Текст книги "Непристойные уроки любви"

Автор книги: Амита Мюррей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

А вот и не угадали, мисс Лайла, – ответила Мэйзи. – Думается мне, если в мире станет одним графом меньше, это будет просто замечательно. Ровно этого я и хочу. Чем больше об этом думаю, тем сильнее хочу. – Она сильнее ткнула Джонатана в шею. Господи, да она могла перерезать его яремную вену в любую секунду.

– Мэизи, спасти одного человека с виселицы – уже большой труд. Не думаю, что у меня хватит сил спасать еще и тебя. Не делай этого.

Со стороны двора раздались шаги. Звук был едва различим, а поскольку Мэйзи в этот момент снова легонько ткнула Джонатана, оба ничего не услышали. Если это Сунил, то он может броситься всех спасать, и Мэйзи как раз успеет воткнуть кочергу как следует. За убийство графа ее вздернут. Даже никакого суда не понадобится.

От сковавшего ее напряжения Лайла едва дышала.

– Думаю, оно того стоит, – сказала Мэйзи; она была так близко к Джонатану, что плевала ему в лицо.

– Ты же не убьешь собственного отца, Мэйзи.

От этих слов Джонатана Лайла чуть не лишилась чувств.

Она бросила взгляд на Мэйзи. Но на лице у девушки не дрогнул ни единый мускул.

– Думаете, не убью? – спросила она.

Лайла поняла – со странным чувством, будто все вокруг нее сдвинулось и одновременно встало наконец на свое место, – что Мэйзи знала.

Мэйзи знала невероятное. Знала то, что ускользало от понимания Лайлы, однако помогало понять все происходящее.

– Ты всегда знала? – спросила Лайла еле слышным шепотом.

Мэйзи не сводила глаз с лица Джонатана. И руки у нее не дрожали.

Нет, мисс. Не всегда. Но перед смертью мама мне сказала. А вот этот вот сказал, чтобы я приходила, если чего понадобится. Не то чтобы я ему хоть на секунду поверила, – она еще надавила кочергой, – но потом я, дура такая, решила, что дед ребенка захочет его обеспечить.

Сама мысль о том, что Джонатан может быть дедом, казалась дикой. Ему не было еще и сорока. Но ведь и Мэйзи было лишь семнадцать. А Энни была не намного старше, когда беременная пришла в дом Марли.

Губы Джонатана скривились.

– Знаешь, я, может, и сделал бы такую глупость, дал бы ей немного денег, если б она просто попросила для ребенка. Но она угрожала мне, – сказал он Лайле. – Заявила, что всем расскажет, что я ее отец. Я, граф, отец какой-то байстрючки! Откуда я знаю, отец я ей или нет? Мы располагаем только свидетельством Энни Куинн. Что же я должен был делать?

Он говорил искренне. Словно не сомневался в своем праве напасть на Мэйзи, потому что она угрожала открыть, что он ее отец.

– И ты решил напасть на свою дочь, – голос Лайлы сочился отвращением.

– Она заслуживала, чтобы ее припугнули. Я хотел лишь припугнуть ее. Я бы не пошел дальше, если бы…

Лайла рассмеялась бы, не будь все так серьезно.

– Если бы ты, болван, не набросился в темноте на другую женщину.

Он не ответил.

Тут в голову Лайлы пришел вопрос. Важный вопрос.

– Так Сара Марли поэтому наняла Энни? Потому что знала, что это от тебя она беременна? – спросила она Джонатана, вложив в слова все свое изумление и всю ненависть.

Для тебя она леди Марли, – не удержался Джонатан. На его лице читалась такая же ненависть. – Конечно же матушка не знала. За кого ты меня принимаешь? Я убедил ее, что Энни нам нужна – присматривать за вашей поганой троицей. Она решила, что это разумно. И Энни держалась от меня подальше и… Мэйзи тоже держала подальше от меня. Я думал, что поступил как должно, предложив этой девке кров. Но пожалел о своем великодушии, когда она начала просить у меня денег Мэйзи на учебу.

Лайла схватилась за сердце. Земля и так вышла у нее из-под ног, когда она узнала, что Джонатан отец Мэйзи. А теперь горизонт качнулся снова.

– Ты… ах ты паршивец. Это ты подложил шкатулку в комнату Энни!

