Текст книги "Объедки для Декана-привереды (СИ)"

Автор книги: Амалия Лонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 31. Война

Глава 31. Война

Я чистила картошку.

Обычную картошку, магией не тронутую, с землистыми боками и глазками, которые смотрели на меня с немым укором. Альтаир сидел за столом в моей кухне (потому что свою он уже второй день не видел) и правил налоговые отчёты. Уголёк дремал на холодильнике, накрыв нос хвостом.

– Знаешь, – сказала я, – у меня странное чувство.

– Какое? – не поднимая головы, спросил декан.

– Слишком тихо. Вчера студенты шептались. Позавчера ты делал публичное заявление. А сегодня – тишина. Даже Уголёк не требует повышения.

– Я всё слышу, – муркнул кот, не открывая глаз. – Я коплю силы. И требования.

– Вот именно. Тишина – это плохо.

Альтаир отложил перо. Прислушался.

– Ты права, – сказал он тихо. – Где стража? Где патрульные заклинания? Я не слышу ни одного.

Мы переглянулись. Уголёк резко сел, уши торчком.

– Беда, – сказал кот. – Я чую. За пару километров. И пахнет не сметаной.

– Чем?

– Драконами. Много драконов. И Кассандрой.

Не успел он договорить, как главные ворота академии взорвались.

Не открылись – взорвались. Со звуком, от которого задребезжали кастрюли на полках, а с потолка посыпалась известка. Я выронила картошку. Альтаир вскочил, и в его глазах зажёгся дикий огонь – не магический, а боевой.

– Она решилась, – выдохнул он. – Кассандра идёт.

– Кто с ней?

– Те, кого она перекупила. Тёмные драконы, наёмники, бывшие выпускники, которые задолжали ей услуги.

За окном завыли сирены. Коридоры наполнились криками студентов.

– Айза, – Альтаир схватил меня за плечи, – слушай. Ты остаёшься здесь. На кухне. Это самое безопасное место – здесь сильная бытовая магия, она гасит боевые заклинания.

– Ты предлагаешь мне сидеть и чистить картошку, пока ты там дерёшься?

– Я предлагаю тебе выжить, – сказал он жёстко. – Я не переживу ещё одну твою смерть.

Он поцеловал меня – коротко, больно, на грани – и выбежал в коридор.

Мы с Угольком остались вдвоём.

– Ну и что теперь? – спросил кот.

– Я не знаю, – призналась я.

– Тогда слушай сюда, – Уголёк спрыгнул с холодильника и вдруг стал похож на маленького пушистого генерала. – Я воевал в кошачьих войнах. Виноградная революция, бой за молочный подоконник – это всё моё резюме. Ты будешь делать то, что я скажу.

– С каких пор ты командуешь?

– С тех пор, как твоя жизнь в опасности, а декан убежал геройствовать без меня. Закрой дверь на засов. И достань ножи.

Я задвинула тяжёлый железный засов. Достала с полки два кухонных ножа – обычных, но острых как бритва. Взяла в каждую руку.

– Выглядишь как белка с зубочистками, – прокомментировал Уголёк. – Но сойдёт.

– А ты чем собрался воевать?

– Я – кот. У меня когти. И ядерный чих.

– Какой ещё ядерный чих?

– Сейчас увидишь. Только прикрой глаза.

За дверью послышались шаги. Не привычные, студенческие – тяжёлые, чешуйчатые, с лязгом брони.

– Это они, – шепнул Уголёк. – Драконы Кассандры.

Дверь моей кухни содрогнулась от удара. Ещё раз. Ещё. Дерево треснуло, засов застонал, но выдержал. А потом кто-то с той стороны применил магию, и дверь разлетелась в щепки.

На пороге стояли три дракона в боевых мундирах. Не в человеческом обличье – в полуформе, с чешуёй на лицах и горящими глазами. За их спинами виднелся коридор, заполненный дымом и криками.

– Объедок, – сказал передний, скаля клыки. – Кассандра велела взять тебя живьём. Сдавайся, и, может быть, мы оставим тебе руки.

