Текст книги "Моя (ЛП)"
Автор книги: Аманда Маккини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Тридцать четыре
Сабина
Я бегу на кухню, как только захожу в дом и скрываюсь от любопытных глаз того – или того, кто – смотрел на меня из леса. Надеялась найти Астора. Вместо этого нахожу Пришну – она окружена горами фруктов, овощей и выпечки. Моет овощи в раковине спиной ко мне.
Может, это она следила за мной? Из окна, например.
Бросаю плед и книги на стул и подхожу к столешнице.
– Привет.
Её неодобрение моего присутствия очевидно – и по хмурому лицу, и по тому, с какой яростью она теперь трёт картошку.
Безжалостный естественный свет из окна подчёркивает, насколько серьёзны ожоги на её лице, и я снова задаюсь вопросом: что с ней случилось? Какая у неё история?
– Астор всё ещё в кабинете? – спрашиваю я.
– Да.
– Ты знаешь, есть ли кто-то снаружи? Киллиан или Лео?
– Не моя работа следить за их расписанием.
– Ты была на улице?
Она закатывает глаза и кивает на бардак на столешнице.
Верно.
Между нами повисает пауза.
– Можно помочь?
Я отказываюсь позволять этой женщине меня запугивать. Как бы очевидно ни было, что Пришна меня ненавидит, факт в том, что она – единственная другая женщина в доме и знает об Асторе гораздо больше, чем я. Короче говоря, я хочу выудить из неё информацию. Из её несчастного, грубого маленького мозга.
На столешнице – ингредиенты для очень хорошего ужина, и до меня доходит: Пришну заставили готовить мой ужин с Астором сегодня вечером.
Волна сочувствия накатывает на меня. Эту женщину заставляют ходить по магазинам и готовить ужин для женщины, которую она презирает.
Я беру один из вымытых помидоров.
– Кубиками или ломтиками?
– Кубиками, – бурчит она.
Я начинаю резать.
– У меня к тебе предложение.
– Какое?
– Я приготовлю этот ужин, если ты дашь мне самой выбрать следующую партию одежды.
– Нет.
– Почему?
– Приказ Астора.
– Я не скажу.
Она фыркает.
– Астор знает всё – я уже тебе говорила.
– Уж точно не всё.
Она выгибает бровь.
– Всё.
– Ну ладно, обещаешь не швырнуть в меня картошкой, если я скажу, что я на два размера меньше того, что ты для меня покупаешь?
– Скажи ему это.
– Зачем?
– Мистер Стоун выбирает твою одежду.
– Что?
– Поверь. Если бы это поручили мне, ты бы ходила в мусорном пакете, милая.
– Он выбирал всё?
– Да. Каждое утро мне дают подробный список и велят доставить всё по нему. Он принимает все решения в этом доме – и в других своих домах. Сколько раз мне нужно тебе это повторять?
Я думаю о дешёвых средствах гигиены и неподходящей косметике. Мужчина точно не выбрал бы правильный оттенок консилера и не разобрался бы в размерах. Потому что мужчины – это мужчины.
Хм.
– Значит, безопасно сказать, что твой босс – полный маньяк контроля?
Пришна молчит – наверное, боится, что её отчитают. Я заполняю тишину воспоминанием об одной статье, которую когда-то читала про контролирующих мужчин.
Изолирует от других
Собственник
Может быть жестоким
Принимает решения за тебя
Не принимает «нет»
Требовательный
Роется в твоей жизни
Нарушает личные границы
Использует запугивание
Галочка, галочка, галочка, галочка – все галочки.
– Почему ты работаешь на Астора? – спрашиваю я. – Очевидно, тебе не нравятся задания, которые тебе дают.
– Это не твоё дело, и ты режешь кубики слишком мелко.
– Прости.
Пока мы работаем в ровном ритме – режем, складываем, – я изучаю её. Такая злая, несчастная женщина. Почему? Зачем работать на такого требовательного босса, особенно если ненавидишь работу? Сначала я думала, что она влюблена в него, но теперь уже не уверена.
Так зачем оставаться?
И тут меня как обухом по голове.
– Пришна… – Я кладу нож и помидор и поворачиваюсь к ней полностью. – Ты тоже здесь против воли?
Её рука замирает, она смотрит на меня, ошеломлённая дерзким вопросом.
