Текст книги "Непристойные уроки любви"

Автор книги: Амита Мюррей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Лайла и Мэйзи, потрясенные, застыли. Уолшем не удержался и отвесил едва заметный поклон.

«Джонатан… что здесь делает Джонатан?» – лихорадочно соображала Лайла. Он никогда не приходил к ней в салон и уж точно не наносил утренних визитов. Он ни разу не навестил ее за то время, что она жила одна. Когда два года назад Лайла пришла на похороны Сары Марли, они с Джонатаном не разговаривали – едва кивнули друг другу. А когда встречались на приемах, следуя взаимному молчаливому соглашению, обходили друг друга стороной. Такое, правда, было редкостью. Лайлу не приглашали на приемы, где бывали графы.

Тот их визит на Гросвенор-сквер… Джонатан знал, зачем она приходила.

Лайла покосилась на Мэйзи и перевела взгляд на Уолшема.

– Мне придется его принять. – Она повернулась к девушке и покачала головой. – Не сейчас, Мэйзи. Пока рано. Давай я послушаю, что он скажет.

Джонатан знает о пуговице. Он знает, что она обо всем догадалась.

Лайла расправила плечи. Мэйзи нахмурилась, но не стала требовать, чтобы и ей разрешили встретиться с Джонатаном Марли.

Пригладив волосы рукой, Лайла отправилась в гостиную. Остановилась на пороге, сделала глубокий вдох – и вошла. При виде сводного брата отвращение наполнило все ее существо, но она этого не выказала. Или, во всяком случае, не выказала слишком явно.

– Джонатан… какой сюрприз, – голос ее был ледяным.

Джонатан, по своему обыкновению, вяло улыбнулся и отвесил легкий поклон.

– Я обязан был нанести ответный визит, сестрица. Было бы невежливо не сделать этого. И, сказать по правде, мне всегда было любопытно взглянуть на твой дом. Я все гадал, какие цвета выберет Лайла? Алый с золотом или что-то поскромнее, фисташковый и шампань? Легкую ткань с цветочным узором или плотную, жаккардовую? Конечно, ты можешь позволить себе и то, и это. Я знаю, твой салон пользуется успехом – я совершенно восхищен. Хотя и не слишком удивлен. Учитывая то, где ты родилась и как тебя воспитывали в ранние годы… Мы с мамой, конечно, делали что могли, но кровь не вода, верно? Я хочу сказать, индийские штрихи повсюду: зеркала, узоры, статуэтки, даже угощение и напитки, которые, как я слышал, у тебя подают. Все это на виду.

– Что тебе нужно? – оборвала его Лайла.

Джонатан был в подогнанном по фигуре костюме для верховой езды, хотя в любой одежде он ухитрялся смотреться так, словно она ему не впору. В своей обычной беспардонной манере он окинул Лайлу цепким взглядом, невольно напомнив ей, что весь последний час она пролежала в траве. Не осталось ли пятен на спине и травинок в волосах? Она не могла отделаться от ощущения, что Джонатан раздевает ее глазами догола.

– Похоже, ты не слишком рада видеть меня, Лайла. Что же, вполне естественно. Давай перейдем к главному. – Его светлые волосы и бесцветные глаза придавали ему такой вид, словно он вылез из гроба. – У нас не так много времени.

Лицо Лайлы скривилось от отвращения, но она промолчала.

– Вот именно, Лайла, – сказал Джонатан с усмешкой. – Я слышал, ты приютила у себя одну… беременную девушку.

Лайла застыла, стиснув рукой ткань муслинового платья. Как он узнал? Никто из прислуги не стал бы болтать, хотя случайно обмолвиться способен любой. Но у этой задачки простой ответ. Притчард. Иезекиль Притчард. Он продолжал следить за Мэйзи.

Мысли Лайлы неслись вскачь. Ее так смутили этот визит и эта прямая атака, что она не имела ни малейшего представления, что ему сказать. Времени на раздумья не было. Как поступить? Отрицать, что Мэйзи у нее? Имеет ли это смысл? Так или иначе, что Джонатан может сделать Мэйзи? Он знает, что они знают. Сунил уже в тюрьме. При чем тут Мэйзи?

– Вижу, я смутил тебя, – сказал Джонатан, рассматривая ее лицо. – Хотя не понимаю чем. Я всего лишь хочу выполнить данное обещание, вот и все.

