Объедки для Декана-привереды (СИ)

Текст добавлен: 25 мая 2026, 17:30

Текст книги "Объедки для Декана-привереды (СИ)"

Автор книги: Амалия Лонг

Жанр:

Бытовое фэнтези

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Назад к карточке книги

Объедки для Декана-привереды

Глава 1. Меня зовут Объедок

Эй, объедок!

Удар пришёлся в скулу, и я отлетела к стене.

– Эй, объедок! – голос резанул по ушам, как нож по жести. – Я кому сказала – вставай!

Я не успела открыть глаза – вторая пощёчина прилетела в плечо, третья – в грудь, четвёртая – снова в лицо. Меня трясли за шиворот, как тряпку, и какой-то частью сознания я понимала: это не сон. Это слишком больно для сна.

– Да очнись ты, падаль!

Я с трудом разлепила веки и увидела женщину. Плотную, с острыми скулами и маленькими жёлтыми глазами, которые смотрели на меня так, будто я была тараканом в её супе. На ней был белый колпак и заляпанный фартук. От неё пахло луком, уксусом и чем-то металлическим.

– Твоё имя, объедок! – рявкнула она.

Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло настолько, что язык прилип к нёбу. Тело не слушалось – желудок скручивало от голода, голова кружилась, а каждый вдох отдавался болью в рёбрах.

– Я… Айза, – выдавила я.

Женщина замерла. Её жёлтые глаза сузились. Потом она расхохоталась – громко, раскатисто, но в этом смехе не было ни капли веселья.

– Слышали, объедки? – она обернулась к темноте, где маячили чьи-то тени. – Эта крыса думает, что у неё есть имя!

Кто-то хихикнул. Кто-то испуганно засопел.

– У тебя нет имени, – женщина ткнула пальцем мне в лоб. – Ты – объедок. Поняла? Отброс. Мусор. Тот, кого забыли сожрать драконы. Имя своё ты проиграла в тот день, когда получила клеймо.

– Какое клеймо? – прошептала я.

– Ах ты, совсем с голодухи рассудка лишилась? – женщина схватила меня за запястье и поднесла к тусклому свету масляной лампы. – Вот это клеймо. Читай, раз грамотная.

На моём запястье горели чёрные буквы.«Объедок». Без вилок, без корон, без украшений. Как тавро на скотине. Буквы были вдавлены в кожу, края воспалены, но уже старые – это тело носило метку давно.

– Видишь? – женщина отпустила мою руку, и та бессильно упала на грязный пол. – Ты – не Айза. Ты – объедок. И если ты ещё раз назовёшь себя по имени, я лично отправлю тебя обратно в подвал. На этот раз без возврата.

Она выпрямилась.

– А теперь – вставай. Третий котёл ждёт. Если к вечеру не отмоешь – пойдёшь на корм драконам. И учти: ты и так неделю без еды и воды просидела. За ложку, которую облизнула на верхней кухне. Семь дней. Выжила? Выжила. Теперь работай.

Она развернулась и ушла. Сапоги стучали по каменному полу, как приговор.

Я осталась лежать, глядя в потолок.

Семь дней без еды и воды. Вот почему это тело – моё новое тело – чувствовало себя так, будто его выжали, высушили и забыли в тёмном углу. Вот почему во рту пересохло, вот почему голова кружилась, а каждый вдох отдавался болью.

Я с трудом приподнялась на локтях и оглядела себя.

Руки чужие – тонкие, грязные, с чёрной каймой под ногтями. На ладонях ни одной мозоли. У меня, шеф-повара с двадцатилетним стажем, руки были как подошва ботинка – в шрамах, ожогах и мозолях. Эти руки ничего не помнили. Они были чистыми. Нет, не чистыми – грязными, но той грязью, которую можно смыть. За ними не стояла работа.

Я провела ладонью по животу. Плоский. Твёрдый. Никакого привычного валика жира, который я ненавидела и одновременно принимала, потому что он был моим. Теперь под робой – впалые бока, выпирающие рёбра, острые тазовые кости. Это тело было худым до болезненности. Истощённым.

Я перевела взгляд на руки, ноги – длинные, как у цапли. Я была высокой. Наверное, сантиметров на десять выше своего обычного роста. И легче килограммов на тридцать.

Чужое тело. Чужое тело. Чужая жизнь. Чужое клеймо.