Джонатану удалось изумить и Мэйзи. Она тихо, тонко вскрикнула от удивления и боли. Затем пошатнулась, и хотя кочерга при этом воткнулась в шею Джонатана сильнее, ему удалось воспользоваться ее неустойчивыми положением. Раньше чем Лайла успела что-то предпринять, а Мэйзи – совладать с собой, кочерга полетела на пол. Джонатан Марли остался там же, где и был, спиной к стене, однако теперь в руке у него был пистолет, и направлен он был прямо в живот Мэйзи.

Рука Лайлы машинально взметнулась вверх, будто отгоняя что-то. Она едва дышала.

Мэйзи выглядела ошарашенной – хотя и готовой дать Джонатану отпор, наплевав на последствия.

– Мэйзи, не шевелись, – тихо сказала Лайла. – Только не шевелись.

Никакой паники. Нельзя выдать свою панику.

Позади Лайлы раздался шум. В этот раз глаза Джонатана сверкнули. Кто-то еще зашел в комнату, но Лайла не посмела обернуться.

– Брось пистолет, Беддингтон.

Лайла чуть не осела на пол от облегчения. Тристрам…

Он встал рядом с ней. Лайла поймала его взгляд – что-то в нем мелькнуло. Некое предупреждение или некий намек. Лайла растерянно посмотрела на него. Она не была уверена, что Айвор хочет от нее чего-то. Но он на нее уже не глядел. Его глаза были прикованы к Джонатану.

– Рад тебя видеть, Тристрам, – сказал тот, скривив лицо в гримасе. – Ты прав. У меня нет желания проливать кровь. Это было бы совершенно неприемлемо. Я хочу лишь уйти отсюда. Но мне нужно, чтобы ты дал слово джентльмена, что не будешь меня преследовать.

– Я тебя буду преследовать, – прорычала Мэйзи.

На мгновение Лайла зажмурилась. Девочка, не время сейчас для этого! Пистолет был направлен прямо ей в живот. Если Джонатан спустит курок, и ребенок, и Мэйзи умрут; Лайла знала: это зрелище будет вечно преследовать ее. Как она будет жить с этим? Ощущение нереальности и безграничного отчаяния охватило ее. Ощущение, будто время замедлилось, но при этом несется вскачь. Ощущение неизбежности.

– Мэйзи, – это был голос Сунила. Он вошел в гостиную вместе с Тристрамом.

Мэйзи наконец-то дрогнула. Лайла заметила, как у нее чуть затрепетал подбородок, хотя взгляда от Джонатана она не оторвала. Джонатан тоже смотрел на Мэйзи, крепко сжимая в руке пистолет.

– Давай, выйди за него замуж и нарожай кучу паршивых дикарей, – сказал он.

Мэйзи рыкнула. Кулаки Лайлы снова сжались. У этого человека что, совсем нет инстинкта самосохранения?

– Мы не будем тебя преследовать, – произнесла Лайла странно безжизненным голосом.

Неужели остальные ничего не понимают? Почему они не пообещают этому… этому червяку все, что он просит? Если он спустит курок…

– Но, разумеется, жениться на моей кузине тебе никто не позволит, – снова голос Тристрама.

Лайла скрипнула зубами. Об этом ли сейчас нужно беспокоиться? Сейчас нужно побеспокоиться о том, чтобы Джонатан Марли убрал пистолет от живота Мэйзи и сам убрался из комнаты, а не торговаться о замужестве Тиффани Тристрам. Что нашло на Айвора и что нашло на Мэйзи? Сейчас Джонатана Марли нужно утихомирить, а не злить и волновать.

Лицо Джонатана перекосилось.

– Ну, знаешь ли, Тристрам, это уже чересчур. Зачем я все это претерпевал, если в конце не получу приз?

Приз. Разумеется, подумала Лайла. Вот чем была Тиффани Тристрам для таких, как Джонатан. Не женщиной с сердцем и душой, не человеком, а призом.

– Никто не одобрит твой брак, Джонатан. Да и что же ты такое претерпел? Чем ты себя так обременил? – голос Айвора был невозмутим.

Чем ты себя так обременил? Ну и вопрос.

Тут Лайла заставила себя перестать ужасаться всему, что вылетает изо рта Тристрама, и сосредоточиться на взгляде, что тот послал ей. Он что-то задумал, но она не могла понять что. Если он пытается заставить Джонатана признаться, то что это даст? Будет лишь их слово против его. Но возможно, игра стоила свеч.

