Текст книги "Анатомия нас (СИ)"

Автор книги: Амелия Лефэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Амелия Лефэй
Анатомия нас

«Ты когда-нибудь был влюблен? Ужасно, правда? Это делает тебя таким уязвимым. Это открывает твою грудь и твое сердце, и это значит, что кто-то может проникнуть внутрь и разбить тебя».

– Нил Гейман

Пролог

**День 17**

– Вы понимаете, что можете больше никогда не ходить? – спросил он с южным выговором, который меня странно раздражал.

– Нет, не понимаю.

– Нет, вы не...

– Нет, я не понимаю, потому что я буду ходить, – сказал я ему, пытаясь игнорировать боль в позвоночнике, когда сидел в чертовом инвалидном кресле.

Он вздохнул, садясь на край стула напротив меня. – Мистер Эмерсон...

Я поднял руку. – Позвольте мне остановить вас прямо здесь, потому что у меня был долгий день. С тех пор как я вышел из больницы, я встретился с восемью реабилитологами, и все они говорили одно и то же: они хотят улучшить качество моей жизни и облегчить мою боль. Никто из них, похоже, на самом деле не верил, что я смогу восстановить функцию ног. Не думаю, что им даже приходило в голову, что мое качество жизни зависит от того, смогу ли я ходить. Так что, мистер Кент, избавьте меня от этого. Либо вы верите, что я смогу ходить, и поможете мне достичь этого, либо нет. Так что?

Его карие глаза смотрели на меня очень долго. Он покачал головой, прежде чем легкая улыбка тронула его губы. – Похоже, вы привыкли добиваться своего.

– Всегда и во всем, – кивнул я. – Я все еще жду ответа.

– Хорошо. – Он встал, закатывая рукава. – Я ничего не гарантирую, но я посвящу себя тому, чтобы вы снова начали ходить. Даже если ваше тело будет ненавидеть меня за это.

– Что вы делаете? – спросил я, когда он подошел сзади и взялся за ручки моего кресла.

– У вас все в порядке? – Каблуки моей матери застучали по мраморному полу, когда она вышла из-за угла с подносом чая со льдом в руках.

Я поднял бровь. Ее черные волосы были коротко подстрижены, едва касаясь плеч, а костюм она сменила на повседневную рубашку и джинсы. Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как я покинул больницу... с тех пор, как я покинул их, и я старался не думать об этом. Я не мог, по крайней мере, пока не поправлюсь. Моя мать переосмысливала себя: она ушла из политики и официально подала на развод с моим отцом, которого в настоящее время преследовали за его причастность к скандалу с губернатором Макдауэллом. Теперь она проводила время, опекая меня.

– Спортзал в конце коридора направо, – указала моя мать, балансируя поднос одной рукой. Он отпустил кресло, потянулся и выпил стакан, который она, скорее всего, принесла ему.

– Спасибо, мэм, – вежливо кивнул он, и я подавил желание закатить глаза.

– Она не та, кто тебя нанимает, – напомнил я ему.

Он повернулся ко мне. – Я вижу, мы с вами будем сталкиваться лбами.

– Не принимайте на свой счет, мне говорили, что у меня характер вечно недовольного засранца, – усмехнулся я. Уэс часто говорил, что его разрывает между раздражением и возбуждением.

Нет. Я не думаю о нем. Не сейчас.

– Рад знать, что это не только я. Спасибо еще раз, мэм, я заеду завтра, – сказал он моей матери.

– Заедешь? – спросил я, когда он начал толкать меня по коридору.

– Да, заеду. Буду следить, чтобы ты не делал глупостей вроде попыток тренироваться самостоятельно, и чтобы ты правильно питался и разминался. Я стал твоим новым лучшим другом, мистер Эмерсон.

– Я прыгаю от радости, – пробормотал я скучающе. Я все еще не помнил, как нанял его, но мне понравился его подход. Он был на борту, и я тоже.

Он протяжно присвистнул, когда мы вошли в современный спортзал, который моя мать поспешила оборудовать, но он смотрел не на оборудование; он смотрел на вид из панорамных окон от пола до потолка. Туман еще не рассеялся над городом, но можно было разглядеть Космическую иглу и горы на горизонте, едва виднеющиеся вдали.