Я села, зажмурилась, пережидая головокружение. Потом открыла глаза и впервые по-настоящему увидела, где нахожусь.

Подвал. Каменные стены в чёрных разводах. Масляные плошки давали тусклый зелёный свет, в углах копилась плесень. Повсюду валялись очистки, корки, какие-то подозрительные кости. Огромные котлы, с которых капала застывшая жижа. Запах стоял такой, что в моём ресторане меня бы уволили и сдали санитарной инспекции.

Последнее, что я помнила из своей, настоящей жизни – ресторан «Пряный корень». Я – шеф-повар. Мои 98 килограммов, моя бригада, мой лучший ученик Марат, который сдавал экзамен по рыбе фугу.

Фугу. Самая опасная рыба в мире. Если неправильно её вычистить – яд убивает за минуту. Я учила Марата три года. Он был талантлив. Самоуверен, но талантлив. И я, дура, решила попробовать его блюдо первой.

Вкус был идеальным.

А потом – пустота.

– Значит, не умерла, – прошептала я. – Телепортировало. В чужое тело. В мир, где есть драконы, клейма и котлы, которые нужно мыть.

Я пошарила по карманам робы. В одном нашла чёрствый кусок хлеба – запихнула в рот, прожевала, не чувствуя вкуса. В другом – странный камешек, который слабо светился фиолетовым. Я сунула его обратно – вдруг пригодится.

В углу стояла бочка с водой. Я подошла, зачерпнула ладонями, напилась. Вода была холодной, с металлическим привкусом. Живот скрутило, но я сдержала рвотный позыв.

– Так, Айза, – сказала я себе. – Ты – шеф-повар. Ты пережила сотни кризисов на кухне, двух помощников, которые подожгли фритюр, и одного поставщика, который привёз тухлую рыбу. Ты справишься и с этим. Даже если теперь тебя зовут Объедок.

Я встала. Шатнулась, но устояла.

Коридор из чёрного камня вёл наверх. Я пошла по нему, держась за стену. Ступени были стёрты тысячами ног, масляные плошки шипели, где-то капало, где-то скребли – наверное, другие такие же несчастные.

Коридор вывел меня в огромный зал.

Я замерла.

Это была кухня. Нет —КУХНЯ . Котлы размером с автомобили, столы из цельных каменных плит, какие-то агрегаты, которые светились, искрили и пахли озоном. По стенам висели ножи – не мои привычные шеф-ножи, а тесаки, похожие на мечи. На потолке – люстры из чьих-то огромных рогов.

И повсюду люди. Молчаливые, грязные, с такими же клеймами на запястьях. Они сновали между котлами, таскали бадьи, скребли, мыли, перебирали очистки. Никто не разговаривал. Только шарканье ног и глухие удары скребков.

– Ты новенькая? – ко мне подошла девушка – худая, с испуганными глазами и спутанными тёмными волосами. – Я тебя раньше не видела. Ты откуда?

– Из подвала, – ответила я. – Семь дней там просидела. Айза меня зовут.

Девушка испуганно оглянулась и прижала палец к губам.

– Тише! Здесь имён не называют. Ты объедок. Поняла? Если надзиратель услышит – снова отправит в подвал. На этот раз насовсем. Меня, кстати, Нисса зовут, но ты никому не говори. А сейчас – бери скребок и работай. Третий котёл три месяца не мыли. Надзирательница велела к вечеру блестеть.

Она сунула мне в руки железную пластину на палке – ржавую, тупую, явно не знавшую дезинфекции.

Я посмотрела на котёл. Огромный, чёрный, покрытый слоем засохшей грязи, которая кое-где подсвечивалась фиолетовыми прожилками.

– Ладно, – сказала я, берясь за котёл.

Я вцепилась в него так, что побелели костяшки.

Я – Айза. Шеф-повар. Попаданка. Бывшая толстуха, а теперь – грязный, голодный объедок.

И я не собираюсь умирать здесь. По крайней мере, сегодня. Второй раз за один день было бы уже слишком.

Глава 2. Чих в котёл

– Ты чего стоишь, как памятник? – Нисса дёрнула меня за рукав. – Бери скребок и работай, пока повариха не вернулась.

Я моргнула. Только что меня били по щекам, называли объедком и грозились скормить драконам. А теперь я должна чистить котёл. Как-то резко жизнь повернула.

