Текст книги "Задорная мандаринка"
Автор книги: Амалия Март
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
– Ты проспорил кому-то? Или участвуешь в игре "правда или действия", где правду выбрать нельзя?
– Хуже! – усмехаюсь. – Перешёл дорогу одной креативной Мандаринке.
– Ничего не понимаю. По-ходу, Нина Витальевна, в кои-то веки не приукрасила. Может, в больничку, отдохнешь пару недель, проветришь мозги, или то, что от них осталось?.. Какие мандарины?
– Боюсь, мне уже поздно. Я одержим рыжим неадекватным существом, и мне это нравится.
– А адекватный ответ будет, или лучше зайти позже? – хмурится друг.
– Окей. Начну с начала. Все началось с вашей свадьбы. Дико привлекательное существо в алом платье поймало меня на крючок и не отпускает.
– Ты про Разумовскую, что ли? – догадался он.
– Про нее самую. Сплошное безумие. Бестия во плоти. Дикая Мандаринка. Я закончу свою жизнь в психушке, а в анамнезе мне напишут: стал жертвой необузданной женщины.
– Блин, да я уже готов тебя туда сдать. Ты нормально рассказать все можешь?
И я ударился в красноречивый рассказ. Со сложными эпитетами, яркой жестикуляцией и гневными восклицаниями. Ну, разве можно о рыжей рассказывать спокойно?
– Слушай, скажу тебе как друг. – Начал Марк, когда вдоволь проржался. – Она создана для тебя. Нет, серьезно, учудить такое… Могу только искренне почувствовать. Твоя жизнь будет не долгой, яркой, да, но, совсем недолгой. Либо ты ее прикончишь, либо она тебя, друг мой. Жить в мире и согласии, не ваша история! Но ты, конечно, не сдавайся.
– Хорош, конечно, друг. Я, помнится, таких хреновых советов тебе не давал. Сказал тебе, женись на Штерн, не прогадаешь и – вуаля – женился, не прогадал. А?
– Ладно, хочешь реальный совет? – вмиг стал серьезным Марк. – Просто запри ее в кабинете и выбей всю информацию из ее головы. Хрен его знает, что там за каша творится. А может, у вас просто возникло недопонимание, а вы тут как дети малые… Вот что я теперь точно знаю об отношениях, так это то, что всегда, в любой ситуации, нужно просто тупо поговорить.
– Как скучно вы рассуждаете, Марк Андреевич. Совсем жизнь супружеская заставила забыть, что такое веселье, да?
– Ильюх, веселье – это совсем не фундамент для прочных отношений. Уж ты мне поверь. Навеселился, ты знаешь. А может, тебе просто и не хочется отношений? Может, ты просто чересчур увлекся новой игрой, и достигнув цели, твой энтузиазм погаснет, как уже бывало?
– Может, – угрюмо пробурчал я. – И, знаешь, если это так, нужно насладиться каждой минутой этой потрясающей партии… – откинулся в кресле, заложив руки за голову. Знаю, что выгляжу сейчас уверенным в себе мерзавцем, хотя на душе противный скрежет несмазанных петель.
– Ну, как знаешь, дружище. Мне пора, сейчас совещание с маркетингом, как раз с твоей рыжей и увижусь.
После ухода Марка, скребущее чувство вырвалось на свободу и заполонило все органы, до которых может добраться, противным скрипучим песком. Неужели он прав и эта игра – пустышка? С Мандарикой все будет так же, как с остальными? Не екает, прости, давай останемся друзьями?
Нет, не хочу. Не могу. Чувствую, что на этот раз все иначе. Доведу ее до грани добра и зла, вытащу все скопившиеся эмоции, пусть ненавидит, раздражается, отталкивает, только не останется равнодушной. А от ненависти до любви, как известно…
Спустя час бесплотных попыток поработать, в кабинет снова заглядывает Марк. Вернее всовывается одна лишь его голова и произносит:
– А рыжая твоя не промах! Пока меня не было, заполучила место Катерины.
И даже не дождавшись ответной реакции, исчезает.
Оооотлично.
Я в ней и не сомневался, конечно. Но это прекрасный повод сделать ещё один ход на шахматной доске. В конечном итоге, я позволю ей сделать шах и мат, но до этого времени, мы разыграем много продуманных ходов.
