Текст книги "Объедки для Декана-привереды (СИ)"

Автор книги: Амалия Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4. Мы открываем бизнес, мы будем делать бабки

Глава 4. Мы открываем бизнес, мы будем делать бабки

Когда объедки разошлись по нарам, я осталась в моечной одна. Ну почти одна. Уголёк вылез из-за пазухи, отряхнулся и громко спросил:

– Жрать дадут?

– Ты бы хоть «здравствуй» сказал, – вздохнула я.

– Здравствуй. Жрать дадут?

Кот был чёрным, голодным и наглым. Медальон на шее тускло мерцал фиолетовым. Он смотрел на меня так, будто я была его личным официантом, а не таким же объедком.

– У меня только хлебная корка, – призналась я.

– Корка – это не жратва. Корка – это наказание за грехи, – Уголёк мотнул головой в сторону кучи мусора. – А вон там – ингредиенты. Ты шеф-повар, Сделай что-нибудь.

– Ты неисправим.

Я посмотрела на отходы: картофельные очистки, морковные хвосты, рыбьи головы, сушёная трава на полу. В моём ресторане такое выкинули бы даже крысы. Но тут не ресторан. Тут филиал ада, где я работаю поваром. И единственный клиент – наглый кот с амбициями.

– Огонь нужен, – сказала я.

– А ты чихни. Тот самый чих, помнишь? Ты рассказывала. Ты котёл им отмыла. И теперь говоришь, что не можешь воду вскипятить? Не смеши кота. И себя заодно.

– Это была случайность.

– Попытка не пытка. Чихни, мать твою. А то я помру молодым, даже не успев потомство оставить.

Я закрыла глаза. Перед мысленным взором возник Марат: его довольная рожа, когда он подавал мне ту самую фугу. Идеальный вкус, говоришь? Идеальная отрава. Я сжала кулаки, злость обожгла грудь – и я чихнула прямо в бочку с водой.

Фиолетовая искра шлёпнулась в воду с громким «плюх». Вода зашипела, забулькала и закипела. Пар пошёл клубами, и по всей моечной разнёсся запах озона и корицы.

– О, работает, – кивнул кот с видом профессора, который поставил зачёт. – Молодец. Теперь загружай туда очистки. И не жалей, я есть хочу. Только морковь порежь мельче, а то в моей миске всё равно не поместится.

– Ты бы ещё сказал, как соль добавлять, – буркнула я, но морковь всё-таки порезала помельче.

Я бросила в кипяток картофельные шкурки, морковные кружочки, отделила от рыбьих голов мякоть – жалкий комочек, но белок есть белок. Нашла соль на подоконнике – чудо, а не находка. Укроп сушёный подобрала с пола. Даже дохлую лаврушку выудила из ведра – кто-то явно выкинул её, не зная цены.

Запах поплыл такой, что у меня самой слюнки потекли. И это я варю из того, что другие драконы выбросили.

– Мешай, – командовал Уголёк, усевшись на ящик и скрестив лапы на груди. – Сильнее. Во-он ту кость вылови, она там лишняя. Ты шеф или кто? Я видел, как ты ножом орудовала – могла бы и кость почище ободрать, там ещё мясо осталось.

– Ты будешь мешать, если такой умный?

– Я кот. Я мешаю только лапшу на уши. А суп мешай ты. И не ворчи, а то магия твоя фиолетовая скиснет.

Я мешала, ворчала, но внутри разливалось тепло. Не от супа – ещё не готового. От того, что кто-то тут командует. От того, что я не одна. Даже если этот кто-то – облезлый кот с манией величия.

Через полчаса я сняла пробу. Суп выглядел съедобно.

– Ну? – кот замер в ожидании. – Ты первая пробуй. Я подожду. Знаешь, есть кошачья мудрость: сначала попробует шеф, а если он не умер, ешь смело. Я не хочу стать котом-легендой из-за того, что подавился твоей магической коркой.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. У тебя магия неизвестная. Вдруг это отрава, а не суп? Давай, шеф, покажи пример.

Я зачерпнула ложкой, подула и отправила в рот. Вкус – ничего. Даже неплохо. Тепло разлилось по желудку. Я не умерла, не закашлялась, не засветилась.

– Живая, – констатировала я. – Вкусно, кстати.

– Ну наконец-то, – Уголёк пододвинул свою миску. – Наливай. Я тоже хочу рискнуть.

