Текст книги "Моя (ЛП)"
Автор книги: Аманда Маккини
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Пятьдесят
Дорогая Бабочка,
Я больше не могу это скрывать.
Твоё отсутствие распространилось по моему телу как вирус. Оно превратило меня в того, кого я ненавижу.
Я больше не могу скрывать свою депрессию. Своё горе. Своё чистое презрение к жизни в мире, где тебя нет.
Я больше не могу это скрывать от неё.
Она знает.
Астор
Пятьдесят один
Сабина
Я вышла из библиотеки, обвинив Астора в том, что он всё ещё влюблён в свою жену.
Он не побежал за мной. Вместо этого прокричал по дому Киллиану, требуя следить за мной следующие несколько часов. Потом Астор ушёл на улицу и исчез на квадроцикле – один.
Теперь я сижу на террасе, закутанная в плед, с бокалом вина в руке, ноги на перилах – смотрю на его фары, пока он объезжает периметр участка. Холодная, тёмная ночь. Киллиан маячит в тени кухни позади меня – вне зоны слышимости, но достаточно близко, чтобы никто не подкрался и не отрезал мне ещё прядь волос – как кто-то сделал с дочерью Астора в день её смерти.
Я не знаю, что обо всём этом думать. Честно говоря, я – изматывающая смесь растерянности, раздражения и влюблённости по уши.
– Ты поздно не спишь.
Присутствие Пришны даже не пугает меня, когда она выходит на террасу. Эмоции слишком выжаты, чтобы меня что-то волновало.
– Я слышала, как ты плакала. – Она прислоняется к перилам, глядя на фары вдали.
– Прости, что потревожила. – Я закатываю глаза.
Она бросает взгляд на фотографию Валери, которую я поставила на перила перед собой. Жена между мной и Астором.
– Ты влюблена в него, – холодно говорит она.
– Да.
– Тебе нужно остановиться.
– Не могу.
Я откидываю голову назад и смотрю на единственную звезду, видимую сквозь плотные облака. Мы стоим так несколько минут – только она и я, освещённые слабым светом лампы где-то внутри. Киллиан, наверное, включил её для меня. Как мило с его стороны.
Наконец она говорит – и совсем не то, чего я ждала.
– Семья Валери усыновила меня, когда мне было двенадцать. До этого я провела всё детство в приюте в Мумбаи – мать бросила меня при рождении, потому что я не мальчик. Когда Валери и Астор поженились, я была на третьей попытке реабилитации. Один из пациентов поджёг здание. Я едва выбралась живой.
Я вспоминаю слова Астора: «Она катилась вниз и имела серьёзные проблемы со здоровьем, когда мы с Валери поженились».
– Когда я вышла из больницы, Астор открыл мне свой дом – в обмен на помощь Валери с её депрессией. Через несколько недель я узнала, что Астор оплатил мои счета и обнулил долги. Он предложил мне работу, новую личность, шанс начать жизнь заново – и я работаю на него с тех пор.
– Оттуда у тебя шрамы?
– Да.
– Мне жаль.
– Астор хороший человек, но очень сломанный. Его потребность в контроле выходит за рамки разумного. Он запер мою сестру как животное. Все её решения принимал он. Она не могла сделать шаг без его одобрения. Он полностью изолировал её от мира – даже от меня большую часть времени. Он свёл её с ума.
– После того как он перевёз её в дом на побережье, почему ты не переехала к ней?
– Астор не позволил, – резко говорит Пришна. – К тому времени я так вросла в его бизнес, что он сказал: я незаменима. Всё, что у меня есть – на его имя, всё, что я делаю – под его контролем, каждая копейка, которую я трачу – это деньги, которые я зарабатываю у него… Ты однажды спросила, держит ли меня Астор в плену.
Она долго смотрит на меня.
– Плен – не всегда значит похищение. Есть способы держать человека в плену без замков и ключей. Если бы ты перестала слепнуть от собственного желания, ты бы увидела, что в нём таится опасная тьма – и что его сердце уже занято. Навсегда. Пока ты шпионишь по дому, ты упускаешь то, что прямо перед тобой. Сегодня ночью зайди в его спальню. Каждую ночь он срывает нарцисс – её любимый цветок – и кладёт на её подушку. Ложится рядом, смотрит на него, пока не сдаётся бессоннице, потом встаёт и ходит часами. Он всё ещё – и всегда будет – влюблён в Валери.