– Астор похитил тебя, как меня? Заставляет работать на него?
Тяжёлые шаги раздаются в коридоре. Мы с Пришной поворачиваемся – Киллиан проходит мимо дверного проёма, хмурясь в телефон.
– Ух, Киллиан. – Пришна стонет, глядя на грязный след, который он оставляет на паркете.
– Я помогу. – Я хватаю кухонное полотенце и иду за ней в коридор.
Качая головой, Пришна приседает, чтобы поднять комок грязи. Когда она наклоняется, из-под воротника выскальзывает цепочка. На ней висит золотой кулон в виде половины разбитого сердца.
Точно такой же, как у жены Астора на всех фотографиях.
Тридцать пять
Сабина
Я кручу в голове столько теорий заговора, что мне уже всё равно, поймают меня или нет, когда я прокрадываюсь в спальню Пришны, пока она занята на кухне.
Увидев кулон, я так потрясена, что вежливо извинилась под предлогом головной боли. Это было не совсем ложью – голова действительно раскалывается. Бессонные ночи и чужая обстановка берут своё. Знаю, что нужно вздремнуть, чтобы привести голову в порядок перед сегодняшним ужином с Астором, но сначала мне нужны ответы.
Осторожно закрываю за собой дверь, но не запираю. Шторы задернуты, лампы выключены. Света хватает, чтобы ориентироваться.
Сердце колотится.
Я понятия не имею, что ищу – кроме чего-то, что даст ответы.
Зачем у Пришны вторая половина кулона, который носила Валери до смерти? Какая связь?
Я вспоминаю детство: парные кулоны и браслеты – символ дружбы. Были ли Валери и Пришна подругами? Если да, то как давно они знали друг друга? Или я попала в какой-то странный культ полигамии, где Астор женат на обеих и подарил им одинаковые кулоны? Я вполне могу представить мистера «Пощёчину мне ещё раз» в такой извращённой схеме.
И ещё: держит ли Астор Пришну в плену? Как меня? Или её шантажируют, и он заставляет работать?
Я приседаю у чемодана. Внутри одежда Пришны сложена идеальными девяностоградусными углами – даже трусы. Я ухмыляюсь, найдя пижамы. Два комплекта – красная фланель и синяя фланель, такие обычно носят на семейных рождественских открытках. Не могу представить Пришну в парных фланелевых пижамах, но, видимо, как и во всём в жизни, тут больше, чем кажется на первый взгляд.
Перехожу в ванную – нахожу косметичку. Ничего особенного, пока не засовываю руку в боковой карман и не вытаскиваю коричневую баночку антидепрессантов. Ещё один укол сочувствия – мама однажды сказала, что за злостью большинства людей скрывается разбитое сердце.
Кто разбил сердце Пришны?
Дальше – тюбик крема от шрамов.
– Ох, Пришна, – шепчу я, качая головой. Серьёзность её ожогов давно вышла за рамки того, что может исправить аптечный крем, но она всё равно пытается.
Внезапно мне становится очень стыдно за то, что роюсь в её вещах.
Вернув всё на место, я торопливо выхожу из ванной, но замираю у чемодана – тянет обыскать ещё раз.
Провожу пальцами по внутренней подкладке. Рука останавливается на низком скрытом молнии.
Потайной карман.
Внутри – длинный белый конверт. Края потрёпаны, цвет пожелтел.
Сердце колотится, пока я вытаскиваю толстый сложенный лист.
Свидетельство о смерти
Имя умершего: Пришна Аника Арья
Возраст (на последний день рождения): 40
Причина смерти: Остановка сердца и лёгких
Сопутствующие факторы: Хроническое употребление наркотиков
– О боже мой.
Я смотрю на свидетельство – свидетельство о смерти Пришны. Руки дрожат, пока я снова лезу в карман и вытаскиваю синюю бархатную коробочку размером с ладонь. Внутри – маленький золотой урн в бархатном гнёздышке.
Тридцать шесть
Сабина
После того как нашла свидетельство о смерти и прах, я торопливо возвращаюсь в свою комнату, закрываю – и запираю – дверь.
Если настоящая Пришна мертва, то кто та Пришна, с которой я разговаривала? И чей прах в урне? Настоящей Пришны? Кого бы это ни было?
