Текст книги "Задорная мандаринка"
Автор книги: Амалия Март
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Мама Ильи видит меня и уверенным, немного нервным, шагом идёт в моем направлении. Так, Инна, возьми себя в руки, веди себя как взрослая девочка. Не хнычь! Хватаюсь за бедный фикус в предчувствии самого нехорошего.
– Инночка, здравствуй, – мягко начинает она. – Надо бы поговорить.
С глухим треском в моих руках оказывается отломанная ветка моего зелёного друга. Я начинаю обмахиваться ей, как веером, чувствуя, что мне не хватает воздуха. Именно так и начинают самые страшные разговоры, да? "Нам надо поговорить…"
– Как он? – выходит хрипло, слегка надрывно, но проклятая засуха во рту не даёт нормально вести диалог.
– Ему очень плохо! Очень! – жалобно говорит женщина.
Я прислоняюсь к стеночке, в обнимку все с тем же фикусом, перед глазами все плывет.
– Ой, – прижимаю я ладонь к груди.
– Инна? – непонимающе смотрит на меня мама.
– Мам, это Людмила Васильевна, мама Ильи. – Сквозь сбившееся дыхание шепчу я.
– Очень приятно, – слегка улыбается она, оценивая, как она считает, будущую родственницу.
– Мне тоже, – отвечает женщина, обеспокоенно глядя на меня. – Инночка, только не бросай его, пожалуйста. – Продолжает она.
Ее слова поступают в мой мозг как сквозь толщу воды. Сердце ухает в перепонках словно стая сов одновременно. Бедный фикус лысеет на глазах от моих нервных рук, живущих своей жизнью. Мозг подкидывает картинки, одна страшнее другой: Хромову оторвало руки-ноги, Хромов ослеп, Хромов при смерти…
– Инна, ты в порядке? – вырастает откуда ни возьмись Летунова, а за ее спиной и Марк.
– Не очень… – шепчу я.
– Джульетта, нашелся твой Ромео! – подтрунивает Марк.
Я всхлипываю. Оля толкает мужа локтем, выразительно округлив глаза.
– Я в курсе, – ни жива, ни мертва, говорю я.
– А что происходит? – вклинивается в разговор мама.
– Инночка, не надо волноваться! – нервничает Людмила Васильевна.
– Инна, ты кое-что должна знать! – пытается высказаться Оля.
– Разумовская, оставь пальму в покое. – Смеется Марк. – Если все беременные такие неадекватные…я серьезно задумаюсь.
– Что? – не понимаю, о чем он говорит, смотрю на его жену. Она что, сказала уже?
– О, а я удачно зашёл! – звучит наглое, неприятное и совершенно нежданное сбоку.
Все поворачивают свои головы в направлении звука.
– О, и мама здесь! Здрасьте, Татьяна Николаевна. – Нарочито любезно говорит он.
– Живило, мать твою, ты что здесь забыл? – слабым голосом спрашиваю я.
– Я пришел за своими деньгами! – агрессивно кидает недорослик.
– Какими деньгами? – спрашивает мама.
– Кто это? – задает вопрос Людмила Васильевна.
– Так это папаша? – хохочет Марк и я окончательно перестаю что-то понимать.
– Инна, тебе срочно нужно кое-что узнать! – почти кричит Оля.
– Что происходит? – звучит спокойное за нашими спинами.
Все снова поворачиваются на звук. Я чувствую себя как в паршивой комедии положений, где творится какая-то дикая вакханалия, а главный герой охреневает от происходящего. Потому что на этот раз передо мной стоит сам Хромов: живой, здоровый и даже руки-ноги в наличие. Первая реакция – облегчение. Все хорошо, с ним все хорошо!
Он приближается к нашей небольшой компании, с удивлением смотрит на свою мать, потом на мою, переводит взгляд на меня. Не взгляд, спектр эмоций! Смотрит, как я жмусь к фикусу, вернее, как жму фикус к себе и тяжело вздыхает. Отводит глаза и натыкается на Живило. Тут же все его тело натягивается, как струна, руки сжимаются в кулаки, и я боюсь, что на этот раз Андрей живым отсюда не уйдет.
– Ты уже сказала ему? – сквозь сжатые зубы спрашивает Хромов. У кого спрашивает? О чем рассказала? Верчу головой из стороны в сторону, оглядывая присутствующих.
– Илюша, только не здесь. – Просит его мама.