– Ты лгунья.
– Ты опасно наивна.
– Тогда скажи мне: если он так сильно любит свою жену, почему не выгнал меня? Почему говорит мне, что ты врёшь, когда утверждаешь, что это он выбирал мне одежду его жены? Почему целует меня? Почему смотрит на меня так, как смотрит? Скажи мне – скажи, Пришна.
– Я тебе ничего не должна.
– Ты должна мне хотя бы женскую вежливость.
– Это от женщины, которая манипулирует горюющим вдовцом.
– Я манипулирую им? Ты шутишь.
– Астор растерян. Он горюет, а ты пользуешься слабостью мужчины, потерявшего мать, дочь и жену. – Она отворачивается от перил и смотрит на меня с отвращением. – Ты яд, Сабина Харт.
Она так сильно хлопает дверью террасы, что фотография Валери падает с перил и разбивается у моих ног.
Я вскакиваю со стула и бросаюсь за ней – но останавливаюсь.
Стоп, Сабина.
На каминной полке горит свеча среди дюжины фотографий Валери.
Мне хочется кричать.
Зайди в его спальню.
Сердце колотится, я бегу в хозяйскую спальню. Там, на подушке рядом с его, лежит свежесорванный нарцисс.
Пятьдесят два
Сабина
Когда Астор входит в спальню, я лежу на кровати, плачу, вцепившись в подушку так сильно, что костяшки побелели.
Хотя свет выключен и в комнате темно, я прячу лицо в подушку – не хочу, чтобы он видел мои слёзы.
– Уходи.
Матрас прогибается под его весом, следом доносится запах свежего, земляного воздуха.
Нежно он тянет меня за плечо, переворачивая на бок.
– Чёрт, Сабина. Пожалуйста, не плачь. Пожалуйста, прекрати.
– Не могу.
– Чёрт возьми, пожалуйста, прекрати. – Теперь и в его голосе дрожь.
Он переворачивает меня на спину. Я прижимаю подушку к лицу.
– Сабина. – Он отбирает подушку из моих рук.
Я моргаю на него снизу вверх, смахивая слёзы со щёк.
– Я не хотел тебя ранить, не хотел заставлять плакать сегодня. Прости. Мне правда жаль. Пожалуйста, прекрати плакать.
– Не говори мне, что делать – просто дай мне поплакать.
– Тогда я посижу с тобой, пока ты не перестанешь.
Он ложится рядом, лицом ко мне. Долгое время мы просто смотрим друг на друга – ничего не говорим.
– Я так запуталась и не хочу пострадать, – шепчу я.
– Я не хочу быть причиной твоей боли, Сабина, – шепчет он в ответ. – Я не влюблён в Валери, и мне больно, что ты так думаешь… Признаю, я не знаю, как ориентироваться в этом – в нас с тобой и во всём, что сейчас происходит вокруг, – и боюсь, что облажаюсь по-крупному. Но я точно знаю, что думаю только о тебе – каждую минуту, каждый час. Что в каждую секунду, когда мы не вместе, я думаю о том, когда снова смогу тебя коснуться. Можно я тебя коснусь, Сабина?
Я протягиваю руку по простыне и кладу между нами. Он зацепляет мой мизинец своим, потом тихо выдыхает – будто одно моё прикосновение уже снимает часть его боли.
– Пока я был снаружи и проверял забор, я думал о нас. О том, как чувства, которые ты во мне будишь, напоминают мне детство – когда мне не о чем было заботиться. Свободный, парящий, полный надежды… Ты сказала, что я заставляю тебя чувствовать себя живой. Сабина, ты заставляешь меня чувствовать, будто я лечу.
Слёзы наполняют мне глаза.
Он придвигается ближе.
– Ты заслуживаешь покоя. Заслуживаешь, чтобы тебя целовали каждый день, напоминали, какая ты красивая, умная, смешная, сильная. Ты заслуживаешь весь мир – и мужчину, который сможет тебе его дать.
Он целует мои костяшки.
– Я хочу быть этим мужчиной. Мне так жаль, что я тебя подвёл. Не могу обещать, что это никогда не повторится, но могу обещать, что буду стараться. Потому что ты, прекрасная Сабина, этого стоишь. Ты стоишь всего. – Он наклоняется и целует слёзы с моих щёк. – Я не хочу знать, каково это – потерять тебя.