Я налила ему полную миску. Кот ел с таким видом, будто в ресторане на дегустации. Принюхивался, пробовал медленно, потом быстрее, потом завис и посмотрел на меня с новым выражением.

– Слушай, – сказал он, облизывая усы. – А знаешь, это не отвратительно.

– Спасибо, тронута до глубины души.

– Я серьёзно. Это даже вкусно. Дай-ка ещё.

Я налила вторую миску. Кот вылакал и её, после чего сел на ящик, и вдруг его глаза засияли, медальон полыхнул фиолетовым, и он произнёс с пафосом, достойным драконьего лорда:

– Айза! Слушай и запоминай. Наша фирма будет называться «Уголёк Лимитед Корпорейшн». Сокращённо – УЛК. Я – генеральный директор по финансам и безопасности. Ты – шеф-повар и директор по производству. Делим прибыль пополам. Империя!

С этими словами он выпрямился, расправил плечи, задрал морду к потолку и заурчал. Не просто заурчал – он заурчал величественно, раскатисто, так, что эхо пошло по всей моечной, а масляные лампы замигали.

– Ты что, гимн корпорации сочиняешь? – спросила я.

– Я утверждаю бренд. Запомни этот день. Он войдёт в историю.

– В историю помойки?

– В историю бизнеса, – отрезал Уголёк. – А теперь – к делу.

Он спрыгнул с ящика и уставился на кучу отходов.

– Объедки голодные, – Уголёк понизил голос до шёпота. – У них есть драконьи копейки. За смену каждому дают одну копейку. Это мало, но если копить – можно на что-то хорошее наскрести. Например, на тарелку твоего супа.

– Откуда ты знаешь про копейки? Ты сам говоришь, что сто лет на помойке сидел.

– Я не на помойке, а в релокации. И я всё знаю. У меня уши чуткие. Драконья монета – это сто копеек. Нищий объедок копит год, чтобы обменять на одну монету. А мы возьмём с них за половник три копейки. Или пять – с хлебом. Им не дорого, но нам навар.

– Навар? Ты серьёзно?

– Абсолютно. Смотри: себестоимость нулевая – всё из мусора. Твой чих – бесплатный. Моя логистика – тоже бесплатная. Чистая прибыль – полный пансион. Мы будем богаты, Айза. Купим тебе новую робу. Не порванную. Может, даже с карманом.

– А тебе?

– Мне – кошачью мяту высшего сорта. Я заслужил, – он гордо вскинул голову.

– На кой нам богатство? Мы объедки. Нас всё равно могут скормить драконам.

– Айза, – кот спрыгнул с ящика и подошёл ко мне вплотную. – Ты серьёзно не понимаешь? Деньги – это свобода. Накопим – дадим взятку поварихе, чтобы она перевела нас наверх. Или вообще из академии свалим. У меня есть знакомые за стеной. Ну, были. Но я помню, куда ползти. Там есть место, где кормят три раза в день. Я слышал крысиные разговоры.

– Ты предлагаешь подпольный бизнес? Чтобы потом сбежать?

– Я предлагаю нам не сдохнуть здесь через пять лет, как все объедки. Я предлагаю копить на выход. Тайно. Ночью. Никто не узнает. Ты варишь – я торгую. Прибыль пополам.

– А если поймают?

– Не поймают, – кот усмехнулся, и его глаза на секунду блеснули красным. – У меня нюх на опасность. Я за версту чую повариху. И когти на случай, если кто-то захочет долю. Один уголёк – и клиент сам отдаст деньги, ещё и извинится.

– Ты не кот, ты рэкетир.

– Я финансовый директор «Уголёк Лимитед Корпорейшн», – поправил он. – Так что, по рукам? Или ты хочешь до конца своих дней чистить котлы за одну копейку в смену?

Я посмотрела на его протянутую лапу. Грязную, с ободранными когтями, но твёрдую.

– По рукам, – я пожала её. Лапа была холодная и чуть-чуть дрожала.

– Отлично, – кот сразу оживился. – Тогда первый клиент – Нисса. Будет тест-драйв. Спрос проверим, обратную связь соберём. И главное – никакого кредита. Деньги вперёд.

– Ты бизнес-коуч из помойки.

– Я кот, который знает толк в деньгах. Давай, наливай.

Я налила третью миску – Ниссе. Мы пошли в общагу. Нисса спала на нарах, свернувшись калачиком. Я легонько потрясла её за плечо.

