Текст книги "Объедки для Декана-привереды (СИ)"

Автор книги: Амалия Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7. Налоговый жмёт

Глава 7. Налоговый жмёт

Я проснулась от крика. Не поварихи – хуже. Голос был официальный, противный и пахло от него канцелярским восторгом.

– Всем объедкам построиться! Живо! Проверка!

– Кто это? – прошептала Нисса, вжимаясь в меня.

– Или сборщики долгов, – сказал Уголёк из-за пазухи, – или гастролёры. Но одежда дорогая. Скорее первое.

Мы выползли в общий зал. Там уже выстраивали перепуганных объедков – человек двадцать грязных, тощих и обречённых. Надзиратели бегали вдоль шеренги, дёргали за робы, проверяли клейма, будто мы могли их подделать.

– Я объедок со стажем, – буркнул кто-то сзади. – Моё клеймо старше, чем эти надзиратели.

– Молчать!

В центре зала стояли трое. Чёрные мантии. Золотые драконы на груди. Маленькие очки, большие папки и полное отсутствие чувства юмора. У первого была папка с надписью «Дела», у второго – «Дела важные», у третьего – «Дела очень важные, не трогать».

– Я – инспектор Коготь, – сказал тот, что в центре. Высокий, тощий, с носом-крючком. Он явно оправдывал фамилию. – Это – инспектор Чешуя, это – инспектор Хвост. Мы из налогового управления драконьей канцелярии. Управление по сборам магических пошлин, отдел переработки отходов, подотдел объедков.

– Им зарплату платят за такие названия, – прошептал Уголёк.

– Они пришли забрать наши деньги? – прошептала Нисса, побелев.

– Нет, – ответил кто-то сзади. – Деньги у нас забрали ещё при рождении. Они пришли забрать наши души. И, возможно, почку.

Инспектор Коготь раскрыл папку. Достал пергамент длиной в два моих роста. Начал зачитывать:

– В соответствии с указом номер 1361/Д «О пошлине за переработку магических отходов, а также за использование магии в неразрешённых целях лицами, не имеющими лицензии»…

– Там ещё что-то про бабушек было, – подсказал инспектор Чешуя.

– Не перебивай. …все объедки, замеченные в колдовстве, даже случайном, даже во сне, даже чихнувшие магией, и чистившие от магии котлы обязаны уплатить налог за использование магии отходов в размере… – он сделал паузу, чтобы мы все умерли от ожидания, – пятой части от всех накоплений за прошедший период.

– Каких накоплений? – вырвалось у меня.

Я тут же прикусила язык. На меня посмотрели. Все три инспектора.

– Тех, которые у вас есть, – ответил Коготь, глядя поверх очков. Очки у него были квадратные, маленькие, и в них отражалась моя жалкая, перепуганная физиономия. – Каждый объедок имеет сбережения. Мы проверили.

– Как? – спросил кто-то из строя. – Мы же ничего не храним.

– Мы перетрясли ваши тюфяки, – любезно сообщил инспектор Хвост. – И заглянули под половицы. И в щели. И в подолы. Не волнуйтесь, всё законно. У нас есть ордер.

– Ордер на что?

– На перетряхивание. Подписан лично. Драконом.

Инспектор Коготь зачитал цифры:

– Средняя накопленная сумма по отделению объедков – двенадцать копеек на нос. Пятая часть – две с половиной копейки. Просьба оплатить до конца недели. Квитанции получите у моих коллег.

В шеренге началось тихое волнение.

– У меня нет двенадцати копеек, – сказала старуха из конца строя. – У меня восемь. Я их на похороны откладывала.

– Значит, вы должны две с половиной копейки. Если у вас восемь, вы платите три копейки. Сдачу не даём, округление в пользу бюджета.

– Это грабёж! – крикнул тощий парень слева.

– Это налог, – ласково объяснил инспектор Чешуя. У него была круглая мордочка и масленые глазки. – Чувствуете разницу? Грабёж – это когда приходят плохие дяди с ножами. А мы – хорошие дяди с бумажками. И драконы за спиной.

– У нас даже копеек нет! – заныл кто-то сзади.

– Тогда можете отдать долг работой, – сказал инспектор Хвост, который до этого молчал и страшно улыбался. – Например, почистить туалеты на верхнем уровне. Там драконьи уборные. Говорят, очень познавательно.

