Текст книги "Объедки для Декана-привереды (СИ)"

Автор книги: Амалия Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 34. Коготь деда пошёл в дело

Глава 34. Коготь деда пошёл в дело

Я мыла посуду.

Обычную утреннюю посуду – три тарелки, две кружки, поварёшку. Альтаир сидел за кухонным столом, подперев голову рукой, и делал вид, что проверяет учебный план для младших курсов. Я видела, что он уже десять минут не переворачивает страницу.

– Ты сегодня какой-то странный, – сказала я, не оборачиваясь.

– Нормальный, – ответил он слишком быстро.

Уголёк, который традиционно восседал на холодильнике, перестал умываться.

– Декан, у тебя уши красные. Красные уши у дракона – это как красный сигнал тревоги. Что ты задумал?

– Ничего, – ещё быстрее ответил Альтаир.

Я выключила воду и повернулась.

Он стоял на одном колене.

Посреди моей кухни, на линолеуме, который помнил и первую стычку с Кайаном, и суп от проклятия, и ядерный чих Уголька, стоял на колене декан академии. Тот самый дракон, который строил учебные планы на десятилетия вперёд, который выгонял студентов за неуспеваемость и который трижды прыгал под чёрные молнии ради меня.

В его руке была шкатулка из чёрного дерева.

– Айза, – сказал он.

– Ты серьёзно? – выдохнула я.

– Никогда не был серьёзнее. Даже когда утверждал расписание вступительных экзаменов.

Он открыл шкатулку. Внутри лежало кольцо – не золотое, не платиновое. Оно было выточено из драконьего когтя: чёрный, с серебряными прожилками, которые переливались при свете. На кольце сиял маленький фиолетовый камень, похожий на цвет моей крови.

– Коготь моего деда, – сказал Альтаир. – Он был последним в роду, кто женился по любви, а не по расчёту. Я храню его с тех пор, как стал деканом. И знаешь, на каком факультете? На факультете боевой магии я носил его в кармане мантии, когда мы сражались с Кассандрой. Он не обгорел.

– Это чудо, – прошептала я.

– Это знак, – возразил он. – Что я делаю правильный выбор.

Уголёк вытянул шею, свесился с холодильника.

– О божечки, – сказал кот. – Декан делает предложение. Я сейчас упаду.

– Не упадёшь, – бросил Альтаир, не отрывая от меня глаз.

– Упаду от умиления. Это будет эпичное падение с холодильника. Ты будешь виноват.

– Заткнись, – попросил декан.

– Я молчу. Я просто думаю вслух.

Я стояла, не в силах пошевелиться. В груди колотилось так, будто я сама получила чёрную молнию.

– Айза, – продолжил Альтаир. – Ты появилась в этой академии как никто. Объедок без рода, без магии, без надежды. Ты чистила котлы, когда другие летали на драконьих гонках. Ты выживала на помойке, когда остальные пили чай в профессорской. А потом ты спасла меня. Мою жизнь, мою магию вкуса, мою способность верить в людей. Ты вытащила меня из той серой деканской рутины, где я только и умел, что править учебные планы да ругать студентов.

– Ты и сейчас их ругаешь, – заметила я.

– Но с любовью. Внутри. Снаружи всё так же строго.

Я засмеялась, хотя глаза уже защипало.

– Так вот. Я не умею говорить красиво. Я умею прыгать под молнии, строить драконьи лабиринты и составлять графики полётов. Но я умею ещё кое-что.

– Что? – голос сел до шёпота.

– Любить тебя. По-дурацки, по-драконьи, навсегда. Без проклятий, без смертей, без старых карг. Просто. Каждый день.– Так вот, – Альтаир перевёл дыхание. – Айза, ты выйдешь за меня замуж?

Уголёк на холодильнике замер с открытым ртом. Потом сказал:

– Скажи «да», а то я сдохну от романтики. Реально сдохну. Упадёт на тебя, декан, и засудят.

– Скажу, – ответила я, глядя на Альтаира. – Конечно, скажу. Ты что, сомневался?

Он выдохнул так, будто не дышал целую минуту. С этими его драконьими лёгкими – не минуту, наверное, больше.

– Я боялся, – признался он, вставая с колена. – Даже чёрная магия Кассандры не пугала меня так, как этот момент.

– Дурак.

– Твой дурак.

– Возьми кольцо и надень мне на палец, пока я не передумала.

