Текст книги "Объедки для Декана-привереды (СИ)"

Автор книги: Амалия Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 37. Киндер сюрприз

Глава 37. Киндер сюрприз

Я думала, это отравление.

Три дня подряд меня мутило по утрам. Не сильно, но стабильно – как только открывала глаза, желудок делал кульбит. Я списывала на вчерашний суп (хотя суп был свежий), на эксперименты с новыми специями (хотя специи были обычные), на нервы перед проверкой из министерства (но проверку отменили).

– Ты бледная, – сказал Альтаир за завтраком, отодвигая мою тарелку с яичницей. – Ешь.

– Не хочу.

– Ты всегда хочешь яичницу. Это я не хочу яичницу, потому что драконы предпочитают мясо. А ты – всегда.

– Отстань, – я отодвинула тарелку обратно. – Может, грипп.

– Драконы не болеют гриппом, – заметил Уголёк. Он сидел на столе и смотрел на меня немигающими жёлтыми глазами. – А люди – болеют. Но ты не похожа на больную. Ты похожа на… странную.

– Спасибо, – буркнула я.

Кот спрыгнул на пол, подошёл ко мне, встал на задние лапы и принюхался к моему животу.

– Уголёк, что ты делаешь? – спросила я.

– Не мешай, я диагностирую.

– Ты кот, а не врач.

– Коты чуют лучше любых врачей.

Он втянул носом воздух раз, второй, третий. Его усы затряслись. Потом он отпрыгнул, как от удара током, и уставился на меня с таким выражением, будто увидел привидение.

– Айза, – сказал Уголёк странным голосом. – Ты знаешь, чем пахнешь?

– Чем? – насторожилась я.

– Щенком.

– Что? – не поняла я.

– Щенком! Маленьким, драконьим щенком! – кот заметался по кухне. – Я знаю этот запах! У меня было чутьё на драконьих детей ещё при Кассандре – она своих фамильяров проверяла, вдруг кто забеременеет от дракона. Я этот амбре ни с чем не спутаю!

Альтаир, который до этого ковырялся в тарелке, замер с вилкой на полпути ко рту.

– Что ты несёшь? – спросил он тихо.

– Твоя жена пахнет драконьим щенком! – заорал Уголёк. – То есть не щенком, а драконёнком! То есть… Айза, ты беременна!

Вилка выпала из рук Альтаира. Звякнула о тарелку. Декан побелел так, что стал похож на свою статую в крипте академии.

– Не может быть, – прошептал он.

– Может, – Уголёк уже успокоился и сидел на столе с видом профессора, поставившего гениальный диагноз. – Или, скажем так, очень вероятно. Айза, у тебя тошнит по утрам?

– Ну… – начала я.

– Ты стала капризной? Требуешь, чтобы я убирал свои игрушки с дороги?

– Твои игрушки – это крысиные хвосты. Они и так везде валяются.

– Ты плачешь над фильмами, где счастливый конец?

– Я всегда плачу над счастливыми концами.

– Ты полюбила солёные огурцы со сметаной?

Я замерла. Действительно, вчера вечером я съела банку солёных огурцов, запивая сметаной. Альтаир тогда сказал, что это варварство, а я обиделась.

– О боже, – выдохнула я.

– Вот именно, – кивнул Уголёк. – Тест на беременность. Срочно.

В магической лавке при академии продавались тест-полоски – простые, как у людей, но с примесью драконьего корня. Я купила три, на всякий случай. Альтаир ходил за мной хвостом, белый как мел. Уголёк сидел у меня на плече и комментировал каждый шаг.

– Ты дрожишь, – заметил он. – Это плохо для плода. Успокойся.

– Это ты меня нервируешь, – сказала я, заходя в ванную.

– Я поддерживаю. Карамелька, ты тоже иди сюда, поддержка нужна коллективная.

Белая кошка, которая до этого спала на подоконнике, проснулась и сонно побрела за нами.

В ванной мы собрались вчетвером: я, уже трясущаяся, Альтаир, который держался за стену, Уголёк, сидящий на краю раковины, и Карамелька, которая просто хотела быть полезной.

– Делай, – скомандовал кот.

Я сделала. Минута ожидания показалась вечностью. Альтаир не дышал, я считала удары сердца, Уголёк нервно накручивал ус на лапу.