– Я лучше заплачу, – быстро сказала старуха и сунула руку за пазуху.

– Вот и славно.

Уголёк за пазухой зашевелился. Я чувствовала, как его коготки впиваются мне в ребра.

– Айза, – прошептал он. – Это катастрофа. Тысячелетняя катастрофа. Кто-то стукнул про наш бизнес. Я знал, нельзя доверять Ниссе. У неё слишком честные глаза.

– Нисса спалит нас только если её пытать, – прошептала я в ответ.

– А её пытать никто не будет?! Ты видела этих троих? Они пришли с папками! С тремя папками!

Инспекторы тем временем ходили вдоль строя и раздавали бумажки. Квитанции были фиолетового цвета – мой любимый цвет магии. Ирония судьбы.

– Это ваши долговые расписки. Оплатить в кассу на первом этаже. Часы работы: с двух до двух пятнадцати по вторникам и с четырёх до четырех пятнадцати в пятницу, если пятница приходится на чётное число, а луна в фазе роста. Если нет – перенос на следующую среду.

– То есть время приёма – пятнадцать минут в неделю? – не поверила Нисса.

– А вы хотели, чтобы государство работало больше? – удивился инспектор Хвост. – Вы ещё скажите, чтобы мы в выходные сидели. У нас, знаете ли, тоже личная жизнь. Жёны, драконицы, маленькие дракончики.

– У вас есть жёны? – спросил тощий парень.

– Есть. И мы с вас налоги собираем, чтобы их содержать. Так что не подводите.

Когда троица ушла – гордо, с папками наперевес, – в моечной воцарился хаос. Кто-то плакал. Кто-то матерился сквозь зубы. Кто-то пересчитывал копейки на ладони, перебирая их как чётки.

– Айза, – Нисса подошла ко мне. – У меня только три копейки было. Я их тебе отдала за суп.

– Ничего, – сказала я, хотя внутри всё похолодело. – Суп ты съела, деньги мы вернём.

– Как?

– Бизнес, – коротко ответил Уголёк, высовывая нос на миллиметр. – Расширение. У нас новый инвестор.

– Кто?

– Неважно. Главное, он платит монетами, а не копейками. И у него широкая спина.

Я прижала кота обратно. Широкая спина – это хорошо, но если декан узнает, что я обсуждаю его спину с объедками, он меня скормит драконам быстрее, чем налоговики заберут последнюю копейку.

Вечер. Моечная. Стратегический совет.

Все спали. Нисса свернулась калачиком на тюфяке, иногда всхлипывая во сне. Остальные объедки тихо ныли, даже бессознательно. Я пробралась в моечную, зажгла единственную свечу (украла у поварихи), и мы с котом сели на ящик.

– Итак, – сказал Уголёк, расхаживая передо мной как генерал перед картой. Шерсть дыбом, хвост трубой. – Проблема номер раз: налог. Они хотят пятую часть от всех накоплений. Но у нас накоплений – кот наплакал.

– Я, между прочим, не плакал.

– Это фигура речи. Слушай дальше. Если мы начнём зарабатывать, они придут снова. Через месяц. Увидят, что у нас есть монеты. Заберут пятую часть. Это бесконечный цикл.

– Как жизнь, – вздохнула я.

– Не умничай. Я предлагаю: мы перестаём копить деньги.

– То есть?

– Мы их тратим. Сразу. Как только декан заплатит нам пять монет – тут же покупаем что-нибудь. Например…

– Новую кастрюлю, – подхватила я.

– Нормальные продукты, – вдохновился кот. – Взятку поварихе, чтобы она не стучала. Или…

– Или…

– Или новую лежанку для меня, – закончил Уголёк мечтательно. – Из натуральной драконьей кожи. Я слышал, она очень тёплая.

– Ты будешь спать на драконьей коже? А если тот дракон узнает?

– Я скажу, что это искусственная. Они всё равно не разбираются.

Я задумалась. План был идиотским, но другого не было.

– Налоговики берут только наличные? – уточнила я.

– Только то, что можно пересчитать. Покупки не трогают. Это пробел в законодательстве.

– Откуда ты знаешь про пробелы?