Альтаир достал кольцо из шкатулки. Оно было тёплым, почти живым. Скользнуло на безымянный палец правой руки – идеально, будто ждало этого мгновения века.

– Оно подстроилось, – удивился декан. – Драконий коготь выбирает владельца. Значит, дед одобряет.

– Твой дед?

– И мой выбор.

Он поцеловал меня. Прямо на кухне, среди немытой посуды, разбросанных учебных планов и кота, который свесился с холодильника и пытался не закричать «горько».

– Горько! – не выдержал Уголёк. – О, чёрт, я сказал это вслух! Ну всё, теперь официально: я свидетель на свадьбе.

– Ты и так был бы свидетелем, – ответила я, не отрываясь от губ декана.

– Но теперь с правом голоса! И с правом на первую сметану! И на отдельную подушку в брачной спальне!

– В брачной спальне будет одна кровать, – сказал Альтаир.

– Я буду спать на подушке на полу. Рядом. Чтобы охранять Айзу от тебя.

– От меня? – декан приподнял бровь.

– От твоих драконьих пристрастий к сметане. Ты ещё не знаешь, но ты тоже полезешь ночью в холодильник. Я тебя раскусил.

Я расхохоталась. Альтаир вздохнул с видом человека, который только что понял, что его будущая жена, её кот и его налоговые – точнее, его учебные планы – будут с ним до конца дней.

– Назначаем свадьбу? – спросила я.

– На конец семестра, – ответил декан. – У студентов экзамены по драконьей этике. Я должен их принять. Перенести нельзя.

– Ты хочешь, чтобы наша свадьба зависела от чьих-то экзаменов?

– Я хочу, чтобы после экзаменов ничто не отвлекало нас от медового месяца.

– План, – кивнула я.

– Тогда я пошёл утверждать новое расписание. – Альтаир чмокнул меня в щёку и направился к выходу.

– Декан! – окликнул Уголёк.

– Что?

– Ты не забыл, что я требую на свадьбе отдельную миску со сметаной?

– Помню.

– И чтобы меня называли «почётный гость Уголёк Первый»?

– Будешь просто Уголёк.

– Это дискриминация по видовому признаку!

Альтаир вышел в коридор, но я слышала, как он тихо засмеялся.

Я осталась на кухне одна с котом. Крутила на пальце кольцо из драконьего когтя – оно светилось ровным фиолетовым, в такт моему сердцу.

– Ты будешь хорошей женой, – сказал Уголёк, прыгая ко мне на плечо.

– Откуда знаешь?

– Я котов и жен на помойке видал. Ты – лучшая из всех.

– Ты меня с котом сравниваешь?

– Я тебя с женщиной сравниваю. С той, которая не побоялась взять меня, грязного и больного. С той, которая полюбила дракона, когда он был просто занудой с бумажками. С той, которая спасла академию

– А теперь неси молоко. За помолвку надо выпить. Я – молоко, вы – шампанское.

– У нас нет шампанского.

– Тогда молока всем. Я поделюсь.

Я открыла холодильник, достала банку. Мы сидели вдвоём на подоконнике.

– Знаешь, – сказала я, глядя на закатное небо. – А ведь всё правильно. Помойка, академия, Кассандра, проклятие – всё привело к этому моменту.

– К молоку на закате? – уточнил кот, вылизывая усы.

– К тому, чтобы быть счастливыми.

– Ну, молоко – это тоже счастье. Но то, что ты нашла дракона – тоже неплохо.

– Спасибо, Уголёк.

– Не благодари. Лучше принеси добавку.

Глава 35. Знакомство с Карамелькой

Глава 35. Знакомство с Карамелькой

Я заметила её первой. Белое пятно на фоне серых мусорных баков – такое неуместное, будто снежинка упала в лужу. Кошка. Маленькая, пушистая, с голубыми глазами и дрожащим хвостом. На ее шее был розовый медальон.

– Уголёк, – позвала я тихо, – у нас гостья.

Кот, который рылся в поисках чего-то съестного, замер. Повернул голову. И я впервые в жизни увидела, как мой наглый, ядерный, сметанный генерал-майор потерял дар речи.

Он просто смотрел на неё.

Белая кошка сидела на куче картонных коробок и мелко дрожала. Шерсть свалялась, на боку темнело грязное пятно, но глаза – огромные, напуганные – были чистыми как небо.

– Кто ты? – спросил Уголёк не своим голосом. Мягким. Почти нежным.