Иду в отдел маркетинга, подгоняемый нестерпимым желанием увидеть ее реакцию на следующие слова. Но Мандаринка сама врезается в меня. Улыбается мне. Выглядит ужасно развратно. Словно не на работу собиралась. Мы молча смотрим друг на друга. Я снова залипаю на ее "глаза", коварно выглядывающие из расстегнутой блузки. Жду, что она занервничает, обозлится, может даже извинится, чем черт не шутит. Но, похоже, она затеяла новую игру.
Соблазняет. Жмется ближе, шепчет "поздравь меня". А у меня уже всё готово к ее поздравлению, все по стойке смирно! Такая теплая, развратная, желанная, и сама льнет. Сдается? Затеяла новый раунд? Ну уж нет, я ещё не наигрался в текущей локации.
Тащу ее в кабинет отдела маркетинга и делаю ход. Посмотришь, Мандаринка, каково с подмоченной репутацией живется! Наслаждаюсь ее недоумением и исчезаю за дверью, ненадолго задерживаясь, чтобы послушать, как нахалка будет выкручиваться. Не пропадет, ох, не пропадет, с ее мозгами и языком…все в свою сторону поворачивает!
Остаток вечера грежу о том, как могла закончиться эта сцена в коридоре, не будь я настолько вовлечен в игру. Разные вариации, одна привлекательнее другой, возникают в голове яркими картинками, и каждая, каждая заканчивается жарким, необузданным, крышесносным актом прямо на моем рабочем столе. Представляю ее в том самом алом платье, что и запустило череду этих событий, а под ним – чулки, такие черные, с широкой ажурной лентой, охватывающей красивые, умопомрачительные ноги. Представляю как пальцы пробираются под тонкую гладкую ткань, спуская платье с одного плеча, потом с другого, и, наконец, открывающего вид на скрытые достоинства. Пальцами веду по ключицами, губами по скулам, и вбираю сладкие, мандариновые стоны нетерпения.
О да, Мандаринка, ты не забудешь финал игры. Ни за что.
Глава 20. Девичник
Инна.
– Еще кровавую Мэри! – ору я бармену, переваливаясь через стойку.
– Инна, я, конечно, не хочу мешать твоему веселью, но завтра понедельник и тебе на работу. – Говорит подруга.
– За-ну-да, – тяну я. – Мы сегодня празднуем, разве нет?
– Да. Но мне уже пора, Марк звонил четыре раза и грозился приехать за мной, если я сейчас же не вызову такси.
– Ох, подруга, как мне хочется заполучить такого же идеального Кена, хоть я и не Барби совсем… Чтобы звонил, беспокоился, приехал, если я попрошу. – Понимаю, что начала распускать сопли – слюни, а значит, алкогольная норма уже превышена. Между веселой, любвеобильной Инной и грустной жертвой обстоятельств – стопка, не больше, и, кажется, она уже позади.
– Инна, ты обязательно встретишь его. – Мягко говорит Оля. Оптимистка, мать ее. – У каждого есть половинка, просто некоторые встречают ее позже.
Я почти готова разрыдаться на ее плече.
– Половинки…это так банально, не находишь? Почему не четвертинка? Не одна треть? Я вот не чувствую себя ополовиненной. Скорее, словно какого кусочка в пазле не хватает. Как машина без бензобака! – приходит мне на ум гениальное сравнение, отчего я даже подскакиваю на месте. – Вот, вроде и бампер что надо, и капот достойный, – очерчиваю руками тело, – и внутри турбо двигатель, коробка автомат, новая подвеска не шумит, задние сидения в салоне раздвигаются, – играю я бровями для эффекта. – А топливо даже залить некуда! И толку-то от машины, которая никогда не поедет? Кому такая нужна?
– Коллекционеру! Ценителю! Специалисту по кузовным работам, который установит тебе бензобак и на топливе экономить не будет. – Включается в игру в аналогии Оля.
Смотрю на нее пораженно. Вот это выдала. Коллекционер! Ценитель! Ахахаха. Заливаюсь громким смехом. Вскоре подруга присоединяется ко мне и вот, мы вдвоем покатываемся со смеху в пустом баре, знаменующим конец первого рабочего дня недели.
Когда мы успокаиваемся, Оля смотрит на меня серьезными льдисто-голубыми глазами и задаёт вопрос, на который я не хочу отвечать.