Я ругаюсь вслух, жалея, что у меня нет телефона или доступа в интернет. Я бы могла покопаться в интернете и выяснить про это имя.
Раздражённая, растерянная и слегка напуганная, я опускаюсь на кровать и делаю дрожащий вдох.
Во что, чёрт возьми, я вляпалась? Что теперь делать?
Ответ приходит мгновенно: никому не говори.
Я поднимаю голову и киваю. Никому не говори, что знаешь про разрушенную детскую или что нашла свидетельство о смерти на имя Пришны.
Никому не показывай, что шпионила. Потому что я знаю: если скажу – меня снова запрут в комнате, и я не смогу свободно передвигаться по дому.
– Ух. – Я опускаю голову в ладони.
Голова раскалывается. Меня тошнит, в глазах темнеет. А через несколько часов мне предстоит ужин с Астором. Последний ужин с ним.
Делаю глубокий вдох и решаю: прямо сейчас я сосредоточусь на Асторе и этом ужине.
Только на нём.
Только на нём.
Всё скоро закончится.
Прокрадываюсь в комнату Астора, краду одну из его снотворных таблеток и бегу обратно к себе, ложусь и заставляю себя закрыть глаза.
Спи, Сабина.
После сна всё становится лучше.
Тридцать семь
Аноним
Я наблюдаю за ней, пока она спит – тяжёлое поднятие и опускание груди, как подёргивается левый глаз. Она видит сон.
Пальцы крепче сжимают ножницы.
Я изучаю вену на её шее – мягкое тук-тук-тук крови. Представляю, какой будет беспорядок, если я сейчас вонжу сюда лезвие.
Она шевельнулась – будто почувствовала меня. Брови сдвинулись в тревоге.
Быстро я поднимаю прядь длинных чёрных волос и пропускаю её между лезвий.
– Скоро, – шепчу я и отрезаю.
Тридцать восемь
Сабина
Меня резко вырывает из сна. Хмурясь, сажусь – странное чувство, будто кто-то был в комнате, но никого нет. Это не то ощущение, когда я просыпаюсь от Астора посреди ночи. Это тревога. Страх.
Должно быть, от снотворного, которое я приняла.
Моргаю, смотрю на часы. Уже шесть вечера. Астор ждёт меня через час. Я дезориентирована – удивительно, как крепко спала. Делаю мысленную заметку: украсть ещё этих таблеток.
Встаю с кровати и иду в ванную. Смотрю на себя в зеркало – и хмурюсь.
– Что за… – Провожу пальцами по короткому клочку волос, торчащему сбоку головы. Будто кто-то отрезал небольшую прядь.
Какого чёрта это произошло?
Могла ли я сделать это во сне под снотворным? Или волосы начали выпадать и ломаться от стресса?
Разворачиваюсь, ожидая увидеть на кровати ещё одну безголовую куклу или саму Валери-призрака, ухмыляющуюся мне с ножницами в руке.
Но ничего… ничего, кроме тяжёлого чувства надвигающейся беды в животе.
Тридцать девять
Сабина
– Ты смотрел на меня вчера ночью.
Я выгибаю бровь, раскладывая салфетку на коленях.
Я имею в виду, как Астор смотрел, пока я мастурбировала. Да, это смелое начало разговора, но это моя последняя ночь здесь. Я иду ва-банк и сосредотачиваюсь только на мужчине напротив.
Не на свидетельстве о смерти, не на том, кто подкладывает мне жуткие вещи, не на том, что случилось с дочерью Астора, не на том, кто (или что) отрезал мне прядь волос, и уж точно не на том, схожу ли я с ума. Честно говоря, на этом этапе я смирилась с тем, что здесь есть призрак – и он/она/оно/они меня ненавидит.
Так что – только Астор.
Мы в столовой, сидим напротив друг друга под светом великолепной хрустальной люстры. Стол сервирован безупречным фарфором, льняными салфетками с золотыми кольцами и хрустальными бокалами. Передо мной – пышный зелёный салат, свежий хлеб с маслом. В центре горят три свечи рядом с графином красного вина – половина уже разлита по бокалам.
Это элегантная демонстрация роскоши – как и мужчина напротив, и так не похоже на меня. На мне единственная одежда, которая у меня есть – мешковатые джинсы и белый свитер, а Астор выглядит божественно в облегающем тёмно-синем костюме. Повседневно – для миллиардера – и безумно сексуально.