– Что ты натворил, Джонатан? – язвительно спросила она с бешено колотящимся сердцем, не сводя глаз с пистолета, но голосом стараясь не выдавать волнения. – В какие же хлопоты себя вогнал? Нанял парочку мерзавцев, чтобы кое-кого запугать?

Его губы дернулись.

– Это была ошибка. И ты прекрасно это знаешь. Ты с самого начала это знала. Я не собирался нападать на Тиффани. Она мне… дорога.

Лайла не сумела сдержать лающий смех.

– Дорога, Джонатан? Люди обычно любят и уважают тех, кто им дорог, разве нет?

Джонатан бросил на нее взгляд, полный ненависти.

– Лишь то, что я не уважаю женщин твоего пошиба, не означает, что я свысока смотрю на всех женщин. Ты – шлюха, как и твоя мать…

Не успев понять, что делает, Лайла бросилась к нему, пальцы – как когти, на лице – ярость. Но Тристрам поймал ее запястье.

– Пусти!

Тристрам держал крепко. Пистолет Джонатана теперь был нацелен Лайле в голову.

– Если моя кузина вам дорога, Беддингтон, зачем вы на нее напали? – голос Тристрама был спокоен, как никогда.

Теперь от бешенства кипели и Мэйзи, и Лайла. А Сунил так и стоял позади, не осмеливаясь ни пошевелиться, ни заговорить. Палец Джонатана лежал на курке, готовом сработать от легчайшего прикосновения. Одно крошечное движение – и для Лайлы или Мэйзи все будет кончено.

– Я хотел припугнуть Мэйзи. Я понятия не имел, что в комнате была Тиффани. В темноте я не разобрал, что дерусь с Тиффани. Когда я выбежал из комнаты, ласкар, должно быть, туда вошел. Когда я вбежал туда снова, уже вместе со всеми, то все решили, что проклятый индиец и напал на вашу кузину. Это было совершенно логично.

– И ты решил повеселиться и обвинил его? А затем постарался, чтобы сыщики поймали его и отправили на виселицу? Ах ты жалкий червяк! – крикнула Лайла.

Я не намеревался заходить так далеко, – сказал Джонатан. – Если бы вы двое не вмешались, – его взгляд скользнул по лицам Лайлы и Айвора, – я бы просто попугал Мэйзи и ее ласкара и прогнал их восвояси. Но тут появились вы, и я понял, что надо идти дальше. – Он повел пистолетом. – А теперь, когда все прояснилось, мы можем вернуться к переговорам.

– Никаких переговоров не будет, – сказал Тристрам. – Ты больше никогда не увидишь Тиффани.

Лицо Джонатана скривилось в уже знакомой всем им гримасе.

– Знаешь, должен признаться, она уже начала мне надоедать. Она несколько прилипчива.

Из груди Лайлы невольно вырвался глухой рык.

– Ах ты поганый жабёныш! – проговорила она.

Джонатан принял высокомерный вид.

– У меня нет желания применять это, – сказал он, поведя пистолетом. А затем направил дуло в голову Лайле. – Но мне нужно твое слово, Тристрам. Сейчас я тебя отпущу, и мы забудем о том, что случилось.

– Я так не думаю, сэр.

Новый голос заставил всех застыть в изумлении. Всех, кроме Тристрама, который явно этого ожидал. Джонатан уставился на новоприбывшего. Лайла не могла заставить себя обернуться. Мэйзи тоже неотрывно смотрела на пистолет.

– А вы кто такой, черт побери? – спросил Джонатан.

– Мировой судья, которого я случайно встретил по дороге в Брайтон, – невозмутимо сказал Тристрам.

Губы Джонатана дернулись, и его пистолет снова нацелился в живот Мэйзи.

– Все конечно, Беддингтон. Этот человек слышал все, что вы сказали.

Лицо Джонатана исказила ярость. Он выпрямил руку и еще увереннее навел пистолет на Мэйзи.

Что произошло потом, понять было трудно. Ясно одно: Лайла бросилась на Джонатана, толчок, острая боль и темнота.

Глава 37

Когда Лайла пошатнулась, время для Айвора остановилось. Казалось, он всю жизнь стоял в этой гостиной и смотрел, как она падает. В последнюю секунду он подхватил ее и изо всех сил прижал к себе.