Лайла уставилась на него.

– Эта девушка попросила меня о помощи – финансовой, хочу пояснить. Я согласился. И я должен выполнить обещанное. Поэтому я здесь.

Лайла нахмурилась.

– Что же тебя заставило согласиться кому-то помочь, Джонатан?

– Я бы хотел увидеться с ней.

– Нет.

Он поднял брови.

– Почему же нет?

Лайла, моргнула, судорожно придумывая ответ.

– Ей больше не нужна твоя помощь. У нее есть я.

– Но ты еле дотягиваешь до конца месяца, Лайла, все это знают, – мягко сказал Джонатан.

– А ты, жабёныш, просадил все, что у тебя было, на выпивку и азартные игры! – выпалила она.

Джонатан смерил ее удивленно-насмешливым взглядом.

– Именно так, – наконец сказал он. – Но, видишь ли, меня с детства учили не крохоборствовать.

Никто из них не потрудился сесть. Джонатан стоял, прислонившись к столу, но теперь отошел от него.

– Рад слышать, что за Мэйзи хорошо присматривают. В таком случае у меня больше нет дел, поэтому позволь мне откланяться. – Он направился к двери.

– Странно как-то, – не удержавшись, пробормотала Лайла. – Как это люди, с которыми Мэйзи близка, так часто оказываются не на той стороне закона?

Она понятия не имела, что вынудило ее это сказать. Возможно, что-то такое было в гадком человечке, с которым она находилась в одной комнате. В ее голове все сошлось воедино. Джонатан напал на Тиффани Тристрам. По обвинению в этом схватили Сунила. И теперь ее братец будет делать все возможное, чтобы тень подозрения, пока Сунила не казнят, не упала на истинного виновника происшествия, то есть на него. Тюрьма ему, разумеется, не грозит, его даже не будут судить, если правда всплывет. Однако обвинение такого рода – обвинение в нападении на женщину, когда он был в гостях у ее кузена, – не только ляжет на репутацию Джонатана позорным пятном, но и положит конец его притязаниям на руку наследницы. А учитывая его долги, он наверняка предпримет все, чтобы избежать обвинения, даже если для этого потребуется отправить кого-то другого на виселицу. Но Мэйзи? Какие претензии у него могут быть к Мэйзи?

Джонатан посмотрел на нее, вздернул бровь.

– Ничего тут нет странного, дорогуша. И ничего неожиданного. Кровь всегда берет свое. – Он улыбнулся, поклонился и хотел выйти.

– Пуговица, – в отчаянии произнесла Лайла. – Это была твоя пуговица. Ты знаешь.

Вид у него сделался слегка растерянный.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Однако произнес он это так, что было очевидно: он прекрасно знает, и о чем она говорит и что она ничего не может сделать. Он хотел, чтобы она поняла это.

Слова обогнали мысли Лайлы.

– Зачем? – спросила она. – Зачем ты это сделал? Зачем напал на нее? Это же бессмысленно.

Джонатан улыбнулся своей полумертвой улыбкой.

– И опять я понятия не имею, о чем ты, сестрица. Разумеется, я ни на кого не нападал. – Внезапно его льдистые глаза блеснули. – Но я тебе вот что скажу, Лайла. В темноте все женщины очень похожи. – С этими словами он удалился.

Лайле хотелось броситься за ним вслед и снова ударить. Сделай она это, возможно, разбитой губой дело не ограничилось бы: она вышибла бы из него дух. Но что он имел в виду? Джонатан всегда был таким. Невозможно было догадаться, что он задумал: гадость или хитрость и гадость. Он особо и не старался отрицать нападение. Джонатан знал, что она знает о том, кто это сделал – он, но при этом ему было наплевать. Как будто он верил, что находится над законом.

Лайла в бешенстве расхаживала по гостиной. В передней Уолшем провожал Джонатана – хоть бы он выкинул его из дома пинком, но это было маловероятно. Она гадала, придет ли Мэйзи из кухни сама или придется ее звать… и тут вновь зазвучал дверной звонок.

Ох, теперь-то это должен быть он. Наверняка.

Она бросилась к двери и увидела Айвора. Слава богу, слава богу, слава богу!