– М? – она приоткрыла один глаз. – Айза? Что случилось? Повариха?

– Нет. Есть хочешь?

– Есть хочу всегда, – вздохнула Нисса. – Но у меня только хлеб. Чёрствый.

– А у нас суп, – сказал Уголёк, высовываясь из-за моей спины. – Свежесваренный. Ароматный. Три копейки порция – для тебя, как для первой клиентки, со скидкой. И учти, ты инвестируешь в «Уголёк Лимитед Корпорейшн».

Нисса села, понюхала воздух. Глаза у неё стали круглыми.

– Дайте мне ложку.

– Деньги вперёд, – кот протянул лапу.

Нисса полезла за пазуху и вытащила три маленьких медных кругляшка. Жалкие, потёртые, но настоящие.

– Это всё, что у меня есть, – прошептала она. – Я их три месяца копила.

– Инвестиция в будущее, – философски заметил Уголёк, ловко сгрёб монетки и сунул в карман моей робы. – Ешь, пока горячее. Ты – первый акционер «Уголёк Лимитед Корпорейшн». Гордись.

Нисса вылакала суп за минуту. Облизала миску, потом ложку, потом снова миску.

– Айза, – сказала она, глядя на меня почти с ужасом. – Ты волшебница. Я такого вкуса лет десять не чувствовала. Можно добавки?

– Добавка – две копейки, – кот щёлкнул когтями.

– У меня больше нет.

– Тогда завтра. Приходи с деньгами.

Нисса кивнула, улыбнулась блаженной улыбкой и снова рухнула на нары.

Мы вернулись в моечную. Кот высыпал три монетки на ящик и подвигал их лапой.

– Первая прибыль, – сказал он с чувством глубокого удовлетворения. – Видишь? Спрос есть. Никто не отказался. Надо масштабироваться.

– Что? – не поняла я.

– Варить больше и продавать чаще. Это называется «масштабирование». Я слышал, как драконы обсуждали на совете. Слова такие умные. Я их запомнил.

– Ты сидел под столом и слушал драконьи разговоры?

– А ты думала, я просто так от них сбежал? Я собирал информацию. Информация – это деньги. Вот я и подслушивал. Много чего узнал. Например, про налоги.

– Про какие налоги? Тут еще и налоги берут?

– Об этом потом, – кот махнул лапой. – Потом. Сначала бизнес.

Он зевнул и устроился у меня на коленях, свернувшись калачиком.

– Айза, – сказал он тихо, почти сонно. – Спасибо, что нашла меня. Или я тебя. Без разницы. Но теперь мы свои. И я хочу, чтобы мы выбрались отсюда. Не ради денег даже. Ради того, чтобы нормально пожрать и не бояться, что завтра отдадут драконам на корм.

– Пожрать – это святое, – согласилась я.

– Вот, – кот замурлыкал. – Ты понимаешь. А ещё я хочу, чтобы у нашей корпорации был офис с ковриком. Не подвал. С нормальной вытяжкой. И коврик, где я могу чесать когти.

– Коврик тебе выпишут из отходов, – усмехнулась я.

– Идёт, – он прикрыл глаза.

Я сидела, гладила его по чёрной шерсти и считала в уме.

Две копейки за вечер. Если завтра придут двое и продать им по три копейки– шесть. Если через неделю – десять клиентов. Тридцать копеек за ночь. Девятьсот в месяц. Девять драконьих монет.

За год – больше ста монет.

На сто монет можно дать взятку. Или купить лошадь до границы. Или подкупить стражника, который выпустит за ворота.

Мы будем копить на свободу.

Тайно, чтобы никто не узнал.

Скоро к нам присоединятся другие объедки. Нисса приведёт друзей, друзья приведут соседей. Мы накормим всех.

А потом – свобода.

– Айза, – донёсся сонный голос кота. – Ты что, уже улыбаешься? Деловая ты моя.

– Это не улыбка. Это оскал предпринимателя.

– Оскаляйся дальше, – Уголёк повернулся на другой бок. – Завтра с утра – план работ. Четвёртый котёл и новые ингредиенты для «Уголёк Лимитед Корпорейшн».

Я подкинула на ладони три монетки, спрятала их в самый тайный карман робы и легла рядом с котом.

Мы копим на свободу.

Глава 5. Декан-привереда

Глава 5. Декан-привереда

На следующее утро я проснулась с твёрдой уверенностью: жизнь – полная задница. Но у этой задницы есть жирный плюс: мы с котом разбогатеем.