– Есть кто-то о ком ты не хочешь рассказывать?
– Хочу, очень хочу, но твоего осуждающего взгляда не выдержу.
– Ты говоришь это женщине, которая встречалась с женатым мужчиной, другом отца и родственником собственного будущего мужа. Поверь, не мне тебя осуждать. – Снисходительно улыбается она.
– И то правда! – смеюсь я. – Короче, была одна ночь, умопомрачительная, жаркая, такая, что стоит держать огнетушитель поблизости, чтобы не спалить все вокруг. А он даже не понял, что мы знакомы. Потом ещё страстные поцелуи, посреди которых он тупо заснул. И тесные обжимания прямо в его машине, после которых он уехал и провел ночь с другой. А сейчас у нас холодная, или наоборот, чересчур горячая война, хотя уверена, он даже не понимает, что сам ее развязал! Скот! – выбалтываю я на одном дыхании.
– И имя этому этому скоту…
– Хромов. Илья, черт его дери, Геннадьевич.
– Нет, Инна, ну, нет. – вздыхает Оля. – Ну как так-то. Ты же сама мне про него рассказывала, знаешь, что он не лучший кандидат…
– Ну, про Марка я тоже говорила! Но ошиблась, видишь. – Киваю на ее кольцо, украшающее безымянный палец.
– Боюсь, в этот раз ты его даже переоценила. Мне нравится Илья, он забавный, интересный, и прекрасный друг для Марка. Но категорически не подходит тебе! Тебе нужен совсем другой. Умный, надежный, целеустремленный, готовый для серьезных отношений, который уравновесит твою активную жизненную позицию своими фундаментальными ценностями.
Кровавая Мэри появляется как раз вовремя, чтобы охладить мое негодование. Фундаментальными принципами? Целеустремлённый? Говорит, как моя мама. Был уже один такой надежный, кинул меня перед свадьбой. А потом ещё умный, который ничего и не обещал, а сейчас женат на ней. А Хромов…он другой, однозначно. Головой, никогда бы его не выбрала, но проклятое сердце тянется к скоту, вопреки логике. А может, просто злополучный гештальт надо закрыть.
Глотаю остатки солено-острого коктейля, закусывая хрустящим сельдереем, и в голове проясняется. Конечно! Как же я раньше-то не поняла! Просто. Закрыть. Гештальт. И меня отпустит.
Отказываюсь от предложения Летуновой разделить с ней такси и набираю номер одного парнокопытного. Сегодня я, наконец, отпущу ситуацию и смогу, идти дальше!
Глава 21. Все не так
Инна.
Кажется, я завела себе кошку и она нагадила мне в рот. А ещё слона, который оттоптал мне голову, и теперь она раскалывается. Возможно, во всем этом цирковом номере участвовал еще и трамвай, что меня переехал, потому что болит все тело.
А, нет, все гораздо проще – в понедельник коктейли по пол цены, чем я не преминула на радостях воспользоваться. Противная назойливая мелодия будильника разрывается своим "ты ушла к реалисту", а смахнуть его не выходит, пальцы не слушаются. Открываю залитые свинцом веки и тут же в ужасе хриплю, схлопывая их обратно. В комнате, почему-то, включен свет, который больно бьет по глазам. Отрываю лицо от подушки и сажусь в постели, все еще не размыкая век. Слегка приоткрываю их, чтобы найти тапочки и дойти до душа, но в глаза бросается сразу несколько странных деталей: тапочек нет, под ногами пушистый ковер, вместо привычного ламината, а постельное белье ярко-синего цвета никак не может быть моим.
Резко вскакиваю с кровати, подавляя потребность организма сползти на пол и притвориться мертвой и судорожно оглядываю пространство. Знакомые светлые обои, огромная двуспальная кровать, торшер в виде Венеры Милосской. Черт, черт, черт.
Но самое ужасное – я в одном нижнем белье. Как, ну просто как, меня сюда занесло?
– Пышка, ты уже встала? – доносится из-за двери.
Твою мать.
Кутаюсь в одеяло и выхожу к Живило. Он улыбается, словно выиграл миллиард на новогодней лотерее. В руках чашка с кофе и тарелка с бутербродами. Смотрит на меня так, что я не сомневаюсь – вчера все было.