– А где тут… инструменты? – спросила я, оглядывая моечную.

Это было помещение, которое даже при хорошем освещении выглядело как филиал ада для бедных. Каменные стены в подтёках, зелёные масляные лампы, чаны с чем-то булькающим. И этот котёл. Огромный, чёрный, покрытый слоем засохшей грязи, который местами подсвечивался фиолетовыми прожилками. Третий котёл, значит. Я подошла ближе – запах ударил такой, что глаза защипало. Тухлая магия, старый жир и… корица? Странно.

– Держи, – Нисса сунула мне железную пластину на палке. – Называется скребок. Давишь от локтя, не от плеча. И не поломай, у нас их всего два на всех.

Я взяла инструмент. Он был ржавым, тупым и явно не знал, что такое дезинфекция. В моём ресторане такой полетел бы в утиль ещё на стадии разгрузки продуктов.

– И это всё? – спросила я.

– А ты хотела магический скребок, который сам чистит? – Нисса усмехнулась. – Вон они висят, голубенькие. Но объедкам они не подчиняются. Как и всё остальное в этой академии.

Я посмотрела на другой конец моечной. Там на стене действительно висели аккуратные светящиеся приборы – явно магические. Красивые, дорогие, бесполезные для тех, у кого на запястье клеймо «объедок».

– Понятно, – вздохнула я и вцепилась в котёл.

Первый час я пыталась отскрести хоть что-то. Слой грязи был толщиной с палец и твёрдый, как бетон. Мои новые руки – тонкие, слабые, без единой мозоли – быстро уставали. Но я не останавливалась. Двадцать лет на кухне приучили меня к одному: если не дожмёшь – клиент уйдёт. Здесь клиентом, кажется, была смерть. Я не собиралась ей уступать.

– Медленнее, – посоветовала Нисса, работавшая на соседнем участке. – Если будешь так рвать жилы, через час сдохнешь.

– А они этого и добиваются? – спросила я, не сбавляя темпа.

– Кто – они? – Нисса пожала плечами. – Драконы, начальство, система. Им всё равно, сдохнем мы или нет. Объедков всегда можно набрать новых. Тут даже срок есть: пять лет. Редко кто дольше протягивает. Магия отходов жрёт нас изнутри.

Я мельком глянула на свои пальцы. Сквозь потрескавшуюся кожу уже сочилась жидкость – не красная, а с фиолетовым отливом. Значит, не врала.

– Пять лет? – переспросила я.

– Если повезёт. Некоторые и раньше кони двигают, – Нисса снова взялась за скребок. – Но ты не думай. Главное – работать и не отсвечивать. Тогда, может, и до шести дотянешь.

«Шесть лет», – подумала я, вгрызаясь в очередной пласт грязи. В моём мире я в свои сорок только начала жить. А здесь меня уже похоронили.

– Нисса, а что будет, если объедок вдруг проявит магию? – спросила я как бы между делом.

Нисса резко обернулась и прижала палец к губам.

– Ты чего? Такие слова – смерть. Если надзирательница услышит – отправит на эксперименты. Будут резать и смотреть, как ты устроена. А потом скормят драконам, чтобы те усилили магию вкуса. Поняла? Магии у нас нет. И быть не может.

– Поняла, – кивнула я. – Просто интересно.

– Интересно ей, – Нисса покачала головой. – Ты, Айза, странная. Обычные объедки в первый день плачут или просятся наверх. А ты спрашиваешь про магию.

– Я необычный объедок, – буркнула я и вернулась к котлу.

Но теперь я смотрела на фиолетовые прожилки иначе. Что-то внутри меня отзывалось на их пульсацию. Какая-то странная вибрация в груди, в пальцах, в кончиках языка.

Профессиональная привычка. Я всегда чувствовала еду. Могла на вкус определить свежесть рыбы, готовность соуса, даже настроение повара, который её готовил. Может, здесь это называется магией?

К четырём часам дня я поняла, что обычными методами эту грязь не отодрать. Верхний слой мы кое-как счистили, но под ним оказался настоящий магический налёт – фиолетовая корка, которая при малейшем прикосновении начинала пульсировать и светиться.

– Всё, – Нисса отбросила скребок. – Это не снять без дара. А у нас дара нет.