– Вы часто отвлекаетесь, мистер Кент? – спросил я.

– Не часто, но иногда, когда есть что-то достойное внимания. Например, вид на Сиэтл из домашнего спортзала стоимостью в несколько миллионов долларов. Вам тоже стоит на мгновение оценить это. Вы здесь. Вы не погибли в аварии. У вас есть второй шанс...

– Ваши мотивационные речи входят в пакет услуг?

Наконец он повернулся ко мне с нахмуренным лицом. – Вы действительно собираетесь усложнять мне жизнь?

– Я в инвалидном кресле, – резко ответил я. – Когда я смотрю в это окно, я вижу город, который не является моим, и людей, которые мне безразличны. Чем быстрее я исцелюсь, тем быстрее я смогу покинуть эту тюрьму и вернуться туда, где я должен быть. Меня ждут люди.

Или, по крайней мере, я молился Богу, чтобы ждали.

Когда он подошел ко мне и опустился на колени, это вызвало у меня гнев. Он был моего возраста или младше, и все же казалось, что он смотрит на меня свысока, как на ребенка. Он закатал мои спортивные штаны и сжал мою ногу; я чувствовал давление его рук, но не больше.

– Я знаю, каково это – сидеть в этом кресле, мистер Эмерсон. – Он не смотрел мне в глаза, поднимая мою ногу вверх и наружу, снимая носки и кладя мою ступню себе на грудь, все еще ощупывая мои голени. – Я также знаю, как сильно вы хотите выбраться из него. Я специалист здесь, потому что я сам выбрался из кресла, пошел в школу и посвятил свою жизнь помощи другим. Так что да, отвечая на ваш вопрос, мотивационные речи входят в пакет, потому что они вам понадобятся. Ваше тело будет болеть намного сильнее, прежде чем станет лучше. Вы будете падать, вы будете кричать и плакать, и ненавидеть все и всех какое-то время. Единственное, что я могу сделать, – это напоминать вам быть благодарным. Ваши ноги все еще при вас. У вас есть второй шанс. Так что не дерзите мне.

Ничего не говоря, я посмотрел поверх его головы на вид снова. По-настоящему посмотрел на него, прежде чем прикрыть рот рукой.

– Извините, – наконец сказал я. – Я... я... просто есть два человека... два очень важных человека, которых мне нужно снова увидеть, и я не хочу, чтобы они видели меня таким.

Он поднял глаза, уголки его губ приподнялись. – Сосредоточьтесь на них, а не на гневе. Полезно думать о людях, которых вы любите; гнев только делает это более болезненным.

– Понял. – Но я не понимал. Мысль о них действительно давала мне силы, но также прожигала дыру во мне.

Уэсли-британец, который заставлял меня улыбаться даже когда я не хотел.

Джейн, дерзкая горничная, которая всегда доводила меня до кипения.

Когда я успел так сильно привязаться к ним обоим?

Наверное, где-то между тем, как трахал их и как меня трахали, – ответил мой разум, и я хмыкнул.

– Что?

– Ничего, – солгал я, качая головой. – Что теперь?

– Теперь мы начинаем.

–

**День 243**

– Ах! Черт! – прошипел я, пытаясь подняться с пола на кровать. Мои руки были вытянуты над ковром, и изо всех сил я толкнул себя вверх, но мои ноги – все еще, даже спустя все это время, – были как мертвый груз. С трудом перевернувшись на бок, я схватился за столбик кровати.

– Максвелл? Ты...

– Я справлюсь! – закричал я на нее, подтягиваясь. Я чувствовал, как она смотрит на меня из дверного проема. Схватившись крепче, я смог частично забраться на кровать.

– Максвелл! – Я узнал этот голос и проигнорировал его, все еще медленно подтягиваясь.

– Уходи. Я справлюсь...

– Ты напрягаешь спину...

– Отпусти! – Оттолкнув его, он, казалось, не заметил или не захотел помочь мне вернуться на кровать. Когда я снова лег, я оттолкнул его руки.

– Я никогда не добьюсь этого, если вы будете продолжать нянчиться со мной! – заорал я.

– Твоя кровать слишком высокая, – нахмурился Кент, глядя на меня сверху.

– Моя кровать в порядке; это мои ноги проблема. Прошли месяцы! Месяцы! И все, что я могу, это шевелить ступней и пальцами!