Тест показал две полоски.

– Ну? – спросил Альтаир охрипшим голосом.

– Положительно, – ответила я.

– Положительно к чему?

– К беременности, дурак! – я ткнула тест ему под нос. – Две полоски – значит, да. Одна – нет. У меня две.

Альтаир посмотрел на тест. Потом на меня. Потом снова на тест. Его глаза закатились, и он рухнул на пол как подкошенный.

– Декан в обмороке! – радостно сообщил Уголёк. – Я всегда знал, что драконы слабаки.

– Уголёк, не время! – я опустилась на колени рядом с Альтаиром, похлопала по щекам. – Он дышит?

– Дышит. И даже улыбается во сне. Ему снятся маленькие дракончики в подгузниках.

– Иди за водой!

– Карамелька, сходи за курьером, пусть принесет воды, я тут главный психолог.

Белая кошка испуганно метнулась к двери. Альтаир тем временем открыл глаза.

– Айза, – прошептал он. – Ты сказала… положительно?

– Ты упал в обморок при слове «положительно».

– Я не упал. Я прилёг от переизбытка чувств. – Он сел, держась за голову. – Мы будем родителями.

– Похоже на то.

– Это… это катастрофа. У меня нет учебного плана для отцовства.

– Придумаешь.

– А если я буду плохим отцом? Как Кассандра была плохой хозяйкой?

– Ты лучше Кассандры, – сказал Уголёк, спрыгивая на пол. – Кассандра не умела любить, а ты только это и умеешь. Даже налоговые отчёты любишь.

– Налоговые отчёты я ненавижу.

– Вот видишь, уже разница.

Альтаир обнял меня. Прямо на полу ванной, среди разбросанных тестов и мокрых полотенец. Карамелька принесла воду, поставила рядом и села, смущённо отвернувшись.

– Я стану папой, – сказал Альтаир, уткнувшись носом в мои волосы.

– А я мамой.

– А я нянькой! – встрял Уголёк. – С официальным статусом, зарплатой и правом на дополнительную сметану. Воспитывать драконьего щенка – это вам не котят нянчить.

– Ты сам кот, – напомнила я.

– Кот, но с опытом. Я из помойки вышел и не сломался. Маленького дракона я точно на ноги поставлю.

– Ты его будешь учить ядерно чихать?

– Это базовая дисциплина. Начнём с лотка и сметаны, а там посмотрим.

Альтаир поднялся, помог встать мне. Мы вышли из ванной, держась за руки. За нами, важные и гордые, шествовали два кота.

– Надо сообщить студентам, – сказал декан. – Они обрадуются.

– Они испугаются, – возразила я. – Сначала декан женится на объедке, потом у них рождается дракон. Это перебор для учебной программы.

– Тем лучше. Меньше будут прогуливать.

Мы сели на кухне. Уголёк притащил сметану.

– За что пьём? – спросила я.

– За драконьего щенка, – сказал кот.

– За то, чтобы он был здоров, – добавил Альтаир.

– И главное – чтобы чихал, как я, – закончил Уголёк.

Мы чокнулись. Карамелька мурлыкнула что-то ободряющее. Альтаир снова побелел, но в обморок не упал – только сжал мою руку так, что захрустели костяшки.

– Айза, – прошептал он.

– М?

– Ты будешь лучшей мамой на свете.

– А ты – лучшим папой. Даже если не сдашь вовремя учебные планы.

– Я их сдам. Ради ребёнка.

– Ради ребёнка нужно не сдавать планы, а не сходить с ума.

Мы сидели втроём (впятером, если считать кошек) и смотрели в окно. Закат окрашивал небо в розовый, и я вдруг подумала, что внутри меня уже растёт маленькая жизнь. Маленький дракон. Или драконица. Кто знает?

– Уголёк, – сказала я.

– М?

– Ты точно чувствуешь запах щенка? А может, это просто от тебя пахнет рыбой?

– Айза, я кот, я не ошибаюсь. Там кто-то есть. И он будет похож на Альтаира. Такой же лохматый и вечно недовольный.

– Я не лохматый, – возразил декан.

– Ты зануда. Дети это исправляют.

