Текст книги "Задорная мандаринка"
Автор книги: Амалия Март
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Он бьет не так, чтобы больно, но удовольствие быть наказанной, словно маленькая девочка, вообще сомнительное.
– И никогда, никогда больше не одевайся мое нижнее белье, – шепчет мне на ухо, уже поглаживая ягодицы. – Чувствую себя ужасным извращенцем, что меня так возбуждает твоя задница в мужских трусах!
– Ничего больше не налезло! – жалуюсь я, все еще придавленная к столу, но уже получающая удовольствие от мягких, но настойчивых движений его ладоней. – Придется срочно худеть, чтобы…
– Не сметь! – снова мощный шлепок. – Разлюблю, если похудеешь. Вот так и знай, разлюблю!
Наклоняется к моей спине и начинает покрывать поцелуями позвонки, пальцами приспускает ткань семейников и… о, боже!
– Ты такая красивая, такая мягкая, такая уютная… – продолжает он покрывать меня поцелуями, а стоны реально переходят в настоящие звуки наслаждения.
– Уютная – сомнительный комплимент! – говорю сквозь сбившееся дыхание.
– В моём мире – самый лучший! – возражает скот, продолжая чувственные поглаживания, напополам с поцелуями. – С уютной женщиной хочется жить, с уютной хочется проводить вечера, от уютной хочется детей…
Последние слова попадают в самом сердце. Меня так возбуждает сказанное, что я всхлипываю от болезненного спазма внутри. Поворачиваюсь в его руках и оказываюсь лежащей на спине в самой призывной позе.
Многим позже, когда мы, наконец, добираемся до кровати, я без устали прокручиваю в голове его "хочется детей" и улыбаюсь. Потому что мне тоже хочется, очень хочется! И так и засыпаю с самым счастливом видом.
Утром нас с Хромовым будит его телефон: совершенно отвратительная мелодия разрывает мои барабанные перепонки и я подскакиваю как ужаленная.
– Будильник, – констатирует факт сонный мужчина, не открывая глаз. – Выключи, а?
– Я тянусь к его телефону и провожу пальцем вверх, чтобы прекратить эти пытки.
Откидываюсь на подушке и рассматрию идеальное лицо Хромова. Вот, черт, он даже с утра, как модель Кельвина Кляйна! Если бы не…
– Илья, – расталкиваю его. – А что у тебя на щеке?
– Где? – лениво открывает один глаз.
– Тут, – провожу пальцем по красному пятну на скуле.
– Шшшш, – шипит Хромов. – Это, видимо, очень воинственная Мандаринка оставила вчера.
– По-твоему, я источник всех твоих бед, да? – саркастично заявляю я.
– Да. Конечно. Безусловно. Подтверждено юридически! – насмехается он, уже совсем проснувшись.
– Не подтверждено, – бурчу я. – Серьезно, так что с лицом?
– Серьезно, воинственная сонная Мандаринка. Стал бы я с пакетом пельменей в обнимку сидеть… Принес тебя вчера из машины на руках, кстати, за это мне никто спасибо так и не сказал! – укоряюще смотрит на меня, изогнув мою любимую бровь.
– Спасибо, – искренне благодарю. Это так романтично, такую как я, непосильную ношу, да ещё и в трех слоях одежды тащить…Как он дверь открывал?
– Так вот, положил тебя на кровать, а ты вцепилась в меня и орёшь: отдай, я ещё не понюхала. Я тебе: раздевайся, давай, и тяну замок на пуховике, а ты как треснешь мне. Должен признать, Мандаринка, рука у тебя тяжёлая. Правая сторона лица даже онемела ненадолго.
– Мамочки, – прижимаю ладони к лицу, чтобы скрыть свой смех, но коварное похрюкивание все равно вырывается.
– Ах, тебе смешно, рыжая? Посмотрим, кто будет смеяться, когда я снова тебя выпорю! – и тянет свои ручонки ко мне, щекочет в самых чувствительных местах. Я заливаюсь громким смехом, извиваюсь и в итоге падаю с постели.
– Ой, – доносится сверху.
– Блин, Хромов, если мы продолжим в таком же духе, окажемся калеками уже через месяц! – смеюсь, не вставая с пола.
– Мандаринка, я готов на такие жертвы! – произносит серьезно и смотрит на меня так…так…"хочется детей" – вот как.