– Ты меня винишь за то, что я смотрел? – спрашивает он, прожигая меня горячим взглядом – так умеет только он, будто смотрит прямо в душу.
Я уверена: даже в толпе из ста человек Астор способен заставить меня чувствовать себя единственной женщиной в комнате.
Прежде чем я успеваю ответить, он добавляет жарко:
– И кстати – в следующий раз закрывай дверь.
Я моргаю, щёки вспыхивают от смущения.
Астор приподнимает бровь.
– Киллиан тоже живёт в доме. Ты знаешь.
Ох.
Ох.
Астор ревнует, если другой мужчина увидит меня голой? Это собственничество в его тоне?
Он вонзает вилку в салат.
– И ещё я хотел бы, чтобы ты перестала носить одежду моей жены.
– Что?
– Ты носишь её свитера с тех пор, как приехала.
Я смотрю на белый кашемировый свитер, потом на него.
– Нет. Пришна дала мне их носить. Я понятия не имела, что это вещи твоей жены. Она сказала, что ты их выбирал.
– Это неверно. – Он засовывает в рот зелёный лист и жуёт спокойно.
Меня бесит, как легко Астор переключается. От грубых требований и обвинений в одну минуту – к наслаждению салатом и дорогим вином в следующую, будто у него нет ни одной заботы в мире.
– Неверно? – спрашиваю я, прищурив глаза.
– Да. Я никогда бы не позволил тебе носить одежду моей жены.
Я фыркаю.
– Я вообще не знала, что ношу её вещи. Значит, ты говоришь, что Пришна солгала, когда сказала, что это ты выбирал?
– Я никогда не назвал бы своих сотрудников лжецами. Я просто говорю тебе: перестань носить одежду моей жены.
Я хочу швырнуть в него вилку. Как можно быть таким бесящим и таким притягательным одновременно?
– Ты серьёзно думаешь, что я хочу носить вещи покойной жены мужчины, который меня похитил?
Он наклоняет голову вбок.
– Ты так сильно ненавидишь своё пребывание здесь?
Рот открывается – и замирает.
Мы оба знаем, что с провала побега я ни разу не просила меня отпустить. Он знает, что у меня нет друзей, семьи, питомцев, растений, к которым нужно возвращаться домой. Всё так, как он сказал: никому не будет дела, если ты исчезнешь.
Он также знает о неоспоримой сексуальной связи между нами. Одна минута с Астором Стоуном заставляет меня чувствовать себя живее, чем все годы моей жизни вместе взятые. Зачем мне уходить от этого?
На его губах играет улыбка. Он меня проверяет. Он точно знает, что со мной делает – и знает, что мне это ненавистно.
– Что ты скучаешь? – спрашивает он задумчиво. – По своей жизни до меня – что ты скучаешь?
– По маме. – Ответ мгновенный. Это не то, чего он ждал – и не то, чего ждала я. Но это честная правда.
– Расскажи о ней.
– Ну… она мертва.
– Как?
– Инфаркт.
– Мне жаль. Когда это случилось?
– Во время ограбления дома.
Его вилка замирает в воздухе. Он моргает.
– Знаю. – Я киваю. – Это так же трагично, как звучит, поверь. Ты уверен, что хочешь это слышать?
– Да.
– Мне было восемь. Двое в масках вломились в нашу квартиру посреди ночи. Папа был на работе – он работал в ночную смену на местной птицефабрике. Он умер от рака годы назад. В общем, я услышала шум и выбежала из спальни. Один из мужчин приставил пистолет к голове мамы и спрашивал, где её сумочка. Второй громил квартиру. Они забрали всё ценное – а ценного было немного, только электронику – и ушли. Как только дверь закрылась, мама упала на пол.
Я допиваю вино.
– И с тех пор я мертва внутри. – Поднимаю бокал в сторону Астора. – За здоровье.
– Почему?
– Почему что?
– Почему ты мертва внутри с тех пор?
– Потому что я ничего не сделала, чтобы ей помочь. Просто стояла как идиотка. Даже не попыталась их остановить. Не попыталась помочь ей.