Альтаир улыбнулся – впервые за вечер.

– Надеюсь, он будет похож на тебя, Айза. Сильный. Упрямый. Верный.

– И с фиолетовыми искрами в крови.

– И с правом на сметану с пелёнок, – добавил Уголёк.

Мы засмеялись. Карамелька тихонько урчала. А где-то в животе у меня – пока ещё не чувствуя себя, но уже существуя – спал маленький драконий щенок, который даже не подозревал, какая безумная семья ему досталась.

Глава 38. Яичная скорлупа

Глава 38. Яичная скорлупа

Всё началось с крысы.

Не с той, что пела на помоечном мальчишнике, а с чужой, магической, с красными глазами и оскаленной мордой. Она прибежала на мою кухню средь бела дня, встала на задние лапы и заговорила голосом, от которого у меня похолодела спина:

– Объедок, ты выносишь чужое семя. Великая Кассандра мертва, но её дело живёт. Твой ребёнок не родится.

Я выронила нож.

Уголёк, дремавший на холодильнике, проснулся мгновенно. Шерсть дыбом, хвост трубой.

– Это крыса культа! – заорал он. – Я знаю их запах! Они остались после Кассандры, самые отбитые приспешники. Карамелька, в укрытие!

Белая кошка испуганно метнулась под стол.

Крыса захохотала – мерзко, как скрежет металла.

– Ты не спрячешься, объедок. Мы найдём твой живот. Мы проклянём плод. Чёрная магия рассеялась, но у нас есть ритуалы пострашнее.

Она рассыпалась в чёрную пыль, оставив на столе грязное пятно.

Я стояла, прижимая руки к животу. Ещё не округлившемуся, но уже родному.

– Уголёк, что делать?

– Защитное блюдо, – сказал кот, спрыгивая на пол. – Только оно спасёт. Магические щиты не работают против последователей Кассандры – они обходят любую драконью защиту. А вот еда, приготовленная с любовью, – это то, что они ненавидят и боятся.

– Я не знаю такого рецепта.

– А я знаю. – В его глазах загорелся боевой огонь. – «Материнская броня». Её готовили ещё в древности кошки, чтобы защитить котят от демонов. Ингредиенты простые: яичная скорлупа, твоя кровь – каплю, моя шерсть, немного сметаны для склейки и много-много желания защитить.

– Твою шерсть? – не поняла я.

– Кошка, отдавшая шерсть для блюда, становится невидимой для врагов ребёнка и ребенка тоже делает невидимым. Я буду твоим щитом, Айза.

Я не стала спорить. Взяла миску, разбила три яйца (белки – на потом, скорлупу – в дело). Уголёк вырвал клок из своей чёрной шерсти, зашипел от боли, но не пикнул.

– Мешать по часовой стрелке, – командовал он. – Думай о ребёнке. О том, как ты хочешь его защитить. О том, как ты его любишь уже сейчас, даже не видя.

Я закрыла глаза и размешивала скорлупу с шерстью, добавляя каплю своей крови. В миске засветилось фиолетовое – моё, и чёрное – кошачье, и золотое – будущее.

– Готово, – сказал Уголёк, когда смесь превратилась в пасту. – Теперь съешь.

Я съела.

Это было ужасно: скорлупа хрустела на зубах, шерсть царапала горло, но я глотала, потому что чувствовала – каждая ложка становится бронёй. Слой за слоем вокруг моего живота.

– Теперь нас не достанут, – выдохнул кот, плюхаясь на пол.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я чувствую. Моя шерсть – это я. Я теперь всегда с тобой. И с ребёнком.

За окном завыли приспешники. Их тени метались по стенам академии, но не могли проникнуть на кухню.

– Не выйдут, – сказал Уголёк. – «Материнская броня» держит любую дрянь на расстоянии.

Мы отбились. Ребёнок был в безопасности.

Но на этом мои проблемы не кончились.

На следующее утро Альтаир ворвался на кухню с лицом, которое я видела только раз – когда его чуть не убила молния Кассандры. То есть с лицом вселенской катастрофы.

– Ты встала с кровати! – закричал он. – Тебе нельзя!

– Альтаир, мне нужно готовить завтрак.

– Я сам приготовлю!

– Ты пережарил яичницу в прошлый раз до состояния угля.

