Текст книги "Анатомия нас (СИ)"
Автор книги: Амелия Лефэй
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
– Джейн? – позвал Уэс, и когда я не обернулась, он взял мою руку, поднес к своим губам и поцеловал ее. – Спасибо тебе за это.
– Не благодари меня. – Я знала, где он все это время. Я могла позвонить или написать, черт возьми, даже написать в Твиттере. Был 50-процентный шанс, что он ее отец; я тоже это знала, но я ничего не делала, кроме как убегала. – Просто не подведи ее.
Рука, которую он держал, была горячей, будто была привязана прямо к моему сердцу, и чем дольше он держал меня, тем больше я путалась. Осторожно я выдернула руку из его рук. Я больше не собиралась убегать, ради Мэсли. Я сделаю все возможное, чтобы у нее были семейные узы, которых у меня никогда не было, но я не могла вернуться к нему... к ним.
Глава 7
Ты ушел.
Он написал, это был не вопрос, значит, он знал наверняка, что я покинул больницу.
Я ушел. Что-то случилось, – ответил я, откинувшись на диван. Как там Мэсли?
Отлично. Ее перевели в обычную палату. Врачи сказали, что ее могут выписать завтра.
«Выписать куда» – был вопрос, который я хотел задать. Но я был уверен, что даже он еще не знал.
Это хорошо. Я вернусь, как только закончу здесь.
Палата 2737.
Уверен, ему было любопытно; я ясно дал понять, что буду рядом с ним, а теперь меня не было, однако если бы я мог выбирать между этим и здесь, читая одну из нескольких статей о моем возвращении в Бостон, я бы выбрал тот день недели.
– Боже мой... – простонал я, глядя на каждую статью.
Принц медиа вернулся, и он не один?
Он гей... возможно?
Блудный сын и его любовник?
Журналист Эмерсон – гей!
Он вернулся, но хотим ли мы его?
Вздохнув, логика и опыт подсказывали мне не нажимать на них, но я сделал это, начиная с «Принца медиа», и как только я это сделал, я пожалел. Заглавное изображение было не кем иным, как мной и Уэсом, целующимися на наших местах в самолете. Фото было зернистым, как будто человеку пришлось сильно увеличить масштаб, но мое лицо было отчетливо видно на серии следующих фотографий.
«Прошло три с половиной года с тех пор, как Максвелл Александр Эмерсон III, сын отельного магната и бывшего губернатора, Алистера Крейна Эмерсона, был оправдан по обвинениям, связанным с его участием в скандале с губернатором Макдауэллом. Он также сын бывшего сенатора Элспет Йейтс, которая ушла из политики после автомобильной аварии своего сына, также покинув пост главы YGM, хотя она сохраняет контрольный пакет акций. Именно YGM управляла консервативным новостным каналом Максвелла, The Emerson Report. Хотя Максвелл Эмерсон никогда не высказывался по поводу какого-либо закона о геях в своем шоу или в личной жизни, он не преминул похвастаться своей невестой, Джейн Чепмен, несмотря на слухи о том, что он сам гомосексуален. После аварии он покинул Бостон, но теперь вернулся, однако мисс Чепмен нигде нет. На ее месте – неизвестный красивый мужчина».
Как будто этого было недостаточно, за последний час уже было триста комментариев.
Рейчел Макдэниел: «Какой лицемер».
Southern Gator 787: «Он гребаный пидор! Я знал это!»
Кейт Белл: «Я работала в YGM. Все знали, что он гей, но мы не могли ничего сказать. Он был ужасным засранцем; (теперь я понимаю почему). Когда он приводил свою "невесту", мы все знали, что она фальшивка. К тому же она была уродливой».
Tommy99 Кейт Белл: «Ты, должно быть, сошла с ума, если думаешь, что его невеста была уродливой, она была чертовски сексуальной. Я бы трахал ее весь день, держу пари, он даже не мог встать. Какая трата».