– Тогда не узнавай. – Я обхватываю его шею руками и тяну на себя.
В этом поцелуе что-то другое. Предыдущие были полны огня, неудержимого желания и нужды. Они служили клапанами – выпускали годами копившийся пар и сексуальное напряжение.
Но этот… этот мягкий и страстный. Эмоциональный.
Медленно и нежно он раздевает меня, покрывая поцелуями шею, грудь. Обнажённая, я поднимаюсь на колени и снимаю с него одежду. Он лежит покорно, глядя на меня с таким обожанием в глазах, что моё сердце замирает.
Это настоящее. Я чувствую это в самой глубине души. Всё, что между нами происходит, – настоящее. Мы – настоящие.
Он укладывает меня и опускается сверху, устраиваясь между моих ног. Он твёрдый и готовый, но не входит. Вместо этого целует меня глубоко, неустанно – будто хочет запомнить каждую секунду этого момента.
Я провожу руками по его сильной, загорелой спине, погружаясь всё глубже в то, что стало моей мечтой, моим новым любимым местом.
Под ним.
Его рука скользит между нами, между моих ног. Я выгибаюсь навстречу его прикосновению, дыхание становится поверхностным. Я пульсирую так сильно, что чувствую биение сердца там, внизу.
Нуждаясь в нём сейчас так же, как в следующем вдохе, я подтягиваю колени и открываюсь максимально широко.
Он убирает руку и обхватывает моё лицо.
– Ты такая красивая.
Толстая головка его члена прижимается к моим губам. Тело дрожит – я хочу закричать, чтобы он вошёл.
Давай же, я больше не могу!
Но он всё ещё не торопится – едва проникает, медленно входит и выходит, смачивая головку. Он стонет – и этого почти хватает, чтобы я кончила.
– Откройся. Откройся шире для меня, малышка.
В отчаянии я раздвигаю ноги так широко, что кажется, бёдра сейчас вывихнутся.
– Хорошая девочка. – Наконец он входит – медленно, до упора, закрывая глаза в полной капитуляции. – Ты мне нужна, – говорит он прерывисто. – Иди сюда, иди сюда. Ближе, мне нужно ближе…
Слеза скатывается по его щеке.
Моё тело дрожит, пока он обнимает меня и приподнимает так, чтобы каждый сантиметр наших тел соприкасался. Он сжимает меня так, будто это последний раз, когда он меня видит.
На долгих, неторопливых поцелуях он начинает двигаться – медленно входя и выходя, эта неспешность сводит меня с ума. Мы сливаемся – руки обвиты вокруг друг друга, тела и души сплетаются, двигаются как одно.
Я уже чувствую, как оргазм начинает нарастать, когда он останавливается – полностью внутри. Он смотрит на меня сверху с такой нежностью, такой теплотой, что в животе порхают бабочки. Он вдавливается глубже – ещё глубже.
Я стону, когда он зарывается в меня полностью. Мы соединены так тесно, как только могут два человека.
Смотря ему в глаза, я чувствую, как жар разливается по сердцу – и больше не могу сдерживать эмоции, которые бурлят внутри.
– Астор… – Слёзы текут по щекам.
– Вот это, – шепчет он, прижимая меня к себе сильнее. – Вот это, Сабина. Вот это. Я хочу это – с тобой. Всё время. Навсегда.
– Я люблю тебя. – Говорят моё сердце и душа, не заботясь о последствиях.
На миг он замирает – глаза расширяются. Слёзы переливаются через край.
Потом он впивается в мои губы – зубы стукаются, поцелуй жадный. Он снова начинает двигаться – быстрее, быстрее, будто не в силах справиться с тем, что происходит внутри, и я – его освобождение.
Я.
Не она. Я.
Изголовье бьётся о стену, кровать скрипит, матрас сдвигается.
Я закрываю глаза – кажется, что я парю.
Ты заставляешь меня чувствовать, будто я лечу…
– Ты моя, Сабина. Скажи моё имя. Моя, – хрипло шепчет он. – Скажи моё имя. Моя – ты моя, скажи. – Он отчаянный, сорвавшийся, дрожит от прерывистых вдохов. – Пожалуйста, будь моей. Пожалуйста, будь моей, пожалуйста, Сабина, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Я кричу, впиваясь ногтями в его спину, когда оргазм накрывает меня.