– Это была карамелизация! – он схватил меня за плечи и усадил на стул. – Ты носишь моего ребёнка. Драконьего ребёнка. Ты не можешь рисковать.

– Я не рискую. Я живу.

– Ты несешь тяжести!

– Это поварёшка, Альтаир. Она весит , как пёрышко.

– Это уже много. Я прочитал книгу по беременности у драконов. Первый триместр – постельный режим, полный покой, никакой магии, никакой готовки, никакой физической активности.

Я медленно повернулась к нему.

– Ты читал книгу?

– Я прочитал четырнадцать книг. И опросил трёх драконов-матерей. Они подтвердили: самое опасное – это бытовые нагрузки и стресс.

– А ты сейчас мне не стресс? – спросила я тихо.

– Я – защита! – он чуть не закричал.

Уголёк, который сидел на холодильнике и наблюдал за спектаклем, наконец не выдержал.

– Декан, ты идиот, – сказал он спокойно. – Айза – объедок. Она выжила на помойке, подхватила проклятие, сварила суп из волос Кассандры, пережила битву и падение с лестницы в общаге. Она что, хрустальная ваза, по-твоему?

– Она носит моего ребёнка!

– Она носит своего ребёнка. И лучшая защита для ребёнка – здоровая и счастливая мать. А здоровая и счастливая мать не сидит в четырёх стенах под колпаком.

– Я просто хочу её уберечь!

– Ты хочешь её задушить, – отрезал кот. – Айза, скажи ему.

Я встала (Альтаир вздрогнул) и подошла к нему вплотную.

– Послушай меня, дракон. Я пройду через эту беременность так, как я живу всю жизнь – по-своему. Я буду готовить, потому что готовка – моя магия. Я буду ходить, потому что ноги мне нужны. И я буду чихать, когда захочу, потому что иначе моя магия вкуса задохнётся. Ты понял?

Альтаир открыл рот, закрыл, покраснел.

– Но книга… – начал он.

– Книгу можешь скормить крысам, – сказал Уголёк. – Истеричка не прав. Если Айза не будет чихать в котлы, мир потеряет гениальную стряпню. А я потеряю сметану высокого качества.

– Ты защищаешь сметану? – не поверил декан.

– Я защищаю здравый смысл. Айза, покажи ему.

Я подошла к плите, поставила сковороду, разбила яйца. Альтаир стоял как вкопанный и смотрел на меня с ужасом. Я чихнула – нарочно, громко, с фиолетовыми искрами – и яичница взметнулась, перевернулась идеальной стороной.

– Видишь? – спросила я.

– Это… не опасно? – прошептал Альтаир.

– Это полезно. Ребёнок привыкает к магии с детства.

– И к кошачьей шерсти, – добавил Уголёк. – Я сегодня опять линяю, так что пусть привыкает.

Альтаир сдался. Выдохнул, подошёл ко мне, положил руки на плечи.

– Прости, – сказал он. – Я просто боюсь.

– Я знаю. Но ты боишься слишком громко. Договорись со своим страхом.

– Как?

– Разреши мне быть собой. Тогда и ребёнок будет собой.

Он поцеловал меня в лоб. Уголёк отвернулся – сделал вид, что умывается, но я видела, как у него подрагивает ус.

– Вы такие милые, что меня подташнивает, – сказал кот. – Айза, твоя яичница подгорает.

Я перевернула яичницу. Мы сели завтракать втроём – уже вчетвером, если считать маленького дракона в моём животе. Где-то за стеной ещё шептались остатки культа, но «Материнская броня» держала. А Альтаир смотрел на меня с такой любовью и таким ужасом, что я чуть не засмеялась.

– Только не бросайся под молнии, пока я беременна, – попросила я.

– Не буду, – пообещал он.

– И не сходи с ума.

– Постараюсь.

– И отдай мне поварёшку, – я отобрала у него ложку, которой он пытался мешать суп. – Ты всё равно не умеешь.

– Я умею! Это особая драконья техника… – начал он.

– Она называется «сожги всё в радиусе метра», – перебил Уголёк. – Айза, гони его с кухни. Нам готовить. Или мы потеряем обед, а я не хочу быть голодным на дне рождения твоего дракончика.