– Да что происходит? – не понимает моя.
– Хромов, тебе подержать будущего папашу? – хохочет Марк.
– Чего??? – возмущается Живило.
– Это все огромное недоразумение! – пытается встрять Оля, но ее никто не слушает.
– Деньги мои верни, сука! – делает агрессивный выпад Живило.
Илья хватает Андрея за грудки и нависает над ним устрашающей глыбой.
– Какое же ты дерьмо, даже прикасаться к тебе противно! – рычит он и отталкивает недорослика от себя на метр. – Чтобы даже не приближался к ним, понял? Это мой ребенок!
От последних слов все застывают на местах.
– Ка-какой ребенок? – я ошарашена.
– Ой, мне нехорошо, – мама начинает обмахиваться сумочкой.
– Правильно, друг. – Хлопает его по плечу Марк.
– Послушайте, – снова пытается что-то сказать Летунова.
– Мандаринка, я… – Илья смотрит на меня со вселенской тоской в глазах. – Поговорим?
О да, поговорим!
– Какой ребенок? – уже ору я.
– Инна, ты только не нервничай! – вмешивается мама Ильи. Я смотрю на нее помутневшим от гнева взглядом.
– Дочь, что происходит? Ты…беременна? – опускается до тихого шёпота мама.
– Это не мой ребенок! – тут же орет Живило. – Ещё и это на меня повесить решила? Не было у нас с ней ничего!!! – нервничает. – Просто верни мне деньги, и разбирайся сама, шлюха!
Илья одним резким рывком оказывается возле Живило и наносит ему мощный удар. Тот валится на пол, из носа, не в первый уже раз, хлещет кровь, но на этот раз Хромов не останавливается. Он поднимает Андрея за шкирку и кидает его к стене. Чертов Халк!
– Марк, – умоляюще смотрю на его друга.
– Разними их, – просит Оля.
– Илюша, не надо! – кричит Людмила Васильевна.
Марк разнимает двух гневных мужчин.
– Друг, успокойся, пусть валит на все четыре стороны! – примирительно говорит он.
– Э, а деньги? – не успокаивается Живило. Не иначе, как бессмертный!
– Я перечислю их твоей маме, я уже сказала тебе! – бросаю я.
– Сссука, – шипит он, но ретируется, пока не получил в очередной раз.
Как только его фигура исчезает за стеклянными дверями, Илья подходит ко мне. Берет мое лицо в ладони, смотрит таким пронзительным взглядом…
– Так это не он отец?
– Что?..
Ещё секунду назад завороженная его прикосновением, я начинаю приходить в себя. Соображалка снова начинает функционировать, и простой факт ложится на поверхность: ни фига с ним ничего не произошло! Шлялся непонятно где, а потом подослал эту святую женщину, чтобы она за него все разрулила! Сейчас вообще бред какой-то несёт!
Снимаю его ладони с себя и, замахнувшись как следует, влепляю смачную пощечину. Гул от хлопка разносится по пустому помещению. Илья в шоке таращиться на меня.
– Ну ты и скот, Хромов!
– Вот это она дала! – снова смеется Марк.
– Что смешного?! – не выдерживаю я, разворачиваясь к будущему папаше.
– Инна, что происходит? – в который раз задает вопрос мама.
– Кто отец? – гневно выплёвывает Хромов.
– Да Марк, конечно! Причем тут Живило вообще? – кричу я.
Все ошалело переводят взгляд на Летунова. Оля зажимает рот ладонью. Я шепчу ей одними губами: прости. Марк пятится назад.
– Дружище, я тебе клянусь, это не правда. Разумовская, ты что несёшь? – в ужасе пялится то на меня, то на Хромова, который, кажется, сейчас задышит огнем.
– Что, теперь не смешно? Поздравляю, папаша! – из меня вырывается нервный смешок.
– Я ничего не понимаю… – слабеющим голосом говорит мама.
– Поверить не могу! – зарывается ладонью в волосы Хромов.
– Да послушайте все меня!!! – кричит Оля.
Ошарашенные криком из уст самого тихого существа на свете, оборачиваемся к ней.
– Это всё огромное недоразумение! Инна, Илья думает, что ты беременна. – Говорит мне и я задыхаюсь от этой новости. – Илья, это не так! – обращается к нему. – Марк, – вздыхает она, но все же улыбается. – Сюрприз удался, да?