Черт, черт, черт.
– Где моя одежда? – хриплю голосом Шер, проскальзывая мимо него в ванную.
– Я закинул ее вчера в стиралку, сушится ещё. – Доносится из-за двери.
За-ме-ча-тель-но.
Из зеркала на меня смотрит чудище с потеками туши на лице, шевелюрой а-ля "я упала с самосвала, тормозила головой" и бешеным взглядом. Что вчера было, помню смутно. Примерно до звонка в дверь Живило. Помню, как мы разговаривали с Олей, помню, как расстроилась, что даже она считает Хромова скотом и как решительно двинулась закрывать свой гештальт брошенки. Блин, какого хрена Андрей все еще живет на съемной хате, если по его словам, родители купили квартиру?
– Живило, – зову из-за закрытой двери.
– Я здесь, – откликается он, как будто так и не двинулся с места.
– Ты чего здесь до сих пор живешь?
– Так это…ремонт еще в квартире. И мама сказала, после свадьбы туда заедем.
Пипец.
– Живило, какой свадьбы? Ты что, до сих пор не сказал родителям? – высовываю свой негодующий нос из ванны. Ослик так и стоит у двери с чашкой в одной руке и тарелкой в другой. При виде меня вновь расцветает в глупой улыбке.
– Иннок, может позавтракаем? Или аспиринчик? Я приготовил.
Знает, гад, что мне нужно.
– Хорошо, ща умоюсь и приду. Вещи мои неси.
Тот радостно кивает головой и исчезает на кухне. Инна, как же ты в то же говно вляпалась-то, а? Хуже было бы только, если ты проснулась в постели Хромова, честное слово! Хорошо, что остатки мозгов не растворились в алкогольном дурмане, иначе не избежать тебе, Иннок, романтической прогулки по граблям…
Минут через двадцать немного приободренная холодным душем и чистой одеждой я вхожу на кухню, где накрыт не просто стол, – поляна! И Живило, с видом рыцаря в сияющих доспехах, восседает на стуле во главе стола. При моем появлении он вскакивает, наливает мне новую порцию капучино из модной кофемашины – расщедрился, гад, а когда я хотела купить, был против! – и самолично кладет две ложки сахара, интенсивно их помешивая. Смотрю на него с прищуром, пытаясь разгадать тайну мадридского двора в его голове. Не может же человек без весомого мотива объявиться спустя год с копейками и выстилаться перед женщиной, которую сам же вероломно бросил? Тут Шерлоком быть не надо, не чисто все.
– Андрей, давай начистоту. Мы вчера поговорили?
– Допустим, – осторожно произносит он, не донеся до рта чашку с кофе.
– И?
– Что и? – не понимает он.
– Поставили точку? Закрыли вопрос? Решили жить долго и счастливо вдали друг от друга? – с надеждой заглядываю ему в глаза.
– А ты не помнишь? – внимательно вглядывается мне в глаза.
– Смутно. Я, если ты не заметил, была пьяна. – Скрещиваю руки на груди в попытке защитить себя.
– Да уж, я тебе в первый раз настолько навеселе видел…
– Так что было?
Он смотрит на меня с минуту, сначала изучающе, затем взгляд меняется и он выдает:
– Мне не хватало тебя на фоне этих обоев.
Боже, я и забыла, как хромает его сисадминская фантазия. Наверно, считает, что произнес нечто сверх романтичное, но я еле сдерживаю смех от нелепости произнесенных слов.
– Живило, давай сократим всю эту прелюдию, и ты просто откровенно скажешь мне, чем вчера все кончилось?
– Я извинился, ты меня простила. Я рад, что мы теперь можем двигаться дальше. Спешить не будем, да, все как ты сказала. Мне достаточно знать, что ты на меня больше не сердишься, Пышка. – Он протягивает руку через стол и сжимает мою ладонь. – И я согласен с тобой, мы подходим друг другу. Я фундаментальный, ты активная. Уравновешиваем.
Так. Стоп. Если до этого момента, я искренне считала, что Живило заливает, пользуясь моим беспамятством, то последние слова явно звучали из моих уст. Это практически единственное, что я помню из разговора с Олей, а значит, я реально заявилась к нему, простила, согласилась начать сначала…
Черт. Черт. Черт.