Айвор встретился с ней глазами, и сердце Лайлы застыло, настолько безразличным был его взгляд. Она вцепилась руками в ткань своего платья, сдерживая себя. Из кухни прибежала Мэйзи. Уолшем пытался отослать ее обратно, причем не в самых деликатных выражениях, но Лайла вмешалась и попросила девушку зайти в гостиную. Вид у Уолшема сделался такой, будто он оставил всякую надежду добиться соблюдения правил этикета в этом доме.

Мэйзи и Айвор прошли в гостиную, и Лайла попросила Уолшема распорядиться, чтобы им принесли чай.

На пороге гостиной она остановилась, собираясь с духом. Сунил – сейчас важнее всего Сунил. Если Айвор хочет смотреть на нее с такой… с такой ненавистью, если он хочет винить ее в том, что сделал Генри Олстон, – что ж, пусть. Если он хочет забыть все, что между ними было… Тут Лайла задумалась, не имело ли это значения только для нее. Может быть, для него это было всего лишь причудой, капризом. Может быть, у него такое бывает постоянно. Какой же дурой она была!

Она шагнула в гостиную. Мэйзи не спешила садиться, как и Айвор. Лайле показалось глупым указывать им на кресла, словно это обычный утренний визит.

– Я бы предпочел постоять, – сухо сказал Айвор.

– И , – отозвалась Мэйзи.

Лайла подавила вздох и сложила руки на груди.

– Ну, что?

Айвор принялся рассказывать. Вчера он весь день пытался выяснить, как обстоят дела у Сунила. Ему удалось навестить его в Клеркенуэллской тюрьме.

– Он в бодром расположении духа. Вы знаете его характер, Мэйзи. Он спокоен. У него… есть все что нужно.

Айвор смотрел исключительно на Мэйзи, но на последних словах бросил взгляд на Лайлу, и она невольно подумала, что бедный Сунил, должно быть, находится в самых ужасных условиях. В камере, забитой заключенными, где на завтрак, обед и ужин – каша-размазня, а в качестве развлечений – грязь и крысы; без денег, чтобы выторговать еду и камеру получше. Она вздрогнула. В этот момент вошла миссис Уильямс с чайным подносом, и все притихли. Экономка спросила Лайлу, не нужно ли еще чего-нибудь, и Лайла покачала головой. Когда миссис Уильямс ушла, к чаю никто не притронулся.

– Его будут судить вместе с партией других заключенных через два дня.

– Не слишком ли быстро? – поразилась Лайла.

Айвор мрачно кивнул.

– Да. Подозреваю, что твой… подозреваю, что граф Беддингтон приложил к этому руку.

– Я его прикончу! – вскрикнула Мэйзи. Она стояла посреди комнаты, ощетинившись, точно кошка. – Просто потому, что этому графу приспичило, невинного человека посадили в тюрьму! И он там по милости мистера Джонатана сгинет!

– Ты думаешь, Джонатан побуждает судей провести все поскорее? – спросила Лайла.

– Я в этом почти не сомневаюсь. Подозреваю, что такого, как Сунил, могли бы бросить в камеру и забыть на пару месяцев, если бы кто-то не требовал быстрого суда. Я назначил ему адвоката.

Мэйзи смахнула слезу.

– Спасибо, мистер Айвор, – сказала она необычно тихим голосом.

У таких, как Сунил, не было иного выбора, кроме как защищать себя в суде самостоятельно. Судили их в один день со множеством других людей, замотанные судья и присяжные уделяли каждому по пять минут, если не меньше, и объявляли безусловно виновными. Но у Сунила теперь хотя бы будет адвокат.

– Спасибо, – благодарно произнесла Лайла.

Айвор коротко кивнул.

– Я буду на суде, обещаю, – сказал он Мэйзи. – Я буду свидетельствовать.

Он пытался говорить так, чтобы успокоить Мэйзи, однако Лайла догадывалась, что он что-то скрывает. Наверняка Айвор уверен, что дело решится не в пользу Сунила, – Лайла различала это в каждом его слове.

Она расправила плечи.

– Через два дня, Мэйзи. И у него есть адвокат.

Что бы ни думала Мэйзи, она просто кивнула. Не стала ни кричать, ни ругаться. Лайла смотрела на нее с опаской. Внезапно на вид девушка стала совсем юной. Ребенок, не более того. И она изрядно беременна. Чудовищно худа, беременна – и следующие несколько дней обещали быть для нее крайне тяжелыми.