– Я кот. Я сплю на документах поварихи. Там много интересного. Например, она должна налоговой три золотых за прошлый год. Так что ей тоже не поздоровится.

– Злорадство – нехорошее чувство.

– А я не злорадствую. Я просто констатирую факты. С чувством глубокого удовлетворения.

Я усмехнулась. Уголёк был прав. Мы слишком мелкие, чтобы налоговики занялись нами всерьёз. Скорее всего, они просто отчитаются о проверке, получат премию и забудут.

– А если они узнают про покупки? – спросила я.

– Узнают, но позже. Через месяц-другой. А потом мы уже будем далеко.

– Куда далеко? Мы привязаны к Академии клеймом.

– Тогда будем богатыми в жизни, но бедными на бумаге. Откроем счёт в банке гномов. Гномы налоги не платят.

– Ты гномов когда-нибудь видел?

– Я – кот. Я видел всё.

Разговор перешёл в деловое русло. Уголёк достал из-под ящика замусоленную тряпицу – нашу бухгалтерию. На ней были нацарапаны цифры: «3 коп. (Нисса)», «долг: 0», «бизнес: +100500 в перспективе».

– Если декан заплатит пять монет, это пятьсот копеек, – подсчитал кот. – Пятая часть – сто копеек, то есть одна монета. Мы отдадим одну монету налоговикам, а остальные четыре потратим. Купим…

– Новую кастрюлю, – повторила я. – И нож. Хороший нож. Не драконий, но чтобы резал. И продукты.

– И лежанку мне.

– И лежанку. Но сначала продукты.

– Ты жестокая, – вздохнул Уголёк. – Ладно. А если декан не заплатит?

– Заплатит. Он сказал «пять монет за блюдо». Он – декан. Деканы не врут.

– Драконы не врут, – поправил кот. – Но они могут передумать. У них привилегия.

– Тогда будем думать дальше.

Я взяла поварёшку. За окном (если щель в стене можно назвать окном) темнело. Пора было готовить – для себя, для кота, для Ниссы, которая привела новых клиентов.

– Айза, – сказал Уголёк, глядя, как я чищу картошку. – А если мы будем платить налог не деньгами, а супом? Может, они согласятся на бартер?

– Ты серьёзно?

– А почему нет? У нас нет денег. Зато у нас есть суп – вкусный, магический, с фиолетовым отливом. Древняя форма торговли. Ещё до изобретения копеек люди меняли суп на шкуры.

– Люди меняли шкуры на суп?

– Ну, или суп на шкуры. Неважно. Главное – бартер.

– Коготь и его коллеги придут за копейками, а получат миску баланды. Ты их видел? У них глаза как у пылесосов – всё втягивают, ничего не отдают.

– Жаль, – кот облизнулся. – Тогда придётся платить монетами. Но после того, как отдадим декану обед. И купим лежанку.

Я закипятила воду. Чихнула – фиолетовые искры рассыпались по бульону. Запах пошёл такой, что даже налоговики, наверное, облизнулись бы там, у себя в канцелярии, пересчитывая чужие копейки.

Мешала суп и думала. О налогах. О драконах. О широкой спине декана, который вдруг стал моим тайным клиентом. О том, что жизнь – она как этот бульон: сначала мутная и из отходов, а если добавить правильную магию – засияет и согреет.

– Айза, – сказал Уголёк, поймав мой взгляд. – Суп готов. Давай есть, пока не пришли налоговики и не обложили пошлиной каждую ложку. И каждый чих. И каждый вдох.

– Они и на вдох могут налог придумать, – вздохнула я.

– Тогда будем дышать через раз. Экономно.

Я усмехнулась и налила ему полную миску.

Налоги подождут.

А суп – нет.

Глава 8. Салфетка

Глава 8. Салфетка

После визита трёх налоговых крючкотворов объедки ходили мрачнее грозовой тучи. Даже Нисса, которая обычно сияла как медный таз, сидела в углу и пересчитывала свои жалкие копейки. Снова. В десятый раз.

– Нисса, ты чего? – спросила я, подсаживаясь к ней. Уголёк тут же выглянул из-за пазухи – тоже хотел новостей.

– Считаю, – она шмыгнула носом. – Если отдать пятую часть – вообще ничего не останется. Вообще. Ни копейки. Даже на хлеб. А хлеб я люблю.