– А если попробовать иначе? – спросила я.

– Как?

Я подошла к котлу и провела рукой по самому грязному участку. Магия дёрнулась. Фиолетовые прожилки вспыхнули ярче, и я почувствовала, как что-то во мне щёлкнуло, как выключатель.

– Айза, – прошептала Нисса. – Твои глаза.

– Что с ними?

– Они фиолетовые. Оба.

Я хотела ответить, что это просто усталость и плохое освещение, но в этот момент у меня засвербило в носу.

– А-а-а…

Нисса попятилась.

– Айза, не смей!

– А-а-апч-хи!

Чихнула я так, что искры полетели. Фиолетовые, яркие, они врезались в магический налёт – и налёт пошёл пузырями. Котёл зашипел, забурлил, запахло корицей и жжёным сахаром. Прямо на глазах корка начала трескаться, отслаиваться и падать на пол.

– Что ты сделала?! – закричала Нисса.

– Я чихнула! – честно ответила я.

Фиолетовые прожилки дёрнулись в последний раз – и погасли. Котёл блестел чистым металлом, которого не видели, наверное, месяцы. Вся моечная замерла.

Другие объедки бросили свои скребки и смотрели на меня. Кто-то крестился, кто-то шептал ругательства.

– Убери это! – заорала Нисса. – Быстро!

– Что убрать? Я ничего не делала!

– Твои глаза! Они всё ещё фиолетовые!

Я зажмурилась, потрясла головой, потом снова открыла глаза. Вроде всё прошло. Смотрю на Ниссу – она обычного цвета. На других объедков – тоже.

– Всё, нормально, – сказала я. – Тебе показалось.

– Мне не показалось, – Нисса схватила меня за руку и потащила в угол. – Ты чихнула магией, Айза. Понимаешь, что это значит?

– Что я простужена на драконий манер?

– Не шути! – она тряхнула меня. – Если кто-то узнает, тебя заберут. Будут резать, пока не поймут, как у тебя это получилось. А потом скормят драконам. Я серьёзно.

Я посмотрела на неё. Глаза у Ниссы были мокрые – то ли от страха, то ли ещё от чего.

– Ладно, – сказала я тихо. – Никто не узнает.

– Ты обещаешь?

– Обещаю.

Это была ложь. Я не могла ничего обещать, потому что не знала, сработает ли эта штука снова. Но Ниссе нужны были слова.

Она кивнула, вытерла глаза грязным рукавом и вернулась к котлу.

– Смотри, – сказала она, обводя рукой блестящий металл. – Теперь придётся объяснять, как мы его отмыли.

– Скажем, что долго терли.

– Никто не поверит.

– А ты предложи что-то умнее.

Нисса задумалась. Потом пожала плечами:

– Ладно. Долго терли. Но если повариха спросит – я в туалет выходила.

– Спасибо, – я взялась за скребок. – Ты настоящий друг.

– Я ненормальная, – поправила Нисса. – Но да, друг.

К вечеру третий котёл сиял, как драгоценность. Повариха пришла, провела пальцем по чистому металлу, облизнула его и сказала:

– Повезло. Завтра будете мыть четвёртый.

Она ушла, не спросив, как нам это удалось.

Нисса выдохнула. Я – тоже.

Но я знала: это только начало.

Магия внутри меня шевелилась, как котёнок в мешке. И она явно не собиралась сидеть тихо.

Вопрос был только в том, сколько времени пройдёт, прежде чем кто-то заметит.

И что я буду делать, когда это случится.

Глава 3. Кот в мешке

После того как третий котёл заблестел, повариха выдала мне новое задание, от которого, кажется, открещивались даже самые отъявленные объедки.

– Ты, – ткнула она пальцем мне в грудь. – Иди в отстойник. Вынесешь бадьи с остатками бульона. И смотри, не расплещи, а то пойдёшь драконам на корм лично в моём присутствии.

Я взялась за ручки двух огромных бадей, доверху наполненных какой-то липкой, светящейся фиолетовым жижей. Запах от них шёл такой, что у меня глаза начали слезиться ещё до того, как я сделала первый шаг.

– По запаху дойдёшь, – бросила повариха уже в спину. – Там, где воняет хуже всего, там и отстойник.

– Спасибо за навигацию, – пробормотала я, таща бадьи к выходу из моечной.