– Айза, – прошептала Нисса, тряся меня за плечо. – Повариха идёт. И с ней… какой-то мужчина в чёрном.

– В чёрном? – я села. Уголёк, спавший у меня на груди, недовольно фыркнул.

– В чёрном с серебром. Очень страшный. Не смотрит ни на кого, только сквозь.

– Декан, – выдохнул кот и молнией юркнул за пазуху. – Айза, это конец. Нас раскрыли. Он пришёл за бизнесом.

– Какой бизнес? – я лихорадочно натягивала робу. – Мы только одну порцию продали!

– Информация течёт, – трагическим шепотом сказал Уголёк.

В моечную вошла повариха. А следом – он.

Я обомлела. Высокий, бледный, тёмные волосы зачёсаны назад. Глаза холодные, с вертикальными зрачками, и смотрят они сквозь тебя, будто ты – пустое место. Широкие плечи, прямая спина – даже под чёрной мантией с серебряной вышивкой чувствуется сила. Лицо резкое, красивое, с жесткой линией скул и тонкими губами, привыкшими отдавать приказы. Идеальный, неприступный, как драконья башня.

Воздух вокруг него стал морозным. Я поёжилась.

– Это она, – повариха ткнула пальцем в меня. – Та самая, что третий котёл отмыла. Верхние повара сказали: такой налёт сам не сходит. Значит, магия. А у неё клеймо объедка.

– Магия у объедка? – декан повернулся ко мне. – Невозможно. Ты не должна ничего чувствовать.

Я промолчала. Потому что если бы сказала «я тоже удивилась», меня бы скормили драконам.

– Иди сюда.

Я подошла. Он взял моё запястье – пальцы длинные, тёплые (я ожидала льда, а они живые). Посмотрел на клеймо, потом в глаза. Смотрел долго. Я не отвела взгляд. Когда ты объедок, у тебя два пути: пялиться в пол или в душу. Я выбрала душу.

– Правда, что чихнула – и налёт исчез?

– Чихала, – ответила я. – Но не нарочно. Это аллергия.

– Аллергия на магию? – он усмехнулся уголком рта. – Бывает. Но не у объедков. У объедков ничего не бывает, кроме голода и смерти лет через пять.

– Может, я особенная, – брякнула я.

Уголёк за пазухой втянул когти в мою кожу. «Молчи, дура».

Декан смотрел ещё секунду. Потом сказал:

– Сегодня приготовишь мне обед. Из обычных продуктов. Я принесу. Никакой магии.

– А если откажусь?

– Ты объедок, – он наклонился ближе. Я почувствовала горьковатый запах – кора старого дуба после дождя. – У тебя нет права отказывать. Готовишь – я смотрю. Если получится съедобное, не отправлю на эксперименты. Если нет – знаешь, где окажешься.

– На корме у драконов.

– Именно. Жди. Через час.

Он ушёл. Спина – широкая, прямая, несгибаемая – мелькнула в проходе. Повариха ушла следом, бросив взгляд, полный злорадства и страха.

– Айза, – прошептала Нисса. – Ты как?

– Жить буду. Дай минутку перестать трястись.

Я села на ящик. Уголёк высунул голову.

– Слушай, – сказал он деловито. – Он не знает про наш бизнес. Только про твой чих. Готовь. Никакой магии, только талант. Поняла?

– Поняла. Только у меня нет ни ножа, ни доски, ни кастрюли.

– Это твои проблемы. Моя – сидеть тихо и не отсвечивать.

Час пролетел как мгновение. Декан вернулся ровно через час – ни минутой раньше. В руках – корзина из чёрной лозы, накрытая белой тканью. Поставил на ящик, откинул покрывало.

Я ахнула.

Рыба. Свежий серебряный лосось – прозрачные глаза, тугая чешуя, перламутровый блеск. Овощи: морковь с ботвой, пахнущая землёй, золотистый лук, корень петрушки – увесистый, пряный. Соль, перец горошком, лавровый лист с маслянистыми прожилками. И кусок сливочного масла в вощёной бумаге. Домашнего, с капельками сыворотки.

– Это…

– Это продукты, – перебил декан. – Свари уху. И не вздумай колдовать. Я буду смотреть.

– У меня нет ножа.

Он вытащил из-за пояса нож в кожаных ножнах. Лезвие с голубоватым отливом – магическое, красивое. Тяжёлое, идеально сбалансированное.