Собираемся на работу медленно, никуда не торопясь, вместе умываемся, чистим зубы – фиг его знает, откуда у него вторая зубная щетка – завтракаем и одеваемся. Я сокрушаюсь, что придется идти помятой и не свежей, к тому же с огромной дыренью на колготках, а он лишь улыбается, прижимая меня к себе, и говорит: сегодня заберем твои вещи.
Сердце стучит отбойными молоточками от щемящей нежности и всеобъемлющего чувства любви по отношению к этому идеальному мужчине. И я стараюсь не задаваться вопросами "не слишком ли мы спешим", "кроется ли где-то подвох", "заслуживаю ли я…". Просто улыбаюсь прекрасному мужчине напротив, жмусь к его сильному плечу и живу здесь и сейчас.
Я достойна, конечно, достойна.
Глава 39. Арбузик
Инна.
Понедельник – день чудесный! Обожаю понедельники! Обожаю свою работу, обожаю своего парня, обожаю свою жизнь!
Я и родилась в понедельник, это что-то да говорит!
Рабочий день насыщен обсуждением минувшего корпоратива и горячими сплетнями. Центральной новостью, конечно, является наша с Хромовым парочка. Девчонки взахлеб делятся своими впечатлениями от его поступка, нашего танца и реакции Штерна на странный флешмоб. Слушать о том, что со мной происходило, не помня почти ничего, конечно, забавно. Но зато странные всплывающие картинки в голове теперь обретают смысл. А когда мне показывают видео, на котором мы танцуем среди застывших парочек, а Хромов страстно шепчет мне что-то на ухо, я впадаю в странное состояние эйфории. Мы такая красивая пара!
Все смеются и поздравляют меня с тем, что не только должность отхватила, но и мужика приличного, и атмосфера в коллективе значительно смягчается. Я, наконец, чувствую себя частью коллектива. Кто бы мог подумать, что для того, чтобы повысить свой рейтинг в их глазах, будет достаточно стать девушкой заядлого холостяка?
Единственным пятном негатива в коллективе по-прежнему остаётся Кононова. Она на удивление молчалива, в общих обсуждениях не участвует и только корчит презрительные мины. Я вижу, что остальные не обращают на это внимание и успокаиваюсь – Настена лишилась статуса неформального лидера. Однако, стоит той выйти за порог, как новая волна горячих сплетен охватывает девчонок.
Поскольку я сразу призналась, что вечер корпоратива помню сильно урывками, каждый спешит просвятить меня в наиболее ярких красках о том, что приключилось с Кононовой. Оказывается, те образы голой девушки, убегающей по лестнице, вовсе не плод моего пьяного воображения, а самая настоящая катастрофа Настены. В разгар веселья, как делятся со мной очевидцы, блондинку задел один из официантов, зацепив подносом за одну из ниток ярких бусинок, что покрывали весь наряд красотки. Яркий стеклярус начал свое падение, подтягивая за собой ряд за рядом, и, спустя всего несколько мгновений, разноцветные бусины разлетелись ярким фейерверком по деревянному полу лофта. Оставив Кононову одетой в пару ниток, на которых вся эта красота когда-то держалась.
Эпичный побег девушки лицезрели все от руководства до обслуживающего персонала.
– И как она сегодня решилась на работу прийти, – сокрушается Серебрякова, подружайка Настены. – Я бы после такого точно уволилась!
– Ну и правильно, что пришла, – говорю я, защищая Кононову. Даже такая стерва, как она, не заслужила такого позора. – Меньше мусолить будут. И мы тоже! – многозначительно смотрю на девчонок, ставя точку в этой некрасивой истории.
Спустя полчаса кабинет посещает кадровичка – молоденькая Наташка – и сует мне под нос приказ о переводе.
– Разумовская, могла и сама ко мне зайти, все подписать, – напускает она на себя недовольство. Действительно, могла, если бы она мне сказала, что приказ готов и нужно зайти, но нет, сама пришла. К чему бы это?
– А вы слышали, – начинает она, оборачиваясь к отделу, – Что нашли в лофте после нашего корпоратива? – Ах вот, зачем она пришла!
Все мотаю головой, жадно внимая каждому слову Наташи.
– В одной из комнат наверху была шотландка и огро-о-омный лифак! Видимо, кто-то из админом не по-детски зажёг!