Пока я говорю, Астор встаёт из-за стола, берёт графин с вином и доливает мне бокал. Потом возвращается на место и жестом просит продолжать.
– В общем, я не защитила единственного человека в моей жизни, которого я действительно любила и который любил меня в ответ. Я просто стояла – бесполезная маленькая девочка, которая не встала и не была храброй, когда нужно было.
– Тебе было восемь.
– Я была слабой.
– Прекрати.
– Пошёл ты.
Он кивает – одобряя мою дерзость? Или смелость? Или гордость я вижу? За короткое время нашего знакомства стало очевидно: Астора притягивают сильные, смелые женщины. Это мне на руку.
Я беру вилку и набрасываюсь на салат. Пока он делает то же самое, я ловлю себя на том, что смотрю на него в изумлении.
С каждой секундой, проведённой с Астором, я всё больше интересуюсь этой загадкой. Его настроение – как маятник, и я не могу удержаться за него. С одной стороны – человек, полностью пренебрегающий другими и с крайними перепадами настроения, с другой – внимательный джентльмен, способный растопить трусики с женщины одним взглядом.
– Ты невероятно сложный человек, знаешь? – Я отпиваю вина.
– Да, знаю.
– И знаешь, что у тебя серьёзные проблемы?
Уголок его губ дёргается. Он проглатывает кусок.
– Да?
– О да.
– Продолжай. – Он машет рукой в воздухе. – Побалуй меня, мисс Харт.
– С удовольствием. Во-первых, ты эгоистичный мегаломан с тяжёлыми проблемами контроля.
Он фыркает посреди глотка вина, кашляет, вытирает подбородок и ставит бокал на стол.
Я сдерживаю улыбку и продолжаю.
– Ты похитил меня без малейшего уважения к моей жизни или последствиям – только чтобы сделать из меня пешку в игре между двумя миллиардерами. Судя по тому, что я видела, ты обращаешься со всеми вокруг так, будто они существуют только для того, чтобы служить тебе, и требуешь полного контроля над каждой ситуацией, снова без малейшего уважения к окружающим.
– Ты ошибаешься, мисс Харт. Если бы мне было плевать на тебя, ты была бы мертва.
Я качаю головой.
– Не думаю, мистер Стоун. Я вижу твой блеф. Ты хочешь, чтобы я так думала, но это не так. И это идеальный переход к следующему пункту. У тебя бешеный темперамент.
– Я в курсе.
– Тогда исправь.
– Продолжай. – Он складывает руки на коленях – внимание внезапно лазерно сосредоточено на моих губах.
– Серьёзно? Ты уверен?
– Да. Общайся со мной.
– Из нас двоих у тебя проблемы с общением.
– Я тоже это знаю.
– Ты ещё и очень апатичный человек, знаешь?
– Да.
– И тебя это устраивает?
– Я убиваю людей за деньги – и зарабатываю на этом кучу. Лучше деньги, чем эмоции.
Я тычу вилкой в воздух.
– Я так и знала, что твоя частная детективная фирма не просто разгадывает загадки.
– Ты умная.
– Значит, деньги компенсируют коррумпированную, бесчувственную жизнь?
– В большинстве случаев – да. Закончила?
– Пока да.
– Хорошо. – Он откидывается назад. – Можно мне ответить на твою оценку?
Это интригующе.
Я киваю.
– Спасибо. Во-первых, я обращаюсь со всеми как со слугами, потому что потерял каждого, кого по-настоящему любил. Поэтому я решил больше не привязываться ни к одному человеку и не потакать таким слабым эмоциям.
Во-вторых, я требую контроля, потому что никто не сделает мою работу лучше меня. Точка.
В-третьих, у меня вспыльчивый характер, потому что он служит выходом.
И наконец – я похитил тебя, потому что не мог отвести от тебя глаз. Потому что у меня была животная, яростная реакция, когда Карлос говорил с тобой так, как говорил. Потому что в тот момент, когда ты улыбнулась мне, весь мой мир накренился, и вдруг ничто не стало важнее, чем попробовать твои губы. Ты будешь есть салат, мисс Харт?
Я ошеломлена до потери дара речи.
– Сабина, милая, ты будешь есть салат?
– Э… я… я вообще не люблю салат.
Астор кивает, встаёт из-за стола и убирает тарелки.