Southern Gator 787 Tommy99: «Тебе, наверное, пришлось бы быть богатым, чтобы трахнуть ее, она выглядит как одна из этих дорогих...;)» Tommy99 Southern Gator 787: «Сколько, говоришь? Держу пари, она того стоит и умеет делать всякие фокусы».
Эндрю Маккесон: «Наша страна катится в ад из-за всех этих гомиков. Нам действительно нужен Бог. Содом и Гоморра, вот что я скажу».
Тони Мартинес: «Мы с мужем смотрели Emerson Report, когда он шел. Максвелл Эмерсон был отличным репортером; он всегда стремился к правде, несмотря ни на что. Я думаю, прежде чем мы все перевернемся, нам стоит услышать, что он скажет об этом. Кроме того, зная то, что мы знаем о его отце и его сексуальных похождениях, кто знает, как с ним обращались в детстве, что могло сделать его больным или испорченным. Я буду молиться за него».
– Пошли вы! – рявкнул я, отбросив ноутбук в сторону. Откинувшись, я закрыл глаза и дышал через нос, пытаясь успокоиться.
Мне хотелось избить их всех. Особенно этого гребаного Southern Gator 787 и Tommy99. Как они смеют! Если они хотят называть меня больным, если он ненавидит меня каждый день до самой смерти, мне все равно. Я просто не хотел, чтобы Джейн в это впутывали. Я не мог заставить себя нажать на ссылки о ней. Они еще не знали имя Уэса, но когда узнают, ему тоже не дадут покоя.
Дзынь-дзынь.
Похлопав по подушке дивана рядом со мной в поисках телефона, я поднес его к уху, даже не взглянув на определитель номера.
– Что?
– А я думала, ты смягчился за эти годы! – рассмеялась Ирен в трубку.
– Извини. Тебе что-то нужно?
– Ты и Джейн – главная тема в Твиттере... думаю, ты знаешь почему?
Качая головой, я пощипал переносицу, снова садясь. – Три с половиной года назад я помог, нет, я фактически возглавил раскрытие одного из крупнейших политических скандалов в истории Бостона. Людей преследовали, и мои репортажи помогли это остановить. Я возвращаюсь в этот город, и теперь я сам стал скандалом? За что, за то, что я сплю с парнем? Нет, за то, что я целую парня в самолете? Эндрю Маккесон прав; наша страна катится в ад, потому что у них нет приоритетов в порядке!
– Во-первых, не кричи на меня, я принимаю радугу. Во-вторых, кто, черт возьми, такой Эндрю Маккесон? В-третьих, что ты собираешься делать?
Я уставился на туманный вид на город, пытаясь думать, но я был просто раздражен. Годами. Гребаными годами я убивался, чтобы быть там, и город просто сбил меня с ног.
– Макс?
– Прости, что накричал, – прошептал я, потирая висок. – Я читал комментарии.
– Макс!
– Я знаю. Я знаю. Сейчас я ничего не могу сделать, кроме как поговорить с Уэсом и Джейн.
– Ты нашел Джейн? Она все это время была в Бостоне?
Я усмехнулся. – Это долгая история – на самом деле нет. Это очень короткая история. Джейн сама нашла нас, потому что ее дочь, да, ее дочь, была больна и ей нужна была кровь. Оказывается, Уэс – отец, и теперь ее дочь чувствует себя лучше. Видите, короткая история.
Она замолчала так надолго, что я посмотрел на экран, чтобы убедиться, что мы все еще на связи.
– Святые угодники, – наконец ответила она. – Святые угодники!
– Примерно так мы с Уэсом и отреагировали.
– И что было дальше?
– Это вопрос на миллион долларов, ответ на который знает только Джейн, – пробормотал я, как раз когда мой телефон запищал.
Когда я снова посмотрел на экран, это была не кто иная, как она.
– Ирен, я перезвоню.
– Что? Нет, это только становилось интересным.
Повесив трубку, я ответил на другой звонок. – Джейн? Все в порядке?
– Как далеко ты от больницы? Нам нужно поговорить.
Я не был экспертом в отношениях, но я знал, что ничего хорошего не следует за словами «нам нужно поговорить» от человека, которого ты любишь.