– Спасибо.

Рука перестала дрожать, как только пальцы сомкнулись на рукояти. Я взяла рыбу. Чешуя слетела хлопьями – тихий, музыкальный шелест. Под пальцами – упругая плоть, запах моря и свежести. Потрошила аккуратно, не повредив желчный – горчить будет, а этот привереда наверняка заметит.

Декан стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Наблюдал. Молча. Но глаза – вертикальные зрачки чуть расширены – следили за каждым движением.

– Мешаю? – спросил он, когда я взялась разделывать филе.

– Что?

– Мешаю я. Не кипяти. Плавно. И соль на глаз, не пересоли. Мои повара вечно пересаливают. Боятся, что я не почувствую.

Я покосилась на него. Привереда. Но в голосе не было высокомерия – только привычка к качеству. Он не унижал, просто требовал. Как и подобает декану.

Отделила филе от хребта – нож шёл будто сквозь масло. Кости в сторону, на бульон. Морковь очистила тонкой лентой – под ножом брызнул сладкий сок. Лук резала крупно, зажмурившись от слёз. Вода в котле уже кипела – Уголёк развёл костёр, пока декан не видел. Бросила голову, хвост, хребет. Целую луковицу, морковь кружками. Добавила петрушку.

Пену сняла сразу – бульон начал светлеть, наливаться янтарным. Пахло. Ох, как пахло! Запах вытеснил гниль моечной, заставил Ниссу зажмуриться, а Уголька – замурлыкать за пазухой. Пахло домом. Тем, которого у меня никогда не было.

– Вы пробовали уху раньше? – спросила я, чтобы нарушить тишину.

– Тысячу раз. Мои повара готовят лучше.

– Тогда зачем я?

– Чтобы понять, есть ли у тебя дар. Или это была аллергия.

– А если есть?

– Тогда заберу из моечной. Будешь учиться на повара.

– А если нет?

– Останешься здесь. До смерти. Или пока я не решу, что ты опасна.

Уголёк тихо выругался.

Через полчаса рыба сварилась. Я выловила овощи и хребет, процедила бульон сквозь чистую ткань – единственный свой платок. Добавила филе, нарезанное крупными кусками, варила ещё пять минут – ровно, чтобы рыба стала белой, нежной, но не развалилась. Бросила лаврушку, перец, соль. И масло – кусок в горячий бульон, пошли золотые разводы жира.

Уха засияла. Прозрачная, янтарная, с яркими кусками лосося, с кружочками сладкой моркови. Я разлила по двум мискам – одну декану, вторую себе (на пробу, хотя надеялась, он не съест всё).

Декан взял ложку. Поднёс к губам. Я заметила, какие у него руки – длинные пальцы, чистая кожа, и на безымянном нет кольца. Зачем мне это? Не знаю. Заметил просто.

Он попробовал. Закрыл глаза. На секунду его жёсткое лицо расслабилось – разгладились складки между бровями, чуть дрогнули губы. И я вдруг поняла, что этот мужчина, декан, самый главный в Академии, сейчас поймал то редкое удовольствие, которое ему редко достаётся.

Он проглотил. Открыл глаза.

– Неплохо, – сказал он. – Для объедка.

– Спасибо, я растрогана.

– Я не закончил. – Он отставил миску. – В этой ухе нет магии. Совсем. Ты умеешь готовить чисто, но это не то. Мне нужен был твой дар. Ты его не показала.

– Вы сказали не колдовать.

– Я сказал не использовать магию. Но настоящий дар проявляется сам, даже если ты не хочешь. У тебя его нет. Ты просто хороший повар. Из объедков.

Он встал. Я смотрела, как он поднимается – широкие плечи, прямая спина, ни капли сутулости. Красивый, недосягаемый, с этими холодными глазами. И справедливый, как ни странно. Он не наказал меня за то, чего не понял. Он просто констатировал факт.

– Завтра придёт повариха с новым котлом, – сказал декан. – Твоё клеймо остаётся. Прощай, Айза.

– Прощайте, – тихо сказала я.

Он ушёл. Не доел уху. Сапоги стучали по камню – уверенно, ритмично, удаляясь.

Я осталась с остывающей миской и с котом, который высунулся из-за пазухи.

– Он дурак, – сказал Уголёк. – Ты волшебница. А он просто дракон, который не умеет признавать ошибки. Упрямый, красивый, с этой широкой спиной – но тупой, как пробка. Давай дожуём, пока не остыло.