Следующие несколько минут он не замечал ничего вокруг, в первые мгновения пытаясь понять, куда ее ранило. Голова, грудь, живот – нет, крови там не было. Пуля попала в плечо, и по рукаву быстро расползалось красное пятно.

Бинты, нужны бинты… Нужно остановить кровь, иначе Лайла истечет кровью и погибнет.

Как же она бледна… Сердце у Айвора чуть не остановилось, когда он не сразу смог нащупать пульс. Пульс был, но очень слабый, прерывистый. Айвор отнес Лайлу на кушетку. Вокруг все шумели и суетились, но он не понимал, что происходит. Наклонившись над ней, он машинально накрыл рану, пачкая кровью ладони. Кровь Лайлы, она сочилась наружу с каждым ударом ее сердца.

Мэйзи опустилась на колени рядом с ним.

– Мисс Лайла, – проговорила она, взяв ее за руку. – Мисс Лайла, почему… Ну почему она всегда думает, что знает, как лучше?! – воскликнула девушка. Голос ее дрогнул. – Всегда!

Айвор подумал, что в другое время у него нашлось бы много чего сказать на данную тему, но сейчас он не видел перед собой ничего, кроме закрытых глаз Лайлы.

Сунил, похоже, успел выйти из гостиной, потому что вбежал обратно.

– Я спросил, где найти доктора, мистер Айвор. Хозяин постоялого двора рассказал, где его дом, и Гектор поехал за ним.

Вслед за Сунилом вошла женщина с кипятком и полосками чистой льняной ткани. Первое, что было необходимо Айвору, – сосредоточиться. Пуля застряла на виду, но они не стали ее вытаскивать, сейчас нужно промыть рану и остановить кровь. Слой за слоем Айвор сам наматывал ткань. Казалось, это длится вечность, и Айвор думал, что он борется за свою собственную жизнь.

Когда женщина с тазом, полным кровавой воды, ушла, он склонился над Лайлой:

– Очнись, открой глаза, милая моя. Все кончилось. Очнись, дорогая.

Он хотел придать голосу твердость, хотел, чтобы это прозвучало как приказ. Чтобы она поняла – никакого отказа он не примет, да ей и не о чем беспокоиться: все будет хорошо. Пулю вынут, рана не загноится и заживет. Она должна это знать… Но его голос звучал, словно из дальнего конца длинного пустого коридора.

– Лайла, любовь моя. Очнись же, очнись…

Она была так бледна, будто из нее выкачали все соки. Айвор засомневался, получилось ли у них остановить кровотечение. Что, если нет? Порыв размотать повязку был так силен, что пришлось стиснуть кулаки.

– Ну же, мисс Лайла, – сказала Мэйзи, – откройте уже глаза. Если вы думаете, что я расстроюсь… – Теперь она плакала не скрываясь.

Сунил встал на колени рядом с ней и принялся гладить по спине. Айвор невольно подумал, что для них двоих получилось не очень-то счастливое воссоединение, они едва успели взглянуть друг на друга. Мэйзи выстояла под дулом пистолета, направленного ей в живот, не побоялась воткнуть железную кочергу в горло мужчине. Но теперь она сломалась.

Девушка уткнулась Сунилу в плечо, чтобы приглушить рыдания.

Время шло. По всем подсчетам Лайла уже должна была очнуться. Но она не двигалась и не открывала глаза. Где же этот проклятый доктор? Как долго его можно ждать? Как вообще люди выживают при такой черепашьей расторопности?

А что, если доктор не успеет? Возможно, рана кровоточит, но он, Айвор, этого просто не видит. Увидит, когда Лайлу повернут и окажется, что кушетка под ней вся вымокла.

Что, если доктор явится, извлечет пулю и Лайла умрет от воспаления? Что, если она испытывает чудовищную боль и от этого не может пошевелиться?

Где же этот проклятый доктор? Еще секунда ожидания – и он выпрыгнет из собственной кожи.

Айвору хотелось вскочить, разбить что-нибудь вдребезги и, если повезет, серьезно пораниться, чтобы испытать хоть чуточку той боли, которую наверняка испытывает она, но, для того чтобы сделать хоть что-нибудь, требовалось отвести глаза от ее лица. От ее прекрасного бледного лица.

Что, если он никогда больше не услышит ее голос?

– Как ты меня называл?..

Шепот был таким тихим, что Айвор не мог поручиться, что разобрал слова. Шевелились ли вообще ее губы?

– Мисс Лайла! – воскликнула Мэйзи.