– На хлеб мы тебе дадим, – сказал Уголёк деловито. – Ты же акционер, забыла?

– Акционер чего? – Нисса уставилась на кота, как на говорящую репу.

– «Уголёк Лимитед Корпорейшн». Крупнейший поставщик супа из отходов в данном подземелье. Ты внесла первый взнос – три копейки в уставной капитал. Поздравляю, ты теперь совладелец.

– Я… совладелец? – Нисса моргнула. – Кота?

– И Айзы, – поправил Уголёк. – Кот – это бренд. Я – лицо компании. Точнее, морда.

Нисса посмотрела на меня как на сумасшедшую. Я развела руками.

– Он всегда такой, – вздохнула я. – Но бизнес-план у нас есть. Почти.

– Какой план?

– Вот, – я вытащила из кармана грязную тряпицу – её мы нашли утром в отходах, оттерли, и она стала просто грязной, а не мокрой. – Это салфетка. На ней стратегия.

– Вы написали бизнес-план на салфетке? – глаза Ниссы стали круглыми, как две копейки.

– Не «вы», а «я», – гордо выпрямился Уголёк. Когтем почесал за ухом. – Это не просто салфетка. Это наша дорожная карта к богатству, свободе и рыбе. Смотри.

Он развернул тряпицу. Кривые буквы (кот писал лапой – вы сами попробуйте, когда у вас когти) гласили:

1. Варить суп из мусора (бесплатно).2. Продавать объедкам: 3 коп. – половник, 5 коп. – с хлебом.3. Копить на взятку поварихе (чтобы не спалила).4. Когда разбогатеем – свалить из Академии на все четыре стороны.5. КУПИТЬ РЫБУ! (Это личное, не лезьте).

– Пункт пять – мой бонус, – пояснил Уголёк с достоинством. – Я тут главный риск-менеджер, имею право на мотивацию.

– Но это не план, – сказала Нисса, внимательно изучив салфетку. – Это список хотелок. План должен быть с цифрами. И сроками. И ответственными.

– О, у нас появился финансовый аналитик! – кот аж подпрыгнул. – Садись, пиши. Салфетка большая, места много.

Нисса вздохнула, взяла уголёк (настоящий, из костра, который не разговаривал) и начала строчить прямо на тряпке.

– Итак. Вводные: отходы – бесплатно. Вода – бесплатно. Твой чих, Айза, – бесплатно. Себестоимость порции – ноль. Продаём по три копейки. Если в день брать хотя бы десять клиентов – это тридцать копеек.

– Десять? – усомнилась я. – В общаге всего двадцать объедков. У многих нет даже трёх копеек.

– Значит, сделаем систему лояльности, – влез Уголёк. – Каждая десятая порция – бесплатно. Или скидка для пенсионеров. Или корпоративные обеды для надзирателей. Они жирные, много едят, хорошо платят.

– Надзиратели нас сдадут поварихе, – возразила Нисса. – У них с ней договорняк.

– Тогда сосредоточимся на объедках, – решил кот. – Считай дальше.

Нисса продолжила:

– За месяц при десяти клиентах в день – девятьсот копеек, то есть девять монет. За год – сто восемь монет.

– Даёшь рыбу! – взвизгнул Уголёк. – Я же говорил! Стратегический запас!

– Подожди, – я подняла руку. – А налоги? Если налоговики узнают про наш бизнес, они обложат пошлиной каждую порцию. И тогда никакой рыбы, даже кильки вонючей не останется.

Уголёк зашагал по ящику туда-сюда, цокая когтями. Потом остановился.

– Слушайте сюда, – сказал он тихо, почти шёпотом. – Пока у нас нет официальных доходов. Вообще. Мы только копим под матрасом на взятку поварихе. Никакой отчётности, никаких деклараций.

– А если налоговая прознает?

– Не прознает, – отрезал кот. – Во-первых, мы работаем ночью. Во-вторых, клиенты – свои. В-третьих, я буду следить, чтобы никто не проболтался. А если всё-таки узнают… – он махнул лапой, – тогда и будем решать. Проблемы надо решать по мере их поступления. А не придумывать их на пустом месте.

– То есть ты предлагаешь просто ничего не платить и надеяться, что не поймают? – уточнила Нисса.