Чувствую, как краска сходит с лица. Сейчас придётся снова его бросать, опять объяснять почему и отнекиваться от вчерашних слов. Набираю грудь полную воздуха, чтобы растечься длинной тирадой, но замираю, смотря в его глаза. Андрей, он же не плохой. Ну, мягковат, ну, не крепкая спина, за которой не страшно, и поступил со мной, как последний ослина. Но в нем много плюсов. Надёжный, умный, фундаментальный опять же, будь проклята Оля с ее наставлениями! И заботился обо мне всегда. Мы же шесть лет были вместе, фактически жили уже как семья. Я его знаю, как облупленного, он меня тоже, а главное принимает такой какая есть, со всей тележкой странностей. Так может, не зря меня вчера сюда потянуло. Может…
– Я хочу знать, почему мы действительно расстались. Не твое "не готов", давай сделаем паузу… А самую настоящую, пусть не красивую и, может, болезненную, но правду. Может быть тогда, зная всю картину, я смогу тебя простить и двигаться дальше.
Андрей опускает взгляд и выпускает мою ладонь из своих рук. Постукивает пальцами по чашке, отводя глаза в сторону. Классическая поза принятия решения.
– Думал, что где-то есть лучше. Думал, что не нагулялся. Испугался, струсил, ну что ты хочешь ещё от меня услышать?
– А сейчас что, нагулялся?
– Да. – Говорит просто, без задней мысли и смотрит своими карими глазами, проникая в глубины моей души. – Инна, я теперь все-все понимаю. Больше никогда так с тобой не поступлю, обещаю. Понимаю, что придется начать с начала, но я готов. Я стану таким, как ты хочешь, Иннок. Ты вчера сказала, что любишь меня, помнишь? А значит, мы все исправим!
Стою оглушенная. Я сказала? Могла ли? Он не чужой мне человек, это правда. И по всем пунктам, озвученным моей подругой, безупречно подходит. Но чувствую ли я то, что озвучила? Голова кружится от обилия событий в моей жизни. Наверное, надо дать ему шанс. Наверное, стоит прислушаться к голосу разума и пьяному сознанию. Ведь я пришла именно сюда, а не к Хромову. Это что-то да значит, ведь так?
– Мне пора на работу. – Приглушенно говорю, поднимаясь из-за стола.
– Я тебя отвезу, Пышка! – тут же подскакивает он.
– Не зови меня так, бесит. – Тут же раздражаюсь я.
– Хорошо, как скажешь, П… милая. – Закатываю глаза, надевая пуховик.
Никогда он меня так не раздражал, как в эту минуту. Или меня бесит то, что мозг с сердцем никак не может договориться? Конечно, Андрей – это правильный выбор. Надежный, умный и бла-бла-бла в том же духе. И, уверена, скажи я ему прыгнуть с моста, – побежит и даже сделает сальто. И простить смогу…забыть, не забуду, но вполне можно жить дальше. Но тугая пружина гнева на саму себя сжимает все внутренности. Ну почему, почему я всегда иду на поводу своих эмоций! Не встреть я Хромова, вообще сейчас не думала бы, согласилась, поженились, и жили бы, может не долго и счастливо, но вполне вероятно, душа в душу.
По дороге до работы молчим. Каждый в своих думах, я решаю задачу по тригонометрии своих отношений и никак не могу найти неизвестную. Когда подъезжаем к башне на Набережной, Андрей провожает меня до входа и на прощание нежно сжимает ладонь, преданно смотря в глаза.
– Я рад, что ты вчера приехала.
"А я нет!" – хочу заорать ему в лицо, но вместо этого неопределенно киваю головой.
Плетусь с поникшей головой к лифту, борясь с подступившей тошнотой, когда ощущаю на себе чей-то взгляд. Поднимаю глаза и вижу его: гневного огнедышащего дракона, пышущего яростью Аполлона, жаждущего моей смерти блондина. Его взгляд прожигает до самых костей и заставляет мое сердце неистово биться о ребра.
На ум приходит лишь одно: он убьет меня, точно убьет. Придушит прямо сейчас на виду у всех. Это читается в его глазах так же четко, как и мое дикое возбуждение, разливающееся по венам от предвкушения.
Глупое, глупое, глупое сердце уже сделало свой выбор. Прощай, мозг, встретимся в следующей жизни!