– Астор, я твоя. Я твоя. О боже, я твоя, я твоя…
Он кончает следом – с хриплым рыком моего имени, вжимаясь в меня так глубоко, что кажется, будто мы стали одним целым.
Мы замираем – тяжело дыша, мокрые от пота, всё ещё соединённые. Его лоб прижат к моему, дыхание смешивается с моим.
– Я люблю тебя, – шепчет он, и в этот раз слова звучат так, будто он наконец позволил им выйти. – Я люблю тебя, Сабина.
Я улыбаюсь сквозь слёзы, обнимая его крепче.
– Тогда не отпускай меня. Никогда.
Он целует меня – медленно, нежно, будто ставит точку в этом безумии.
– Никогда, – обещает он.
И я верю ему.
Впервые – верю полностью.
Пятьдесят три
Аноним
Сердце колотится в ушах так, будто вот-вот выскочит из груди. Капля пота стекает по виску, пока я вцепилась в дверцу шкафа – щель ровно такая, чтобы видеть кровать, залитую лунным светом.
С каждым толчком изголовье бьётся о стену. Бам, бам, бам – звук как выстрелы в голове.
Зубы скрипят так сильно, что я слышу этот скрежет даже сквозь её тяжёлое дыхание в комнате.
Фотография в руке мнётся, прядь волос в другой руке висит безвольно, мокрая от моего пота.
Меня начинает трясти.
Когда она кричит его имя, я представляю, как вылетаю из шкафа и всаживаю пулю между их глаз.
Пятьдесят четыре
Сабина
Когда я засыпаю, Астор аккуратно вытаскивает руку из-под меня, тихо поднимается с кровати и выходит из комнаты без единого слова.
На этот раз я жду, зная, что он вернётся. И он возвращается – около двух ночи.
Он садится в кресло.
– Мне не нравится, что ты уходишь после секса, – шепчу я с подушки.
– Мне не нравится, что я не могу себя контролировать рядом с тобой.
– Тогда не контролируй.
Мои слова из прошлого вечера эхом отдаются в голове: «Я люблю тебя…»
Ты любишь меня? – думаю я. Скажи. Скажи сейчас.
Долгая минута тишины.
– Я не смогу долго так продолжать, Астор. Эмоционально я не выдержу.
Когда он не отвечает, я переворачиваюсь и притворяюсь, что сплю.
Пятьдесят пять
Сабина
– Просыпайся.
Я слышу, как закрывается дверь. Шаги. Движение рядом.
Глаза распахиваются.
Астор – как всегда безупречный – проходит мимо изножья кровати и резко распахивает шторы. Яркий, кристально чистый свет заливает одеяло.
Я моргаю несколько раз, садясь. Сон ещё тяжёлым туманом висит в голове.
– Что происходит?
– Сегодня вечером у меня мероприятие в Нью-Йорке. Ты едешь со мной.
– Мероприятие?
– Да, благотворительный гала-вечер, если точнее. – Он завязывает портьеры. – Дресс-код – чёрный галстук.
Чёрный галстук?!
– Погоди. Ты берёшь меня как пленницу или как свою спутницу?
– Ты больше не моя пленница. Мы оба это знаем.
– Значит…
– Да. Моя спутница.
– Это было так сложно сказать?
– Почти так же больно, как твой острый язычок, мисс Харт.
– Тебе он нравится. Так что спутница – в смысле, на публике? – Я выгибаю бровь. – Ты даже с женой на публике не появлялся.
Он поворачивается от окна и упирает руки в бёдра.
– Верно. Ты явно свела меня с ума.
– Только ты можешь испортить потенциально романтичный момент, знаешь?
Уголки его губ дёргаются в улыбке, когда он подходит к кровати и проводит костяшкой по моей щеке.
– Ты меня разрушила, Сабина Харт.
Бабочки в животе оживают. Всё хорошо. Вчера ночью я призналась ему в любви – и всё в порядке.
Всё хорошо.
– Ну… если только ты не хочешь, чтобы я пошла как твой четырнадцатилетний младший брат, – говорю я, и он морщит нос. – Потому что у меня только мешковатые джинсы и свитшоты. Мне нечего надеть.