Летунов с минуту смотрит на жену, долго же до него доходит. Потом подходит к ней и заключает в объятия. "Правда?" – шепчет он. Оля кивает у него на груди.
Все в умилении застыли, наблюдая за этой счастливой парочкой. У меня даже глаза заслезились от радости за них.
– Так ты не беременна? – спрашивает Хромов. Блин, до жирафа доходит быстрее!
– С чего ты взял вообще! – возмущаюсь и злюсь на него!
– Сначала тебя тошнит, потом продавец в аптеке говорит, что ты покупала тесты, потом мама… – переводит взгляд на Людмилу Васильевну.
– Я видела тебя в консультации нашей клиники… – смущенно признается она.
– Тесты – Оле. В клинике я была с Олей. А тошнило…я правда, отравилась! – негодую.
Илья хватает меня в охапку и крепко-крепко сжимает. Я пытаюсь выбраться из его стальных объятий, бью его кулаками, кричу: пусти меня, скот! Но он только крепче прижимает меня к себе и шепчет: ни за что, никогда.
– Так Инна не беременна? – слышу мамино.
– Пойдемте, Татьяна, пойдемте, – берет в оборот мою маму Людмила Васильевна.
Вскоре они исчезают за стеклянными дверями башни, и мы, две странные парочки, остаёмся посреди пустого холла, совершенно одни.
Летуновы мило перешептываются, Марк покрывает все лицо Оли поцелуями, она плачет. Но я знаю, что это от счастья. Так же тихо, как радовались грандиозной новости, они уходят наверх. Мы с Хромовым – две застывшие фигуры посреди холодной пустоты. Он гладит меня по спине, нежно, но крепко сжимая в своих объятиях. Мой гнев на него немного утихает.
– Где ты ночевал? – хрипло спрашиваю.
– У родителей.
– Так будет всегда, стоит каким-то нелепым обстоятельствам сложиться в твоей голове в дикую картинку?
– Я не знаю, Мандаринка, не знаю. Может, мы научимся, наконец, разговаривать друг с другом?
– И будем как эта идеальная парочка, да? – киваю на лифт, в котором скрылись Летуновы.
– Мы никогда не будем, как они. – Уверенно говорит Хромов. – Но разве нам это нужно? Заглядывать друг другу в рот, слушать и слышать, не пытаться друг друга убить… А вечера проводить в обнимку на диванчике, втыкая в дурацкие сериалы! Кто вообще может захотеть такую жизнь?
– Миллионы людей? – смеюсь я.
– Но уж точно ни одна Мандаринка!
Я поднимаю взгляд вверх и встречаюсь глазами с любимым мужчиной. Он такой идиот. Я такая неудачница. Но, может, это и есть рецепт счастья? Может, каждой Мандаринке нужен свой скот?
Мне точно нужен.
Глава 42. Лучшие друзья девушек
Илья.
Надеваю счастливые красные носки. Видит бог, удача мне сегодня не помешает! Любимый пиджак, реанимированная кашемировая водолазка, и вот, уже двадцать четыре минуты топчусь полностью одетый в коридоре. Мандаринка периодически высовывает голову из комнаты, приговаривая: я уже, уже.
Но каждый раз это ее "уже-уже" перетекает в очередную "ой, забыла". Сколько вообще женщина может собираться?
– Инна, мы сейчас встанем в пробку! – напускаю грозности.
– Да все я, иду. – Цокает она языком. Наверняка ещё и глаза закатила, несносная женщина!
Но все мое негодование пропадает, стоит ей выйти из комнаты. Сердце лихорадочно стучит, разгоняя кровь по венам, и больше всего на свете я хочу остаться дома и закрыть тот проклятый гештальт месячной давности. Потому что передо мной та же богиня в алом платье, что и тогда. Та же нимфа с распущенными рыжими волосами, спадающими мягкой волной на ее голые плечи. Та же обольстительная Мандаринка, только уже моя, вся моя!
– Хромов, утри слюнки, – усмехается она. – Мы же опаздываем!
– Можем задержаться, – хрипло шепчу ей на ушко, захватывая ее бедра руками. – Знала бы ты, как я тебя тогда хотел!
– Ага, помню я. Особенно ярко ты это подчеркнул своим храпом, пока я пробиралась к поясу твоих брюк!
– Так это было правдой!!! – не могу скрыть своей радости.
– А ты что, и это не помнишь?