– Давай их оставим, – мягко сказал Сунил.

– Никуда я не пойду! – возмутилась девушка.

На губах Лайлы заиграла улыбка.

– Я не понимаю, зачем кому-то… кому-то выходить, – произнесла она.

– А я понимаю, – ответил Айвор и поцеловал ее в губы.

– Ты убить меня хочешь? – слабо пробормотала Лайла, когда он нехотя оторвался.

– Ох, – сказала Мэйзи. – Нам точно надо выйти. – Она прокашлялась. – Немного свежего воздуха ребенку не повредит.

Мэйзи и Сунил, держась за руки, направились к двери.

Пока они не ушли, Айвор поспешил задать один вопрос:

– Что с Беддингтоном?

– Он в руках у мистера Питерсона, сэр.

– Какой еще, к черту, Питерсон? – спросила Лайла.

Голос ее был прискорбно слаб, но Айвор был счастлив услышать, как она ругается.

– Обожаю, когда ты отпускаешь крепкие выражения, – сказал он нежно. – Вот бы ты делала это почаще.

Она засмеялась, но тут же осеклась.

– Проклятье. Что ты сделал с моим плечом?

– Вот так дела, такого я еще не слышала! – всплеснула руками Мэйзи. Она уже не плакала. – А кто прыгнул прямо под пистолет?! Не я! Не мистер Айвор! И не Сунил! Не…

Сунил приобнял ее за талию, возможно, догадавшись, что список людей, не прыгнувших под дуло, может оказаться довольно-таки длинным, и неясно, будет ли он включать в себя исключительно тех, кто присутствовал в гостиной, – при воображении Мэйзи в него могли попасть даже те, кого рядом с постоялым двором и близко не наблюдалось.

– Во всяком случае, я хотя бы не пыталась угодить на виселицу, нанизав человека на кочергу, – сурово заметила Лайла.

У Мэйзи было что сказать на этот счет, но Сунил уверенно повлек ее к двери, еще раз бросив через плечо, что граф находится в руках мирового судьи мистера Питерсона.

Айвор не мог с собой совладать. Он чувствовал, что должен это сказать:

– Но он граф, и, возможно, все кончится ничем. Мы должны быть к этому готовы.

– Надеюсь, он хотя бы оставит нас в покое, если больше ничего не выйдет, – сказал Сунил и вывел Мэйзи за дверь.

В открытую дверь Айвор видел, как они выходят, держась за руки, как пересекают двор и садятся на скамейку. Мэйзи, кажется, снова принялась плакать.

Он повернулся к Лайле.

– Если ты еще раз сделаешь такую глупость, совершишь еще один такой идиотский поступок, если еще хоть раз вытворишь нечто подобное, я прикончу тебя голыми руками.

Он снова поцеловал ее. Лайла замерла на мгновение, и сердце Айвора упало. Не сделал ли он ей больно? А может, она потеряла к нему интерес, как и говорила?

Но тут здоровая рука Лайлы обвилась вокруг его шеи, и она ответила на поцелуй. Задохнувшись, Айвор задался вопросом: как он вообще собирался жить без ощущения ее губ на своих губах?

Он отстранился и взглянул ей в лицо.

– Лайла, – его голос дрогнул.

– Да хватит уже, – сердито проговорила она. – Ты так и будешь поджимать хвост каждый раз, когда испугаешься, что ведешь себя неидеально?

Ты назвала меня трусом. – Он привлек к губам ее руку и поцеловал. – Я и вправду трус, дорогая, и я не знаю, как буду спасать тебя от твоих собственных безумных порывов, если не буду рядом постоянно.

– Я сведу тебя с ума, – засмеялась она.

– Ты уже это сделала. – На мгновение он, закрыв глаза, приник лбом к ее руке. Слава высшим силам, с ней все хорошо. – Доктор скоро будет здесь, Лайла. Но… Будет… больно, милая.

– Мне никогда не надоест слушать, как ты говоришь мне «дорогая» и «милая».

Тут она поморщилась от боли, и Айвору пришлось сдержаться, чтобы не заключить ее в крепкие объятия – они могли навредить, но они же не дали бы ей ускользнуть от него.

В дверь наконец постучали, Сунил и Мэйзи ввели в гостиную доктора, мистера Маннерли.

Айвор торопливо объяснил, что произошло и какие меры были предприняты для обработки раны. Доктор – с кустистыми седыми бровями на добродушном, чуть оплывшем лице – бесстрастно взглянул на пациентку.