Мои руки тряслись от ярости. Мне хотелось запустить чем-нибудь в его лицо. Мне хотелось кричать, но я просто сидел, а моя мать наблюдала за мной вдалеке, будто я был каким-то калекой.

– Ему нужна кровать пониже, – повернулся Кент, чтобы поговорить с ней.

– Я...

– Семь месяцев назад вы едва чувствовали давление на ногах; теперь вы двигаете всей ступней по своему желанию. Вы прогрессируете, мистер Эмерсон. Мне жаль, что это не так быстро, как вам хотелось бы, но это прогресс, и я не позволю вам все испортить, потому что вы не хотите, чтобы ваша кровать касалась пола. Итак, мы выполнили вашу норму нытья на сегодня?

Я хмыкнул. – Вы знаете, что я могу вас уволить, да?

Он провел руками по своим каштановым волосам и кивнул. – Пожалуйста, давайте, мне интересно, кто еще будет настолько безумен, чтобы пытаться управлять вами.

Я мог назвать двух человек.

Откинувшись на подушки, я взглянул на свои ноги, снова шевеля пальцами.

– Спокойной ночи, – пробормотал Кент нам, пододвигая инвалидное кресло ближе к кровати, прежде чем выйти. Когда он ушел, моя мать подошла и села рядом со мной.

Она ничего не говорила, что делало ситуацию еще более неловкой – я чувствовал себя подростком, ожидающим наказания.

– Мне больно видеть, как ты страдаешь, – сказала она, обхватив себя руками, поглаживая розовый шелковый халат, который был на ней. Я замер, не зная, что сказать. – Я всегда была занята работой, пытаясь поддерживать нашу семью, что на самом деле означало угождать кучке светских жен и тешить эго твоего отца. Я никогда не была рядом с тобой, а теперь я здесь, и я ничего не могу сделать, кроме как смотреть, как ты мучаешься.

– Я в порядке. – Я не хотел, чтобы она волновалась за меня... Нет, это была ложь – я был рад, что она волнуется, но я не мог вынести ее боли из-за меня. За последние несколько месяцев она всегда была рядом, но мы никогда не разговаривали. Честно говоря, было странно видеть ее каждый день.

– Ты все еще ешь пачку барбекю-семечек в день? – Она рассмеялась, и я тоже. Моя комната была когда-то усеяна шелухой; она так злилась, говоря, что это самая отвратительная привычка.

– Нет. Уэс аллергик на семечки подсолнуха, только на семечки подсолнуха, как будто назло мне, и поэтому... – Я замолчал, прежде чем уйти в воспоминания. Я заметил, как улыбка на ее лице исчезла. – Мам, я не знаю, что тебе сказать, я бисексуал. Если ты хочешь узнать меня, тебе придется это принять.

Она кивнула. – Я работаю над этим. Но мне нравится Джейн... и ты ей нравился... так что...

– Это сложно. – На самом деле это было не так. Она мне нравилась. Мне нравился Уэс. Он нравился нам обоим, так что мы были вместе... Пока это не случилось, и теперь я понятия не имел.

– Ладно, в любом случае, он выглядит так, будто отлично проводит время в Индонезии.

– Что? – перебил я ее, садясь прямо. – Откуда ты знаешь, где он? Почему он в Индонезии? А Джейн?

Она отошла от меня в замешательстве. – У него есть кулинарное шоу. Разве ты не видел? Оно идет уже около месяца. Он путешествует и готовит с шеф-поварами со всего мира.

Что насчет Джейн?

– В любом случае, я пойду спать. – Она передразнила акцент Кента, наклонилась ко мне и поцеловала в висок. – Пожалуйста, не переусердствуй.

Я кивнул, не отвечая, и дождался, пока она уйдет, прежде чем взяться за телефон.

Поиск: Уэсли Улер.

Статей было множество.