– Мне и для готовки нужны руки, – сказала я, сжимая ножи.

– Юмор – последнее, что умирает, – заметил второй дракон.

– Не последнее, – сказал Уголёк. – Последним умирает враг, который недооценил кота.

Он чихнул.

Ядерный чих оказался не громким. Не впечатляющим. Но из носа кота вылетел маленький чёрный шарик – размером с горошину – и врезался в грудь переднего дракона.

Тот замер. На его мундире проступила копоть. Потом – пепел. Потом – дракон открыл рот, но не издал ни звука, потому что рассыпался в кучку чёрного угля.

Прямо на пороге.

– Вот так, – сказал Уголёк, вытирая нос лапой. – Уголёк от врага – и нет врага.

Оставшиеся два дракона попятились.

– Что за херня? – прошипел один.

– Кошачья магия, – ответил кот. – Древняя. Недокументированная. Следующая порция будет в два раза больше. И я не промахнусь.

Драконы переглянулись. Не убежали, но и не напали первыми. А я – не стала ждать, пока они решатся.

Я метнула нож.

Не думала, не целилась – просто бросила, как когда-то на помойке, когда защищала Уголька от крыс. Нож вонзился второму дракону в плечо. Он заорал, схватился за рану, а я уже схватила со стола поварёшку и отвесила третьему по голове.

Чугунная поварёшка. С длинной ручкой. Со вчерашним супом внутри.

Дракон рухнул, облитый остатками магического зелья, и замер.

– Один-ноль, – сказал Уголёк. – Но их больше. Намного больше.

Я выглянула в коридор. Творился ад. Студенты сражались с драконами Кассандры – кто заклинаниями, кто стульями, кто подручными мётлами. Альтаир бился в центре зала, окружённый тремя здоровенными чешуйчатыми врагами. Он держался, но был на грани.

– Надо пробиться к нему, – сказала я.

– Самоубийство, – ответил кот.

– Тогда придумай другой план.

– Есть, – Уголёк метнулся к плите и включил все конфорки на максимум. – Готовить умеешь?

– Что?!

– Ты объедок или нет? Включай котлы! Мы превратим эту кухню в ад!

Я поняла его замысел. Схватила пять кастрюль, закинула в них всё, что было под рукой: масло, муку, перец, несколько банок с консервированными огурцами (магия кухни – странная штука) и добавила щепотку собственной крови – остатки проклятия, которые ещё бродили во мне. Для остроты.

Вода закипела мгновенно. Котлы зашипели. Один лопнул и выстрелил струёй кипящего томатного соуса в потолок. Соус разлетелся фонтаном, обливая всех в радиусе десяти метров.

Дракон, который подкрадывался сзади, получил порцию кипятка с уксусом в лицо и заорал так, что у меня заложило уши.

– Ещё! – крикнул Уголёк.

Я швырнула в него кастрюлю с кипящим маслом. Он увернулся – масло попало в другого дракона, который как раз занёс надо мной когтистую лапу. Тот взвыл, поскользнулся на масляной луже и рухнул головой в котелок с борщом.

Борщ был вчерашний. Холодный. Но унизительный.

– Не стой! – кот подпрыгнул и царапнул третьего дракона по лицу. – Ножи!

Я вернулась к своему арсеналу. На столе лежали разделочные ножи – все как на подбор, наточенные до магической остроты. Я взяла один, второй, третий и начала метать.

В обычной жизни я бы промахнулась. Но обычной жизни не было. Адреналин, страх, злость – всё смешалось в коктейль, и я вдруг поняла, что чувствую, куда летит каждый нож. Они слушались меня, будто я всю жизнь только и делала, что сражалась.

Один нож впился в плечо дракону, который пытался скрутить Альтаира. Тот дрогнул – декан воспользовался моментом и отправил его в нокаут магией вкуса (представьте, что вам в голову ударил аромат тухлой камбалы – вот это эффект). Второй нож пригвоздил хвост третьего дракона к полу. Третий – чиркнул по роже четвертого, оставив кровавую полосу.

– Твою мать, – сказал Альтаир, увидев меня в дверях с окровавленными ножами и котом на плече. – Ты что здесь делаешь?