Я вытолкала Альтаира в коридор. Он упирался, но беззлобно.

– Я присмотрю за ним, – сказала Карамелька, появляясь из-за угла. – Он будет сидеть в деканате и править учебные планы. Обещаю.

– Ты лучшая, – поблагодарила я кошку.

– Она лучшая, – эхом отозвался Уголёк и тут же покраснел. – В смысле, лучшая из белых кошек. Айза, не отвлекайся, сметана сворачивается.

Мы остались на кухне. Я готовила, Уголёк сидел на холодильнике и комментировал. В животе моём шевелилась маленькая жизнь – и кажется, она одобряла запах чесночного соуса.

Защитное блюдо съели. Культ не вернулся. Альтаир подписал указ, что беременная жена декана имеет право чихать где угодно и когда угодно.

А я просто была счастлива.

Глава 39. Спасение Уголька

Глава 39. Спасение Уголька

Я никогда не верила в магию.

Ну, то есть в ту, что с палочками и заклинаниями. Драконья магия – понятно, кошачья – бывает, чёрная – увы. Но чтобы во мне, в объедке с помойки, проснулась своя, настоящая – в это я не верила даже после того, как сварила суп «Возмездие».

А зря.

Всё началось с запаха. Я сидела на кухне, перебирала крупу (Альтаир запретил мне вставать после ужина, но я прокралась, потому что не могла сидеть без дела). Живот у меня был совсем плоский – ничто не выдавало во мне будущую мать, но внутри уже жило маленькое существо, которое требовало спокойствия. А спокойствия не было.

Пахло гарью, железом и чёрной магией. Той самой, которую я запомнила после битвы с Кассандрой.

– Они пришли, – сказал Уголёк. Он спрыгнул с холодильника и встал между мной и дверью.

– Кто?

– Культ. Её прихвостни. – Кот оскалился, выпустил когти. – Я думал, они уже передохли. Но нет, эти твари живучие. И теперь они хотят отомстить.

– За что?

– За то, что ты счастлива. За то, что носишь драконье семя. За то, что мы их богиню убили. – Он оглянулся на меня. – Айза, бери Карамельку и беги в подвал.

– Нет.

– Ты беременна!

– Я объедок.

Я взяла со стола нож – обычный кухонный нож, которым резала лук. Он не светился, не звенел магией. Но в моих руках он всегда был опаснее любого заклинания.

Дверь кухни вылетела с петель.

На пороге стояли не люди. И не драконы. Что-то среднее – серые лица, чёрные глаза, длинные руки с когтями. Культисты Кассандры. Те, кто поклонялся ей даже после смерти.

– Объедок, – прошипел передний. – Ты вынашиваешь драконье семя. Твой ребёнок – мерзость. Мы удалим его из чрева.

Я не успела ответить. Альтаир вырос за моей спиной как чёрная стена, и его меч рассёк воздух прямо перед мордой главаря.

– Никто не тронет мою будущую жену и моего ребёнка, – сказал он тихо. Но стёкла в шкафах задрожали.

Бой начался.

Альтаир рубился с троими сразу. Уголёк прыгал, царапал морды, разбрасывал мелкие искры – ядерный чих он берёг для решающего момента. Карамелька, дрожа, пряталась за моими ногами, но не убегала.

Я стояла с ножом, прикрывая свой плоский живот, и вдруг почувствовала это.

Внутри меня, там, где рос маленький дракончик, что-то проснулось.

Не обида. Не злость. Не страх. Что-то древнее, глубокое, спавшее годами на помойке, в голоде, в холоде, в грязи. Оно поднялось из живота и разлилось по венам фиолетовым огнём.

Магия.

Моя магия.

Не та, что появлялась на секунду в моменты отчаяния. Настоящая, полная, живая. Она шептала мне рецепты, которые я не знала, но чувствовала нутром. Она водила моими руками, превращая обычную еду в оружие.

– На поле! – крикнул Альтаир, отступая к выходу. – Здесь слишком тесно!

Я выбежала через заднюю дверь. На поле перед академией уже кипела битва – студенты сражались с культистами, преподаватели ставили щиты, падали, поднимались снова.