Лайла бросила взгляд на Айвора, но он не смотрел на нее.

– Я обещаю, Мэйзи, – сказал он, – я сделаю все, что в моих силах.

– Я знаю, сэр… мистер Айвор.

– Есть еще кое-что, – сказала Лайла.

Она рассказала Айвору и Мэйзи о словах, с которыми ушел Джонатан. У нее не было свободной минутки обдумать их, но теперь в голове все прояснилось.

– Он вообще не собирался нападать на Тиффани Тристрам.

У Мэйзи вид был озадаченный, но лицо Айвора просветлело.

– Этот вопрос с самого начала не давал мне покоя. Беддингтону не было никакого смысла нападать на мою кузину.

Тут дошло и до Мэйзи.

– Так этот поганец хотел наброситься на меня… – Лайла была рада видеть, что к девушке хотя бы вернулись румянец и бодрость. От новостей Айвора она совершенно обмякла, но теперь снова воспряла. – Он думал, что набросился на меня!

Лайла кивнула.

– Это единственное объяснение случившемуся.

– Звучит разумно, – сказал Айвор. – Он пошел в розовый сад встретиться с вами, Мэйзи. Возможно, не найдя вас там, он прошел в мой кабинет, а может, двинулся на шум, который произвела Тиффани. В темноте он принял ее за вас. Тиффани довольно миниатюрная, ненамного крупнее вас. А слова, которые произнес Беддингтон во время нападения: «Ты меня хотела, да?» – казались мне бессмысленными.

Лайла строго посмотрела на девушку.

– Мэйзи, почему Джонатан хотел на тебя напасть?

Мэйзи приняла невинный вид, что немедленно вселило в Лайлу подозрения. Девчонка так ничего толком и не рассказала о своей встрече с Джонатаном.

– Откуда мне знать, почему этому поганцу что-то в голову взбрело, мисс Лайла? – спросила она.

– Если он не хотел давать тебе денег, зачем он вообще назначил тебе встречу? А если он назначил встречу, то почему хотел на тебя напасть?

– Не знаю, мисс. Он всегда был странный.

Лайла прищурилась, но Мэйзи заявила, что ей нужно идти, иначе другие слуги выгонят ее из дома за пренебрежение новыми обязанностями.

Убежала она так внезапно, что Лайла не успела подготовиться к тому, чтобы остаться наедине с Айвором. Оба молча смотрели на дверь, за которой исчезла Мэйзи.

– Я не должен был прошлым вечером так говорить с тобой. Мне чудовищно жаль.

Она взглянула ему в лицо. Это были не те слова, которые она ожидала услышать. Она думала, что он вообще не заговорит об этом. И ей следовало бы обрадоваться тому, что он заговорил, следовало броситься в его объятия.

Но она не могла. Айвор попросил прощения, однако лицо его было каменным, а взгляд таким, будто он едва знал ее.

– Разумеется, в том, что произошло с Генри Олстоном, твоей вины нет, – голос его прозвучал глухо. – Так же, как и с Беддингтоном в его доме. Я знаю это. Я всегда это знал. Обвинять тебя было непростительно с моей стороны. – Слова его были холодными и формальными.

Лайла едва дышала. Айвор замолчал. Он не смотрел на нее. Оба стояли лицом к двери. Внезапно Айвор отошел к окну и стал смотреть на улицу, вцепившись пальцами в подоконник. Все это было скверно. Он попросил прощения, но все было скверно. Гораздо хуже, чем если бы он явился к ней охваченный яростью и обрушился на нее, как в прошлый вечер.

– У моих родителей был худший брак из всех возможных.

Слова Айвора застали Лайлу врасплох. Этого она точно не ожидала услышать. Она медленно подошла к другому окну и встала там.

– Я догадывалась, – наконец сказала она.

Айвор не рассказывал ей о своих родителях, но любовные похождения Бенджамина Тристрама были секретом Полишинеля. Все о них знали.