– Я думал, приснилось. Но знай, это был потрясающе горячий сон…
– Это был не сон! – возмущается она.
– Нам просто необходимо закрыть этот гештальт! Обоим. – Улыбаюсь своей девушке, продолжаю поглаживать мои любимые части тела, прокладываю дорожку из поцелуев по ее безупречной шее, к плечу.
Она покрывается мурашками, крепко впивается ноготками в мои предплечья. Неожиданно гениальная идея осеняет меня.
– Давай встретим Новый год дома, ну, этих Летуновых! Я схожу за шампанским, ты будешь ждать меня обнаженная на столе…а бой курантов догонит нас уже в постели, а?
– Шампанское я не пью. На столе – не удобно. А бой курантов я хочу услышать из телека, как все граждане страны! – смеется коварная Мандаринка. – Поехали, Хромов, поехали. После полуночи обещаю вручить тебе лучший подарок в твоей жизни!
– Сомневаюсь, ведь лучший я припас для тебя!
До дома Летуновых мы едем целую вечность. Народ, очевидно, просто с ума посходил, и все москвичи решили срочно рвануть за МКАД. Не могли на электричку сесть? Я нервничаю и барабаню по рулю. Не хочется встречать Новый год в машине, на трассе. Да и планы на эту ночь у меня…грандиозные. Пока едем, Мандаринка развлекает меня историями о своих самых лучших Новых годах. Как однажды увидела под ёлкой огромный Киндер сюрприз, а она их обожает! Как с подружками во дворе катались на санках почти до самой ночи, а мама домой не загоняла. Как ходила в кино, на последний сеанс 31-го и зал был практически пустым.
Она такая милая. Люблю ее. Люблю в ней все: и как она умеет быть дико сексуальной, одевая убийственные красные платья, и как совершенно нелепой, спотыкаясь на ровном месте; как не затыкается ни на секунду, когда у нее хорошее настроение и как молчит, когда грустит. Люблю ее непредсказуемость, легкость, темперамент, голос, волосы, тело. Боже, что это за тело!
Хочу ее постоянно. Интересно, это когда-нибудь пройдет? Остынет, утихнет, уляжется? Перейдет в стадию умиротворенной дружбы, загасив адское пламя страстной потребности друг в друге? Черт, надеюсь, что нет. Мне дьявольски нравится жить на вулкане.
Летуновы встречают нас у двери, вдвоем, стоя в обнимку, одетые в одинаковые свитера с оленями. Просто образцово-показательная семья из каталога "Семейный очаг". Мы с Мандаринкой, не сговариваясь, одновременно, взрываемся громким смехом.
– Ой, да хорош ржать, проходите уже, – Насупился хозяин дома. В коридоре появляется огромная собака и трое разновозрастных мальчишек. Я удивленно смотрю на Марка. Его племянники здесь? И сестра? Неужели арктический холод между его женой и сестрой перешёл в стадию глобального потепления?
– Ма-ма, – испуганно прячется за моей спиной рыжая.
Не мудрено, увидеть впервые американскую акиту, в тесном помещении, равно встретиться с медведем в лесу.
– Ань, – кричит Марк сестре. – Забери Джерри.
– Джеремайя, ко мне, девочка, – появляется в прихожей старшая Летунова. – Привет. – Улыбается она, держа собаку за ошейник.
– Привет. – Скромно улыбается Мандаринка. Явно удивлена этой гостье, знает, какая запутанная история связывает ее с Олей.
Неловкая пауза сменяется громогласным:
– Ну, мы есть-то сегодня будем? – один из мальчишек в нетерпении топчется на месте.
– Конечно, – спохватывается хозяйка дома. – Инна, пошли, поможешь.
И забирает с собой мою Мандаринку. Я грустно смотрю ей вслед. С момента моего грандиозного фиаско с ее беременностью я стараюсь ни на минуту не выпускать ее из виду. А то знаю я, отвернешься тут, а она арестована по подозрению в шпионаже, сменила пол и вообще, на ГОА теперь живёт.
– Сделай лицо попроще, никуда она от тебя не убежит. – Смеётся дружище надо мной.
– Ты недооцениваешь эту женщину… – вздыхаю, но иду за ним в гостиную.
В огромной комнате стоит немыслимо гигантская ель, украшенная не как попало, как сделали это мы с Мандаринкой, а с четким планом! Игрушки двух цветов, классического красного и золотого, развешаны пропорционально, выверено, по дизайнерски. Да, хаос – только наш удел, однозначно.