Черт, черт, черт. Я краснею, понимая, чей именно это был лифак. Но что же там делала эта дурацкая шотландская юбка?
– Там были комнаты? – спрашивает кто-то.
– Это точно был Макс, я видела, как он ходил наверх переодеваться! – кричит еще одна.
– Но он же женат! – возмущается чей-то голос.
А я что? Я сижу и оплакиваю один из любимых инкантовских бюстгальтеров – белый, гладкий, идеальный. Эх!
После обеда меня вызывает Оля. Я беру блокнот, ручку и иду к подруге-руководителю в одном из прекраснейших своих настроений. Но когда захожу к ней, сразу вижу, что что-то не так. На Летуновой лица нет. Сидит бледная, испуганная и напряженная.
– Зачем тебе блокнот? – удивляется, вызывая у меня дежавю.
– Повторю то, что уже говорила твоему мужу: когда вызывает начальник, нужно быть готовой ко всему! Но, я так понимаю, мы не работу будем обсуждать?
Оля кивает. Наклоняется ко мне и тихо шепчет:
– Мне кажется, я… беременна.
– Поздравляю… – неуверенно тяну я. Что-то мне подсказывает, что эти огромные глаза сейчас прольются потоком слез.
– Боже, я в панике! – заламывая руки, говорит она.
– Почему? – не понимаю я. Правда, не понимаю, дети, это ж так круто!
– Не знаю, просто так быстро…Я думала, сразу не выйдет. Не готова просто. Не знаю. – Она тяжело выдыхает.
– А какой срок? – улыбаюсь я.
– Я пока даже не уверена, что беременна. Просто появились признаки, которые я уже не могу игнорировать…
– Оля, детка, пора пописать на палочку!
Мы обе смеемся. Я – заливисто и радостно, а подруга приглушенно и нервно.
– Сходить в аптеку?
– Что, сейчас? – ее глаза-бриллианты расширяются.
– Конечно, чем быстрее, тем лучше! А то знаю я тебя, накрутишь себя, зарефлексируешься тут до нервного напряжения. А тебе, может, и нельзя уже нервничать!
– Ладно. – Соглашается она.
– Я мигом! – Подмигиваю ей.
Вылетаю из кабинета и несусь вниз бизнес-центра, хорошо, что там есть аптека, никуда бежать не придется. Продавщице сразу выдаю:
– Два теста на беременность, пожалуйста.
– Возьмите вот этот, там сразу два, второй для подтверждения.
– Давайте! – радостно выдаю, и не смотря по сторонам, радостно залетаю в лифт.
Не проходит и пятнадцати минут уговоров, стенаний, нервных смешков и напряженного ожидания, как обе палочки высвечиваются яркими красными полосками. Я скачу как ненормальная, крепко сжимая в объятиях Летунову, и выкрикиваю поздравления. Она плачет и смеется от облегчения. Теперь это точно. Официально. У них будет ребенок.
Неожиданно краска с ее лица сходит, и она нагибается над унитазом, возле которого мы застряли, ожидая результаты.
– Так вот, о каких признаках ты говорила. – Отворачиваюсь. – Я подожду снаружи.
Немногим позже мы записываем ее на прием к врачу на завтрашний вечер. Заказываем китайскую лапшу на обед, но Летунова так к ней и не притрагивается, сражаясь с бесконечной тошнотой. И до конца дня с наших языков не сходит ничего, кроме детской темы, клянусь, ни одной рабочей мысли!
Я вся изнываю от невозможности поделиться с Хромовым этой новостью. Оля просила сохранить это в тайне, пока она сама не расскажет Марку. Она хочет сделать ему сюрприз в новогоднюю ночь. А я что? Не потерплю неделю что ли? Ради подруги?
Вечером мы с Ильёй собираем огромный чемодан моих вещей и перевозим их к нему. В торжественной обстановке он вручает мне ключи от квартиры и требует за это награду. Но получает только один развязный поцелуй и гениальный план на вечер.
Мы едем на ёлочный базар, покупаем самую пушистую ёлку, набираем пакет разноцветных игрушек и мишуры и весь вечер проводим под Френка Синатра, безжалостно меняя строгий интерьер холостяцкой берлоги. Празднуем переезд соком, потому что с алкоголем оба завязали и долго целуемся под разноцветными огоньками гирлянды. Идеальность момента зашкаливает. Совершенство моей жизни тоже. Я счастлива, счастлива, счастлива.