– Теперь ясно, почему ты не удосужилась ответить на мой звонок! – яростно шипит он, заталкивая меня в лифт. – Накажу, Мандаринка, накажу!
Глава 22. Несколько капель безумия
Инна.
Одной рукой он толкает меня в лифт, а второй отталкивает парня, желающего зайти за нами.
– Извини, дружище, тебе в следующий. – Говорит добродушно, но меня не обманешь. Яростный взгляд, способный испепелить меня до мелкой крошки, пронзает насквозь. Он медленно надвигается на меня, заставляя отступить и сжаться в комок. Его огромные ладони ложатся по обе стороны от моего лица, запирая меня в ловушку сильного мужского тела.
– Не убежишь, Мандаринка. У нас впереди двадцать этажей, чтобы разобраться. Ты вчера говорила серьезно? Или снова затеяла игру, правил которой я не знаю? – он несильно ударяет кулаком о стену лифта прямо возле моей головы, но я все равно дергаюсь, опасаясь его гнева. – Что за сцена с задротом?
– Мы вчера ра-разговаривали? – заикаюсь от страха или адреналина, не разобрать.
– Ты издеваешься надо мной? – приближается вплотную, лишая меня, так необходимого сейчас, воздуха. – Разговаривали, Мандаринка, разговаривали. И ты обещала приехать. Обещала устроить мне взбучку, за то, что я, как ты выразилась, "такой скот". А ещё обещала что-то закрыть. Надеюсь, ты имела ввиду свой рот, потому что я рассчитывал использовать его для других целей.
Скотина. Какая же скотина! Давит на меня, загоняет в угол, провоцирует. Если бы не проклятый слой синтепоне между нами, лишила бы его, нахрен, потомства!
– Я ждал тебя. Но ты так и не появилась. – Говорит мне практически в губы: мягко, страстно, шепотом. И я плыву. От этого жара, от взгляда серых глаз, от низкого голоса. – Замаячил вариант получше? – жестко опускает меня с небес на землю.
Значит, я все таки звонила скоту. И даже собиралась поехать к нему "закрывать гештальт". Представляю, как бы я это делала в совершенно невменяемом состоянии! Но тогда какого фига я все-таки оказалась дома у Живило? Никогда, никогда больше не буду пить!!!
– Правильно, молчи, Мандаринка, молчи, иначе я тебя задушу. – Его холодные пальцы пробираются под воротник куртки и ложатся на мою шею. Я учащенно дышу, боясь его спровоцировать или жадно желая этого… – Все нервы мне истрепала. Ненавижу тебя. – Мягко сжимает пальцами мое горло. – Хочу тебя. – Касается теплым дыханием моей щеки, проводя носом по скуле. – Не могу больше ждать!
Его жесткие губы сминают мои. Овладевают, покоряют, заставляют сдаться. А я и не хотела борьбы. Отвечаю неистово, жадно, в порыве страсти больно прикусываю его нижнюю губу, вызывая низкий рык. Его руки тянутся к молнии моего пуховика, он нервно дёргает язычок, желая, наконец, пробраться к телу. Как только касается талии, придвигает меня плотнее к себе, издавая стон прямо в мой рот. Его ладони путешествую по самым чувствительным места, мои пальцы зарываются в волосы на его затылке, и я сильно оттягиваю их. В порыве бурной страсти Илья приподнимает меня за бедра, и в этот момент мы оба слышим громкий треск ткани. Оба понимаем, что произошло. Только один из нас – в недоумении, а другой, и это я, в ужасе.
– Упс, – говорю я виновато. Совсем забыла об испорченных брюках.
– Ты!!! – ревёт Хромов, гневно сжимая кулаки. Проверяет заднюю часть штанов и по его раскрасневшемуся лицу я понимаю, что дело дрянь. Пора делать ноги!
К счастью, именно в этот момент двери лифта раскрываются, позволяя мне шустро ретироваться. Бегу в кабинет маркетинга, ловя по пути недоуменные взгляды коллег, а сзади слышу сумасшедший смех и громовое:
– Мы не закончили, Мандаринка!
Конечно, не закончили. Теперь мне точно каюк. Подсыпет мне яд в кофе, заманит на водоем и утопит, запрет в кабинете с Кононовой и скажет ей "фас". Дыру на заднице он точно мне не простит. Инна, куриные ты мозги, ведь все так хорошо начиналось!