Пацаны рубятся в какую-то настолку на полу, рядом Аня поглаживает мохнатого монстра. Я киваю в их сторону.
– Лед тронулся?
– Я сказал ей о племяннице… Аня старается. – Пожимает плечами Летунов.
– Так уже известно, что будет девочка? – улыбаюсь, как дурак, рад за друга.
– Нет, но мы так думаем. – Расплывается он в ответной.
Когда садимся за стол, чувствуется небольшое напряжение в воздухе, но Мандаринка быстро его снимает красочной историей о Живило-мудило.
– Ну так вот, перевела я деньги его матери. И тут начался новый поток звонков, смс с угрозами и оскорблениями. Припомнил даже, что я у него пять тысяч одалживала и не отдала! – эмоционально размахивает руками. – Ну я и пишу ему: окей, милый, сегодня жди, тебе занесут на работу. И, короче, я этим не так, чтобы горжусь, но есть у меня один знакомый трансвестит…
Народ начинает смеяться. Но они ещё не слышали лучшую часть этой истории! Смотрю на Мандаринку с благоговением, она потрясающая! Крутая! Несносно креативная!
– Ой, а при детях можно рассказывать? – расширяет она глаза.
– Дети, – командует Аня, – сгоняйте наверх за подарками.
Все трое послушно встают из-за стола. Не дети, образцово-показательные экземпляры! У Летуновых, видимо, это в крови.
– И вот, написала я ему от имени Живило, – продолжает рыжая. – Мол, так и так, приходи под конец рабочего дня туда-то – дала его рабочий адрес – люблю необычные места и ролевые игры… – хохочет Мандаринка, а вместе с ней и все за столом. – Я буду такой весь неприступный, а ты меня должен соблазнить, написала я! – Инна утирает слезы от хохота. – И перевела ему сразу те пять тысяч, что была должна Живило. Ну, чтоб не зря мужик катался, жалко его как-то стало. И долг, вроде как, возместила!
– И что было? – спрашивает Марк.
– Что, что, говорят, настоящее представление! Сама я не присутствовала, конечно, но одна девчонка с его работы засняла часть и выложила у себя в Инстаграме. Короче, попросили его с работы. Там чисто мужской коллектив в их отделе, типа, дискредитирует их. Ну, а я следом ему смсочку: больше я тебе ничего не должна!
– Не боишься, что он отомстить захочет? – испуганно спрашивает Оля. Хм, Мандаринка и боится…даже смешно!
– Не, я ещё и родителям его пожаловалась. Сказала, переживаю за его психическое здоровье… Ой, такую слезливую речь вообще выдавила, типа, не чужие люди, все дела…Короче, забрали они сынка из Москвы к себе в Питер. Они там в гимназии преподают. Мама его вообще директор этой гимназии. Интеллигентные люди, обеспеченные, адекватные, а сынок, вот…не в родителей пошел.
Мандаринка знает, как смягчить атмосферу. Она знает миллион смешных историй и миллиард дурацких. Большей частью все они произошли лично с ней! Когда часы бьют полночь, она все же притрагивается к шампанскому, хотя клятвенно обещала больше никогда, ни-ни. "Один глоток" – говорит она. – "Традиция".
Я наливаю ей на донышко искрящуюся жидкость, протягиваю бокал, и мы радостно встречаем новый год. Звенит хрусталь, все радостно поздравляют друг друга, а Мандаринка давится кольцом, которое я кинул на дно ее бокала. Ну что за женщина! Не могла как все пить? Как вообще можно проглотить кольцо???
Вот и сделал, блин, предложение!
Многим позже, мы сидим с ней в гостевой спальне и ухахатываемся от "чудесной" новогодней ночки. Подумать только, провести ее рядом с туалетом, в ожидании выхода обручального кольца. Думал, придется вести это ходячее несчастье в полюбившийся нам травмпункт, но Мандаринка и здесь удивила – достала из сумочки капли специального назначения.
– Даже не спрашивай, – сразу отреагировала она на мой вопросительный взгляд.
А я и не спрашивал! Вообще не удивлюсь, если у нее там болторез какой-нибудь валяется и электрошокер заодно. Ближе к утру кольцо было добыто, но так и не заняло положенного ему места. Мы с Мандаринкой застыли в объятиях друг друга. Она сидит у меня между ног, прислонившись ко мне спиной. Все время рассматривает кольцо, заботливо примостившееся на прикроватной тумбе.