– Есть. Всё, что нужно, уже в твоём шкафу и ванной. Полёт четыре часа. Вылетаем через два часа. – Он бросает взгляд на золотые часы на запястье. – Мне нужно успеть поработать перед…
– Погоди. – Я беру его за руку, выскальзываю из кровати и опускаюсь на колени. На мне только трусики – и по мгновенному румянцу на его щеках видно, что ему это нравится.
– Ты же можешь выделить пару минут. Письма подождут.
– Какие письма?
Ухмыляясь, я расстёгиваю его ремень. Он уже каменно твёрдый, когда я расстёгиваю ширинку.
Беру его в руку – этот великолепный мускул, который волшебным образом превращает меня в уверенную, бесстыжую, готовую на всё шлюху. Новая сторона меня, которая мне очень нравится.
– Боже, Астор. – Я поднимаю взгляд. – Ты действительно нечто.
Провожу языком по набухшей головке.
– Чёрт, малышка. – Он выдыхает, запрокидывая голову в экстазе.
То, что я могу так быстро его завести, заводит меня сильнее всего на свете.
– Всё ещё раздражён моим острым язычком? – дразню я.
– Нет… боже, нет, он идеален, ты идеальна, пожалуйста – ради бога – продолжай.
Я ухмыляюсь, кружу языком по головке, мягко поглаживая ствол обеими руками.
Он стонет, зарывает пальцы в мои волосы и сжимает кулак.
– Смотри на меня, малышка.
Глаза слезятся, пока я беру его так глубоко, как могу, давясь от его толщины.
– Бляяя, Сабина. – Он рычит, вены на шее вздуваются.
От звука моего имени во мне что-то щёлкает – я мгновенно теку и пульсирую как отбойный молоток. Сосу жадно, обхватывая губами и руками, доводя его до безумия.
Его слова становятся бессвязными, тело напрягается.
– Сабина. Я сейчас кончу.
Слёзы текут по лицу, пока я позволяю ему трахать мой рот.
– Можно я…
– Да.
С хриплым рыком он взрывается у меня во рту – горячие струи заливают горло. Я глотаю всё – до последней капли.
Когда поднимаю взгляд – Астор смотрит на меня сверху вниз: лицо красное, глаза тяжёлые от удовлетворения. Я вытираю уголки рта и подмигиваю.
– Иисусе, Сабина.
Улыбаясь, я встаю.
– Как тебе такое доброе утро? А теперь, – я машу рукой в сторону двери, – продолжай.
– Ни за что.
Меня поднимают с пола и бросают на кровать как тряпичную куклу. Я хихикаю, пока он неуклюже срывает с меня трусики и раздвигает ноги.
– У тебя самая красивая киска, малышка, ты просто совершенство. Хочу попробовать каждый сантиметр. – Астор зарывается лицом между моих ног, подсовывает руки под попу и слегка приподнимает меня. – Трахай моё лицо, малышка.
Стоня, я зарываю пальцы в его волосы и мягко толкаюсь навстречу длинным, влажным движениям его языка.
– Вот так, малышка, вот так, – бормочет он, целуя мою киску по-французски с такой страстью, что я начинаю скулить.
Я извиваюсь под ним – тело вот-вот взорвётся.
Его язык скользит по клитору – туда-сюда, потом кругами, кругами.
Глаза закрываются – снова кажется, что я парю.
– Я сейчас…
– Скажи моё имя, когда кончишь. Ты моя, Сабина.
Он втягивает клитор в рот, сильно посасывая и быстро касаясь кончиком языка.
Я кричу его имя и кончаю ему в рот. Волна за волной – я скачу на его лице, скулю, кричу, задыхаюсь. Лежу обессиленная, пока он слизывает меня дочиста, проглатывая каждую каплю.
Я едва осознаю, как Астор поднимается из между моих ног.
Когда открываю глаза – он смотрит сверху вниз: губы припухшие и блестящие, глаза полны эмоций.
– Сабина Харт, ты сведёшь меня в могилу. – Он наклоняется и целует меня в лоб. – Два часа, хорошо?
– Хорошо.
Я смотрю, как он пересекает комнату. У двери он останавливается, оборачивается и улыбается, прежде чем закрыть дверь.
Астор Стоун, думаю я, ты уже свёл меня в могилу.