– Сначала мой отец скрывал свои интрижки, – голос Айвора сделался равнодушным, в нем не было ни горечи, ни гнева, ничего. – Но моя мать о них узнала. Из мести она… – Он запнулся, затем продолжил: – Мальчиком я видел толпу мужчин, ожидавших, когда горчичная ее оденет. Мужчины были в доме постоянно. Отец заходил в гостиную и обнаруживал там кого-то из них… – Он снова запнулся, и Лайла судорожно сглотнула. – Длилось это недолго. Мать просто хотела поквитаться. Но отец отбросил всякую скрытность и с тех пор демонстрировал своих любовниц всему свету. Особенно он любил приводить их туда, где находилась моя мать или кто-то, кто мог бы рассказать ей. Жалкая, мелочная злопамятность – вот что это было. Даже при том, что мать лишь хотела дать ему отпор. Даже при том, что она не делала ничего хуже того, что делал он.

– Я не знала. Я…

– Я не прошу тебя сочувствовать мне. – Его голос был так резок, что Лайла застыла и прижала пальцы к губам. – Я лишь рассказываю тебе, как все было. Я приношу извинения за вчерашний вечер. Я был совершенно не прав. Но дело обстоит так и никак иначе. Я не предназначен – никогда не был предназначен – для брака.

– Но я никогда не просила тебя о браке! – слова сами сорвались с ее губ; к глазам подступили слезы, и Лайла изо всех сил заморгала.

– Однако я его практически предложил.

Его слова повили в тишине. Каждый стоял у своего окна и смотрел на улицу. Сердце Лайлы билось так сильно, что, казалось, сейчас разорвется.

– Мы почти не знаем друг друга, – тихо проговорила она. – О каком браке ты говоришь?

На этот раз тишина длилась так долго, что почти обратилась в звук. Затем Айвор сказал:

– Думаю, иногда просто сердце подсказывает.

Она стиснула платье на груди. Иногда просто сердце подсказывает.

– Брак не для меня, мисс Марли, – снова заговорил он. – Я никогда не был к нему расположен. Я знаю, что брак делает с людьми. Я наблюдал его ужасы – малые и большие.

– Значит, мы не будем вступать в брак, – ее голос был так тих, что, казалось, Айвор ее не услышит. В горле жгло. В груди щемило.

– Я могу лишь попросить прощения.

– Не нужно, – все, что она смогла выговорить, вперившись немигающим взглядом в небо, залитое солнечным светом.

Айвор еще постоял у своего окна, потом Лайла услышала шаги: он направился к двери.

Он собирался уйти. Он сказал все, что намеревался сказать. И собирался уйти.

– Ты боишься, – произнесла она шепотом.

Айвор Тристрам боялся. Боялся, что все полетит к чертям. Боялся, что только к чертям все и может полететь. Как будто чем сильнее разгорались его чувства все эти недели, тем больше он укреплялся в уверенности, что все разрушится. Лайла хотела сказать, что ее чувства к нему тоже наполняли ее страхом. Она боялась потерять его, боялась, что с ним случится какое-то ужасное несчастье, что его любовь к ней угаснет, что для него с самого начала это было лишь мимолетное увлечение.

Она хотела сказать, что ее любовь к нему подобна страху. Но не находила слов.

Айвор остановился в дверях, но не ответил ей.

Лайла встряхнула головой.

– Мы должны действовать сообща, чтобы попытаться спасти Сунила.

– Я обещал, что сделаю все, что в моих силах. И сделаю.

– Вместе со мной.

– Конечно, вместе с тобой.

– Но что потом? – Она отвернулась от окна.

Айвор, стоявший в дверях, наконец-то смотрел ей в лицо.

– Я не думаю, что суд будет благосклонен к Сунилу.

Она стиснула руки.

– Дай мне один – сегодняшний – день, чтобы выяснить, что еще я могу сделать. А завтра… завтра, может быть, прокатимся в парке? – Холодность ушла из его черт, в голосе больше не было ни горечи, ни резкости. Одна лишь вежливость. Сейчас он говорил о делах.

Лайла скрипнула зубами и заставила себя улыбнуться, невзирая на боль в груди. О, в делах она знала толк.

– Разумеется, мистер Тристрам. – Сверкнув глазами, она присела в легком реверансе. – Я приеду в парк. Ни за что на свете не пропустила бы прогулку с вами.

Похоже, ее тон – к ее радости – задел Айвора. Губы его плотно сжались. Затем он кивнул и вышел из гостиной.