– Оно идеально! – выдыхает она. – Совершенно. Крышесносно! Жаль из задницы вышло…
– Купим другое. – Утыкаюсь ей в макушку подбородком.
– А с этим что будем делать?
– Продадим на Авито? Подкинем ненавистной тебе Кононовой? – перебираю я варианты, пока она хохочет. – Думаю, ты что-нибудь придумаешь!
– Неужели, мы правда поженимся? – поворачивает ко мне голову, шепчет на ухо. – Неужели я согласилась?
– А были другие варианты? – удивляюсь я.
Она поворачивается в моих объятиях, смотрит в глаза, очерчивает пальцем левую бровь.
– Меня дико возбуждает твоя вечно изогнутая бровь. – Целует меня. Нежно, мягко, многообещающе. – Кажется, пора вручить тебе твой подарочек? Он ужасно неприличный! – смеётся, паршивка, начиная стягивать с себя мое любимое платье.
– Э, нет. Платье – это упаковка, хочу снять её сам. К тому же, у меня есть ещё один подарок для тебя! – вспоминаю я.
– Ещё один? Блин, Хромов, не зря я согласилась выйти за тебя! Она радостно хлопает в ладоши, в предвкушении.
Я достаю из внутреннего кармана пиджака два билета. Мандаринка смотрит на них широко раскрытыми от восторга глазами.
– Мы поедем на море, да? На море, море, морюшко??? – радостно подпрыгивает она.
– Лучше, – улыбаюсь я. – К океану.
Вручаю ей билеты и жду реакции. Сейчас я официально стану лучшим из мужчин. Сейчас меня ждет та-а-акая благодарность…
– Австралия? – морщится рыжая.
– Иногда я ненавижу то, что ты не умеешь врать, Мандаринка. – Негодую я. – Что не так? Ты же обожаешь всех этих коал, а твоя фотография на стеллаже…
– Вот блинский ты блин… – тянет она смущенно. – Надо было ее сжечь! В общем, я на самом деле, не люблю этих дурацких медведей. – Смотрит на меня смущенно. – Понимаешь, когда мне было шесть, мама на день рождения подарила мне Чаки, ну того, которому мы лапу оторвали, помнишь? Денег тогда особо не было, и я изобразила дикий восторг, хотя плюшевые игрушки мне никогда не нравились. В общем, таскалась с ним везде, лишь бы мама не поняла, как я расстроена. Я ведь хотела приставку Денди!
И с тех пор она каждый год дарит мне что-нибудь с их символикой. Это, типа, традиция такая… Не признаваться же ей, что я ее двадцать лет обманывала! А когда мне было десять, на новогодний утренник она сшила мне тот дурацкий костюм коалы. Все девочки были принцессами, а я – коала, представляешь, как надо мной ржали? Но это любимая мамина фотография и мне пришлось поставить ее на самое видное место…
Прости, Илюш, – строит мне глазки. – Я их терпеть не могу. И Австралии вообще боюсь! Там столько летучих тварей. Бррр.
– Так и знал, что надо было брать билеты в Бразилию. Карнавал, голые женщины, тепло…
– Эй, – тычет кулаком мне в плечо. – Никаких голых женщин! А карнавал я устрою тебе сама! Так что купим огромный баллон спрея от насекомых и…
– Я люблю тебя, Мандаринка. – Говорю со всей страстью, переполняющей все мое существо. Ну, как ее не любить?
– И я люблю тебя.
И я счастлив, счастлив, счастлив, счастлив. Разве есть слова лучше этих? Разве есть будущее, лучше нашего?
Эпилог.
Инна. Год спустя.
У многих российских семей есть свои новогодние традиции.
Кто-то каждый год запасается огромным количеством хлопушек, петард и фейерверков, чтобы после полуночи скрасить унылые виды из окон своим соседям. Кто-то лепит пельмени всей семьёй, которые потом подаются с разными топингами к праздничному столу. Кто-то, как все мы знаем, ходит в баню, а потом просыпается не в своей квартире… Алкоголики несчастные.
А у нас с Хромовым появилась своя: каждую новогоднюю ночь мы проводим в тесной компании: он, я и белый керамический друг. В прошлом году – верхом, с целью добыть помолвочное кольцо. В этом – рядышком, с целью выплюнуть свои легкие. Хотя, цель у организма, конечно, другая, но ощущаю я себя именно так.