Я лежу ещё минуту, наслаждаясь моментом. Потом, ухмыляясь как ребёнок, выскакиваю из кровати и бегу к шкафу.
Задыхаюсь.
С чёрного бархатного плечика смотрит платье с открытыми плечами – бархатный лиф, многоярусная юбка с рюшами. Напоминает чёрную Золушку.
На полу рядом – чёрные туфли на красной подошве.
– О боже мой. – Я опускаюсь на колени и нюхаю туфли. Christian Louboutin.
Взгляд падает на потрясающее кремовое кашемировое пальто и брюки клёш. Прямо как у каждой стильной богатой женщины, которых я видела на улицах Нью-Йорка.
Я смотрю на вещи в изумлении, когда меня осеняет.
Никак Астор купил это вчера ночью или сегодня утром. Значит, он готовил эту поездку заранее… значит, он хотел взять меня с собой с самого первого дня.
Я улыбаюсь, качая головой. Пока Астор не научится выражать эмоции как взрослый, его поступки говорят громче слов. Меня это устраивает. Пока устраивает.
Мужчин нужно воспитывать.
В кармане белых брюк нахожу записку: «Надеть в самолёте».
В другом кармане – ещё одна, завёрнутая в комплект ярко-красного кружевного белья. Надпись: «Надеть под всё».
Я прижимаю записки к сердцу.
Астор выбирал это, Астор ходил по магазинам, Астор писал записки. Не Пришна, не Лео, не Киллиан. Астор. Когда-то мой похититель, теперь мой (эмоционально сложный) принц. А я – его (похотливая) Золушка.
Может, это действительно сработает?
Может, мы действительно сработаемся?
В приподнятом настроении я иду в ванную – на столешнице выстроены ряды люксовой косметики и ухода.
Опираюсь на раковину, смотрю в зеркало – пульс бьёт в висках.
Перемены близко.
Я чувствую это.
Моя жизнь вот-вот изменится.
Это оно.
Пятьдесят шесть
Сабина
Мы летим на частном джете Астора в Нью-Йорк – естественно. Но в отличие от прошлого раза, я не привязана к заднему креслу. Теперь я его гостья – нет, его спутница.
Я чувствую себя главной героиней собственного фильма, когда мы вместе поднимаемся на борт: Астор в чёрном смокинге, я в кашемире от кутюр. Только мы вдвоём. Без Пришны, без Киллиана, без Лео.
Полёт начинается с раннего ужина – изысканный набор мясных и сырных нарезок, фруктов, овощей и, конечно, шампанского в неограниченном количестве. На десерт – секс, который стремительно становится нашим любимым занятием. Короче говоря – «Красотка», «Золушка» и «Рошель, Рошель» в одном флаконе (большом).
Солнце только начинает садиться, когда мы прилетаем в город. Я проспала весь полёт (секс с Астором вырубает меня наглухо), пока он наверстывал работу.
Нервы бурлят в животе, когда лимузин останавливается у красной дорожки, окружённой вспышками прожекторов. Всё сверкает – огни, вспышки камер, платья, кольца. Люди повсюду, включая десятки папарацци.
Я разглаживаю вспотевшие ладони по океану чёрного платья вокруг меня.
Почувствовав моё волнение, Астор накрывает мою руку своей.
– Просто будь собой.
Я фыркаю.
Он сжимает мою руку.
– Могу пообещать тебе три вещи на сегодня. Первое – ты будешь самой красивой женщиной в зале. Второе – каждый здесь слишком озабочен тем, что о нём думают другие, чтобы судить тебя – поверь мне. И третье – мы уйдём в ту же секунду, как тебе станет некомфортно, и найдём самую большую пачку чипсов в твоей жизни.
– Может, сразу к третьему пункту?
Нежно он берёт меня за подбородок. Астор всегда невероятно красив, но в смокинге? Он почти пугающе хорош.
– Я поведу тебя, куда бы тебе ни понадобилось, – говорит он тем спокойным, уверенным тоном, от которого я таю. – Я возьму на себя светскую беседу, представления, принесу всё, что нужно. Тебе нужно только попросить. Позволь мне контролировать ситуацию – и обещаю, тебе будет комфортно. Всё, что от тебя требуется – оставаться рядом со мной. Я – твоё безопасное место, а ты – моё. Не отходи от меня. Поняла?