– Уверен?

– Уверен. И потом, у нас есть бизнес. Кто он, и кто мы? Мы – «Уголёк Лимитед Корпорейшн». А он – надменный привереда. Плюнь.

Я плюнула в костёр. Костер зашипел и погас.

– Лучше не надо, – вздохнул кот.

Я взяла ложку. Уха была тёплой, жирной, идеальной. Я закрыла глаза и на секунду представила: а что, если бы он остался? Если бы сел напротив и доел вместе со мной? Если бы его тёплые пальцы снова взяли меня за запястье, но не для проверки клейма, а… для чего-то другого?

Глупости. Я объедок. А он – декан.

Но его широкая спина ещё мелькнёт в моей жизни. Я чувствую.

Глава 6. Тайная похлёбка

Глава 6. Тайная похлёбка

После ухода декана я просидела в моечной, наверное, вечность.

Уголёк спал у меня на коленях – чёрный, тугой клубок, только медальон на шее тихо пульсировал фиолетовым. В такт дыханию. В такт моему сердцу, которое всё никак не успокаивалось.

В голове крутилось одно: «Ты просто хороший повар. Из объедков».

Хороший повар. Из объедков.

Я посмотрела на свои руки – грязные, в мозолях, с вечно въевшейся жирной каймой под ногтями. Эти руки кормили меня, кота и будут кормить половину общаги. Эти руки чистили котлы, которые никто больше не брался чистить, кроме объедков. И этими же руками я только что накормила самого страшного человека в Академии.

Он назвал мою уху «неплохой».

Для объедка.

– Вставай, – сказала я громко, чтобы перебить эту пластинку в голове. Потрясла кота за загривок. – Уголёк, вставай. Надо работать.

– Чего? – он приоткрыл один глаз. Жёлтый, с вертикальной щёлочкой. – Ты чего, Айза? Декан ушёл. Повариха ушла. Ночь на дворе. Спать надо. А ты «работать». Ненормальная.

– Надо варить суп, – я встала, кот сполз с колен и обиженно приземлился на ящик. – Для нас. И для бизнеса. Мы не накопили ещё на взятку старшему повару.

– Ах да, бизнес. – Уголёк сел, потёр морду лапой. – «Уголёк Лимитед Корпорейшн» не дремлет. Давай, колдуй. Только тихо. И чтобы без свидетелей.

Я выскользнула в общагу – общую комнату для объедков. Три тюфяка на полу, запах пота и капусты. Нисса спала, свернувшись калачиком, остальные тоже. Я на цыпочках собрала остатки: картофельные очистки (их сегодня было много), морковные хвосты, луковую шелуху, обрезки рыбных хвостов – то, что повариха велела выбросить. Всё завернула в грязную тряпицу и вернулась в моечную.

Уголёк уже разворошил угли в очаге.

– Давай, – сказал он. – Сделай магию. Но аккуратно. А то декан, может, не ушёл далеко. У драконов нюх, сам знаешь.

– Не каркай, – буркнула я.

Набрала в бочку воды – холодной, мутноватой, из общего источника. Поставила на огонь. Вода даже не грелась. Медленно, слишком медленно.

Я закрыла глаза.

Фугу. Вспомнила ту рыбу, которую никогда не ела, но чувствовала кожей. Яркое, опасное, почти запретное. Сжала пальцы на краю бочки. И чихнула.

Раз – вода вспенилась. Два – закипела. Три – из глубины поднялись фиолетовые искры и лопнули в воздухе, оставляя аромат озона и мокрой травы.

– Красиво, – шепнул Уголёк.

Я бросила в кипяток очистки. Картофельные шкурки завернулись, будто живые, отдавая воде молочную белизну. Морковные хвосты окрасили бульон в тёплый оранжевый. Луковая шелуха добавила янтаря и терпкой сладости. Рыбные обрезки – ну, эти зашипели, распустили жирные круги, и запах пошёл… нормальный. Почти домашний.

– Мешай, – скомандовал кот, устроившись на ящике как ректор на троне.

Я мешала. Поварёшка ходила по кругу, поднимая со дна клочья будущего супа. Жидкость темнела, становилась гуще. Я добавила соль – горсть, на глаз. Перец – щепотку, тоже на глаз. И каплю той самой фиолетовой магии, только самую маленькую – чтобы вкус стал глубже.