– Ты такой запутанный, – шепчу я, пока он складывает посуду.
– Знаю.
Я встаю помочь с посудой.
– Сиди.
Я сажусь.
– Сегодня нет персонала?
– Нет. Я хотел сегодня быть с тобой наедине.
Пока мой похититель выходит из комнаты, я выдыхаю и кладу руку на сердце – оно уже растаяло и лежит лужицей у меня в ногах.
Сорок
Сабина
Астор возвращается из кухни, неся две тарелки с золотой каймой.
Запах божественный. Телятина пармезан, запечённые сердечки артишоков и паста «волосы ангела» – каждая порция выложена так, будто её снимают для журнала.
Он ставит тарелку передо мной.
– Хорошо?
Я поднимаю взгляд.
– Да. Боже, да. Выглядит потрясающе.
Довольный, он садится на своё место со своей тарелкой.
– Теперь у меня есть оценка тебя, мисс Харт. – Он разглаживает салфетку на коленях. – Ты лицемерка.
На этот раз я давлюсь вином.
– Это правда. Ты осуждаешь меня за то, что я убиваю людей за деньги, но бизнес, который ты ведёшь с Карлосом, коррумпирован и незаконен, и ты делаешь это ради денег.
– Это другое.
– Нет, не другое.
– Да, другое. Во-первых, жизни людей не под угрозой, а во-вторых, я выросла в полной нищете и поклялась себе никогда больше не оказаться в такой жизни. Желание никогда не быть бедной – очень сильная мотивация.
– Записка…
– Что?
– Та стикерная записка в твоей сумочке.
– А. – Я опускаю взгляд. – Да, это была её последняя рукописная записка мне.
«Деньги на обед на столе. У тебя всё получится. Люблю тебя, мама».
– Я ношу её повсюду. До сегодняшнего дня, ублюдок.
– Она в безопасности, обещаю. О чём она говорила, когда писала «у тебя всё получится»?
– У меня в то утро была контрольная по математике, я очень нервничала.
– А. – Он кивает. – Это многое объясняет.
– Что именно?
– Ты сделала математику своей карьерой.
– И что это объясняет?
– Потому что ты подсознательно цеплялась за тот последний момент. Он тебя определил.
– А что определило тебя?
– Смерть. Возвращаемся к теме. Почему ты думаешь, что я вырос в более комфортных условиях, чем ты?
– Твоя мама была крутым окружным прокурором.
– Не всегда была прокурором, – уточняет он. – Моя мать забеременела мной в пятнадцать, а отец ушёл вскоре после моего рождения. Она была официанткой всё моё детство. Мы жили за чертой бедности в бруклинских трущобах. Однажды она устала от этого, решила, что хочет лучшей жизни, и пошла учиться в колледж, потом в юридическую школу – всё это, работая полный день и воспитывая ребёнка. Ей понадобилось больше двадцати лет, чтобы стать уважаемым окружным прокурором. Она никогда не сдавалась.
– Это потрясающе. Молодец она… Я знаю, что она умерла, верно?
– Да.
– Как?
– Авиакатастрофа.
Астор отводит взгляд, погружаясь в воспоминания. Когда он снова смотрит на меня, он проводит указательным пальцем по краю бокала с вином.
– Значит, у нас с тобой похожие корни и похожая боль. Мы оба выросли в нищете, мы оба трагически потеряли матерей, и мы оба ценим деньги гораздо больше, чем должен любой человек. – Он поднимает подбородок. – Ты напоминаешь мне её.
– Твою мать? – Я не могу скрыть удивления. – Чем?
– Она единственная другая женщина, которая когда-либо меня пощёчила.
Я ухмыляюсь.
– Ну. Ты это заслужил.
– Да, заслужил. Оба раза. – Он подмигивает.
Между нами трещит электричество. Я чувствую, как внутри поднимается температура.
– Кстати об этом, – говорю я, – у меня есть ещё один пункт в моей оценке тебя.
– Да?
– У тебя есть фетиш.
– Ударная игра. Форма БДСМ.
– А, значит, ты в курсе.
– Только с тех пор, как появилась ты.
Я сглатываю, внезапно чувствуя, будто кожа горит.
Повисает момент тишины – оглушительной. Он смотрит на меня, будто ждёт, что я скажу или сделаю что-то, но я так взволнована, что вместо этого отрываю кусок хлеба и засовываю его в рот.