– Я предлагаю не платить, пока не заставят. А заставят – тогда что-нибудь придумаем. Может, подкупим их супом. Или сбежим. Или скажем, что это благотворительность.

– Ты гений, – усмехнулась я.

– Я кот. Это разные категории. Но да, гений.

Нисса задумалась, потом кивнула.

– Ладно. Договорились. Салфетку – под половицу и помалкиваем.

– И главное – никаких следов, – добавил Уголёк. – Доходы не храним в одном месте. Часть – в кармане у Айзы, часть – у Ниссы, часть – под моей лежанкой.

– У тебя нет лежанки.

– Тогда под ящиком.

В этот момент входная дверь скрипнула.

Мы замерли все трое, как соляные столпы. Нисса сунула салфетку за пазуху. Я схватила поварёшку и сделала вид, что скребу котёл. Уголёк – молнией в щель.

Вошла повариха. Одна, без свиты. Лицо не предвещало радости.

– Новенькая, – она ткнула пальцем в меня. – Декан велел передать: завтра в полночь ждёт тебя на верхней кухне. Будет проверять твоё мастерство. Второй раз.

– Зачем? – вырвалось у меня.

– Затем, что он главный. Ему виднее. И чтобы без кошачьих. Скажи спасибо, что он вообще даёт тебе шанс. Если бы не он, я бы тебя отсюда вышвырнула вместе с твоим котом, но он замолвил за тебя словечко и за твоего кота.

– Поняла. Спасибо декану.

Повариха обвела взглядом моечную, принюхалась, ничего не нашла и ушла. Дверь грохнула.

Мы выдохнули все трое.

– Уголёк, вылезай.

Кот вылез, отряхнулся, фыркнул.

– Слышал. Завтра в полночь. Ответственный момент.

– Что мне готовить? – я повернулась к Ниссе.

– То, что ты любишь сама, – серьёзно сказала Нисса. – И добавь магии. Ровно столько, чтобы он обалдел, но не подумал, что жульничаешь.

– А если не получится?

– Получится, – Уголёк лизнул лапу. – Ты аномалия. А аномалии всегда выкручиваются.

– Откуда такая уверенность?

– Если не выкрутишься – кто меня рыбой кормить будет?

Я вздохнула, взяла поварёшку и посмотрела на салфетку, торчащую из кармана Ниссы.

Бизнес-план. Конспирация. Налоги, которых мы пока не платим. И кот, верящий в меня только ради рыбы.

Но почему-то я не боялась.

Может, потому что в груди у меня, под робой объедка, горел фиолетовый огонь. Тот самый, о котором налоговики не знают. Пока не знают.

А завтра узнают все. Или никто.

Глава 9. Пять монет за суп

Глава 9. Пять монет за суп

Ровно в полночь я стояла на верхней кухне академии. Одна. Без кота. Потому что «никаких кошачьих» – строго-настрого приказала повариха, и её тон не допускал возражений.

Но Уголёк, конечно, не послушался. Он сидел у меня за пазухой, затаив дыхание – в прямом смысле. Я его почти не чувствовала. Почти – потому что медальон иногда предательски вспыхивал фиолетовым, просвечивая сквозь грубую ткань робы, как маленький маячок в ночи.

– Не дыши, – прошептала я, стараясь не шевелить губами.

– Я и не дышу, – еле слышно ответил кот, одними губами – если у котов вообще есть губы. – Экономлю кислород для твоего позора.

– Спасибо, вдохновил. Прямо крылья выросли.

– Крылья тебе не нужны. Тебе нужна хорошая кастрюля и пять минут тишины. А ещё удача. Лови её, пока я молюсь, чтобы ты не чихнула в сторону декана.

Верхняя кухня оказалась огромной – раза в четыре больше нашей моечной, хотя и не такой унылой. Белые плиты из полированного камня, блестящие котлы, которые отражали свет десятков магических светильников. Ножи сами летали по воздуху, нарезая овощи тончайшими ломтиками – никто не дёргал их за рукоятки, они просто работали, как заворожённые. Полы сияли чистотой, в углах стояли вазы со свежими травами, а отовсюду тянуло имбирём, корицей и свежей зеленью.

Мои ресторанные годы – двадцать лет у плиты – вдруг вспомнили себя и чуть не расплакались от ностальгии. Вот она, настоящая кухня. Не помойка. Не вонючие отходы. А место, где продукты уважают.