Глава 31

На следующий день Лайла наряжалась на прогулку в парк с особым тщанием. Она надела свою лучшую сатиновую амазонку. Амазонки обычно шьют из тканей темных цветов, чтобы на них не так сильно выделялись брызги грязи и пятна, и наряд Лайлы тоже был темным. Но не темно-зеленым, синим или коричневым – юбка была ярко-сиреневая, с каймой из желтых вышитых роз, а жакет – ярко-фиолетовый. Юбка, разумеется, была достаточно широкой, чтобы удобно было ездить в мужском седле. Амазонка идеально облегала фигуру, подчеркивая ее широкие плечи и тонкую талию. На ноги она натянула любимые джодпуры.

Из лошадей она выбрала Полли – после нескольких дней простоя та пребывала в игривом, озорном настроении.

Роджер в кружевной полумаске, как всегда, ехал следом. Вначале Лайла позволила Полли порезвиться и повыделывать свои любимые коленца, но потом, приструнив кобылку, подозвала Роджера.

Помолчав немного, грум сказал:

– Мисс Лайла, люди меня спрашивают, надену ли я на Брайтонские бега новую маску?

Черт, когда же прекратят судачить о ее участии в бегах? Она уже и думать забыла о них, но то и дело кто-нибудь напоминал. Внезапно ей подумалось, что было бы чудесно рискнуть, хотя бы для того, чтобы хорошенько позлить Тристрама, который не желал, чтобы она устраивала спектакль.

– На бега или не на бега, тебе нужна новая полумаска. С золотыми кружевами, думаю. Пошикарнее.

Роджер ухмыльнулся.

– Бетти поможет мне такую подыскать. – Он отчаянно покраснел. – Пусть и не видит, а все равно во всем разбирается.

Лайла покосилась на него. Роджер и Бетти!

– Да, удивительно, какое у нее острое зрение в своем роде. У Бетти потрясающие руки, – добавила она.

Теперь Роджер стал совсем пунцовым, и Лайла не смогла сдержать улыбки.

– Могу я поздравить тебя, Роджер?

Он выпрямился на своей низкорослой лошадке.

– Я бы никогда ничего не сделал без вашего разрешения, мисс Лайла. И сказать по правде, Бетти меня бы убила, если б я такое удумал.

Лайла рассмеялась.

– Да уж. Ну что же, я вас благословляю. Вы оба меня покинете?

– Нет, мисс Лайла. Мы бы ни за что от вас не ушли. Пока мы вам нужны. А вы… вы бы выкинули нас, если бы мы… если бы мы решили…

– Пожениться? Нет, дурачок. Конечно, я бы вас не выкинула. Ты не представляешь, как долго я ждала, что Уолшем и миссис Уильямс сойдутся, но подозреваю, что с Уолшемом случится апоплексический удар, если я об этом заикнусь. – Помолчав, она пробормотала: – Может, и стоит об этом заикнуться.

Роджер ухмыльнулся и коснулся рукой шляпы.

– Думаю, рано или поздно вы так и сделаете.

– Только если он совсем меня допечет.

Внезапно грум приотстал, и Лайла заметила Тристрама – не Айвора, он перестал быть для нее Айвором и уже никогда не будет. Она выпрямилась в седле.

– Как чудесно видеть вас, мистер Тристрам. Я была невозможно огорчена тем, что вчера вечером вы не посетили мой салон.

Лайла видела, как Айвор довольно дружески кивнул Роджеру, но теперь выражение лица у него было совсем не дружеским. «Он раздосадован», – с глубоким удовлетворением подумала наездница и улыбнулась так широко, как только могла. Такую улыбку, пожалуй, можно было бы назвать ошеломительной.

– Боюсь, у меня были другие дела.

– Разумеется, мистер Тристрам. Вы человек занятой. Но все же мой салон без вас казался пустым.

Его губы сжались.

– Неужели прошлым вечером вам не хватало мужчин для развлечения?

Touché! ^[10]

– О, но сколько бы мужчин ни было в салоне прошлым вечером, в данный момент все мое внимание приковано к вам.

Его подбородок дрогнул. Ха! Этого он не ожидал, усмехнулась про себя Лайла. Брак, видите ли, не для него, но он, вероятно, предположил, что если бы брак был подходящим вариантом, она бы сразу опрокинулась на спину в готовности. Ну, так вот вам, мистер Тристрам!