Ровно до того момента, как у меня не поднимается температура, и я не встречаюсь лицом к лицу с белым другом. Чертова лапша! Не зря она мне сразу не понравилась. Хорошо, что Летунова не стала ее есть, ее итак полоскает не по-детски. Половину ночи я провожу в ванной, а с утра, сильно позеленевшая и истощенная, все же направляюсь на работу. По пути Хромов, идеальный мужчина, покупает в той же аптеке, что и я вчера тесты для Оли, Энтеросгель. Прямо в лифте я присасываюсь к нему, жадно выдавливая сразу в рот. Морщусь от противной структуры, но чувствую, что мне сразу же становится лучше.
Илья странно смотрит на меня, задумчиво прощается в коридоре офиса, даже не пожелав хорошего дня, и удаляется в сторону своего кабинета. Вроде нормально все было с утра, чего так загрузился?
В рабочей суете забываю о собственном недомогании, странностях Хромова и даже об Оле с ее интересным положением. Когда она заглядывает в отдел, я улыбаюсь ей, искренне радуясь за подругу. Совсем скоро она станет мамой…боже, от одной лишь мысли об этом по мне толпой пробегают радостные мурашки. Я точно знаю, что загадать в новогоднюю ночь!
Мы уходим с работы на час раньше, чтобы успеть на прием к врачу. Оля нервничает и все время благодарит меня за то, что я поехала с ней, потому что одна, она бы точно грохнулась где-нибудь в обморок от острого невроза. Я смеюсь над ней, стараюсь поднять ей настроение и отвлечь от нервирующей процедуры. Шучу, что она будет похожа на маленький арбузик с ее тоненькой фигуркой. И что Марку придется носить ее на руках в последние месяцы, сама она с грузом не справится!
Когда ее вызывают, я остаюсь ждать в коридоре, в очереди с другими девушками разной степени беременности. Они разговаривают о токсикозе, бессоннице и зажатых нервах. Все это звучит нисколько не отталкивающе, а, напротив, настолько мило, что я начинаю непроизвольно поглаживать свой живот, посылая позитивную энергию прямо в детородные органы. "Скоро, скоро" – говорю я сама себе. И от мыслей о детях от Хромова улыбаюсь как блаженная.
Когда мы выходим из клиники мне звонит Илья. Блин, забыла его предупредить, что сегодня домой добираемся раздельно.
– Да, – мурлычу я, раздираемая любовью к этому мужчине.
– Мандаринка, – слышу я напряженное. – Где ты?
– Эм, мы с Олей…решили пройтись по магазинам. – Придумываю я на ходу.
– Понятно. – Звучит приглушенно.
– Скоро буду!
– Угу, – и кладет трубку.
Хм, да что с ним такое?
Когда приезжаю домой, Хромова ещё нет. Включаю гирлянду на ёлке, атмосферную музыку и принимаюсь за ужин.
Но к ужину Илья не появляется, на телефон не отвечает, а ночевать так и не приходит.
И я зла, очень, очень зла.
Глава 40. Что делать?
Илья.
Мандаринку полночи полощет. Она говорит, во всем виновата какая-то китайская лапша, и я отшучиваюсь, что ее наверняка завезли с АлиЭкспресса. Она болезненно смеётся и вновь мчится на встречу с керамическим товарищем.
В редкие моменты, когда ее не тошнит, я поглаживаю ей спину и шепчу разные глупости, и в итоге все же засыпаю. С утра предлагаю рыжей остаться дома, фиг с ней, с работой, но упертое создание с зеленым лицом категорически отказывается, уповая на волшебный Энтеросгель. Когда подъезжаем к башне, иду сразу в аптеку, и пока Мандаринка топчется у прилавка с презервативами – развращенное существо – прошу продавца чудодейственное лекарство. Женщина за прилавком смотрит на рыжую, маячившую за моей спиной, и выдает:
– Вы знаете, оно от токсикоза не помогает, возьмите лучше чай с мятой. Проверено. – улыбается.
– Да нет, она не беременна, отравилась вчера. – Смеюсь я. Хорошо, что Мандаринка не слышит, что кто-то принял ее за беременную, скандала бы не избежать!