«Open Kitchen с шеф-поваром Уэсли Улером – золото телевидения», – гласил заголовок, прежде чем я нажал на него. «Всемирно известный британский шеф-повар сделал себе имя за последние четыре недели. Хотя были некоторые сомнения по поводу шоу в стиле Энтони Бурдена, Улер заставил замолчать своих критиков. В Open Kitchen вместо того, чтобы просто показывать, как человек ест, что делают многие подобные шоу, мы видим, как этот шеф-повар погружается в культуры по всему миру, искренне стремясь узнать как можно больше о кухне вокруг него, даже примечательно пересдавая кулинарный класс с подростками, которые, по его словам, «ставят его навыки владения ножом в тень». В Open Kitchen Улер, мастер своего дела, доказывает, что есть радость в осознании своих ограничений и стремлении их преодолеть. В статье для Taste он говорит: «Я живу мечтой. Чем больше я смотрю и путешествую, тем больше понимаю, что мне еще многое предстоит узнать». Один человек, небольшая команда из шести человек и миллиарды дверей в кухни. Как только вы начнете путешествие с ним, от него будет трудно оторваться. Не помешает и то, что мужчина сам по себе очень аппетитный».

Я должен был радоваться за него.

Я должен был быть благодарен, что он живет своей жизнью и движется вперед.

Но я не мог, и это бесило меня до чертиков. Я хотел, чтобы он был счастлив, но я хотел, чтобы он был счастлив из-за меня.

«И где, черт возьми, Джейн?» – пробормотал я себе под нос, положив руку на лоб и откинувшись, чтобы уставиться в потолок.

Была ли она с ним? Если да, то в статье было бы что-то сказано, верно? Если нет, то они не были вместе. Они двигались дальше в своей жизни без меня. Конечно, они не могли просто ждать. Это я ушел, это я хотел, чтобы они не волновались за меня. Это было и эгоистично, и альтруистично. Я знал это. Все это было логично, но боль в груди, сухость в горле...

Мне было страшно.

–

**День 791**

– Хорошо. Еще один шаг, – сказал Кент, идя передо мной с протянутыми руками, готовый поймать меня, если я упаду... снова.

Держась за поручни рядом со мной как можно крепче, я поднял ногу вверх и в сторону и сделал шаг вперед.

Да!

Да!

Снова и снова я повторял движение, пот стекал по моему лбу и щекам, но мне было все равно. Я был покрыт потом, мои руки дрожали, ноги шатались, но я шел. Я, мать вашу, шел.

– Еще один! – Он хлопнул передо мной, когда я добрался до конца небольшой дорожки. – Бум!

Усмехнувшись про себя, когда я добрался, он подошел и поймал меня, когда я начал заваливаться набок. Обхватив меня рукой, он помог мне добраться до мата.

– Можно я просто полежу здесь, прежде чем мы начнем растяжку? – Это был не вопрос; я собирался лежать там, несмотря ни на что.

– Как ощущения? – спросил он, сжимая мои ноги и массируя их.

– Твои руки? Как наждачная бумага, – ответил я.

– Ходьба. Каково это – ходить, мистер Умник?

– Тебе стоит перестать оскорблять человека, который подписывает твои чеки.

– У меня прямой депозит.

Я открыл глаза, взглянув на него сверху. – С каких пор?

– С тех пор как я сказал твоей матери, что банк не может подтвердить твою подпись из-за дрожащих рук.

– Так с самого начала?

– Ага.

Я рассмеялся, откинувшись назад и качая головой.

– Отдышался. Давай, растянемся. – Вздохнув, я приподнялся, слегка поморщившись, когда он помог мне поднять ногу.

– Итак, теперь, когда ты подвижен... ну, частично подвижен, ты собираешься бежать в объятия своей невесты?

– Я еще не готов к бегу, – ответил я, желая избежать вопроса, потому что не был уверен, что будет дальше. Я потратил так много времени, пытаясь добраться до этого момента, и теперь, когда я наконец здесь, я был в растерянности.

– А, – кивнул он себе.

– Что?

– Ты думаешь, она забыла о тебе? – усмехнулся он, отводя мою ногу влево.

– Ты собираешься снова произнести речь?

– Нет. Просто предупреждаю. Вещи, скорее всего, будут другими. – Он нахмурился, и я мог видеть, что его слова касались его глубже, чем меня.

– Когда ты сидел в кресле, твой любовник ушел от тебя? – Мы не говорили о Кенте. Все, что я знал, это то, что он был в армии, получил ранение и вернулся. Это был минимум его жизни, а он работал рядом со мной день за днем. Он рассказывал о том, как вырос в Алабаме. Я заметил, что он обожал клетчатые рубашки, йогурт и кантри-музыку, но кроме этого ничего о его службе за границей.