Бульон вспыхнул изнутри, пошёл волнами. На поверхности выступили пузырьки, не обычные, а мерцающие. Я помешала снова – и свечение ушло, оставив после себя аромат, от которого у меня самой потекли слюнки.

– Слушай, – сказал Уголёк через пару минут. – А что, если декан вернётся?

– Зачем он вернётся? – я не отрывалась от котла.

– Мало ли. Забыл что-нибудь. Или решил проверить, не колдуешь ли ты тайно. Он же декан. Они все такие – суют нос, куда не просят.

– Не каркай, я сказала.

– Я не каркаю. Я – кот. Я мяукаю. Но предупреждаю: если он увидит этот суп, он поймёт, что ты варишь из отходов. И тогда нам крышка.

– Не крышка, а труба, – поправила я, но суп помешивать не перестала.

Через полчаса варево было готово.

Я налила себе полную миску – деревянную, обожжённую по краям. Поднесла к губам. Горячо. Слишком горячо. Подула. Сделала маленький глоток.

По телу разлилось тепло. Не просто физическое – какое-то глубокое, утробное. Бульон был наваристым, с нотками сладкой моркови и горьковатой луковой шелухи. Рыбные обрезки размякли, превратились в нежные, почти мясные волокна. Картофельные очистки отдали всю крахмалистую суть, и суп стал чуть густым – таким, какой бывает только у хорошей хозяйки.

– Пальчики оближешь, – сказал Уголёк, принюхиваясь. Фиолетовый медальон на его шее мигнул раз, другой. – Теперь моя очередь. Наливай, предприниматель.

Я налила и коту – в черепок от разбитой кружки. Уголёк принялся пить аккуратно, по-кошачьи, иногда поднимая голову и довольно жмурясь.

Мы ели молча. Наслаждались теплом. Тем, что никто нас не видит. Тем, что у нас есть общий план и цель.

И в этот момент дверь скрипнула.

Я подняла голову, и ложка застыла у рта.

На пороге стоял декан Альтаир.

В руке он держал нож – тот самый, которым я разделывала рыбу. Длинный, с лезвием голубоватого отлива. Я оставила его на ящике после того, как вытерла и завернула. Забыла. Чёрт. Такая глупая забывчивость.

Но смотрел он не на нож. Он смотрел на мою миску. На пар, который поднимался над супом. На фиолетовое свечение, которое ещё не успело погаснуть до конца – оно дрожало по краям посуды, как тонкая плёнка радуги.

В проёме двери он казался ещё выше. Тёмные волосы растрепались – будто он провёл рукой по голове, что-то обдумывая. На мантии – ни складки, но плечи всё так же широки, спина всё так же пряма. Только лицо… лицо было странным. Не холодным. Скорее – недоумённым.

– Это что? – спросил он голосом, от которого у меня мурашки побежали по спине и выше, до самых корней волос.

– Ужин, – ответила я. Старалась, чтобы голос не дрожал. Получалось плохо.

– Чей?

– Мой. Ну и кота.

Вот так. Просто и честно. Врать бесполезно – он же декан, он видел мой чих, он нюхал мой бульон.

– Кота? – Альтаир перевёл взгляд на Уголька. Кот вжался в ящик, превратившись в чёрный шерстяной блин. Но не убежал. Смотрел в ответ. Нагло, конечно, по-кошачьи, но с достоинством. – А, это тот самый… Ты его подобрала на помойке?

– Он сам подобрался, – ответила я. – И вообще, он – компаньон. Соучредитель.

Декан усмехнулся. Снова уголком рта. И прошёл внутрь.

В моечной стало тесно. От него пахло уже знакомым – корой старого дуба после дождя. И ещё чем-то металлическим, как от заточенного клинка. Он подошёл к котлу, навис над ним – его фигура перекрыла свет единственной лампы. Заглянул внутрь, понюхал. Потом взял мою ложку – не спросив, не глядя, просто протянул руку – зачерпнул суп и поднёс к губам.

– Не надо! – крикнула я, вскакивая. – Там же… оно из отходов!

Но было поздно.

Он попробовал.

Я замерла. Даже дышать перестала. Уголёк замер вместе со мной – я видела, как его хвост перестал дёргаться.

Декан держал ложку во рту целую вечность. Глаза закрыты. Лицо непроницаемо – ни единой эмоции. Только скулы чуть заострились – будто он что-то пережёвывал не физически, а мысленно.

Потом он открыл глаза.