– Я глубоко польщен, – процедил он сквозь зубы. – Как долго вы обычно способны удерживать внимание?

– О, иногда вплоть до месяца.

Вокруг его глаз появились морщинки – лишь на долю мгновения. Не будь Лайла так досадно восприимчива к любым его выражениям, она бы этого не заметила. Так значит, мистер Тристрам, это вас задело, да? Она была рада обнаружить, что вывела его из равновесия. Пусть всего на миг, но это ей удалось. Он не предполагал, что ее внимание может переключиться.

Но тут он повернулся к ней. Этот прямой, настойчивый взгляд! Лайле пришлось отвернуться, чтобы он не успел ничего прочесть в ее глазах.

– Скажите мне, мистер Тристрам, – жизнерадостным тоном обратилась она к нему, – вы поставите на Брайтонских бегах на моего друга Кеннета Лодсли? Или же на племянника лорда Херрингфорда?

– У меня не было времени подумать об этом.

– У вас есть пара серых, как мне говорили. Кажется, они невероятно хороши на бегах?

Тристрам вкратце рассказал о своих лошадях, а пока он рассказывал, Лайла искоса изучала его лицо. Похоже, он не спал несколько дней. Грустные глаза с проблеском усталости. Она вздохнула. Глупец, глупец… И тут же злорадно подумала: вот бы ему больше никогда в жизни не удалось поспать.

– Я могла бы выступить на бегах, – прошептала она.

О, теперь его губы превратились в тонкую линию. Не толще нитки.

– Разумеется, вы можете делать все, что вам угодно, – выдавил из себя Тристрам.

– И я это сделаю, – заверила Лайла. – Я всегда делаю, что мне угодно. – Она смерила его взглядом, но тут игривое настроение покинуло ее, и она снова сделалась серьезной. – Они не перенесли суд, он будет завтра?

– Боюсь, что так. Я пытался изменить дату. Но мои деньги не способны тягаться с титулом.

– А ваша кузина – она до сих пор хочет за него замуж?

– По правде говоря, не знаю. Я даже не уверен, что у нее есть к нему какие-то чувства. Но Тиффани думает, что он проявляет заботу о ней, а она по горло сыта мужчинами – включая меня, – от которых не получает ничего, кроме подарков. Теперь она знает, что я против этого союза, а ее отец был против с самого начала. Полагаю, это лишь укрепило сопротивление Тиффани. Но я не могу сделать вид, что понимаю ее. – Какое-то время они ехали в молчании. – Для Сунила все кончится плохо, – наконец сказал Тристрам.

Лайла смотрела прямо перед собой. Да, он прав. Пришло время принять очевидное: для Сунила все кончится плохо. Теперь, когда его держат в тюрьме, на хорошую развязку рассчитывать не приходится. Правда заключалась в том, что они знали, как все будет, с самого начала. Они позволили себе расслабиться, когда Джонатан уехал из города.

– Так как мы будем его спасать?

На мгновение взгляд Тристрама просветлел.

– Я должен был догадаться, что ты не впадешь в отчаяние. Даже на пять секунд.

Она тряхнула головой.

– Да, должен был. Отчаяние – жалкое, бесполезное чувство. Нам всего лишь нужен план. Можно ли… кем-то подменить Сунила?

Тристрам не смог сдержать улыбку. От этого зрелища сердце Лайлы чуть не раскололось надвое. Когда она так успела к нему привыкнуть? И почему вместо того, чтобы при виде его улыбки исполниться ненависти, она тает изнутри?

– Наши мысли сходятся, – сказал Айвор.

Она бросила на него быстрый взгляд.

– Неужели? А я думала, ты посоветуешь мне крепиться. Должна признаться, я полночи разрабатывала план по подмене Сунила на кого-то переодетого адвокатом, или священником, или еще кем-то.

Вторую половину ночи она провела, воображая, каково было бы оказаться с Айвором Тристрамом наедине в каком-нибудь коттедже в горах Северной Шотландии или в Пиренеях, и может быть, не помешало бы покрепче связать ему руки шелковым шарфом. У нее было такое чувство, что она бы точно сообразила, чем им там заняться вместе. Она на секунду закрыла глаза и вздрогнула, представив картинку.