– Извините, – смущается продавец. – Вчера она тесты покупала, вот я и решила… запомнила ее просто, такая радостная была. – Пожимает плечами женщина и пробивает мне лекарство.
Сказать, что я в шоке, вообще ничего не сказать. После слов продавца я словно окаменел. Мандаринка же не может быть беременна, да? Никаким образом! Не от меня! Да, женщина просто ошиблась. Мало ли рыжих девиц работает в этом здании или, может, с улицы кто зашёл?
Пока едем в лифте, Инна выдавливает противную пасту себе прямо в рот. Кривится, чуть не выплевывает ее обратно, но все же проглатывает.
– Ооооо, – стонет она. – Сразу легче стало.
Прижимается головой к моему плечу, а я весь сжимаюсь от поселившихся во мне сомнений. Надо рассказать ей о словах продавца, она подтвердит, что это нелепое совпадение и все…Ну же, Ильюх, просто спросил ее!
Но проклятые слова застревают в горле, смешиваясь с острым страхом услышать противоположное. У лифта расходимся в разные стороны и я в какой-то глухой прострации захожу в кабинет, включаю ноут и пялюсь в экран. Да глупости, конечно! И чего испугался? Это же Мандаринка – одно нелепое стечение обстоятельств на другом! Вспомнить хотя бы те проклятые чулки.
Решаю сходить за кофе к местному кофе-автомату, немного освежиться, а то мозги от недосыпа, очевидно, совсем отказывают. Плетусь в столовую и тупо таращусь в нелепые названия. Эспрессо, определенно эспрессо. Двойной.
Пока автомат с шумом наливает горькую жижу, невольно прислушиваюсь к разговорам за перегородкой.
– Да я вам точно говорю, залетела. Я сама лично слышала, как ее вчера выворачивало в туалете!
Липкий страх пробирается в самое нутро, сжимает все органы, выбивает из легких воздух. Как в тумане иду по коридору к кабинету, всего ломает, выкручивает. Не может это быть совпадением, да? Нужно срочно поговорить с Мандарикой! Срочно!
Снимаю трубку стационарного телефона, но дрожь в руках мешает набрать даже короткий внутренний номер. Борюсь с паникой, затопившей уже по самые уши, ещё немного и задохнусь. Решаю немного повременить с выяснением правды, успокоиться, хладнокровно разложить все имеющиеся факты на руках.
Огромным усилием воли заставляю отвлечься от собственной драмы и погрузиться в рабочие вопросы. За несколько часов аналитической работы с таблицами разум проясняется, и даже смешно становится от собственного дебилизма.
Ну, вот что произошло? Продавщица с кем-то перепутала Мандаринку и о какой-то девушке сплетничали в столовой. Что за негативный настрой, Илья Геннадьевич, зачем сразу искать косяк в идеальных отношениях? Рыжая когда узнает об этом, будет ржать надо мной ещё несколько дней!
Окончательно успокоившись, спокойно дорабатываю до конца дня. Иду забрать Мандаринку, но ее на месте не оказывается. Ну, и куда слиняла? Достаю телефон, чтобы набрать ей, но не успеваю, смартфон разрывается входящим от мамы.
– Да, мам.
– Ильюш, ну что вы мне не сказали-то? Я так рада! Боже, ты даже не представляешь, я чуть не расплакалась, когда увидела Инночку. Только к Григорьеву зря пошли, ты скажи ей, я ее к Осиповой прикреплю. В следующий раз я ее ко времени запишу, пусть в очереди не сидит, не надо ей. Что ей прописали, не знаешь? Скажи, чтобы ничего не покупала, я сама все достану! – радостно щебечет родительница в трубку.
– Мам, мам…мам! – пытаюсь прервать ее мало связный поток. – Ты о чем вообще?
Наступает тишина в несколько секунд, а потом мама тихонько смеётся.
– Ильюш, ты прости, сюрприз, наверно, испортила. Надо было понять, что если Инна без тебя пришла, ты не знаешь ещё. Но я когда ее счастливо улыбающуюся в клинике увидела, как она живот свой наглаживает… Просто обмерла от счастья! Сразу тебе звонить, даже к ней подходить не стала, может, не хочет пока распространяться, сейчас молодые девушки такие суеверные!