Губы горят после страстных поцелуев, сердце стучит в ушах, а разум заволокло плотным занавесом "я влюблена, не трогайте меня". Черт, ну почему этот скот Хромов так хорош. Ну почему он, сердце? Почему именно он?
В том, что этот гештальт уже не закрыть, сомнений нет. В том, что я полная дура, тоже. Из черной дыры сумки добываю сотовый и смотрю список вызовов. Холодный озноб пробегает по позвонкам: один исходящий и четырнадцать пропущенных от скота. Как можно было не услышать разрывную мелодию на рингтоне, от которой и труп поднимется? Как? Мамочка, что же я вчера творила?
В состоянии жесткой рефлексии захожу в отдел. И тут же меня встречает ряд оранжевых пятен. Новый год уже наступил? Пришел, пока я копалась в себе, и лишил подарка? А, нет. Это же "гениальная" мысль нового главного маркетолога под действием пузырьков. Ну, по крайней мере, какой бы тупой она не казалась сегодня мне, остальные приняли мандарин дружбы всерьез.
Одариваю присутствующих улыбкой и пробираюсь к столу, который теперь принадлежит мне. Могла бы, конечно, остаться за своим старым, привыкла уже, и к Машке, единственной родной душе здесь, поближе. Но! Во-первых, стол Катерины расположен ровнехонько во главе кабинета, социально сразу обозначая, ху из ху. А во-вторых, мой стол – абсолютная развалюха. Его притащили со склада, когда ввели мою штатную единицу, с расчетом впоследствии заменить, и так и оставили. Он даже по цвету всегда выбивался: вся мебель благородных серых оттенков, а он – темно коричневый, лакированный, словно его вытащили из учительской 90-х годов. Не хватало только стекла поверх, чтобы под него заметки и памятки заложить!
А теперь я сижу на шикарном месте, справа от меня широкое окно, за которым протекает Москва-река, а не кулер, нервирующий постоянным потоком людей, и все сотрудники как на ладони. Еще раз кидаю взгляд на столы, украшенные мандаринами и улыбаюсь. Победа – 99 %. Отвергла оливковую ветвь только Кононова, ожидаемый 1 %. Ну, ничего. Я ее мелких пакостей не страшусь.
Включаю компьютер, и как только появляется заставка рабочего стола с ярлыками, нервно подпрыгиваю. Прямо по середине экрана мерцают огромные неоновые буквы "осталось три дня, Мандаринка" и анимированный баннер с гей-порно, явно без цензуры. Вот скот! Ругаюсь про себя, но от смеха удержаться не могу. Это такая угроза? Так он собрался меня наказывать? А что…изобретательно!
Но все мои ха-ха меркнут, когда я понимаю, что сама этот баннер убрать не могу. Сетевая прога для этого ужаса лежит на общем диске, на котором я не могу вносить изменения и что-либо удалять. Просто тупо нет доступа. Как все продумал! Открыть-то файл с моего компа можно, что он и сделал, очевидно, собственными ручками, а вот избавиться – только звать сисадмина. Дьявол. Если слухи о хламидиях еще не вылетели за порог нашего кабинета, то новость, что я увлекаюсь нетрадиционной порнухой, прямо не сходя с рабочего места, будет залита в уши каждому еще до конца дня. Айтишники знатное трепло.
Сначала думаю оставить все как есть, но в двенадцать у меня с руководством Скайп-конференция, и мне придется показывать файлы с рабочего стола. Так что глубоко вздохнув, набираю номер скорой айтишной помощи.
Как бы красноречиво я не рассказывала Максу, прибывшему меня спасать, о коварном шутнике, который меня подставил, к обеду я уже ловила странные взгляды в свою сторону и насмешливые шепотки в спину, стоило выйти из кабинета.
Но худшим за этот день была вовсе не слава офисной нимфоманки, и даже не страх, что учудит Хромов по истечении трех дней, а непрекращающиеся звонки с незнакомых номеров. Первые несколько раз я честно поднимала трубки, веря, что нужна кому-то в этом мире так сильно, что они не могут прекратить трезвонить. Однако пару зеркальных диалогов сильно охладили мой пыл.
– Пять/десять/сорок килограмм будет? – спрашивали на том конце трубки.
