и бросились к дому.
Глава 30
У задней двери стоял Уолшем. Лайла хотела протиснуться мимо него, чувствуя, как в затылок дышит Мэйзи, но Уолшем не подвинулся. Одну руку он удержал на лацкане сюртука, другую – за спиной. Дворецкий как есть.
Он бросил многозначительный взгляд на Мэйзи.
– Ох, оставьте, Уолшем, – нетерпеливо проговорила Лайла. – Мэйзи пойдет со мной.
– Там лорд Беддингтон, мисс Марли, – произнес Уолшем голосом, полным бесконечного терпения.