– Если мисс Куинн останется со мной, то мужчины, думаю, могут… – Он бросил взгляд в направлении двери.

– Я останусь, – твердо произнес Айвор.

Мистер Маннерли посмотрел на Лайлу.

– Я бы хотела, чтобы Айвор остался, – сказала она. Но это было лишним, потому что Айвор не ушел бы в любом случае.

Следующие полчаса были, возможно, худшими в его жизни. Айвор готов был выдержать любую боль, лишь бы не страдала она. Но она страдала. Его рука готова была отвалиться, так крепко вцепилась в нее Лайла. Но гораздо хуже были стоны и слезы, потоками струящиеся по ее щекам. К нему пришло ослепляюще ясное понимание: как бы его ни страшило расставание с Лайлой, гораздо, гораздо страшнее было бы представить мир без нее. Вот этого он не сумел бы вынести. Потом пришла другая мысль: шансы Лайлы на выживание повысятся, если он будет заботиться о ней, потому что сама она не склонна заботиться о собственной безопасности. А самое главное – его шансы дожить до преклонного возраста повысятся, если она будет с ним.

Лайла была бледна и вся дрожала. Раз или два она теряла сознание, отчего сердце у Айвора прыгало в пятки, но доктор говорил, что это к лучшему. В конце всех манипуляций бледность Лайлы отливала зеленью, но и сам Айвор был ненамного привлекательнее трупа.

Когда доктор ушел, Мэйзи отправилась во двор к Сунилу, и Айвор едва ли не насильно влил в горло Лайле бренди, предупредив, чтобы она даже не думала о том, чтобы свалиться с инфекцией.

– Ты невозможный тиран. Я так и знала, – сказала она. – Но я буду сражаться с тобой до последнего, ты ведь понимаешь? – Голос ее был слаб, и она еле смогла приподнять голову, чтобы глотнуть бренди.

– Я надеюсь на это, милая.

Тут, к его ужасу, глаза Лайлы широко распахнулись. Она побледнела еще сильнее и попыталась сесть. Взгляд ее сделался безумным.

– Что такое, Лайла? Тебе больно? – торопливо спросил Айвор.

– Нет, убери от меня руки! Скажи мне…

– Беддингтон? Его арестовали, Лайла, не волнуйся. Ложись и…

– Проклятье! Нет, это… это… это…

– Сунил и Мэйзи? С ними все хорошо, Лайла! Почему бы тебе не?..

Рыкнув, Лайла стряхнула его руку, подбородок ее дрожал. Айвор в тревоге неотрывно глядел на нее.

– Бега! Я их проиграла… – сказала она.

Боже милосердный, эта женщина его прикончит.

По лицу Лайлы струились слезы.

– Представь себе, нет. Племянник Херрингфорда разбил свою коляску, не доехав до Кукфилда, – по неосторожности. Так что вы либо проиграли оба, либо победила ты – но уж никак не он.

Лайла разрыдалась еще сильнее.

– О, какое счастье. Какое счастье!

Эпилог

– Лайда смотрела на своих сестер. Как будто капля меда была растворена в сливочном тоне их кожи. Капля эта делала их непохожими на других и в то же время подчеркивала родственную связь полукровок. Однако во многом сестры отличались.

– Сама Лайла – невысокая, с довольно широкими плечами и узкой талией. Вид у нее был такой, словно она собирается сразиться с этим миром, изменить его. Энергия в ней бурлила, она всегда была готова ворваться на ринг и биться насмерть. Одежду она предпочитала изысканную, но яркую.

Анья, тоненькая, как ива, была выше сестры. Крупные локоны Лайлы свободно струились по спине, а волосы Аньи, завивавшиеся тугими колечками, были обрезаны у плеч. Глаза у Лайлы – очень темного оттенка карего, а у Аньи – черны как уголь и всегда задумчивые. В ее лице ощущалась некая замкнутость, словно никому не дозволялось знать, что Анья Марли думает об этом мире и его обитателях. Она была наблюдательницей, однако не любила быть объектом наблюдения. Тем не менее ее заметили: пригласили играть на ситаре при королевском дворе.

И наконец, Мира. Ее густые темные волосы на концах сверкали золотом, и Мира стягивала их в тугой высокий пучок. Распущенные, они доходили до поясницы, но такими их никто никогда не видел. И прическу, и роскошные изгибы своего тела Мира держала под строгим контролем.