– Он пытался остаться, но мои перепады настроения, депрессия, стоимость восстановления... это было слишком, и он ушел. Мы не были помолвлены, правда.

Он. Я чувствовал это, но ничего не сказал.

– Мы не разговаривали уже два года. И я могу ходить сейчас, но мне еще многое предстоит сделать. Они – я имею в виду, она – наверное, уже двинулась дальше, и если это так, что мне делать? – спросил я. За последние несколько месяцев я чувствовал себя по-другому. Я замечал, что смотрю в окно и действительно наслаждаюсь видом, даже если идет дождь, а в Сиэтле он идет всегда, но я находил в этом покой. Я говорил себе, что, по крайней мере, буду готов к Корнуоллу, Бостону или где бы он ни был.

– Попробуй вернуть ее. Если не получится, двигайся дальше. Поверь мне, если ты смог оправиться от этого, ты сможешь оправиться от чего угодно. – Он опустил мою ногу и перешел, чтобы помочь мне сесть; я покатил плечами, когда он взял меня под руку. Его лицо было близко к моему, и я отвел взгляд, зная, что это будет щекотливая тема.

– Ты не испытываешь ко мне влечения, не так ли, Кент? – серьезно спросил я его.

Он фыркнул. – Ты один из тех натуралов, которые думают, что каждый гей хочет их?

Я хотел пошутить и сказать «посмотри на меня», но не хотел переступать границы. – Извини. Просто уточняю.

В моем сердце не осталось места для кого-либо еще. Я никого не хотел. Так что оставался один вопрос.

Как, черт возьми, я собираюсь вернуть их? Возможно ли это теперь?

–

**День 1326**

Давай. Давай. Давай.

Мой пульс участился. Сердце билось о ребра так сильно, что я думал, оно выскочит из груди. Но я не останавливался. Я не мог. Все мое тело горело. Пот стекал с меня, как дождь. Но я все равно не останавливался. Я заметил, что чем больше я толкал себя, тем шире становилась улыбка на моем лице. Это был он. Все, что я чувствую. Вся боль. Все привело меня к этому моменту, и я больше не мог сдерживать себя.

– Уууу! – заорал я, вскинув руки в воздух, когда достиг подъездной дорожки на две секунды раньше него.

Наклонившись, я задыхался, положив руку на грудь, смеясь и плача, тяжело дыша, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха.

– Ты победил честно и справедливо, – выдохнул Кент, согнувшись и уперев руки в колени.

– Повтори, пожалуйста?

Он застонал, выпрямляясь. – Я повторяю это только потому, что ты мне платишь. Ты выиграл честно и справедливо. Сейчас ты быстрее меня, но, в мою защиту, я не в лучшей форме.

– Да. Да. Неважно. – Я повернулся влево и вправо, хрустнув спиной, и начал бегать на месте. – Прочитай письмо.

Он достал его из заднего кармана. – Ты уверен...

– Читай гребаное письмо, Кент.

– Дорогой мистер Эмерсон...

– Выкладывай.

– Ради бога. Прочти сам. – Он протянул его мне, и я взял его, пробегая глазами по самому важному предложению.

«С радостью сообщаю вам, что ваши упорные труды окупились, и ваш рентген показывает 100-процентное восстановление обеих ног и полную декомпрессию позвоночника». Сделав глубокий вдох, я снова согнулся.

Все кончено. Три с половиной года я... я наконец сделал это.

– Спасибо, – сказал я ему, и он покачал головой, положив руку мне на плечо.

– Пожалуйста. Итак, что теперь?

– Я начинаю сначала с людьми, которые имеют значение, – ответил я, доставая телефон и ища Уэсли Улера. Он должен был вернуться в Лондон через неделю на открытие своего нового ресторана.

Я понятия не имел, как все это обернется.

Последние три с половиной года я думал только о нем и Джейн. Я все еще заботился о них. Я не ожидал теплого приема или вообще какого-либо приема. Это могло закончиться ужасно. На самом деле, это был мой заранее сделанный вывод. Однако у меня была надежда.

Я не хотел оставаться теми же людьми, какими мы были тогда. Я хотел, чтобы мы стали чем-то большим. Я хотел большего, и я был готов работать ради этого. Я просто надеялся, что они дадут мне шанс все исправить.