– Бетани, ты не можешь так со мной поступить, – плакала я, проводя руками по волосам. Этого не могло происходить. – Я лучший дизайнер у тебя.
– Джейн, просто потому, что несколько директоров похвалили тебя, это не значит, что ты выше наших правил. Ты подписала пункт о морали.
– Бетани, ты знаешь, откуда я звоню? Из ванной комнаты палаты моей дочери. За два года я ни разу не просила выходной. Я выполняла все задания досрочно. Я даже помогала другим дизайнерам. Не делай этого со мной. Пожалуйста. Мне нужна эта работа.
– Мне жаль, Джейн. – Она не звучала сожалеющей. Она звучала как робот. – Однако это решение не только мое. Многие из тех директоров, которые так любили тебя, не хотят, чтобы на их работу обращали негативное внимание. Если тебе нужна рекомендация, я с радостью дам ее. Я только что отправила тебе письмо.
– Бетани – Бетани! – Она повесила трубку. Она просто разбила мою жизнь и повесила трубку, будто я ничего не значила. Она украла мои дизайны, и я ничего не сказала. Она давала мне невыполнимые сроки. Я справлялась. Но это? Какого черта!
– Дыши. Дыши, – шептала я себе, глядя на отражение в зеркале. Сказать, что я выглядела как дерьмо, было преуменьшением. Под глазами были круги, волосы в беспорядке, и чем дольше я смотрела, тем больше хотелось сломаться.
Тук-тук.
– Джейн? – мягко позвал Уэс.
«Дыши, просто дыши», – снова прошептала я, но это не помогло. Медленно открыв дверь, он посмотрел на меня с беспокойством. – Я в порядке, – солгала я.
Почему я?
Почему это дерьмо всегда случается со мной?
– Джейн?
– Макс здесь? – спросила я, даже не поднимая глаз от телефона, когда села в углу комнаты Мэсли, стараясь не срываться, пока она мирно спала, обнимая свою плюшевую черепаху.
– Он подписывает документы, – прошептал Уэс, опускаясь передо мной на колени. – Расскажешь, что происходит?
– Ты не знаешь? – спросила я его.
Он нахмурился и покачал головой. – В один момент ты читаешь с нашей дочерью, в следующий твой телефон начинает звонить, и ты пытаешься не плакать. Пожалей меня, Джейн, последние несколько дней были одними из самых запутанных в моей жизни. Я просто пытаюсь осознать происходящее.
Он сказал это так искренне, с этим чертовым акцентом. «Наша дочь». Как я могла отказать ему в чем-либо сейчас?
Глубоко вздохнув, я открыла письмо на своем телефоне и прочитала его вслух: «Уважаемая мисс Чепмен, от имени театра GRIGORII мы пишем вам, чтобы сообщить, что ваше трудовое соглашение с театром GRIGORII расторгнуто с немедленным вступлением в силу. Вы получите выходное пособие в конце недели. С уважением, Бетани Пирс, руководитель отдела костюмов, театр GRIGORII».
Закончив читать, я уронила телефон, не обращая внимания, что он упал на пол между его ног. – Два года. Я вкалывала на них два года. Я наконец нашла работу, которая не требовала, чтобы я смотрела, как люди танцуют на шестах, или чистила чужие туалеты, работу, которую я любила, и они уволили меня, потому что...
– Из-за меня.
Мы оба подняли глаза и увидели Макса, стоящего в дверях, с руками в джинсах, с чувством вины на лице.
– Мне жаль, Джейн.
– Не мог бы кто-нибудь из вас сказать мне, что, черт возьми, происходит? – спросил Уэс, глядя на нас обоих, когда поднялся с пола.
– Была фотография нас...
– Не возражаешь, если мы поговорим на улице? – кивнула я в сторону Мэсли, которая потерла нос, прежде чем уткнуться в подушку.