А в центре, на груде разбитых камней, стоял глава культа. Лысый, с чёрными татуировками на лице, с пульсирующим шаром чёрной магии в руках. Я запомнила его лицо – его звали Аргос, он был правой рукой Кассандры, и он пережил свою госпожу ровно на семь недель.

– Объедок! – заревел он, увидев меня. – Твоё семя не будет жить! Сегодня мы убьём тебя и твоего выродка!

– Мой ребёнок не выродок, – сказала я, выходя вперёд. – А ты сейчас попробуваешь на вкус то, что я приготовила на ужин.

Он рассмеялся. Я развернулась и побежала к полевой кухне – той самой, которую студенты выкатили для летних практик. Котлы на месте, плита магическая, продукты под рукой.

– Уголёк, прикрой меня! – крикнула я.

Кот встал между мной и врагами, распушив хвост. Карамелька, дрожа, стояла рядом – маленькая, белая, но готовая умереть за нас.

– Не подойдёте! – зашипел Уголёк. – Ядерный заряд – на ваш счет!

Первый ряд культистов отшатнулся. Уголёк чихнул – не на полную, так, для острастки – и чёрные искры разлетелись в стороны, поджигая траву.

Я начала готовить.

В голове крутился рецепт, которого я никогда не видела. Фиолетовая магия пульсировала в моих венах, шептала: «Смешай перец, уксус, мёд и свою кровь. Добавь гнева. Много гнева. За каждую слезу, пролитую на помойке. За каждую ночь, когда ты засыпала голодной. За каждый удар, который ты вытерпела. И щепотку надежды – ту, что зажглась, когда ты взяла на руки чёрного котёнка».

Руки двигались сами. Я сыпала, лила, мешала. Тесто в миске пузырилось и росло, меняло цвет с белого на фиолетовый, с фиолетового на чёрный, с чёрного на золотой.

Магия выплёскивалась из меня такой сильной, что волосы встали дыбом. Я чувствовала, как ребёнок внутри отдаёт мне свою силу – маленькую, но чистую, не замутнённую годами боли. Он ещё не родился, а уже помогал матери.

– Пудинг, – прошептала я, глядя, как масса в котле застывает и дрожит. – Взрывной пудинг.

Я зачерпнула его половником и швырнула в толпу культа.

Пудинг разлетелся на сотню капель. Каждая капля взрывалась яркой фиолетовой вспышкой, отбрасывая врагов в разные стороны. Те летели, как кегли, падали в грязь и не вставали – не мёртвые, но оглушённые, выбитые из боя.

– Что это было? – крикнул Альтаир, отбиваясь от троих сразу.

– Пудинг! – ответила я. – Ещё будешь?

– Давай!

Я швырнула вторую порцию. Культ поредел. Третью – культисты начали разбегаться. Четвёртую – поле опустело настолько, что осталось только двое. Главарь Аргос и его последний телохранитель.

– Ты заплатишь за это! – заорал Аргос, поднимая чёрный шар над головой. Тьма начала затягивать поле, гася свет, высасывая тепло. Студенты падали на колени, преподаватели хватались за головы. Магия Кассандры, даже после её смерти, была страшной.

– Айза, уходи! – Альтаир бросился к нему, рубя мечом направо и налево.

Я видела, как чёрная молния коснулась его плеча, оставляя кровавый ожог. Видела, как он споткнулся, упал на одно колено, но встал. Видела, как телохранитель ударил его в бок, и драконья кровь брызнула на траву.

– НЕТ! – закричала я.

Альтаир не слушал. Он сделал последний выпад – длинный, отчаянный, на пределе драконьих сил – и вонзил меч прямо в сердце Аргоса.

Главарь замер. Чёрный шар погас, рассыпался искрами. Тьма отступила.

– Ты… убил… – прохрипел Аргос, харкая чёрной кровью. Его глаза – белые, без зрачков – уставились на Альтаира, потом на меня, потом на мой живот. – Но я прокляну… ваше семя… перед смертью…

Альтаир попытался выдернуть меч, но не успел. Аргос схватился за лезвие обеими руками, порезал ладони до костей и выкрикнул:

– Ребёнок родится мёртвым, если вы не принесёте в жертву самое вкусное существо в этом мире! Таков закон! Таков завет! Самое вкусное – в жертву!