Теперь я был Макс 2.0.

Глава 1

Наклонившись над тарелкой, я взял салфетку и протер края, прежде чем взять петрушку и посыпать ею суп.

– Готово! – крикнул я, передавая блюдо одному из официантов, как тут же передо мной появилось пять новых заказов. Я потянулся за ними и продиктовал заказы персоналу кухни за моей спиной. – Два лингвини карбонара с цветной капустой и панчеттой; два шоколадных пармезановых тапиока с гребешками; одну двойную морковную крем-суп; одну классическую ногу ягненка, запеченную в соли, с картофелем на оливковом масле; и три заказа паровой утиной грудки с панцанеллой. Оживитесь, народ, ночь будет долгой.

– Да, шеф! – ответили они, не поднимая глаз от блюд, которые были в дюймах от их лиц, пока они готовили. Схватив сковороду, оливковое масло, лук и помидоры, я подошел к открытой конфорке.

– Похоже, очередной хит, шеф, – усмехнулась Катрина, ее каштановые волосы волнами спадали до самой груди. Красное платье облегало каждую изгиб ее тела и было слишком глубоко вырезано на спине. Она была красива. Нечего стыдиться признавать это. Я просто хотел, чтобы кто-нибудь сказал ей, что не нужно так стараться. Я не был заинтересован, но я сделал то, что делал всегда – усмехнулся и подмигнул.

– Это не хит, пока не выйдут утренние рецензии.

Она скрестила руки, ее идеально выгнутая бровь приподнялась. – Шеф Улер, не сомнение ли я слышу в вашем голосе?

– У меня нет сомнений. – По крайней мере, не в кулинарии. Это было единственное, что имело смысл, что работало в последнее время.

– Не хотите ли поужинать после...

Я налил в сковороду масла больше, чем было нужно, отчего она вспыхнула пламенем.

– Мне нужно тесто! – крикнул я, игнорируя ее и сосредоточившись на том, чтобы успокоить пламя.

– Тесто, шеф. – Никлаус поставил поднос рядом со мной.

Разделив его и добавив в сковороду, я снова взглянул на нее и увидел, что ее голубые глаза пристально смотрят на меня.

– Извините, что вы сказали? – притворился я непонимающим.

Уголки ее красных губ приподнялись, и она повернулась к выходу из кухни в сторону зала. – Ничего. Я возьму дождевой чек.

– Отлично, – кивнул я, зная, что этот дождевой чек никогда не будет использован. По крайней мере, не с нами.

– Это уже двенадцатый раз, – хмыкнул Никлаус рядом со мной.

– Что? – спросил я, беря розмарин.

– Вы отвергли Катрину Джордж двенадцать раз; вы разбиваете ей сердце. – Я знал, что он шутит, но это все равно меня беспокоило. За последние три с половиной года Никлаус не изменился и не ушел, несмотря на то, что я пытался уволить его дважды. Он все еще носил волосы, убранные в красную бандану, и постоянно находился рядом.

– Тот, кто предлагает свое сердце двенадцать раз, должен быть готов к тому, что оно будет разбито двенадцать раз. Она должна понять намек. Я уже сказал, что не ищу отношений. – Не сейчас, не снова.

– Я просто шутил, – пробормотал он, приняв мои слова на свой счет.

Вздохнув, я протянул ему блюдо. – Знаешь что...

– Да, шеф, – ответил он автоматически.

Кивнув, я потер висок и повернулся к своему кабинету в глубине кухни.

– Уэсли.

Что теперь?

Повернувшись к Катрине, я заметил, что она держит в руке одно из блюд, которые я только что отправил. Закусив внутреннюю сторону щеки, я на мгновение уставился на него, а затем на нее.

– Кто-то вернул мое блюдо?

В этот момент на кухне слышалось только шипение горелок и шипение сковородок. Все живое замерло, затаило дыхание и сосредоточилось на мне.

– Он сказал, что оно пересолено, – нахмурилась она, протягивая мне тарелку.

Никлаус протянул мне ложку, прежде чем я успел попросить. Взяв тарелку, я зачерпнул ложку и попробовал. Блюдо таяло во рту, как и должно было – крем был идеальным, сыр божественным, мягкая нотка белого вина идеально вплеталась.