Затем их взгляды встретились. Лайла быстро сморгнула – что успело выдать ее лицо? Первым ее побуждением было отвернуться, но она этого не сделала.

Все в нем было хорошо знакомо. Эти плечи, эта грудь… Восхитительно широкая грудь, к которой хотелось прижаться, на которой хотелось потеряться. Эти выразительные брови, этот взгляд, от которого не могло укрыться мельчайшее движение ее черт.

Он заставил себя отвернуться. Они помолчали.

– Если мы подменим его другим человеком индийской наружности, – наконец сказал Тристрам, – то этого человека повесят вместо Сунила.

– Да. Я думала об этом. Это проблема. Сомневаюсь, что ты знаешь кого-то, кто заслуживает быть повешенным.

Он рассеянно улыбнулся.

– Но если подменить Сунила мертвым человеком…

Лайла уставилась на него во все глаза и едва не свалилась с лошади. От ее резкого движения Полли дернулась, и поскольку она была раздражена тем, что хозяйка последние несколько недель мало на ней ездила, Лайле пришлось потратить пару минут, чтобы успокоить лошадь. Она рассеянно поглаживала Полли, но смотрела на Тристрама.

– Мы можем это сделать?

– Пронести мертвое тело через коридоры Клеркенуэллской тюрьмы прямо к камере Сунила? Положить его там на глазах у кучи других бедолаг и уйти с нашим подопечным? Нет, не можем.

– Но у тебя есть и другая идея?

– Она, скорее всего, не сработает.

Лайла с готовностью посмотрела на него.

– Расскажи.

Он остановил лошадь под вязом и посмотрел Лайле в глаза.

– Всегда есть шанс, что суд не сочтет его виновным.

Лайла мотнула головой:

– Ничтожно малый шанс.

– Да, я согласен с тобой. Я просто пытаюсь выяснить вероятность того, что его приговорят к смерти. Также надо принять в расчет, что Тиффани Сунилу помогать не будет. Она уверена в его виновности. Таковы факты.

– И мы должны их принять. Думаю, это единственное, что мы можем сделать. Если мы будем надеяться на послабление, дожидаясь приговора, то потеряем время. Сколько его у нас осталось?

– Суд завтра. Повешение – через три дня после суда. Или через пять – в зависимости от того, сколько смертников наберется. Может быть небольшая отсрочка, но благодаря вмешательству Беддингтона этого не произойдет. Думаю, он все сделает, чтобы ускорить процедуру. Значит, не считая того времени, когда Сунил будет находиться в зале суда, а это недолго, он проведет следующие три или пять дней в камере, где подменить его мертвым телом практически невозможно.

– А где можно?

Бросив на нее быстрый взгляд, Айвор уверенно заговорил:

– Мне в голову приходит только одно решение. Оно не идеально, поскольку предполагает, что некоторое время после суда Сунил проведет в заключении. Но если все сорвется, мы лишимся единственного шанса и нового не получим. Однако больше я ничего придумать не могу. Так вот, перед самым повешением Сунил проведет пять минут в пустой комнате, где у него будет возможность поговорить со священником. Короткое время он будет в этой комнате один, в смысле без конвоира.

Лайла смотрела на Айвора не отрываясь.

– Священник зайдет к нему через другую дверь со стороны двора. Так всегда бывает, когда заключенный просит о беседе с духовным лицом.

– И?

План был безумный.

Тристрам ответил на ее незаданный вопрос:

– Я должен быть с тобой честен: вероятность успеха ничтожна. Даже если священник сможет пронести внутрь тело – что весьма сомнительно, – подмену могут обнаружить.

– Но как мы найдем священника?..

– Им будет Гектор, мой камердинер, переодетый. Его отец был священником. Полагаю, он сможет провернуть такой трюк.

Лайла невольно ощутила проблеск надежды. Айвор все время думал о том, как спасти Сунила. Может, по этой причине он и не спал. Может быть, она тут ни при чем. Но эту эгоистичную мысль Лайла быстро отогнала.

– А что, если Гектору не нужно будет самому проносить внутрь тело? В тюрьму ведь привозят еду?

Тристрам удивленно посмотрел на нее.

– Да, привозят.

– Тело можно спрятать в мешке или деревянном ящике! И в нем же вывезти Сунила, надо только проделать достаточно дырок.