В ушах стоит гул и половину из того, что мама говорит я не понимаю. После слов "улыбается и наглаживает живот" вся краска сходит с лица и сердце, кажется, сейчас остановится. Ни фига все это не совпадения. Не случайность. Не прикол такой. Мандаринка – беременна.
А поскольку я точно знаю, что за три дня, которые прошли с нашего с ней грандиозного воссоединения, это произойти не могло, спасибо маме-медсестре, вывод только один – чертов задрот не врал.
Перед глазами появляется та злополучная фотография, которой он тыкал мне в лицо, где Мандаринка в совсем недвусмысленной позе и уже рыжая. Получается, сделана не так давно. Получается, реально что-то было. Получается, она действительно ждет ребенка от другого.
Цепляясь за последнюю тонкую ниточку надежды, что она сама мне сейчас все расскажет, оправдается, опровергнет, звоню ей.
– Да. – Раздается ее сладкий голос, и я перестаю дышать, разрываемый такой душевной болью, которой, думал, не существует.
– Мандаринка, – сглатывает комок острой боли. – Ты где?
– Эм, мы с Олей…решили пройтись по магазинам. – Врет. Она мне врёт.
– Понятно. – Собираю остатки слов из своего расколотого сознания.
– Скоро буду! – весело говорит она.
– Угу, – выжимаю из себя финальное и кладу трубку.
Смотрю на предмет в своей руке – простой прямоугольник, высокотехнологичное устройство, средство связи способное разрушить твою жизнь за пару секунд. Не чувствуя ног, сползаю на пол прямо в фойе бизнес-центра. Никого вокруг уже нет, сотрудники давно разошлись по домам, магазины закрылись, на улице темнота, а я не понимаю, как такое возможно, ведь только что вокруг была толпа. Зарываюсь ладонями в волосы и раскачиваюсь, пытаясь себя успокоить, укачать, как в детстве это делала мама.
Надо ехать домой. Нужно поговорить с Мандарикой. Нужно взять себя в руки и… Что и? Что будет дальше? Это чужой ребенок, а Мандаринка моя. Червоточина в груди разрастается, заполняя темнотой все нутро. Почему это случилось? Почему с нами? Не осознаю, как добираюсь до машины и как оказываюсь у дома родителей.
Моему появлению никто не удивляется, мама радостно визжит: "Где же Инночка с мои внуком?" Батя хлопает меня по спине, выражая свою радость. И никто не замечает моего лица. Никто даже подумать не может, что их сын уже наполовину мертв внутри, пока я не произношу глухо:
– Это не мой ребенок.
Застывшая в воздухе тишина еще больше сковывает мои лёгкие. Прохожу в свою бывшую детскую комнату и падаю на диван, больше всего на свете желая просто отключиться. Пялюсь в одну точку, опустошенный, раздавленный, уничтоженный. Спустя какое-то время дверь в спальне приоткрывается, пуская тонкую полоску света. Диван рядом со мной проседает, и я чувствую мягкие мамины руки на своей голове. Она гладит меня, успокаивает, я утыкаюсь ей в колени и вою с дикими звуками, пытаясь вырвать из себя это чувство безысходности.
Она шепчет: все хорошо, милый, все хорошо. Но оба мы знаем, что это ложь. Я не могу остаться с Мандарикой, не могу. Очень хочу, но знание, что ее ребенок не от меня, причиняет такие страдания, что лучше никогда больше не видеть ее. Я мечтал о семье, мечтал о детях, но смогу ли когда-нибудь полюбить чужого?
– Но как же так, Ильюша? – тихо спрашивает мама, когда я затихаю.
– Бывший жених…они расстались, но…Я не знаю, мама, не знаю.
– Она вернётся к нему? Он возьмёт на себя ответственность? – задает мне самые безжалостные вопросы.
– Не думаю…
– И что же бедная девочка будет делать? – сокрушается мама.
Мое сердце в очередной раз болезненно сжимается. Я ни на секунду не задумался о ее чувствах. Только своих. Что Мандаринка будет делать? Как она себя чувствует сейчас? Почему не призналась мне во всем? Ведь рано или поздно все станет очевидным. Или она рассчитывала, что сможет обвести меня вокруг пальца, выдать ребенка за моего? Нет, не могу поверить, нет, нет, нет, нет. Не может она так со мной поступить.
– Мам, что мне делать?