Чёрт, как этот мужчина превращает меня в лепечущую лужицу идиотизма?
Проглатываю хлеб и залпом допиваю вино.
– Ешь ужин, – холодно говорит Астор, возвращаясь к своему обычному облику.
Я воспринимаю это как идеальную возможность завести разговор о Пришне и посмотреть, что Астор скажет – или не скажет. Расскажет ли он о свидетельстве о смерти? О настоящей причине, по которой она работает на него?
– Я бы поела, но ужин, скорее всего, отравлен.
– Почему ты так думаешь?
– Его готовила Пришна, разве нет?
– Да.
– Она меня ненавидит. – Я выгибаю бровь. – Ещё один человек, которому не будет дела, если я исчезну.
– Это правда тебя задело, когда я это сказал, да?
– Конечно задело.
Он не извиняется. Вместо этого говорит:
– Не обращай внимания на Пришну.
– Это невозможно. Она меня презирает.
– Пришна презирает всех женщин.
– Потому что она влюблена в тебя?
– Нет. Потому что боится, что я её заменю.
– Почему ты этого не делаешь?
– Лояльность.
– Лояльность к чему?
– К кому, ты имеешь в виду.
– Ты такой придурок.
– Тогда пощёчину мне.
– А, фетиш вернулся. – Я подмигиваю. – Хватит меня отвлекать. Кому ты проявляешь лояльность, оставляя Пришну?
– Моей жене.
– Твоей жене?
Он кивает.
– Но…
– Да, они разных этносов. Пришна индианка, Валери белая. Родители Валери усыновили Пришну, когда она была ребёнком.
– О, понятно.
Я представляю кулон – две половинки разбитого сердца, которые соединяются в одно. Сёстры. Они, должно быть, были близки. Это частично объясняет, почему она работает на него, но не объясняет, почему остаётся.
– Значит, поэтому Пришна меня ненавидит, – задумчиво говорю я. – Она защищает тебя и горюет по сестре.
– Возможно.
Я качаю головой.
– Но чувствуется, что тут больше. Она кажется испуганной чем-то или кем-то и немного не в себе – ненормально. В ней есть что-то, от чего мне тревожно. – Когда он не реагирует на эти обвинения, я продолжаю. – Как давно ты её знаешь?
– Шесть лет.
Свидетельство о смерти, которое я нашла на её имя, указывает, что она умерла в сорок лет – что, судя по тому, сколько ей кажется, вполне могло быть шесть лет назад.
– Откуда у неё ожоги на лице?
– Пожар.
– Да, я поняла. – Я закатываю глаза так сильно, что чувствую это в мозгу. – Я имею в виду, что случилось?
– Тебе придётся спросить у неё.
– Ты никогда не спрашивал?
– Зачем?
– О, не знаю, чтобы узнать своих сотрудников на личном уровне?
Теперь он закатывает глаза.
– Ты даже не спросил у её сестры, твоей жены?
– Нет.
– Ты невероятный.
– Уже установлено.
– Ладно, когда это случилось? Ты хотя бы это знаешь?
– Давно.
– Типа примерно тогда, когда ты её нанял?
– До этого. Мы весь ужин будем говорить о моей ассистентке?
– Ладно. Просто скажи мне вот что. Почему она сказала мне, что это ты выбирал мою одежду – которая была одеждой твоей жены? Зачем врать об этом?
– Не знаю.
– В ней есть что-то странное… Я просто не могу понять. И пока мы об этом, в этом доме тоже что-то странное.
Он смотрит на меня из-под ресниц.
– Киллиан рассказал мне про куклу и фотографии в твоей комнате.
– Да, я спросила у Пришны, думала, это она. Она выглядела испуганной, когда я показала ей куклу. Она сказала…
– Слушай меня, – резко говорит он. – Ты здесь в безопасности. Ты в безопасности со мной. С тобой ничего не случится, пока ты со мной. Никогда. Даю тебе слово, Сабина.
В голове всплывает образ Астора, смотрящего, как я сплю, и я понимаю: он не смотрит на меня потому, что хочет. Он делает это, чтобы убедиться, что со мной ничего не случится.
Мой похититель и мой хранитель.
Какое запутанное сочетание.