– Так ты позвала нас на чай… чтобы пригласить на свою свадьбу? – спросила Мира.

В ее голосе звучала ирония. Хотя в том, чтобы получить от сестры приглашение на свадьбу, не было ничего такого, Мира и тут ухитрилась подпустить иронии.

Лайла хотела возмутиться, но она пообещала Айвору держать себя в руках.

– Я надеюсь, вы придете, – невозмутимо произнесла она. – Свадьба не прямо сейчас. Мы подождем еще несколько месяцев, потому что мать Айвора доживает последние дни.

Она старалась не выдавать своего беспокойства. Положила руки на колени и крепко стиснула. Все оказалось сложнее, чем она могла предположить.

– Так мы поэтому здесь? – переспросила Анья.

В ее голосе не было иронии, но под внешним спокойствием пряталась страсть. Анья была как глубокий омут, под которым скрывалась огненная бездна.

Лайла плотно сжала губы. Черт бы побрал Айвора. Он призывал ее смирить свою горячность в разговоре с сестрами, и если б не он…

– Нет, не только поэтому, – сказала Лайла. – Конечно, я бы хотела, чтобы вы были на моей свадьбе, но есть еще кое-что. – Она еще сильнее стиснула руки. Желудок болезненно сжался. – Еще я хочу, чтобы мы попытались… попытались найти наших сестер.

Выпалив это, она вздернула подбородок. Она ненавидела это чувство беззащитности. Ненавидела быть в таком положении – положении просящего, который, скорее всего, получит отказ. Она ждала возражений. Насмешек. Открытой враждебности. Но ничего подобного не было.

В гостиной повисла такая долгая тишина, что Лайла уже оставила надежду получить ответ, но тут Мира заговорила.

– Они здесь. В Англии, – коротко сказала она.

Лайла в изумлении воззрилась на сестру.

– Откуда ты знаешь? – спросила Анья, повернув к Мире свою изящную головку; лицо ее было бледно.

– Их отправили вскоре после нас. Самое большее спустя пару лет. Тогда я не знала, но недавно стала наводить справки.

Лайла была потрясена. Она ожидала, что сестры встретят ее предложение разыскать тройняшек гневом или упрямым сопротивлением, но чтоб такое…

– Что еще ты знаешь?

– Что их привезли сюда и отдали в семьи, которые их удочерили. Более подробных справок я не наводила. Подумала, если б они хотели, чтобы мы их нашли, они бы сами что-нибудь предприняли.

– В семьи? – переспросила Анья. Она выглядела такой же потрясенной, как Лайла. – Так их разделили, – прошептала она.

К глазам Лайлы подступили слезы, рука взлетела к щеке.

Тройняшки… Когда Сара Марли узнала, что у графа шесть детей от Найры Деви, она попросила отправить мальчиков в Лондон, а девочек оставить в Дели. Но оказалось, что все шесть – девочки. Тогда она попросила отправить к ней тех, у кого кожа посветлее, а у кого потемнее, – оставить.

Но это была не самая злая ее уловка.

Трех старших девочек – Лайлу, Анью и Миру – поставили перед выбором: ехать или остаться. Каждую спрашивали наедине, чего она хочет – отправиться в Лондон к Саре или уступить свое место одной из тройняшек.

Все старшие сестры решили ехать, но ни одна из них не знала до момента отъезда, что выберут другие. Лайле тогда было семь. Анье – шесть. Мире – пять. Тройняшкам – едва исполнилось три, и их оставили в Дели. Получилось, что старшие сестры предпочли бросить малышек, вместо того чтобы бороться за возможность остаться вместе всем шестерым. А теперь оказалось, что и младших разлучили.

Лайла ненавидела Сару Марли всей душой, куда уж сильней, но вдруг обнаружила в себе новые бездны ненависти. И новые бездны вины.

– Зачем же Сара все-таки привезла нас сюда? – не удержалась она от вопроса, который давно ее мучил.

Анья, казалось, была растеряна не меньше сестры. Она не знала. Лайла устремила взгляд на Миру.

– А ты что скажешь?

Сестра пожала плечами.

– Возможно, у нее была причина. Но вряд ли мы когда-нибудь узнаем.

Лайла невольно подумала: Мире известно что-то еще. Но она знала также, что ее младшая сестра ничего не скажет, пока не будет совершенно готова. Но она никогда не будет готова.