– Ильюш, это только тебе решать, ты же знаешь. Я могу только сказать, что очевидно, ты ее любишь, и что еще более очевидно, она тебя тоже. Однозначно, вам нужно поговорить и обсудить, как вы оба видите свое будущее. Вполне возможно, она не хочет этого ребенка…
Я подскакиваю на месте от маминого намека. Как она вообще могла такое сказать! Меня охватывает неудержимый гнев, раздражение, негодование. Это ужасно, просто отвратительно.
Но факт остаётся фактом – какой бы выбор не сделала Мандаринка, это навсегда перечеркнет наши отношения. Мы не сможем сделать вид, что ничего не произошло, не сможем вернуться к исходной точке, никогда не напишем свою идеальную историю.
Черная дыра безысходности разрывает меня на части, уничтожает рассудок, убивает надежду. Будущего нет. Нет красивой свадьбы, двух детей и "навеки вечные". Нет ее смеха, дурацких розыгрышей и бесконечных приключений. Нет Мандаринки. И меня нет.
В болезненной агонии я шепчу лишь: я не смогу без нее, не смогу, не смогу…
Глава 41. Ах, водевиль, водевиль, водевиль
Инна.
Итак, есть несколько вариантов произошедшего.
Первый: скота похитили инопланетяне. А что, годная такая версия. Объясняет его резкое исчезновение и невозможность поднять трубку, когда ему, блин, названивают стопятьсот раз! В этом случае его там сейчас вскрывают, небось, изучают, так сказать, лучшего из представителей человеческой расы. И беспокоиться, значит, не стоит, как вещает РЕН ТВ, вскоре его вернут в целости и сохранности. Ну, как минимум в целости физической, за психическую не ручаюсь, после такого он и шапочку из фольги может на себя нацепить и пророком самопровозгласиться…
Нет, хреновая версия. Нафига им Хромов со своими причудами сдался? Он только мне такой и нужен!
Вариант два: он развлекается с кем-то типа Кононовой. Грудастая такая блонди, не обремененная интеллектом, жиром и тридцатью тремя несчастьями, не то, что я. Ага, один день живем вместе, а уже "и скучно, и грустно…" и некому вынести мозг. Ушел в очередную алкогольную нирвану, забыл, что обзавелся девушкой и отрывается сейчас в чьей-то чужой постели. С утра, естественно, забудет в чьей и с кем, как уже бывало, и как ни в чем не бывало явится домой. А тут я, со скалкой, претензиями и целлюлитом.
Не пойдет. Это ж я тогда за предумышленное сяду!
Третий, виртуозный: обиделся на меня за что-то, только ему известное. Сказала что-то не то, посмотрела не так, чулок не вовремя съехал…
Так, стоп, было ж уже. Не пойдет же он на второй круг?
И финальная версия: с ним что-то случилось. Реальная такая. Болезненная. Не дающая спать, адекватно думать и сидеть на одном месте.
Судорожно листаю новостную ленту в соцсетях, Яндекс. Новости, Рамблер и все, где появляются информационные статьи о событиях в городе. Выискиваю аварии с Тойотами и несчастные случаи с тридцатилетними мужчинами. Сердце каждый раз замирает, когда читаю что-нибудь, что услужливый мозг связывает с Ильёй.
"Пассажир упал на рельсы на зеленой ветке в московском метро" – ему, конечно, нечего было там делать, но машина могла не завестись, заглохнуть, могла проколоться шина…А с зеленой ветки пересадка как раз на нашу, Тагано-Краснопресненскую!
"Из-за сильного гололеда за минувшие сутки зафиксировано одиннадцать ДТП. Три человека ранены…" – тут просто пальцы крестиком и молиться, чтоб не он.
"У москвича в руках взорвался телефон. Мужчина госпитализирован с термическим ожогом…" – все, в глазах потемнело, ладошки вспотели, сейчас отключусь от перенапряжения.
Что делать? Куда бежать? Почему я не озаботилась контактами его родных? Даже адреса не помню, меня же привезли-увезли, а от пережитой накануне истории, я вообще ничего не запомнила! Неожиданно меня осеняет мысль: Марк! Его дружище наверняка что-то должен знать!