Кошка попятилась.

– Не бойся, – я сделала шаг назад. – Мы не обидим.

– Я… я Карамелька, – прошептала она. Говорящая. Ещё одна. – Я была фамильяркой Кассандры. Но сбежала. Давно. Она меня не кормила, била магией. Я живу на помойке, одна.

– Кассандра? – Уголёк подошёл ближе, медленно, осторожно. – Та, которая рассыпалась в пепел?

– Вы её убили? – в голосе кошки мелькнула надежда.

– Превратили в уголёк, – гордо сказал кот. – Я лично чихнул.

Карамелька вздрогнула и отступила ещё дальше.

– Не бойся, – повторил Уголёк. – Я чихаю только на врагов. А на красивых белых кошек я не чихаю никогда.

Я подняла бровь. Уголёк комплименты? Первый раз за всё время.

– Ты правда была фамильяркой Кассандры? – спросила я, приседая на корточки. – Мы не причиним вреда. Мы сами от неё пострадали.

Карамелька осмелела немного. Сделала шаг вперёд, потом ещё один.

– Она меня выбросила, когда я перестала быть полезной. Сказала, что бесполезных кошек не держит. Я живу здесь, ем объедки, сплю в коробках. А вашего кота… – она посмотрела на Уголька, – его все боятся. Я слышала, как крысы шепчутся. «Чёрный генерал идёт». Я думала, вы тоже злой.

– Он злой, – сказала я. – Но только на сметану и на врагов.

– Я не злой, – обиделся Уголёк. – Я принципиальный.

Он развернулся, нырнул в груду мусора и через минуту вытащил оттуда что-то – большой рыбный хвост, ещё свежий, блестящий. Самый лучший кусок, который я видела на помойке за всё время.

– Держи, – сказал он, положив рыбу перед Карамелькой. – Ты, наверное, голодная.

Кошка уставилась на рыбу. Потом на Уголька. Потом снова на рыбу.

– Ты отдаёшь мне? – не поверила она. – Самую лучшую?

– Я котик щедрый, – ответил Уголёк, хотя я видела, как у него дёргается ус. Он сам хотел эту рыбу. Он нюхал её уже полчаса до прихода Карамельки.

Карамелька сделала осторожный укус, потом ещё. Потом начала есть, быстро, жадно, но при этом как-то изящно – не как бездомная кошка, а как бывшая королева, которую научили манерам.

Уголёк смотрел на неё не отрываясь.

– Айза, – позвал он тихо.

– М?

– Ты когда-нибудь влюблялась с первого взгляда?

Я посмотрела на кота. На его жёлтые глаза, прилипшие к белой пушистой незнакомке.

– Кажется, сейчас я наблюдаю этот процесс.

– Она прекрасна, – прошептал Уголёк. – Даже с грязной шерстью. Даже с дрожащим хвостом. Она как сметана в золотой миске.

– Ты сравниваешь кошку со сметаной?

– Это высший комплимент в моём лексиконе.

Карамелька доела рыбу, облизала лапу и посмотрела на кота.

– Спасибо, – сказала она. – Меня никогда никто не кормил просто так.

– Теперь будут, – пообещал Уголёк. – Я лично прослежу.

Он повернулся ко мне.

– Айза, мы берём её. Жить в академию.

– Что значит «мы»? – не поняла я. – Ты не посоветовался.

– Я советуюсь сейчас. Карамелька, хочешь жить в академии? Там тепло, есть сметана, и никто не бьёт магией.

Кошка посмотрела на меня, на Уголька, снова на меня.

– А вы не прогоните?

– Никто не прогонит, – сказала я. – Мы приютили одного наглого кота, приютим и второго.

– Она не наглая, она изящная, – поправил Уголёк. – В отличие от некоторых двуногих.

Карамелька спрыгнула с коробки. Подошла к Угольку, осторожно коснулась его носа своим носом.

– Ты правда не прогонишь? – спросила она шёпотом.

– Клянусь своей сметаной, – ответил кот.

Это было серьёзно. За свою сметану Уголёк мог убить. А тут клялся.

Мы вернулись в академию втроём. Я несла Карамельку на руках – она весила как пух, и я чувствовала, как колотится её маленькое сердце. Уголёк шёл рядом, распушив хвост и поглядывая на кошку с таким выражением, которое я видела только у Альтаира, когда он смотрел на меня.

– Ты чего такой напыщенный? – спросила я кота.