Я подождал. Облизнув губы и откусив еще один маленький кусочек, я снова проглотил, но соли все еще не было.

– Какой столик? – спросил я ее.

– Уэсли, это грандиозное открытие, не устраивай...

– Какой столик? – повторил я, уже снимая фартук и отряхивая руки.

Она опустила голову, уперев руку в бедро. – Столик девять.

Обойдя ее, мимо серебряных двойных дверей, разделяющих кухню и ресторан, я не обращал внимания ни на одного из посетителей, которые пытались меня окликнуть, или даже на тех, кто, казалось, действительно наслаждался моей едой. Вместо этого, как робот, я направился прямо к бедняге с нефункционирующими вкусовыми рецепторами за столиком девять. Он сидел в темно-синем костюме, скрестив ноги, спиной ко мне, просматривая мое меню.

– Я слышал, у вас проблемы с моим блюдом...

Когда я подошел и встал перед ним, мне показалось, что кто-то выбил воздух из моих легких. Его ярко-голубые глаза медленно осмотрели меня с ног до головы, начиная с ног, затем бедер, промежности, живота, груди, и наконец, наши взгляды встретились. Этот мерзавец усмехнулся.

– Да, были проблемы, оно было пересоленым, – наконец сказал он, и я не мог найти слов, чтобы ответить. Я не мог ничего сделать, кроме как смотреть на него так, будто он меня парализовал. – Ты хорошо выглядишь, – посмел он сказать. Что было хуже, так это то, что он тоже выглядел. Нет. Он выглядел не просто хорошо. Он выглядел великолепно, каждая часть его была подтянута, его черные волосы были уложены с новой проборкой, и легкая щетина на такой твердой и острой челюсти, что хотелось прикоснуться к ней.

– Уэс...

Я все еще не мог заставить себя говорить; мое сердце билось так быстро и сильно, что я думал, меня вырвет. Все, что я мог сделать, это уйти. Так я и поступил. Не сказав ни слова, я ушел от него, не останавливаясь, пока не оказался в безопасности своей кухни.

– Что случилось?

– Это была ошибка, – все, что я смог сказать. Вокруг было слишком много людей. Направившись в свой кабинет, я закрыл жалюзи и запер дверь. Только тогда я почувствовал, что могу дышать, прислонившись к двери. Мое сердце так громко ныло, что уши болели, и головная боль, которая уже мучила меня, усилилась в десять раз.

Какого черта? «Какого, мать твою, черта?» – рявкнул я вслух, рухнув на диван. Он был ненастоящим. Мой разум играл со мной злую шутку.

Три с половиной года.

Я не видел этого чертова придурка три с половиной года, и он просто появляется из ниоткуда, выглядя как... выглядя как...

Можно подумать, что в тридцать пять лет я перестану облажаться в своей жизни и приведу ее в порядок. Я буду достаточно зрелым, чтобы сказать ему прямо в лицо: «Пошел ты, приятель». Вместо этого я прячусь, раздумывая, не сошел ли я с ума.

Я не хотел возвращаться. Я едва двигался вперед. Почему сейчас? Почему после всего этого времени он возвращается сейчас?

– Тук-тук. – Катрина просунула голову в мой кабинет, сводя на нет весь смысл стука.

– Катрина, я...

– Этот мужчина оставил вам визитку. Он сказал, чтобы вы ему позвонили.

Я фыркнул на это. Даже не удосужившись взглянуть на визитку, которую она положила на стеклянный журнальный столик напротив меня. Как всегда, он ожидал, что все будет вертеться вокруг него. Он ушел, когда захотел, вернулся, когда захотел, а я просто должен был позвонить ему теперь, когда он удостоил меня своим номером? Насколько он знал, я мог уже двигаться дальше... как я и должен был.

Я не вернусь.

– Катрина, – позвал я ее, садясь, когда она дошла до двери, ее белоснежная спина все еще была открыта мне. – Пойдем куда-нибудь.

– Сейчас?

Я кивнул, вставая, чтобы взять пиджак. Зима была не за горами.

– Уэсли, ресторан, хотя. Вы только что открылись здесь...

Подойдя к ней сзади, я положил руку ей на поясницу, приподнял ее подбородок и притянул к себе.