– Красиво, – прошептала я, оглядываясь.

– Дорого, – поправил кот, и его голос прозвучал как финансовый отчёт. – Слушай, Айза, если декан предложит тебе здесь работать – не соглашайся. Ни в коем случае.

– Это почему же?

– Потому что у нас бизнес на нижней кухне. «Уголёк Лимитед Корпорейшн» только встаёт на крыло, а ты уже хочешь продаться? Не-а. Мы сами себе шеф-повара. И не продаёмся за красивые плиты.

– Я не продаюсь, я инвестирую. В своё будущее. И в твою рыбу.

– Вот рыба – это святое. Но сначала давай посмотрим, что этот холодный дракон нам предложит.

В дверях появился Альтаир.

Сегодня он был без торжественной мантии – в простой чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами, и без этого он выглядел почти как человек. Почти – потому что глаза всё равно оставались жёлтыми, с вертикальными зрачками, которые сужались и расширялись в зависимости от освещения. Как у кота. У крупного, опасного кота, который привык, чтобы ему подчинялись.

– Ты пришла, – сказал он, и в его голосе не было ни удивления, ни одобрения – только констатация факта.

– Меня не спрашивали, – ответила я, стараясь говорить ровно, хотя колени немного дрожали. – Повариха сказала «придёшь» – я пришла.

– Это правильно. Я принёс продукты.

На огромном разделочном столе стояла плетёная корзина, накрытая льняной салфеткой. Альтаир откинул её – и я увидела. Свежая рыба, ещё влажная, с прозрачными глазами и серебристой чешуёй. Овощи – морковь, лук, корень сельдерея, початок молодой кукурузы. Бутылка густых сливок в глиняном кувшине. И несколько маленьких баночек со специями, на которых были написаны названия, от которых у меня защемило сердце: шафран, розмарин, тимьян, мускатный орех.

– Сегодня будешь готовить суп-пюре из лосося, – сказал декан, скрестив руки на груди. – Я хочу увидеть, как ты колдуешь. Не просто чихаешь, а именно колдуешь – осознанно, с намерением.

– Я не колдую, я чихаю. Это аллергия. На драконов.

– На драконов не бывает аллергии. Бывает страх. Или неуважение, – его зрачки сузились до тонких щёлочек. – Но с тобой я готов потерпеть. Давай, чихни как следует.

Я посмотрела на рыбу. Красивая, оранжево-розовая, свежая – такая, какую в прошлой жизни я подавала только самым важным гостям. Жалко было портить её магией. Но декан ждал, и его жёлтые глаза не обещали пощады в случае отказа.

– Ладно, – я взяла в руки нож. Тот самый, магический, с голубоватым отливом. Лезвие вошло в рыбу как в масло, и я на минуту забыла обо всём.

Чистка, разделка, отделение филе от костей – всё это было как медитация. Мои руки – чужие, тонкие, без мозолей – вдруг вспомнили движения, которые я вбила в них за двадцать лет. Чешуя слетала хлопьями, кости выходили ровно, без единого заусенца.

– Ты умеешь резать, – заметил декан, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уважение.

– Шеф-повар, – буркнула я, не поднимая глаз.

– Был. Теперь – объедок. С клеймом и без права на нормальную жизнь.

– Вы решили меня оскорблять или наблюдать? Я готовить пришла, а не на психотерапию.

Альтаир усмехнулся – одними уголками губ, но это всё равно был прогресс.

– Сначала посмотрим, что ты приготовишь. Потом решу.

Я закипятила воду. На этот раз – обычную, на плите, без магии, потому что декан стоял в двух шагах и явно ждал момента, когда я сорвусь. Рыбу отправила в кипяток целиком, на костях – для навара. Добавила овощи крупными кусками, чтобы не разварились в кашу. Помешала деревянной ложкой, которую нашла в подставке.

Декан смотрел молча, не комментировал. Только зрачки его слегка расширились – то ли от любопытства, то ли от голода.

– А где магия? – спросил он, когда суп начал закипать и приобретать золотистый оттенок.

– Будет, – ответила я, стараясь не нервничать. – Не торопите шеф-повара. Испорчу блюдо – вы же меня казните.