Они ничего не сказали, просто тихо вышли из комнаты. Подойдя к Мэсли, я поцеловала ее в лоб, убрала волосы с лица и вышла за ними, закрыв за собой дверь. Уэс стоял рядом с ним, просматривая его телефон. Я не хотела – это был чисто инстинкт – но я сравнила их. Они оба были примерно одного роста. Уэсли был одет в черную рубашку, кожаную куртку и темные джинсы. Макс – я помнила, что он почти всегда носил костюм, но теперь он немного упростил стиль. Он все равно всегда носил галстук.
– Гребаные ублюдки, – пробормотал Уэс, сжав челюсть, и вернул Максу телефон. – Джейн...
– Ты ничего не можешь сделать, чтобы это изменить, – перебила я его. Я не хотела извинений, отчасти потому, что это было ошеломляюще, а главным образом потому, что я тоже была виновата. Они не принуждали меня и не лгали, я присоединилась к ним добровольно, и я должна была признать это. Но Мэсли не должна была страдать. – Я не знаю, хочу ли я оставаться в Бостоне.
Когда я сказала это, они оба замерли, уставившись на меня.
– Я не пытаюсь забрать Мэсли у тебя, – сказала я прямо Уэсу, его зеленые глаза пронзали меня с паникой. – Я просто не хочу, чтобы моя дочь росла в городе, где все думают, что я эскортница высокого класса. Я перееду за город, найду работу там...
– Джейн. Я могу помочь... – начал Уэс, но я перебила его, даже не желая слышать.
– Прежде чем ты что-то скажешь, я не хочу твоих денег.
– Хорошо, тогда думай об этом как о алиментах для Мэсли.
Ургх! Он не понимал! Я не хотела снова быть втянутой в их водоворот! – Мне это не нужно. На самом деле, я уже взяла достаточно твоих денег.
– Что?
– Ну, не твоих денег, – пробормотала я, взглянув на Макса, который наблюдал за нашей ссорой молча. – Кольцо, которое ты мне дал, тогда, я его заложила. Оно очень помогло, на самом деле, так как Мэсли родилась недоношенной. Были счета и... Слушай, все, что тебе нужно знать, это то, что ты мне ничего не должен.
– Это были деньги Макса. – Он просто хотел спорить со мной.
– А Макс – твой любовник, вы пара, его деньги – твои деньги. И я больше не буду ссориться на эту тему.
Он провел руками по волосам. – Ты всегда была такой упрямой?
– Да, – сказали мы с Максом одновременно, привлекая мое внимание к нему. Он покачал головой, хотя я не знала почему.
– Если ты думаешь, что я позволю им продолжать так говорить о тебе, ты сошла с ума, Джейн. – Он улыбнулся, и я знала, он делал это только ради меня.
– Правда, что ты собираешься сделать? Побить интернет? – Он не мог заставить людей замолчать.
– Я скажу правду, – ответил он так, будто это было самое естественное в мире, даже Уэс был поражен. Повернувшись к нему, он, казалось, читал мои мысли.
– Ты собираешься рассказать миру, что был в отношениях с двумя людьми одновременно? – прошептал Уэс, хотя вокруг никого не было, кроме двух медсестер на посту.
– Я сказал тебе, я больше не прячу нас, – ответил он Уэсу, и тот был ошеломлен. – Я могу получить интервью уже сегодня вечером. Я признаюсь.
– Я рада за тебя, но это все равно не помогает мне, – тихо сказала я. – Я перейду из эскортницы в шлюху, которая спала с тобой и твоим любовником. Уэсли – отец Мэсли.
– Ты сама говорила, – ответил Уэс. – Мы с Максом всегда были парой. Что мое – то его. Это значит, что Мэсли была бы и его дочерью тоже, никто, кроме нас, не должен знать, кто ее биологический отец.
Я не могу... я не могу... Качая головой, я пыталась думать, положив руки на голову. Мне потребовались все силы, чтобы просто рассказать ему о Мэсли. Я не могла этого сделать. Чем больше я думала, тем сложнее мне казалось. Мое сердце начало бешено биться в груди; зрение затуманилось.
– Джейн! – Они оба схватили меня, когда я пошатнулась.