Он рухнул на колени и рассыпался в чёрный пепел.

Альтаир пошатнулся, но устоял. Я подбежала к нему, прижала ладони к ране.

– Живой?

– Живой, – он посмотрел на меня. – Ребёнок…

– Я слышала проклятие.

Мы обернулись. Подошли студенты, преподаватели, Карамелька, дрожащая всем телом. И Уголёк.

Кот сидел на земле, перепачканный в пудинге и саже, и смотрел в одну точку.

– Самое вкусное существо, – повторил он. – Это… это я.

– Что? – не поняла я.

– Котов считают деликатесом. Особенно говорящих. Особенно с магией. – Уголёк поднял на меня жёлтые глаза. – В древних ритуалах кошачье мясо шло вместо жертвенного агнца. Мы – самые вкусные. Самые ценные. Самые редкие. Я – самое вкусное, что есть в этой академии. Я должен умереть. Чтобы спасти твоего ребёнка.

– Никто не будет умирать! – закричала я. – Я не позволю!

– Айза, это проклятие чёрной магии. Оно не шутит. Если не принести жертву…

– Тогда мы найдём другую жертву! – Альтаир сжал кулаки. – Любое другое существо.

– Нет, – Уголёк покачал головой. – В проклятии сказано: самое вкусное. Это я. Я знал всегда. Кассандра потому и держала меня – не из-за магии. Она держала меня на случай, если понадобится жертва для большого ритуала. А когда я стал бесполезным, выбросила.

Наступила тишина.

– Я ухожу, – сказал кот.

– Уголёк, нет! – Карамелька бросилась к нему. – Не смей!

– Дорогая, – кот коснулся носом её носа. – У нас было мало времени. Но оно было лучшим в моей кошачьей жизни. Спасибо тебе.

Он развернулся и побежал. Быстро, как умел, – в сторону старого капища за академией, где Кассандра проводила свои чёрные ритуалы.

– Держите его! – заорала я.

Но Альтаир уже бежал. Я – за ним, не чувствуя ни усталости, ни тяжести, ни страха. Только ярость, которая поднималась из живота, из сердца, из каждой клетки.

Кот нырнул в подвал, через прачечную, через старый склад. Он знал каждый уголок академии лучше нас. Мы потеряли его из виду у главных ворот.

Вернувшись в деканат, я нашла на столе записку. Круглым кошачьим почерком, корявым, но разборчивым:

«Ушёл искать молоко. Не ждите. Спасибо за всё. Ты была лучшей хозяйкой, Айза. Карамельке скажите, что я её люблю. P.S. Сметану в холодильнике я завещаю тебе моя Кармалька – моя любовь»

– Он пошёл к алтарю! – закричала я. – К старому капищу Кассандры! Он принесёт себя в жертву!

– Там километра два, – сказал Альтаир, уже натягивая плащ. – Я доберусь за десять минут.

– Я с тобой.

– Ты беременна.

– Я мать, – я схватила его за руку. – И я не брошу своего кота.

Мы бежали. Карамелька неслась впереди, чуть не падая от быстрого бега, но не сбавляя скорости. Луна светила ярко, освещая дорогу к старому капищу.

Чёрные камни, покрытые мхом, торчали из земли, как зубы мертвеца. Посередине – алтарь из базальта, запёкшийся в чёрной крови былых жертв. А на алтаре сидел Уголёк.

Добровольно.

– Не подходите! – крикнул он, когда увидел нас внизу. – Это единственный способ спасти ребёнка!

– Уголёк, иди сюда! – заорала я.

– Нет! – Он выпрямился. Его голос дрожал, но глаза горели. – Я буду жить в вашей памяти, а ребёнок – жить на земле. Честный обмен. Я кот, я говорю – так должно быть!

Из тени выступили жрецы культа. Те, кто выжил после пудинга. Четверо, в чёрных рясах, с длинными ножами. Они окружили алтарь.

– Да будет воля богини, – прошептал главный жрец. – Самая вкусная жертва – во искупление чужого греха.

– Его грех не чужой! – закричала я. – Он вообще не грешил!

– Он – кот. Этого достаточно.

Жрец поднял нож. Уголёк закрыл глаза. Карамелька завыла так, что у меня сердце разорвалось.