Оля долго не поднимает трубку. Ну же, давай, Летунова, мне как никогда нужна твоя помощь. После долгих, долгих, долгих гудков, на том конце трубки, наконец-то звучит сонное "алло". Не хорошо посреди ночи беспокоить беременную женщину, я понимаю, но что мне остаётся?
Беременная женщина ругается на меня, сначала, потому, что я ей спать не даю, потом, что захожусь на ровном месте, а потом и вовсе посылает меня в…постель. Вот не ожидала от подруги такого! Правда, потом перезванивает мне, сказав, что Марк тоже не дозвонился. И мы все дружно начинаем искать этому причины.
Ночь тянется бесконечно: в тревожных мыслях, заламывании рук и самых сочных картинках того, что могло произойти. Могло ли утро, после такой ночи, выдастся удачным? Есть варианты ответов:
– Нет.
– Конечно, нет.
– Нет, конечно.
– Пфф… ещё чего!
Добираюсь до работы раньше обычного, ибо привычка выходить пораньше есть, а ощущения, что я уже не в Котельниках, нет. Холл бизнес-центра пустует, в лифте еду одна. Снедаемая тревожными чувствами, грызущими переживаниями и просто тяжёлой формой недосыпа, больше похожа на зомби, а не человека.
В кои-то веки, прихожу первой, зажигаю свет в кабинете, включаю комп и пытаюсь отвлечься от стучащих в голове мыслей. Вскоре кабинет заполняется людьми, кто-то оживленно беседует, кто-то предлагает попить кофе с зефирками, а я все пялюсь в экран, на котором ещё вчера установила нашу с Хромовым фотку. Нас запечатлели во время того знаменательного танца, я прячу лицо на груди у Ильи, но все равно видно, что улыбаюсь. В груди что-то сжимается. Только бы все было хорошо!
Звонит телефон, и я подпрыгиваю на месте, а сердце заходится в учащенном ритме, пока не вижу, что это всего лишь мама.
– Дочь, нужны ключи от квартиры. – Начинает она без предисловий.
– А твои где?
– Мои – в замочной скважине! Не тот ключ не в то отверстие, и вот, не войти, не выйти. – Сокрушается мама.
Я ничего не понимаю, но говорю, чтоб приезжала, я спущусь, отдам ей свои.
В дверях появляется Летунова – бледная вся, осунувшаяся, измученная токсикозом. А тут ещё я ее не жалею, спать не даю. Она кивает в сторону коридора, негласное приглашение выйти.
– Ну что? – спрашивает, едва мы достигаем ее кабинета.
– Ничего.
– Да все с ним нормально! – убедительно говорит она.
– Знаешь, если с ним все нормально, я лично это изменю! Обкорнаю этого засранца под ноль! Напишу ему на лбу перманентным маркером: с-к-о-т. – Демонстрирую ладонью как и где расположу эту надпись. – Потом…потом…ух, какие сцены сейчас в моей голове! – Нервно расхаживаю по кабинету.
– Попрошу Марка еще раз ему позвонить. – Оля берется за стационарный телефон, в это время мой сотовый разрывается.
Мама. Приехала. Показываю знаками Летуновой, что спущусь ненадолго вниз, она кивает, пока договаривается с мужем. Но я-то понимаю, что это все напрасно. Не дозвонится он до Хромова.
Мама стоит у окна, топчется рядом с искусственным фикусом, украшающим холодное каменное помещение нижнего этажа.
– Держи, – протягиваю ей ключи.
– Спасибо, дочь. Я сейчас дубликат сделаю, и верну тебе. Представляешь, вставила ключ от нижнего в верхний замок, и еще удивилась, почему он так туго туда заходит! Сил приложила, а он пополам сломался. Вот, теперь, ни верхний не открыть, ни нижний, представляешь? – мама улыбается, рассказывая о своей неудаче, конечно, для нее это редкость, попасть в такую ситуацию. Не то, что для меня. – Ладно, я к обеду, думаю, верну тебе их. Хотя можно не спешить, наверно, они тебе пока не нужны, да?
– Ага, – выдавливают я из себя. Может сказать, что в ближайшее время я, скорее всего, вернусь домой?
Да, предупрежден, значит вооружен. Однозначно. Набираю в лёгкие побольше воздуха, а в голову побольше храбрости, но сказать так ничего и не решаюсь. В моем поле зрения появляется человек, присутствие которого означает, что все плохо. Все очень, очень плохо.