– С тобой все в порядке? – крикнул Макс, его лицо было слишком близко к моему.
Нет. Оттолкнув их обоих, я прислонилась спиной к двери Мэсли. Должно быть, это выглядело так, будто я пыталась защитить ее, не дать им добраться до нее.
– Я просто хочу... чтобы она... я хочу нормальной жизни. – Единственная проблема была в том, что я больше не знала, что значит «нормально». – Но, по-видимому, это невозможно. Так что делайте что хотите.
– Джейн...
– Пожалуйста, перестаньте произносить мое имя, – пробормотала я, опустив голову. – Пожалуйста, перестаньте тянуться ко мне. Пожалуйста, перестаньте заботиться. Пожалуйста... – Я замолчала. – Почему вы оба вернулись? Почему?
Они не ответили, и я не могла заставить себя посмотреть ни на одного из них. Развернувшись, я тихо вошла обратно в комнату Мэсли. Легла на кровать рядом с ней и обняла ее.
– Мамочка?
– Тш-ш-ш, милая. Спи.
– Спокойной ночи, мамочка.
– Спокойной ночи, малышка.
– Не думаю, что я видел, чтобы она спала с тех пор, как мы здесь, – сказал я больше себе, чем ему. – Она перегружена.
– Мы все, – ответил он, подходя к окну рядом с ее дверью. Джейн лежала рядом с Мэсли, нежно поглаживая ее волосы. – Все произошло так быстро. Мы с тобой сошлись, но едва-едва, ты все еще смотришь на меня так, будто ожидаешь, что я исчезну или, по крайней мере, вернусь к прежнему себе. У тебя есть дочь. Джейн... она даже не может выносить нас рядом, но ты ей нужен. И я стоил ей работы. За одну неделю. Это много.
– И твое публичное признание только усугубит это, – напомнил я ему.
Он взглянул на меня, усмехнувшись. – Ты не хочешь, чтобы я это сделал?
Я не ответил, потому что... потому что я хотел увидеть, как он это сделает. Не только ради него самого, но и ради себя. Чтобы увидеть, что произойдет, когда он больше не сможет вернуться к образу Максвелла Эмерсона и станет просто Максом.
– Ты сказал, ее выписывают завтра? – спросил он, взглянув на часы.
– Да, а что?
– Я хочу, чтобы Джейн – мы – вспомнили, как было до того, как все пошло не так. Я хочу, чтобы мы вспомнили, почему мы вообще привлекли друг друга.
– Как? – Потому что сейчас наши чувства были далеким воспоминанием.
– Отдых от реальности, чтобы мы могли узнать друг друга заново. Поговори с ней о том, чтобы покинуть город на время. Мне нужно организовать это интервью. Привилегии быть Принцем медиа. – Он усмехнулся, хотя было видно, что этот титул его раздражает. Он хотел поцеловать меня, но остановился, оглянувшись.
– Увидимся позже, – кивнул я ему.
Кивнув, он ушел, и я смотрел ему вслед, и, как и Джейн, я чувствовал, что падаю, рушась под тяжестью всего, и все же я не мог. Вместо этого я вошел обратно в комнату и сел на стул кремового цвета. Уверен, она слышала меня, но не сказала ни слова.
Так мы и сидели в тишине, пока Мэсли не проснулась позже тем вечером. Она была такой милой, что это было невероятно. Протирая глаза, она так широко улыбнулась, увидев меня, и потянулась ко мне, чтобы я взял ее на руки.
– Папа, я хочу есть. Я хочу бананово-ягодный хлеб, – сказала она, ее лицо было в дюймах от моего.
– Я тоже, малышка. Когда мы сбежим из этого места, мы сможем съесть столько бананово-ягодного хлеба, сколько захочешь. Пока что мы застряли на больничной еде. – Я скорчил гримасу. Мне было больно, что она должна была терпеть это еще один вечер.
– Фу, – скорчила она гримасу. Рассмеявшись, я потерся носом о ее, и она хихикнула, пытаясь потереться в ответ.