Нисса проводила меня сочувственным взглядом. Другие объедки отвернулись – явно не хотели иметь со мной ничего общего, пока я не выполню это «почётное» задание.

Коридор из чёрного камня уходил всё дальше вниз. Свет масляных плошек становился тусклее, запахи – тяжелее. Я тащила бадьи, проклиная всё на свете: свою бывшую жизнь, ученика Марата, рыбу фугу, драконов, налоги (про которые ещё ничего не знала, но уже чувствовала, что они будут), и особенно – этот чёртов отстойник.

– Куда меня занесло? – прошептала я, перехватывая ручки. – Я была шеф-поваром. Шеф-поваром! У меня были повара, подчинённые, ученики! А теперь я таскаю драконьи какашки в отстойник.

Бадьи согласно булькнули, соглашаясь с моим унижением.

Я шла, наверное, минут десять. Лестница уходила всё глубже, стены покрылись мхом, который светился в темноте неприятным зелёным цветом. Наконец я упёрлась в массивную железную дверь. От неё разило так, что я поняла: я на месте.

Отстойник оказался огромной ямой, выложенной чёрным камнем, до половины заполненной гниющей органикой. Запах стоял такой, что глаза слезились, а горло перехватывало спазмами. Бадьи следовало опорожнить прямо в эту жижу, затем прополоскать их в чане с водой (который стоял тут же, наполненный чем-то, что когда-то было водой), и вернуться на кухню.

– Красота, – сказала я сама себе. – Настоящий райский уголок.

Я опорожнила первую бадью. Жижа выплеснулась в яму с мерзким чавканьем, и оттуда поднялось облако фиолетового пара.

Потом вторую.

– Фух, – выдохнула я. – Полдела сделано.

И тут я услышала звук.

Тихое, надрывное, совсем слабое мяуканье.

Я замерла.

Мяуканье повторилось. Оно доносилось из кучи мусора, которую ещё не успели сбросить в яму – груда гнилых очистков, картофельных шкурок, каких-то тряпок и… живого существа.

Я осторожно заглянула за груду.

Там лежал кот.

Чёрный. Грязный. Худой до неприличия – рёбра выпирали, шерсть свалялась в колтуны. На боку – старая рана, затянутая чёрной коркой, которая слабо пульсировала фиолетовым. Глаза – золотисто-зелёные, мутные, почти неживые.

А на шее у кота висел медальон. Серебряный, с каким-то символом, и этот медальон… светился. Фиолетовым. Как и рана. Как и мои глаза, когда я чихнула в котёл.

Кот открыл пасть, и я приготовилась услышать очередное жалобное «мяу».

– Ты кто? – спросил кот.

Я чуть не села в лужу.

– Ты… ты говоришь?

– А ты нет? – кот кашлянул, и из его пасти вылетела маленькая фиолетовая искра. – Язык проглотила? Или от удивления дар речи потеряла? Бывает.

– Я… – я попыталась собраться. – Коты не говорят. В моём мире коты не говорят.

– В твоём мире драконы не летают? – кот прищурился. – И налоги не платят с каждого чиха? Тогда тебе повезло. А здесь – говорящие коты в порядке вещей. Особенно на помойке.

Он попытался встать, но лапы подкосились, и он снова рухнул на тряпки.

Я присела на корточки.

– Ты ранен.

– Догадливая, – кот лизнул свою лапу. – Ранен, голоден, зол и вообще не в духе. Так что если ты пришла меня добить – делай это быстро. Я не люблю долгих прощаний.

– Я пришла вылить отходы, – сказала я. – Но могу и поделиться хлебом. Если ты, конечно, не против.

Кот поднял голову, и его глаза – мутные, усталые – вдруг блеснули красным.

– Хлебом?

– Чёрствым. Но лучше, чем ничего.

– Лучше, чем ничего – это уже что-то, – кот попытался подползти ближе. – Ты объедок? По запаху – да. Клеймо на запястье. И пахнешь отчаянием и… рыбой? Фугу?

Я похолодела.

– Откуда ты знаешь про фугу?

– Чую, – кот чихнул. – У меня нюх лучше, чем у любой драконьей ищейки. И ещё я чую, что ты не местная. Попаданка? Тупая случайность?