– Да.
– Сабина… – Хватка на подбородке усиливается. – Слушай меня – не отходи от меня. Я хочу, чтобы ты была рядом всю ночь.
– Да, да. – Я отвечаю нетерпеливо, только наполовину слушая, пока осматриваю толпу. – Я поняла. Не отходить. Есть.
– Хорошо. А теперь поцелуй меня.
– Ты размажешь мне помаду.
– Я бы предпочёл размазать её где-нибудь ещё.
– Прекрати.
Он ухмыляется и притягивает меня для долгого, страстного поцелуя. Я смутно слышу гудок машины позади.
– Астор, – бормочу я сквозь поцелуи. – Кажется, они хотят, чтобы мы отъехали.
– К чёрту их. – В конце концов он отстраняется и проводит большим пальцем по моей верхней губе. – Не оставляй меня, хорошо?
Уязвимость в его лице трогает за сердце. Под всей этой мрачной и контролирующей оболочкой скрывается хрупкий человек, который нуждается в том же, в чём нуждаемся мы все – в любви, доверии, верности и преданности. И в очень, очень хорошем сексе.
– Обещаю, – шепчу я.
После быстрого обновления помады я принимаю руку в белой перчатке, которая появляется, когда открывается дверь. Астор выходит следом, и шум взрывается.
Мои чувства переходят в овердрайв – вспышки света, крики, вопли женщин, все пялятся на Астора.
Он просовывает руку в мою. Я сжимаю в ответ, и на глазах у всех он наклоняется к моему уху.
– Хочешь, я положу тебя прямо здесь и покажу всем, сколько пальцев я могу засунуть в тво…
Я заливаюсь смехом. Астор подмигивает, ухмыляясь от уха до уха, и целует костяшки моих пальцев.
И вот так нервы исчезают, и я напоминаю себе, что достойна здесь быть.
Внутри гала-вечера – как шагнуть в сон, если бы я перед этим уколола кислоты.
Всё золотое. Золотые люстры, золотые портьеры, золотые свечи, золотые ободки на бокалах и тарелках. Даже столовое серебро золотое. Огромные композиции из красных роз, окунутых в золото, наполняют зал ароматом. Сексуальный джаз играет двенадцатичастный оркестр в углу, рядом с элегантным зеркальным баром. Мужчины в смокингах переходят от группы к группе, красуясь брендами и жёнами размером с Барби.
Интровертная часть меня хочет усесться на барный стул и наблюдать за людьми весь вечер. К сожалению, у Астора другие планы. Его сразу окружают – один смокинг за другим хочет поговорить с затворником-миллиардером.
Наблюдать, как Астор ведёт светскую беседу, одновременно вдохновляет и просвещает. Его публичная персона сильно отличается от того мужчины, которого я вижу за закрытыми дверями. Этот Астор – воплощение сдержанной элегантности. Он даёт ровно столько, чтобы собеседник захотел больше, потом грациозно извиняется и переходит к следующему.
Мы быстро находим ритм. Астор представляет меня, я улыбаюсь, веду лёгкую остроумную беседу, потом отступаю и возвращаюсь к наблюдению за людьми. Он ни разу не отпустил мою руку – и он прав: мне комфортно, потому что он контролирует ситуацию.
Пока мы ходим по аукционным лотам – разговариваем, смеёмся, флиртуем – все глаза на нас, но я не чувствую неуверенности. Совсем наоборот.
Пусть шепчутся, гадают, сплетничают. Какая разница? Через несколько часов я буду кричать имя Астора в частном джете, пока они мастурбируют на его фото в интернете после фальшивого оргазма с мужьями-пьяницами.
Он мой.
Шампанское льётся рекой – кажется, кто-то назначен обслуживать только нас. Прежде чем я успеваю осознать, я уже приятно навеселе.
– Мне нужно в туалет, – шепчу я, когда между разговорами Астора с очередной парой появляется пауза.
– Они в другом конце зала, – подсказывает женщина, подслушивавшая. – Направо, по коридору, милая.
– Прошу прощения.
Как только моя рука выскальзывает из его, Астор тут же хватает её обратно, сжимает и бросает на меня жёсткий взгляд.
Я знаю, знаю, мысленно говорю я. Я сейчас вернусь.