– Мэсли, радуйся тому, что тебе дают, – сказала ей Джейн, следя за тем, чтобы ее капельница двигалась вместе с ней.
– Да, мамочка. – Она надулась. Повернувшись к Джейн, я тоже надулся. Она просто посмотрела на меня.
– Ладно, пошли.
Я повернулся, но Мэсли начала вырываться. – Я могу идти.
– Мэс! – Джейн подбежала к ней, когда она встала на ноги. Сначала она немного шаталась, но затем выпрямилась, взяла меня за руку, а другой рукой потянулась к Джейн.
– Да, мамочка?
Джейн наклонилась рядом с ней в ее полосатых штанах. – Ты хочешь идти? Ты уверена, что не устала?
– Нет. – Она повертела головой взад-вперед, затем еще раз дернула наши руки. – Давай!
– Спокойно, юная леди, тебе еще нужна обувь, – сказал я, оглядываясь в поисках. Джейн достала их из-под кровати. Она собиралась надеть их сама, но остановилась, глядя на светящиеся туфли, а затем на меня. Наконец, она протянула их мне.
Взяв их у нее, я наклонился рядом с Мэсли, которая положила свои крошечные руки мне на плечи. Она болтала мне на ухо о том, что хочет съесть, пока Джейн тихо заправляла ее кровать и собирала сумочку.
– Папа, ты слушаешь? – Она ткнула меня в лицо.
– Да, малышка. Ты хочешь апельсины, сэндвич, печенье и мороженое...
– Клубничное мороженое! – поправила она.
– Ты уверена, что все это поместится в твой крошечный животик? – Она хихикнула, когда я ткнул ее в живот.
Она ухмыльнулась. – Ага. Я люблю еду.
– Она точно твоя, – усмехнулась Джейн, и я гордился этим.
Это было чудо. Наблюдать, как она счастливо макает палочки моркови в соус и пьет сок. Это было чудо после той недели, что мы пережили. Если бы воспоминание о том, как она была бледной и больной, не врезалось в мою память, я бы забыл, что мы в больнице.
– Один для тебя. – Она протянула морковку Уэсу. Он с энтузиазмом откусил, а затем попытался укусить ее за руку. Визжа и смеясь, она отдернула руку, помахав другой. – Нет, папа, подожди.
Он рассмеялся, жуя и качая головой. Мало того, что он уже любил ее, он был совершенно естественен в этом. Когда она доела свою, она снова протянула ему еду. Он взял, а затем положил руки на нее.
– Папа сыт, малышка. Доедай сама.
– Хорошо, – ответила она, взяв свой сок. Она пила и пила, пока он не опустел, затем начала трясти его. – Мамочка, все кончилось.
– Ты все выпила, – напомнила я ей, и она надулась.
– Можно еще, пожалуйста? – Она протянула мне сок. У нее уже было и молоко.
– Ладно, только еще один. Потом вода.
– Я принесу, – сказал Уэсли, когда я собралась встать. – Тебе что-нибудь нужно?
– Нет, я в порядке.
Кивнув, он ушел, и я немного расслабилась, потянувшись за виноградом Мэсли.
– Мамочка?
– Да, милая?
– Папа останется? – спросила она небрежно, откусывая еще кусочек.
– Ты хочешь, чтобы он остался? – Я уже знала ответ.
– Навсегда-навсегда! – Она раскрыла руки как можно шире.
– Это значит, что ты и мама не сможете больше путешествовать с театрами. – Хотя у меня больше не было работы в театре GRIGORII, мне очень нравилось то, чем я занималась, и я надеялась найти другую должность в другом театре.
– Папа может прийти?
– У папы есть своя работа.
Она нахмурилась и начала оглядываться, и я пожалела, что спросила. Подойдя к ней, я положила руку ей на щеку.
– Не волнуйся. Папа всегда будет рядом. Смотри, вот он. – Я указала на Уэса, когда он подошел, и я заметила, что более чем пара человек оглянулась на него. Я старалась не думать об этом, но не могла удержаться. Он выглядел безупречно сексуально, его волосы были взлохмачены, рукава закатаны до локтей, а щетина на челюсти делала его еще более мужественным.