– Мы должны найти их, – сказала Лайла.

Тройняшки здесь, в Англии, и уже давно. Они не разыскивали старших сестер. Но им было всего три года, когда старшие уехали. Знают ли они вообще, что у них есть старшие сестры? А если и знают, есть ли у них причина искать их? Старшие предали младших. Лайла никогда бы не про стила такого – и никогда не сможет простить себя за тот выбор.

Мира пожала плечами.

– Если бы они нуждались в нас, то начали бы разыскивать. Можно предположить, что у них все хорошо…

– Зачем мы им нужны? – перебила ее Анья.

Невозмутимое лицо, идеальная осанка, длинная лебединая шея – однако черные, как два жука, глаза выдавали ее волнение: в них пылал огонь.

И снова ни у кого не нашлось ответа. Сестры сидели погрузившись в свои мысли, в свою вину, которую невозможно было с кем-то разделить.

Лайла первой прервала молчание:

– Я хочу, чтобы вы были со мной. Я хочу найти наших сестер. Я хочу, чтобы вы помогали мне в поисках, но я буду искать их, даже если вы откажетесь помогать.

Конечно, было бы лучше сказать это нормальным, спокойным тоном. А она, как обычно, выпалила все так, словно хотела отпугнуть возможных союзниц.

Мира тут же встала.

– Если это все, то мне пора.

В отчаянии Лайла хотела сказать что-то еще, ее губы дрожали под грузом рвущихся слов, но она промолчала.

Анья, как и Лайла, сидела стиснув на коленях руки. На пальце правой руки блестело колечко с бирюзой – от матери.

– Разве мы не можем?.. – начала она, но так и не продолжила фразы.

И, как всегда, вместо того чтобы найти компромисс, Лайла бросилась в нападение.

– Как это предсказуемо, Мира, – заявила она, – что черствость проявила именно ты. Почему-то меня это не удивляет.

* * *

Лайла рассказала о встрече Кеннету – вскоре после того, как Анья и Мира ушли, он внезапно пришел в гости. То есть как рассказала – просто сообщила о визите сестер, но о тройняшках сочла нужным промолчать. Кеннет ничего о них не знал, так пусть и дальше пребывает в неведении.

В своем сине-зеленом бархатном сюртуке и безупречно подогнанных бриджах Кеннет выглядел как никогда нарядным. После победы Лайлы на Брайтонских бегах он был на седьмом небе от счастья.

Устроившись на своей любимой кушетке, он слушал ее с ленивым видом, однако что-то сверкало в его глазах.

– Милая, ты ведь не сможешь вздохнуть спокойно, пока не помиришься с Аньей и Мирой. Ты думаешь, что это не так, но ты же вечно рвешься в бой. Я тебя знаю, Лайла.

– Я не могу с ними помириться. Дело не во мне – они не хотят.

Кеннет бросил взгляд на Лайлу.

– Не хотят? А если по-другому посмотреть? И они хотят помириться, и ты тоже хочешь, но у вас ничего не выходит?

Лайла, хмурясь, стояла у окна и глядела в сад.

– Я пыталась, разве нет?

Кеннет поднялся с кушетки.

– Мне пора. У меня встреча в парке с Джереми Эштоном, а к тебе я просто заскочил поздороваться. – Он помолчал. – Вот что я тебе скажу, Лайла. Удивительное дело, я довольно часто слышу, что кто-то изо всех сил пытается примириться с кем-то, кто им дорог. Но если разобраться, сами себе мешают в этом. Просто чудо какое-то!

Лайла обернулась к нему. Каким же пронзительным мог быть взгляд обычно ленивых глаз. И да, мало кто в этом мире знал ее так хорошо, как Кеннет Лодсли.

– Ни Анья, ни Мира не приняли мое приглашение на свадьбу, – с горечью произнесла она.

Как они могли отказаться? От приглашения на ее свадьбу!

– О, настанет время, и вы будете вынуждены решить все между собой. – На эти слова Лайла ответила ершистым взглядом, и Кеннет поднял руки. – Не убивай гонца. Я лишь пытаюсь сказать, что рано или поздно какое-то событие заставит вас объединиться. Какое, не знаю.

Лайла внимательно посмотрела на него.

– Ох, Кеннет, у меня возникло смутное впечатление, будто тебе не все равно, – пробормотала она.