– Чертов токсикоз! Чертова рыба! Чертов скот! – кричу я между позывами.
Скот сидит рядом со мной на холодной плитке, поглаживая мне спину. И молчит. Предусмотрительный какой! Молчи, скот, молчи, мне сейчас хоть слово скажи – растерзаю!
– Ненавижу тебя! – говорю скоту. – Почему все "удовольствие" женщине достается? Почему мужики не рожают? Посмотрела бы я на тебя, когда 24 на 7 тошнит, а по утрам еще и полощет!
Скот молчит. Молчи, скот, молчи!
– Почему все досталось нам? Тошнота, изжога, бессонница, чертовы гормоны! Потом ещё таскай на себе лишние десять кило, и выдавливая арбуз из места с яблоко!
Очередной мощный позыв тянет меня к унитазу. Скот поглаживает мне поясницу, помогает поддерживать волосы и вообще, очень мил. Самый лучший муж на свете, вот честное слово! Просто раздражает ужасно в такие моменты, когда я тут сложена в три погибели, а он…
– Ты почему маму не предупредил, что меня от рыбы тошнит?
– Потому что ещё вчера тебя тошнило от курицы, – спокойно отвечает Хромов.
– Я ничего есть не могуууу, – разражаюсь слезами. Муж тянет меня к себе на колени и убаюкивает, как малыша. Из него получится идеальный отец. – Ты взял мне шоколадного молока?
– Конечно, целый холодильник!
– Трехпроцентного?
– Трехпроцентного, – гладит меня по голове. – С девочкой на упаковке, с мальчиком не брал.
– Хорошо, – утираю я слезы. – Принесешь? Я пока зубы почищу. И проследи, чтоб всю рыбу со стола убрали, ладно? – жалобно молю я.
Он встаёт и выходит из ванны. Спокойный и надежный, как скала. Терпит все мои настроения, мандарины в шесть утра и рыдания над рекламой с младенцами. Не терпит только то, что вместо набора веса, я его стремительно теряю. Ну что поделать, дорогой, два месяца на одной картошке и шоколадном молоке не проходят мимо.
Смотрю на свое отражение: глаза красные, лицо бледное, хотя мне нравится, как я похудела. Пока только третий месяц, живота не видно, и на работе никто ещё не знает. Думают, я из-за мужа так цвету. А вот и да! Из-за него. Распускаю убранные в пучок волосы и они падают мне на плечи светлой волной. Хорошо, что решила вернуть свой родной цвет волос, мне с ним гармоничнее. Хотя Хромов, опять же, не в восторге. Говорит, что Мандаринок – альбиносов не бывает. Совсем не терпит перемен. Поэтому кольцо в носу я оставила, даже прибавила ещё одно, но оно в жутко неприличном месте!
Это был подарок на прошлый новый год.
Когда возвращаемся домой, сразу забираемся в постель. Хромов внимательно изучает мое тело: пальцами, губами. Выискивает незаметные пока изменения, запоминает изгибы, которые скоро трансформируются. Он шепчет, как красива будет наша дочь, ведь она будет точной моей копией. А я смеюсь, что уж лучше ей взять побольше от папочки, его природа щедро одарила!
То, что это будет именно девочка мы узнали буквально на днях. И сразу же купили первые розовые ползунки, прихватив заодно гору совсем не розовых и совсем не ползунков, конечно.
– Самое время начать подбирать имена, да? – мечтательно произношу я, как кошечка, устраиваясь на его груди.
– А я уже знаю, как мы ее назовем, – уверенно говорит муж.
– И как же? – удивляюсь я.
– В честь лучшей женщины в мире…
– Боже, Хромов, ты хочешь, чтоб над ней все стебались в школе? Среди всех этих Милан, Софий и Есений, Людмилу просто забьют камнями! – ужасаюсь я.
– Мандаринка, какая же ты… Инна. Назовем ее в честь тебя.
– Это будет глупо! – хихикаю я, но не могу скрыть, как мне приятно.
– Почему же? Называют же сыновей в честь отцов? Да к тому же, я все равно тебя только Мандаринкой и называю, не перепутаетесь, – усмехается он.
Нет, ну нет, мы этого не сделаем!
Илья. Два года спустя.
У всех российских семей есть свои новогодние традиции.