– Папа! – Мэсли помахала ему, будто он не знал, где мы.
– Это больше, чем сок. – Я взглянула на поднос с супом, крекерами, салатом и пудингом, а также двумя пакетами сока и водой.
– Тебе нужно поесть, – сказал он мне, ставя суп перед моим лицом.
– Я в порядке...
– Джейн. Ешь, – потребовал он. Было неправильно так чувствовать, но я не могла сдержать дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Я знала этот тон. Он часто использовал его, когда связывал нас с Максом. Он не оставлял места для споров. Он смотрел на меня, пока я наконец не взяла ложку и не открыла крышку томатного супа. Только тогда он протянул Мэсли ее сок.
– Держи. – Он протянул мне свой телефон и наушники, открывая пудинг. – Интервью Макса.
Это было быстро. Я уставилась на него на мгновение, затем потянулась, вставив наушники.
– Ешь и смотри. – Уэс взял мою руку и снова положил на ложку.
Мэсли хихикнула и сказала: «Ешь, мамочка». Он был с ней совсем недолго, а она уже была на его стороне. Фигурально.
– Я ем, я ем. – Чтобы доказать это, я отправила в рот три большие ложки. Затем нажала «Play» на экране в моих руках.
«Миллионы из вас впускали его в свои дома каждый вечер. Его слова влияли на этот город с тех пор, как он был ведущим дневных новостей. Его четыре года подряд признавали самым надежным новостным ведущим. Для меня он не только мой бывший босс, хотя, для полной ясности, его семья держит здесь свет, он также лучший наставник, который у меня когда-либо был в этом бизнесе. Дамы и господа, я Дуэйн Адамс, и сегодня вечером я буду брать интервью у единственного и неповторимого Максвелла Эмерсона». Камера отъехала, и Макс, покачивая головой, ухмыльнулся, поднимая кружку Adam Files, чтобы отпить.
– Это звучало скорее как интро для рок-звезды, чем для бывшего ведущего, – сказал он, поставив кружку.
– Похоже, многие люди, включая вас самих, забыли, сколько историй вы раскрыли и как это было – смотреть, как вы на живом телевидении разносяте кого угодно в пух и прах, независимо от того, кто они. Вы были рок-звездой, мистер Эмерсон.
– Хватит, – простонал он, хотя я видел, что ему нравится похвала. – Я уверен, ваши зрители не хотят видеть, как вы мне льстите. Поздравляю с шоу; я рад видеть, что вы избавились от этих чертовых рубашек.
– Я знал, что вы это заметите, и я чуть не надел ее. Спасибо и поздравляю с выздоровлением. Это, должно быть, было тяжело. – Он кивнул ему.
– Попытаться поднять рейтинги во время плей-офф – это тяжело. Попытаться ходить, когда вы раздробили обе ноги в нескольких местах – для меня это было чертовски невозможно. Я наконец полностью восстановил функцию ног только несколько недель назад.
– Все это время вы были на реабилитации?
Макс кивнул. – Каждый день с тех пор, как я ушел. К чести моего специалиста, чью работу я, уверен, иногда усложнял, я вернулся к своему прежнему «я».
– Вернулись ли? Максвелл Эмерсон, у которого я работал, был полным трудоголиком. Вы никогда не пропускали ни дня, ни встречи, вы жили и дышали этой работой, и теперь вы говорите мне, что чувствуете себя лучше уже несколько недель. Ни одного звонка или статьи, написанной вами? Вы ушли из новостного цикла навсегда? – спросил он, и камера сосредоточилась на лице Макса.
– Для кого я буду репортером? О чем я должен репортировать? – парировал Макс. – Без обид, Дуэйн, но я смотрел, как ведущие, новостные каналы, даже этот, потакают сплетням и знаменитостям только ради рейтингов. Люди больше не хотят правды, черт возьми, я думаю, они перестали в нее верить. Они хотят мнений, они хотят, чтобы вы давали справедливую оценку всем сторонам, как будто все стороны имеют равную ценность в новостях. Некоторые люди должны ошибаться. В СМИ сейчас нет аутентичности, и я не знал, смогу ли я вернуться. Если люди вообще захотят слушать, что я скажу. Правда часто болезненна, уродлива и трудна для восприятия; если люди не будут смотреть, я не буду их заставлять. У меня тоже есть жизнь, которую я хочу прожить».