– Вы кто? – задавалась я в ответ.
– По объявлению! – гордо отвечали в трубку. – Так что, доставка точно бесплатна? А они сладкие? Без косточек? А точно из Абхазии???
Уже на четвертом таком звонке я поняла, что это не ошибка Авито, с которого мне названивали, и даже не происки судьбы, коварно ослепившей людей при наборе номера, а проказы самого настоящего скота. Вот так, значит, да?
"Мандарины по цене закупки. 30р. килограмм, доставка бесплатно."???
Вот как вы меня цените, товарищ Хромов. Ну я тебе покажу, мандарины по 30 рублей! Ну ты у меня ответишь за мой дергающийся от любого звонка глаз! Не сейчас, конечно, а то реально нервы у мужика сдадут, пришибет офисным принтером, поминай как звали. Но однажды, когда он уже не будет ожидать…
Конец рабочего дня наступает так неожиданно, что я подскакиваю на месте, когда меня окликает Машка. Смотрю на нее и искренне не понимаю, почему кабинет пуст и только мы, две девицы с покрасневшими глазами, сидим еще за компами.
– Так что, Инн, ты на корпоратив пойдешь? – робко спрашивает Ромашкина.
– Пойду, конечно, куда же я теперь денусь. – Пожимаю плечами. После прошлогоднего корпоратива я зареклась посещать все эти офисные сходки, хотя бы потому, что совершила тогда одну из самых глупых глупостей в своем арсенале – уехала оттуда с Летуновым. О чем впоследствии неоднократно жалела, а теперь, когда он женат на моей подруге, вообще стараюсь стереть этот эпизод из своей памяти.
Но новая должность обязывает быть. Отсутствие какого-то мелкого специалиста с опросов могли и пропустить, а вот главного специалиста, который приравнивается к правой руке начальника, явно хватятся. А к вопросу присутствия на корпоративных мероприятиях Штерн относится однозначно – не коллективный сотрудник, не сможет работать в команде. Так что празднику быть.
– Ну, я тогда тоже пойду. – Вырывает меня из дум Машка. – Только не знаю, что одеть. У нас Бразилия, да?
– Черт! – вырывается из меня. – Я забыла, что нужен костюм. – Да, корпоративы у маркетинговой компании под стать лозунгу – креативные и тематические, никто не останется равнодушным! В этом году – страны мира.
– Ага, это хорошо еще, что Бразилия досталась, могла какая-нибудь Япония… – морщится она.
– Ну да, – хохочу я. – С моими параметрами только гейшей и представать! Хотя Бразилия – тоже малое удовольствие.
Машка тоже смеется, но тихо, тоненько. Она вообще очень спокойная и закрытая, но это не мешает ей быть дико талантливым иллюстратором. Все заказы по рисованным мерчам выполняет только она и справляется с этим виртуозно. С ее приходом у нас приросло постоянных клиентов процентов на двадцать. А по внешнему виду никогда и не скажешь, что это ее хрупкие плечи везут целую отрасль маркетинга.
Ромашкина желает мне хорошего вечера и уходит домой. А я остаюсь еще поработать. В голове сотни идей, требующих немедленной реализации, а дома никто кроме мамы не ждёт. Если бы не постоянно пиликающий телефон, оповещающий, что сотням людей перед новым годом жизненно необходимы мандарины и подешевле, я бы забылась в компьютере до поздней ночи.
Когда добираюсь домой, время переваливает за десять. Ужасно ломит спину от долгого сидения в жёстком офисном кресле, а организм желает только одного – жрать. Открываю квартиру и чувствую умопомрачительный запах печеной картошки с грибами, мое любимое блюдо! Я готова расплакаться на плече у мамы и боготворить ее всеми доступными способами, но есть одно "но".
Во главе стола, уплетая мою любимую картошечку, восседает Хромов собственной персоной, с наглой улыбкой на безупречном лице.
– Как???
Глава 23. Мама
Илья.
– Какой же ты скот, Хромов, какой скот! – раздается пьяное на том конце трубки. – Я сейчас приеду и…ик! И все, понял меня… все! Закрою!!! Ик. Думаешь, такой весь идеальный, ан-нет! Ты не фундель. фундант…фундаментный, понял? Так что никаких вариантов! Ой, все, такси приехало, жди, скот!