– Я произвожу впечатление, – ответил он. – Я показываю, что достоин такой кошки.

– Ты показываешь хвост трубой и грязные лапы.

– Это драматический образ. Кошкам нравится загадочность.

– Откуда ты знаешь?

– Я кот. Я всё знаю о кошках.

В деканате Альтаир, оправившийся от ранения, разбирал учебные планы. Увидев нас, поднял голову.

– Это кто?

– Карамелька, – представила я. – Бывшая фамильярка Кассандры. Теперь наша.

– Ты притащила с помойки ещё одного кота? – спросил декан, но голос был мягче, чем обычно.

– Ещё одну кошку, – поправил Уголёк. – Очень красивую. Не смей её обижать.

– Я и не собирался, – Альтаир встал, подошёл, протянул руку. Карамелька спрятала морду в моём плече.

– Боится, – сказала я.

– Правильно делает, – вздохнул декан. – По себе знаю. Когда меня первый раз привели в академию, я тоже боялся.

– Ты боялся? – не поверил Уголёк. – Ты же дракон.

– Я был маленьким драконом. И меня никто не кормил просто так. – Он посмотрел на Карамельку. – Ты здесь в безопасности. Обещаю.

Кошка высунула морду, понюхала воздух и чуть расслабилась.

Уголёк тем временем уже носился по комнате, выискивая место для новой знакомой.

– Она будет спать на подоконнике, на моей подушке, – объявил он. – И есть из моей миски.

– Ты готов делиться своей сметаной? – удивилась я.

– Ради неё – да, – ответил кот. – Но это ненадолго. Я добьюсь, чтобы у неё была своя сметана. И своя подушка. И свой двор. И всё самое лучшее.

– Ты ведёшь себя как дракон, а не как кот, – заметил Альтаир.

– Я кот, умеющий любить. Это страшная сила.

Карамелька наконец соскользнула с моих рук. Осторожно, шажок за шажком, подошла к Угольку. Села рядом.

– Ты правда будешь меня защищать? – спросила она.

– Правда, – сказал кот. – Если кто-то посмеет тебя тронуть, я устрою ядерный чих. Даже если это студент. Даже если это декан. Даже если это сметана.

– Сметана не трогает кошек, – заметила я.

– Сметана трогает моё сердце. А теперь и она.

Карамелька, кажется, начала улыбаться. По-кошачьи, чуть прикрыв глаза.

– Ты странный, – сказала она.

– Я генерал-майор кошачьих войск. Положено быть странным.

Они сидели рядом – чёрный и белый, как день и ночь. И смотрели друг на друга, забыв про меня, про Альтаира, про весь мир.

– У нас начинается кошачья линия, – прошептала я декану.

– Что это значит? – спросил он.

– Это значит, что скоро в академии станет на одного кота больше. А может, и не на одного.

– Котят не надо, – сказал Альтаир.

– Спроси у Уголька, – я усмехнулась.

Кот, услышав разговор, обернулся.

– Котята – вопрос сложный, – сказал он. – Сначала ухаживания, потом свадьба, потом отдельная лежанка. Я джентльмен.

– Ты кот, – заметил Альтаир.

– Кот-джентльмен. Есть разница.

Уголёк пододвинулся к Карамельке так, что их бок о бок соприкоснулись. Она не отодвинулась.

– Тут тепло, – сказала она.

– Я горячий, – ответил он. – Драконья школа.

– Ты же кот.

– Научился у драконов. Долгая история.

Они замолчали. Студенты заглядывали в дверь, видели эту пару и умилялись. Кто-то сфотографировал магическим снимком.

– Господин декан, – обратился первокурсник, – а это новый фамильяр?

– Это новая любовь, – ответил Альтаир. – Не мешайте.

Я поставила перед кошками две миски. Уголёк отодвинул свою поближе к Карамельке.

– Ешь, – сказал он. – Ты слишком худая.

– Ты тоже, – ответила она.

– Я спортивный. Мы, боевые коты, всегда поджарые.

– Ты боевой кот?

– Я уничтожитель драконьей свиты и личный чих Кассандры.

Карамелька посмотрела на него с восхищением.

– Ты герой.

– Я стараюсь, – Уголёк распушился.

На закате они сидели на подоконнике вместе. Хвосты переплелись. Уголёк что-то шептал Карамельке, а она тихо урчала.

– Смотри, – сказала я Альтаиру, – нашёл себе невесту.