Жёлтые, холодные, с вертикальными зрачками. Но в них… что-то мелькнуло. Удивление? Или даже испуг? Так быстро, что я не успела понять.

– В этом супе есть магия, – сказал он. Голос низкий, ровный. – Твоя магия. Фиолетовая. Я чую её даже отсюда, не пробуя.

– Это случайность, – начала я. – Само получилось.

– Не ври мне, Айза. – Он поставил ложку на ящик. Звякнуло громко, как выстрел. – Утром я пробовал твою уху без магии. Она была просто хороша. Добротно. Со вкусом. Эту можно было бы подать на стол ректору. В ней есть сила. Ты – аномалия. Объедок с даром. Такого не может быть. Но оно есть. Ты есть.

– И что вы сделаете? – спросила я. Кулаки сжались сами собой. В голове пронеслось: эксперименты, подземелья, чешуя драконов.

Декан посмотрел на Уголька. Кот перестал быть блином, выпрямился, сверкнул медальоном.

– Слушай, – сказал Альтаир коту. – Ты, чёрный. Ты знаешь, что она делает?

– Варит суп, – ответил Уголёк. Голос у него был деловой, спокойный. Бизнес, чёрт возьми. – Из того, что есть. Не все здесь, в Академии, драконы, знаете ли. Некоторые вообще не владеют магией. И они хотят есть. Айза их кормит. Бесплатно. Почти.

– Почти? – бровь декана приподнялась.

– Три копейки порция. Но это не бизнес, это благотворительность. Чистая, можно сказать, социальная ответственность. А мне лично нужны деньги на новый ошейник. С самонагревом. Зимой холодно.

Я чуть не поперхнулась от такой наглости. Но декан… декан усмехнулся. Открыто, впервые за вечер. Не уголком рта, а по-человечески, с прищуром.

– Ладно, – сказал он. – Я сохраню твою тайну, Айза. И про бизнес, и про магию из отходов, и про говорящего кота. Никто не узнает. Но при одном условии.

– Каком? – спросила я, сглотнув.

– Ты будешь готовить для меня. Раз в неделю. Из любых продуктов, каких захочешь. И с магией. Полной. Я хочу видеть, на что ты способна, когда не прячешься.

– А платить? – тут же влез Уголёк. Глаза его горели золотым огнём.

– Заплачу, – декан кивнул. – Драконьими монетами. За каждое блюдо, которое мне понравится, – пять монет.

Я присвистнула про себя. Пять драконьих монет – это пятьсот копеек. Это почти пять годоввход зарплат объедка. Это новый тюфяк, нормальная одежда, лекарства для Ниссы и банка сметаны для кота.

– Согласна, – сказала я, не раздумывая.

– И ещё, – Альтаир поднял палец. Длинный, красивый. – Никто не должен знать. Это наша… , деловая договорённость.

– Тайна? – уточнил Уголёк.

– Я предпочитаю слово «конфиденциальность». Но если тайна выйдет наружу, я скажу, что вы меня шантажировали. И скормлю драконам обоих. Тебя и кота. Вместе. Как дегустационный сет.

Он развернулся – мантия взметнулась – и вышел. Сапоги стучали по камню. В этот раз медленнее, чем утром. Будто ему не хотелось уходить.

Или мне показалось.

Я выдохнула. Села на ящик. Уголёк запрыгнул на колени.

– Уголёк, – сказала я. – Мы богаты.

– Мы в заднице, – ответил кот, но довольно замурлыкал. – Но богаты. Давай готовь ему что-нибудь офигенное. Чтобы не передумал.

– А что, по-твоему, офигенное?

– Рыбу, – кот облизнулся. – С драконьим маслом и той фиолетовой штукой. Но смотри не переборщи. И не забудь про мой гонорар. Десять процентов с каждой монеты.

– Ты ничего не делаешь!

– Я – идейный вдохновитель, – обиделся Уголёк. – И молчаливый партнёр. Ты бы без меня давно сдалась. И специалист по коммуникациям, твой пиар-менеджер, если хочешь!

Я усмехнулась, взяла поварёшку и пошла мыть котёл.

В голове уже крутились рецепты. Рыба с маслом – это просто. А если добавить магии ровно столько, чтобы мясо стало таять на языке? А если приправить чем-то, отчего у этого холодного дракона расширятся зрачки?

Пять монет. Пять драконьих монет за ужин.

Это не просто бизнес.

Это состояние.