Кто-то собирает за праздничным столом все большое семейство, заготавливая яств объемом с маленькую африканскую страну. Кто-то снимает домик в лесу: камин, медвежья шкура, романтика. А кто-то мы.
Каждую новогоднюю ночь мы проводим на холодном полу ванной комнаты, тесно общаясь с белым другом. В основном, это, конечно, делает Мандаринка, а я так, для моральной поддержки. Эта ночь – не исключение.
– Как я тебя ненавижу, Хромов! – извергает она привычное. – Какой же ты скот!!! Кормящие женщины не могут забеременеть, кормящие не беременеют… – противно-писклявым голосом передразнивает меня. – Скот!!!
А я что? Я – молчу. За свою жизнь держусь всеми доступными способами. Ну, да, я стал жертвой мифов, но и Мандаринка хороша! Такая после родов аппетитная стала, такая…ну как тут удержаться? Но дети, это ж хорошо, а много детей ещё лучше!
Мы с Алешкой сидим чуть поодаль от нашей мамы, пока ее выворачивает. Сын искренне считает, что мы так играем и с радостным смехом поддерживает все позывы Мандаринки. Он весело хлопает в ладоши, подпрыгивает у меня на коленях и демонстрирует два шикарных верхних зуба.
– Потише, Алёшка, – шепчу я. – А то наша мама не в духе!
– Ещё бы я была в духе, скот! – гневно сверкает глазами в мою сторону. – Я через полгода на работу собиралась вернуться, а не начинать все по кругу: колики, зубы, кормление, недосып…
– Ну, ты же хотела еще детей, – спокойно напоминаю ей.
– Когда-нибудь, – шипит она. – Ключевое слово здесь было "когда-нибудь"!
Алёшка улюлюкает в ответ на мамины слова, думает, она с ним играет, как обычно, смешно разговаривая. Мандаринка смотрит на сына, и ее взгляд меняется: становится теплым и мягким. Она обожает это маленькое создание в смешной розовой футболке с надписью "I 🖤 MAMA". Да, бедный ребёнок вынужден с рождения ходить в гардеробе, наполовину состоящем из розовых вещей, потому что что? Правильно, два УЗИ показали девочку, а вышел на свет мальчишка. Да и разве могло у нас быть иначе?
Я вообще не удивился!
Алёшка сползает с моих коленей и шустро семенить на четвереньках к маме. Она обнимает "пончика" – гастрономические прозвища – это семейное, да – и успокаивается.
– Шоколадного молока? – спрашиваю тихонько.
Она кивает в ответ, прижимая белобрысую головку сына к себе. Что-то никогда не меняется! Значит, осталось пережить токсикоз, странное пристрастие к сырой свекле и бесконечный запах ацетона в квартире, который ее успокаивает и все…Мы дважды родители, трижды влюбленные и бесконечно счастливые.
Только бы в этот раз обошлось без острого желания испробовать ежатину на вкус! Алёшка так любит Фыр-фыра… А впрочем, как без этого? Тоже своего рода, традиция!
Инна. Ещё год спустя.
У всех российских семей есть свои новогодние традиции…
– Как же я ненавижу тебя, скот!!! Как ненавижу!..
Продолжения не следует.
Бонус.
Одно красное платье. Сюр, стёб и немного тканевой романтики.
Это были долгие дни. Я изнывала от скуки и одиночества. Все мои сестры давно нашли своих хозяев, подруги тоже долго не задерживались рядом, и я грустила.
Был недолгий блистательный флирт с парой носков из мужского отдела, которые ютились на демонстрационном стенде, и активно мне посылали свои хлопковые приветы. Я смущалась, пряталась за спины шелковых подружек и краснела еще больше. Они краснели в ответ. И так дни летели быстрее.
Но однажды все прекратилось. Мои прекрасные, красочные носки нашли другой дом. И время снова застыло. Я раскачивалась на вешалке, ластилась к любым рукам, которые ко мне прикасались и старалась держать себя в форме. Но никто так и не выбрал меня. В какой-то момент я уж задумалась не сделать ли мне пару заметных затяжек, или…или даже оторваться от молнии! Пусть сошлют в темные подвалы, всё разнообразие.
А потом я увидела ее. Сначала я решила, что она меня недостойна! Пришла тут, понимаешь ли, в растянутом синтетическом свитере и дешевых джинсах из магазина напротив. Нечего тут конкурентов приводить! Но потом она надела меня и сказала: оно идеально.