– Ты ревнуешь?

– К коту? – я удивилась. – Нет. Я рада. Он заслужил быть счастливым.

– Мы все заслужили, – ответил декан и поцеловал меня в щёку.

– Горько! – крикнул Уголёк с подоконника, не оборачиваясь.

– Ты не мог бы не мешать? – попросил Альтаир.

– Я могу всё. Я сегодня познакомился с девушкой своей мечты. Вы мне не указ.

Карамелька мурлыкнула и прижалась к нему ближе.

Так в академии появилась вторая говорящая кошка. Пугливая, белая, с глазами цвета неба. И чёрный генерал-майор, который ради неё готов был отдать последнюю сметану.

А я сидела на кухне и думала: вот она, настоящая магия – не та, что с молниями и проклятиями, а та, что заставляет гордого кота делиться рыбой с незнакомкой.

Но Уголёк, услышав мои мысли, обернулся и сказал:

– И рыбой. И сметаной. Завоёвывать буду.

– Кошку сметаной? – уточнил Альтаир.

– А чем ещё? – фыркнул кот.

Карамелька тихо засмеялась – первый раз за вечер. И Уголёк, услышав её смех, забыл про сметану, про гордость, про всё на свете. Он просто смотрел на неё и мурлыкал.

А я поняла: у этой истории будет продолжение. Кошачье. Пушистое. С ядерными чихами и белыми лапками. А может быть черными. Ну или черно-белыми.

Глава 36. Вечеринка на помойке

Глава 36. Вечеринка на помойке

– Мальчишник будет на помойке. Я решил.

Уголёк заявил это с таким видом, будто сообщал о подписании мирного договора. Сидел на столе, хвост трубой, усы топорщатся. Карамелька рядом прижалась к его боку – она всё ещё пугливая, но уже не вздрагивает от каждого шороха.

– На помойке? – переспросила я, откладывая вязание (Альтаир научил меня, кошмар). – Ты серьёзно?

– Серьёзнее не бывает. – Уголёк обернулся к Карамельке. – Дорогая, ты не возражаешь?

– Если ты хочешь… – прошептала белая кошка.

– Хочу. И не просто мальчишник, а торжественный выезд. С мусорными гонками, соревнованием по поеданию просроченной сметаны и конкурсом на самый страшный костюм из отходов.

– Это называется корпоратив, – заметил Альтаир, который вошёл с учебными планами под мышкой. – А не мальчишник.

– Я декан, ты декан, но в вопросах кошачьих традиций я главный. Мальчишник на помойке – это святое.

Я посмотрела на него. В его глазах горел тот самый огонь, который я видела перед битвой с Кассандрой. Только теперь он горел ради сметаны и веселья.

– Хорошо, – сказала я. – Устроим тебе помоечную вечеринку. Но предупреждаю: драконы не умеют веселиться в мусоре.

– Научатся.

Альтаир тяжело вздохнул, но спорить не стал. Последние две недели он вообще перестал спорить с котом. Говорил, что «после спасения жизни даже налоги платить приятно».

Вечером я обошла столовую, собрала все отходы – картофельные очистки, хлебные корки, рыбьи головы из вчерашнего ужина. Добавила пустые банки из-под сметаны, битые тарелки, старые газеты. Уголёк лично отобрал три золотых фантика от конфет – для престижа.

– Ты уверена, что драконы оценят? – спросила Карамелька, глядя на гору мусора.

– Драконы оценят всё, где можно выпендриться, – ответила я. – А тут ещё и повод надеть странные костюмы.

И я не ошиблась.

Первым пришёл Кайан – да, тот самый, который потерял драконью искру и ушёл в поместье. Но на свадьбу обещал вернуться, а на мальчишник приехал раньше. Он был в костюме из ржавых консервных банок, которые звенели при каждом шаге.

– Ты превратился в ходячую посудную лавку, – заметила я.

– Это дизайнерский мусор, – ответил он с прежней усмешкой. – Я его сам склепал.

За ним потянулись остальные. Студенты-драконы в обёртках от дешёвых сладостей, преподаватели в картонных коробках с прорезями для глаз, Альтаир – в плаще из старых мешков для мусора, перетянутом бечёвкой.

– Ты выглядишь как пугало, – сказала я.

– Ты выглядишь как королева помойки, – ответил он, глядя на моё платье из рваной газеты и пластиковых крышек.

– Это комплимент?

– Самый искренний.