– Последний шанс.

Ее рот приоткрылся, и она тупо уставилась на меня, прежде чем наконец кивнуть.

– Я возьму пальто.

– Хорошо, – ответил я, все время думая: «Пошел ты, Макс. Пошел ты».

–

У меня не было ожиданий.

У меня даже не было плана, кроме как выглядеть хорошо и появиться. Увидев его, снова оказавшись так близко к нему после столь долгой разлуки, я изо всех сил боролся с желанием поцеловать его, когда наши глаза встретились. Я не осознавал, как сильно скучал по нему, до этого самого момента, и я даже не знал, как это сказать. Поэтому лучшее, что я смог придумать, было: «Ты хорошо выглядишь».

Я ждал снаружи ресторана около часа, достаточно долго, чтобы увидеть, как он уходит под руку с какой-то симпатичной брюнеткой. Уверен, он видел меня – он посмотрел прямо на меня, когда я прислонился к своему Aston Martin 1965 года с откидным верхом. Его зеленые глаза, казалось, прожигали во мне дыру. Он не улыбнулся и не нахмурился; казалось, он делал все возможное, чтобы ему было все равно, что я здесь. Не показывать никаких эмоций, прежде чем отвернуться. Но я видел это долю секунды – взгляд похоти промелькнул в его глазах. Его выдающая черта осталась прежней – он сдвинул челюсть в сторону и позволил глазам блуждать.

Это было все, что мне нужно было знать.

Он все еще хотел меня, и если я что-то знал об Уэсе, он никогда не отказывал себе в том, чего хотел. Мне просто нужно было быть терпеливым, и я буду терпеливым.

Скользнув в машину, я пристегнулся и отъехал от ресторана вниз по улице. Зазвонил мой телефон.

– Я знал, что ты рано или поздно меня вынюхаешь, – улыбнулся я, разговаривая по громкой связи.

– Ты полный и законченный придурок. Тебе кто-нибудь говорил это? – заорала она в трубку.

Поморщившись, я все равно не мог сдержать смех. – Что мне сделать, чтобы загладить свою вину перед тобой, Ирен?

– Я не знаю, Максвелл. Как загладить вину за то, что бросил свою любимую кузину на годы, без писем, без звонков, ничего, а затем появился в Лондоне и не удосужился зайти? Поэтому я, будучи великодушным человеком, приехала в твой отель, чтобы увидеть тебя, и угадай что, мудак, тебя здесь нет!

– Откуда ты знаешь, в каком я отеле? – Устроившись поудобнее на сиденье, я мягко взялся за руль, поворачивая на Ледбери-роуд.

– Серьезно? Это тебя волнует?

– Ирен...

– Возвращайся сюда, чтобы я могла тебя обнять, а потом набить тебе морду.

– Ты стала такой гребаной агрессивной. – Я рассмеялся. – Буду через пять минут.

– Ты...

Я повесил трубку, прежде чем она снова начала лаяться. Насколько мне сообщила мать об Ирен, она переехала в Лондон через год после того, как я покинул Бостон. По-видимому, тот парень, мужчина ее мечты, был главным редактором Rutherford Publishing House UK. В Штатах ее уже ничего не держало, так что я не винил ее за то, что она последовала за ним. Я собирался поддерживать с ней связь, правда, но я просто не мог жонглировать чужой жизнью и своей собственной. Эта эгоистичная часть меня разрушила много отношений, и если я не мог исправить ситуацию с Уэсом в тот момент, я, по крайней мере, попытаюсь загладить вину перед Ирен.

– Добро пожаловать, сэр, – сказал швейцар, когда я припарковался перед отелем, открывая мне дверь. Взяв свою сумку с заднего сиденья, я бросил ему ключи, прежде чем войти через спиральные стеклянные двери.

– Макс! – Я едва успел ее увидеть, как она врезалась в меня, обхватив меня, как удав. Я обнял ее в ответ, пока... Господи, она не заплакала.

– Ирен, я в порядке. Прости. – Я прошептал неловко.

– А я нет. – Она всхлипнула, вытирая уголки глаз, когда ослабила свою мертвую хватку. – Я ненавижу тебя!

– Я тоже скучал по тебе, – улыбнулся я, поднимая сумку. Она не взяла ее; она просто уставилась на меня.