– Вы говорите о правде. Что насчет вашей личной жизни? Я уверен, вы знаете о текущем скандале вокруг вас, – ответил он, и я могла сказать, что он задал этот вопрос только из-за предыдущих слов Макса о СМИ.
– То, что я поцеловал мужчину, достойно называться скандалом, – это именно то, что я считаю проблемой.
– Но дело не в том, что вы поцеловали мужчину, а в том, что вы сами отрицали, что вы гей.
– Я никогда не отрицал, что я гей, потому что я не гей. Я бисексуал. – Он покачал головой. – Я никогда не поднимал эту тему, потому что она никогда не касалась моей работы как журналиста. И я никогда не интересовался сексуальной ориентацией других. Кого я пускаю в свою постель, никого не касается. Если мои политические взгляды совпадают с вашими, если я сообщаю вам факты, это единственное, что должно иметь значение.
– Гей. Бисексуал. Вы играете словами.
– Нет, я не играю словами, и этот комментарий – одна из проблем, которые у ЛГБТ-сообщества были со СМИ и практически со всеми. Быть гомосексуалом означает, что вы не находите противоположный пол привлекательным; быть бисексуалом – значит находите. Просто. Но опять же, почему это имеет значение? Кем бы я ни был, это не инфекция; она на вас не передается.
– Знала ли ваша невеста об этом тогда?
– Да, мы все еще близки.
– Близки?
– Да. И это все, что я скажу на эту тему. Она не заслуживает того, чтобы на нее нападали или клеветали за то, что она посмела любить меня.
Я больше не хотела слушать. Вытащив наушник, я взглянула на Мэсли, но ее уже не было на месте. Она сидела на руках у Уэсли. Она постоянно засыпала. Врачи сказали, что она будет сонной какое-то время, пока ее тело восстанавливается, но я была уверена, что это все еда, которую она съела, погрузила ее в пищевую кому.
– Я тоже не смогла досмотреть до конца, – прошептал Уэсли, укачивая Мэсли на руках.
– Он все еще будет репортером, да?
Он пожал плечами. – Честно говоря, я не думаю, что его это сейчас волнует. У него есть другие приоритеты в данный момент.
– Он любил свою работу.
– По-видимому, не так сильно, как любил быть с нами, – парировал он, и мне захотелось пнуть себя за то, что я попалась на это. Уэс ухмыльнулся. – Ты действительно не хочешь слышать, что мы заботимся о тебе, да?
– Нам пора возвращаться в палату, чтобы уложить ее, – сказала я, вставая и игнорируя его.
– Он хочет, чтобы я попросил тебя поехать с нами в отпуск, – сказал он, когда я собрала вещи.
– Что?
– Ты сказала, что не хочешь оставаться в Бостоне. Хорошо. Ты не хочешь моих денег. Хорошо. Но дай мне хотя бы несколько дней с ней. Пусть она привыкнет и ко мне, и к Максу. Пусть Макс привыкнет к ней. Это много для нас. Прежде чем мы вернемся к реальности, давайте просто проведем время, знакомясь с ней. Это будет всего на неделю.
Не делай этого, Джейн.
– Это не будет касаться меня. Только Мэсли? – Это ловушка.
– Конечно, это касается и тебя. Ты должна увидеть, как мы с ней обращаемся. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя комфортно, если бы ты оставила нас всех вместе на время. – Каждая клетка моего тела говорила «нет», но когда он улыбнулся и взял мою руку, я сдалась, как карточный домик.
– Хорошо. Мне нужно будет собрать ее вещи. – В конце концов, у меня не было работы, на которую нужно было возвращаться.
– Спасибо, ты не пожалеешь.
Я была не так уверена.