– Казнить не буду. Скормлю драконам. Есть разница.

– Не очень большая, если честно.

Суп варился. Пахло уже почти готовым – морем, овощами, лёгкой сладостью от кукурузы. Я сняла пену, убавила огонь, достала рыбу, отделила мякоть от костей и вернула её обратно. Добавила сливки, взбила венчиком до однородной консистенции.

И в этот момент я закрыла глаза.

Перед мысленным взором возник Марат. Его улыбка, когда он подавал мне ту самую фугу. Идеальный вкус. Идеальная отрава. Мои 98 килограммов, которые остались в том мире, вместе с рестораном, доверием и жизнью.

Злость обожгла грудь. Я открыла глаза, чихнула – и капля фиолетового света сорвалась с губ, упав прямо в кастрюлю. Суп полыхнул, забулькал, и вдруг запах стал таким, что у меня самой слюнки потекли. Грибы, лес, костёр, детство, первый заработанный рубль – всё смешалось в этом паре.

– Готово, – сказала я, вытирая лоб рукавом.

Декан взял ложку, зачерпнул, подул и попробовал.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Тишина затянулась на минуту. На две.

Уголёк за пазухой завозился – я прижала его локтем, чтобы не вылезал.

– Плохо? – спросила я, когда молчание стало невыносимым.

– Нет, – Альтаир поставил ложку на стол. – Это лучше, чем прошлый раз.

– В прошлый раз вы сказали, что у меня суп без магии.

– Сегодня – с магией. И с горечью. Что ты вспомнила?

– Свою прошлую жизнь, – ответила я честно.

– Она была тяжёлой?

– Вкусной, – я посмотрела ему в глаза. – Пока ученик не отравил меня рыбой фугу и не отправил в это место.

Декан ничего не сказал. Только достал из кармана кожаный кошелёк и высыпал на стол пять серебряных монет. Драконьи, с отчеканенными ящерами и коронами. Пять монет – пятьсот копеек. Мечта любого объедка.

– Твои. За работу. В следующий раз приготовь что-нибудь с мясом.

– У нас нет мяса. Мы объедки.

– У меня есть, – он пододвинул кошелёк поближе ко мне. – Купи на рынке. И не вздумай использовать отходы – я почувствую.

– Обязательно куплю. И спасибо, что не скормили драконам.

– Не благодари. Мне нужен результат, а не твоя благодарность, – он помолчал, затем добавил, понизив голос: – И запомни, объедок. Никто не должен знать, что ты готовишь для меня. Ни твои товарищи по моечной, ни кот. Ни одна живая душа. Если узнаю, что проболталась – скормлю драконам. Всех. Тебя, кота и тех, кто был рядом.

– А если кот сам проболтается? – спросила я.

– Кот сначала станет моим ужином, – Альтаир посмотрел мне за пазуху. – Я чувствую его дыхание. И фиолетовый медальон. Скажи своему фамильяру, что он на тонком льду.

Уголёк напрягся, но промолчал. Умный кот.

Декан ушёл. Я выдохнула.

– Уголёк, вылезай.

Кот вылез, отряхнулся, сначала хотел что-то съязвить, но передумал.

– Слышал. Молчок. Ни слова. Даже Ниссе.

– Особенно Ниссе. Она не умеет врать. И спать умеет – как удачно, что она сейчас спит.

– А если проснётся и увидит монеты? – спросил кот.

– Скажем, что нашли в отходах.

– Она поверит?

– Она хочет есть, а не расследовать. Поверит.

Я сунула монеты в тайный карман, прихватила остатки супа (на пробу) и на цыпочках выскользнула с верхней кухни.

В моечной было темно. Нисса спала на нарах, свернувшись калачиком. Я тихонько села на ящик, достала монеты, полюбовалась, как они блестят в свете масляной лампы. Уголёк устроился рядом.

– Пять монет, – прошептала я. – Никто не знает. Никто не должен знать.

– Если Нисса проснётся, делай вид, что это закладка для книги, – сказал кот.

– У нас нет книг.

– Тогда просто быстро прячь.

В этот момент Нисса села.

– Айза? – сонно спросила она, моргая. – Ты чего не спишь? И чего у тебя блестит?

– Монеты, – ляпнула я, потому что врать на ходу не умела.