Уголёк объявил соревнования. Начали с мусорных гонок – каждый участник толкал перед собой пустую банку, стараясь первым добраться до финиша. Драконы сопели, банки гремели, Карамелька визжала от восторга.

Потом был конкурс на самый страшный чих. Уголёк выиграл, не напрягаясь, – один его ядерный взрыв разогнал всех конкурентов в радиусе десяти метров.

– Я не соревновался, я просто чихнул от пыли, – скромно сказал он.

Когда стемнело, я зажгла костёр в старой бочке. Огонь отражался в ржавых банках и битых стёклах, превращая помойку в сказочное место. Крысы, которые обычно прятались, повылезали из нор и уселись вокруг – смотрели и, кажется, обсуждали.

– Крысы одобряют, – заметил Уголёк, прижимаясь к Карамельке.

– Они что, поют? – удивилась белая кошка.

Действительно, откуда-то раздавалось тонкое завывание. Не жуткое, а какое-то… мелодичное. Крысы выстроились в круг и синхронно подвывали костёрному пламени.

– У них есть свой хор, – пояснил Уголёк. – Я давно подозревал, но думал, что это у меня от недосыпа.

Альтаир подошёл ко мне. Протянул руку.

– Танцуешь?

– Здесь? Под крысиное пение?

– Лучшая музыка в мире та, что звучит для нас.

Я вложила ладонь в его. Мы закружились на утоптанной земле, среди мусора и смеха. Драконы в костюмах из отходов хлопали в ладоши, отбивая ритм. Крысы завывали громче. Уголёк поднял банку с просроченной сметаной и громко прочистил горло.

– Речь! – крикнул он. – Я требую тост!

Все затихли. Кот запрыгнул на груду коробок, выпрямился, поправил несуществующую бабочку.

– Дорогие собравшиеся! – начал он торжественно. – Мы здесь, на помойке, потому что это святое место. Именно здесь Айза нашла меня, чёрного котёнка без магии. Именно здесь мы поняли, что сорняки иногда цветут лучше садовых роз. Именно здесь я встретил свою белую кошку, которая боялась даже собственного хвоста, а теперь спит на моём плече.

Карамелька распушилась. В темноте её белую шерсть было видно издалека.

– Я пью эту сметану – просроченную, кисловатую, с комочками – за то, чтобы из мусора рождалось золото. – Уголёк поднял измазанный нос. – За Айзу, которая из помоечной девочки стала невестой дракона. За Альтаира, который из зануды-декана превратился в героя, прыгающего под молнии. За Карамельку, которая научилась доверять. За всех нас, мусорных, странных, никчёмных по мнению сильных мира сего – но живых и счастливых!

– Горько! – заорали драконы, забыв, что это свадебный обряд, а не обычная пьянка.

– Горько! – подхватили крысы.

Альтаир поцеловал меня. Прямо под вой крысиного хора, на фоне горящих отходов, в окружении драконов в картонных коробках. Я чувствовала его дрожащие губы и думала: вот оно, счастье.

– Скоро свадьба, – прошептала я.

– Скоро, – согласился декан.

– Я не высплюсь.

– Мы будем спать через неделю. На медовом месяце.

– Ты обещал показать мне драконьи пещеры.

– И покажу. Но сначала – последняя ночь свободы.

– Свободы от чего?

– От налогов, учебных планов и того, что надо быть серьёзным.

Я рассмеялась. Крысы завыли финальный аккорд. Уголёк, который допил сметану, уронил банку и прижался к Карамельке.

– Ты как? – спросил он её.

– Лучше, чем когда-либо, – ответила белая кошка. – Спасибо, что привёл меня сюда.

– Ты про помойку?

– Я про тебя.

Утром, когда студенты разошлись, драконы уснули в своих костюмах, а крысы вернулись в норы, мы с Альтаиром сидели на груде старых газет и смотрели на рассвет.

– Знаешь, – сказала я, – Уголёк прав. Из мусора рождается золото. Я была мусором. А стала…

– Моей невестой, – закончил он.

– Я хотела сказать – счастливой.

– Это одно и то же.

Мы сидели молча. Где-то в коробках мирно сопели два кота – чёрный и белый, переплетясь хвостами. Свадьба должна была начаться через пять часов.

Я не спала, но усталости не чувствовала.

Потому что впервые в жизни мне не нужно было просыпаться на помойке. Помойка сама пришла ко мне, чтобы проводить в новую жизнь.