– У меня был ученик, который отравил меня фугу, – сказала я, доставая из кармана заветную чёрствую горбушку. – Очнулась в этом теле. И теперь я объедок.

– Классика, – кот взял хлеб из моих рук и вцепился в него зубами. – Каждую неделю по одной такой. Ты хотя бы не плачешь. Некоторые ревут, как драконы в брачный период.

Я смотрела, как он жуёт. Жадно, быстро, с урчанием. Его медальон при этом пульсировал в такт глоткам.

– Меня Айза зовут, – сказала я. – Или теперь просто «объедок».

– А меня – Уголёк, – кот облизнулся. – И к твоему сведению, это имя мне дали не за красивые глаза. Когда я злюсь, от врагов остаётся один уголёк. Так что лучше не беси меня.

– Уголёк, – повторила я. – А почему ты здесь? На помойке?

Кот замер. Его глаза снова блеснули красным – на этот раз ярче, злее.

– Потому что меня выбросили. Та, кому я служил сто лет. Красавица с чёрной душой. Бывшая декана Кассандра. Она нашла себе нового фамильяра, а меня… меня отправила на помойку. Сказала, что я бракованный и пусть сдохну среди объедков.

– Сто лет? – я присвистнула. – А ты старый.

– Я опытный, – поправил Уголёк. – И сейчас я голодный, злой и бездомный. Как и ты, кстати. Пахнешь так же.

– Так давай объединимся, – предложила я. – Два объедка – сила.

Кот посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сказал:

– Ты странная. Обычно объедки, когда видят говорящего кота, крестятся или убегают. А ты предлагаешь сотрудничество.

– Я шеф-повар, – ответила я. – У нас, шефов, нюх на хороших помощников. А ты, Уголёк, похож на того, кто умеет выживать.

– Умею, – кот встал, пошатываясь. – Одно ношение медальона, который светится непонятно чем, уже говорит о моей живучести.

– А что с ним? – я кивнула на его шею.

– Долгая история, – Уголёк подошёл к моей ноге и потёрся о неё. – Короткая версия: магия предков. Фиолетовая. Редкая. И если ты умеешь чихать фиолетовыми искрами – мы с тобой одной крови.

– Откуда ты…

– Я же сказал: у меня нюх лучше, чем у любой ищейки, – кот фыркнул. – Ты вся пропахла фиолетовой магией. И котлом. И уксусом. Ты чихнула в котел?

– Чихнула, – призналась я. – И он отмылся.

– Гениально, – Уголёк покачал головой. – Ты даже не представляешь, насколько. Обычно магический налёт могут снять только маги-повара с высшим рангом. А ты чихнула – и готово.

– Это была случайность.

– Первая случайность – это талант, – сказал кот. – Вторая – уже закономерность. Так что, Айза-объедок, береги свои чихи. Они могут стать твоим билетом наверх. Или в могилу.

Он посмотрел на меня своими золотисто-зелёными глазами.

– Спрячешь меня? В робе? Я вешу немного. Почти ничего.

Я оглянулась. В отстойнике было тихо, только фиолетовые пузыри лопались в яме, да где-то капала вода.

– А если поймают? – спросила я.

– Скажешь, что я твой фамильяр, – кот уже лез на меня по штанине. – Импровизируй.

– У объедков не бывает фамильяров.

– А у аномалий бывают, – Уголёк забрался за воротник моей робы и свернулся клубком. – А ты, Айза, теперь аномалия. И лучше тебе привыкнуть к этому статусу.

Я вздохнула.

Бадьи были пусты. Отстойник выполнен. Кот грелся у меня за пазухой.

– Ладно, Уголёк, – сказала я, направляясь обратно в моечную. – Добро пожаловать в команду. Паёк делим пополам.

– Я хочу рыбу, – сказал кот.

– Будешь хлеб.

– Тогда я ухожу.

– Нет, не уйдёшь. Ты уже на мне висишь.

Уголёк заурчал – то ли от недовольства, то ли от того, что впервые за долгое время его кто-то не пнул, а взял с собой.

Я шла по тёмному коридору, чувствуя тепло его тела у себя на груди, и впервые за этот долгий день мне стало немного легче.

– Уголёк, – спросила я. – А Кассандра – она кто?

– Красотка снаружи, гниль внутри. Умеет превращать себя из старухи в модель. И ненавидит объедков.

– А тебя?