– Какие монеты? – она протёрла глаза и уставилась на блестяшки. – Покажи.

Я растерянно посмотрела на Уголька. Кот вздохнул, подошёл к Ниссе и сказал торжественно:

– Нисса, ты хороший человек. Но в разведку с тобой не пойдут.

– Почему? – она обиделась.

– Во-первых, потому что ты спишь как бревно. Проспишь и опасность, и сигнал к отступлению. Во-вторых, потому что, когда просыпаешься, сразу начинаешь задавать вопросы вместо того, чтобы сделать вид, что ничего не видела. А в разведке главное – вовремя закрыть глаза и отвернуться.

– Это ты про то, что я любопытная? – Нисса насупилась.

– Это я про то, что если мы тебя посвятим в тайну, то через день о ней будет знать вся моечная. А через неделю – налоговая. А через месяц нас скормят драконам. Всем скопом. Включая тебя.

– Я никому не рассказываю! – возмутилась Нисса.

– Ты уже рассказала. Своим вопросом. Молчание – золото. А ты медный таз, который звенит.

– Грубо, – обиделась Нисса.

– Безопасно, – отрезал кот. – Так что давай досыпай. И забудь про монеты. Их не было. Ты видела сон.

– Но я...

– Сон, – повторил Уголёк, и его глаза на секунду блеснули красным. – Не заставляй меня переходить к мерам воздействия.

Нисса вздохнула, натянула робу на голову и отвернулась к стене.

– Ладно, – буркнула она из-под тряпья. – Молчу. Но я всё равно знаю, что это был не сон.

– Знать – не значит рассказывать, – философски заметил кот. – Учись держать язык за зубами. Это сэкономит тебе жизнь. И нам тоже.

– Ты жёсткий, – прошептала я.

– Я кот, живущий на помойке с риском быть съеденным драконом. Каким мне ещё быть? Мягоньким и пушистым? Это только в рекламе корма.

Мы помолчали. Нисса через минуту засопела – на этот раз по-настоящему, а не притворно.

– Уголёк, – сказал я. – А что мы скажем другим объедкам, когда они захотят купить суп? Они же видят, что у нас есть еда.

– Скажем, что нам везёт. Что отходы иногда сами превращаются в похлёбку. Это почти правда. Ты только чихаешь, а дальше – тайна природы.

– Ты гений конспирации.

– Я финансовый директор. Конспирация – часть моей работы. А теперь давай займёмся делом. Клиенты ждут.

Мы сварили суп. Тихо, без свидетелей. Уголёк следил, чтобы никто не зашёл. Я чихала фиолетовым и мешала поварёшкой. Те два объедка, которые уже стали постоянными клиентами, пришли, заплатили по три копейки, съели и ушли, даже не спросив, откуда взялась горячая еда. У них хватило ума не задавать лишних вопросов.

– Айза, – сказал Уголёк, когда все разошлись. – У нас уже пять монет и почти двадцать копеек мелочи. Это серьёзный капитал.

– Что будем делать? – спросила я.

– Первым делом – купим нормальную кастрюлю. Не дырявую, не ржавую. Такую, чтобы суп не вытекал на пол. Вторым – нож. Третьим – немного рыбы. Для вдохновения.

– А налоги?

– Какие налоги? – кот прищурился. – Нет бизнеса – нет налогов. Мы просто варим суп для себя и изредка угощаем соседей за символическую плату. Которая нигде не учтена.

– Это называется чёрный нал, – заметила я.

– Это называется разумная конспирация в условиях драконьего произвола, – поправил Уголёк. – А теперь давай спать. Завтра четвёртый котёл. И новые приключения.

Я легла, укрывая кота полой робы. Он замурлыкал.

– Айза, – сказал он сонно. – Ты заметила, какие у декана холодные глаза?

– Заметила.

– Но суп ему понравился. Может, он не такой ледяной, как кажется.

– Или просто голодный.

– Или просто голодный, – согласился кот. – Спокойной ночи, партнёр. И помни: деньги не главное. Главное – чтобы налоговая не узнала.

– А рыба?

– Рыба – это святое. Но без конспирации и рыбу отберут.

Я закрыла глаза и подумала: пять монет, тайна, декан с жёлтыми глазами и кот, который строит бизнес на помойке. Жизнь становится всё интереснее.