Альтаир рванул вверх по ступеням, но жрецы выставили чёрный щит – не пробить. Я кинулась за ним, ударила кулаками по щиту – бесполезно.

– Айза! – крикнул Уголёк уже сверху. – Скажи Карамельке, что я люблю её! И сметану. И тебя. Спасибо, что забрала с помойки!

Нож занёсся.

Я упала на колени.

И вдруг внутри меня что-то взорвалось.

Не гнев. Не обида. Ярость. Материнская ярость – дикая, древняя, животная. Она поднялась из того места, где рос мой ребёнок, и выплеснулась через руки, через пальцы, через слёзы.

– Встань, – сказал мне голос изнутри. – Ты мать. Твоя воля сильнее любой чёрной магии.

Я встала.

И из моих рук полетели фиолетовые лучи.

Я швырнула вторую луч – прямо в алтарь.

Золотая волна накрыла всё. Жрецов смыло, как грязную пену. Чёрные камни засветились чистым светом. Проклятие, которое висело над моим животом, развеялось в воздухе, как дым. Я почувствовала это каждой клеткой – ребёнок внутри меня шевельнулся, живой, целый, здоровый.

– Всё кончено, – сказала я.

Альтаир поднял Уголька с алтаря. Кот был жив, цел, только дрожал всем телом и не мог смотреть мне в глаза.

Карамелька добежала первой. Она бросилась к Угольку, обняла его, замурлыкала так громко, что уши заложило.

– Балбес, – прошептала белая кошка. – Балбес, балбес, балбес.

– Я люблю тебя, – ответил кот.

– Я тебя тоже. Больше не убегай.

– Больше не буду.

Я подошла.

Я не плакала. Не смеялась. Я просто подняла ладонь – ту самую, из которой только что вышел какой-то фиолетовый луч– и отвесила Угольку звонкого шлепка. Не сильно, но так, чтобы запомнил.

– Айза! – возмутился кот.

– Ещё раз так сделаешь, – сказала я, – я сама тебя в уголь превращу. Без всяких жрецов. Понял?

– Понял, – кот понурил голову. – Но шлепок был лишним.

– В самый раз. Это – тебе за «ушёл искать молоко». – Я поцеловала его в чёрную макушку. – Это – за то, что вернулся.

Мы сидели на ступенях старого капища вчетвером. Я, Альтаир, Уголёк и Карамелька. Месяц светил на чёрные камни, которые больше не светились тьмой.

– Знаешь, – сказал Уголёк, когда сметана (которую Альтаир достал из кармана – откуда?!) была съедена. – А ведь я правда самый вкусный. Это даже лестно, если подумать.

– Не думай, – посоветовала я.

– Думаю. Значит, Кассандра меня ценила. Просто по-своему.

– Она тебя не ценила. Она тебя копила на чёрный день.

– Тоже забота.

Я засмеялась. Альтаир обнял меня здоровой рукой. Карамелька мурлыкала. Ребёнок внутри шевелился, устраиваясь поудобнее.

– Айза, – сказал Уголёк.

– М?

– Твоя магия проснулась. По-настоящему. Поздравляю. Ты теперь не просто объедок. Ты – ведьма-повар. Страшная сила.

– Я всегда была страшной силой, – ответила я. – Просто не знала об этом.

– Теперь знаешь.

– Теперь знаю.

Луна светила на чёрные камни, на разлитый пудинг, на уставших драконов. Культ Кассандры перестал существовать. Проклятие развеялось. А кот сидел у меня на коленях и требовал добавки.

– Сметана кончилась, – сказала я.

– Тогда вези меня домой. Я хочу спать. И чтобы меня гладили. И чтобы Карамелька лежала рядом.

– Всё будет, – пообещала я. – Всё будет.

Мы пошли назад, к академии. И мне казалось, что я впервые за долгое время могу дышать полной грудью.

Потому что магия проснулась. Ребёнок был в безопасности. А кот – живой, наглый, сметанный – шёл рядом и строил планы на следующий день. Мой самый любимый кот.

– Айза!

– М?

– Ты всерьёз меня ударила?

– Ещё одно слово – удар будет горячим.

Кот замолчал.

И это, пожалуй, была его первая умная мысль за сегодня.