– Воюю, – ответила я. – А ты?

– Воюю, – усмехнулся он. – Но я хотя бы декан.

– А я объедок. У объедков есть одно преимущество – нас не жалко. Поэтому мы живучeе.

В этот момент из главного входа, сквозь дым и разбитые стёкла, вошла Кассандра.

Она была в белом. Весь её боевой наряд сиял чистотой, будто она не прошла через поле боя, а вышла из спальни после процедур. Короткие седые волосы – точнее, одна прядь короче остальных, наша работа – трепыхались на ветру.

– Альтаир, – сказала она ледяным голосом. – Ты украл мои волосы. Ты унизил моего ученика. Ты взял в любовницы объедка. А теперь ты ещё и сопротивляешься моим драконам?

– Твои драконы разбиты, – ответил декан, вставая рядом со мной. – Котлы Айзы уничтожили половину твоего отряда, а вторая половина сидит в масляных лужах и плачет.

– Это ненадолго, – Кассандра подняла руку. В её пальцах засветилось чёрное, густое, как дёготь.

– Айза, – сказал Уголёк мне на ухо, – у меня остался один ядерный чих. На сегодня. Самый мощный. Сделать это?

– Сделай, – прошептала я.

Кот вдохнул. Глубоко. Грудь его раздулась до размеров небольшого арбуза. А потом он чихнул – так, что с полок посыпались банки, а у меня волосы встали дыбом.

Чёрный шар вылетел из его носа – размером с кулак, пульсирующий, зловещий – и полетел прямо в Кассандру.

Она успела выставить щит. Шар ударился о чёрную стену и рассыпался на сотню маленьких угольков, которые разлетелись по всему залу. Каждый уголёк попал в своего дракона. И каждый дракон, задетый даже искрой, замер, обуглился и рассыпался в чёрную пыль.

Кроме Кассандры.

Она стояла за щитом, целая, невредимая, но её глаза – они были полны такого бешенства, что я инстинктивно отступила на шаг.

– Ты заплатишь за это, – прошипела она. – Ты и твой кот. Я вернусь. И тогда никто не спасёт ни эту академию, ни твою жалкую жизнь.

Она развернулась и ушла. Белое платье исчезло в дыму.

Альтаир обнял меня. Крепко, до хруста.

– Мы живы, – сказал он.

– Живы, – подтвердила я.

– Кто бы мог подумать, – сказал Уголёк, плюхаясь на пол, потому что после такого чиха у него подкосились лапы. – Я использовал весь запас ядерной энергии. На месяц. И это был эпичный чих.

– Ты спас академию, – я опустилась рядом с котом и погладила его по голове.

– Знаю, – сказал он, щурясь. – Теперь я требую не просто профессора. Я требую памятник. При жизни. Из чистого золота. Чтобы я мог на нём спать.

– Поставим, – пообещал Альтаир.

– И чтобы сметану приносили в золочёной миске.

– И это сделаем.

– И чтобы студенты называли меня «Ваше Кошачье Величество».

– Это уже перебор, – сказала я.

– Ладно, – вздохнул Уголёк. – Тогда просто «господин начальник лап».

Мы рассмеялись. Прямо посреди разгромленного зала, среди обугленных драконьих останков, луж масла и разбитых кастрюль.

Студенты вылезали из укрытий. Кто-то плакал, кто-то улыбался, кто-то пытался собрать рассыпанные по полу ножи, чтобы вернуть на кухню.

А где-то за стенами академии Кассандра бежала и уже строила новый план.

Но это будет завтра.

А сегодня – мы выжили. И это главное.

– Уголёк, – сказала я, когда мы сидели втроём на уцелевшем столе.

– М?

– Ты настоящий герой.

Кот помолчал. Потом сказал:

– Знаю. Поэтому с утра начну требовать ещё и отдельный флигель с валерьяновым огородом. А сейчас – дайте мне сметаны. Я заслужил.

Альтаир тяжело вздохнул, достал из кармана (откуда?! ) баночку сметаны и поставил перед котом.

– Вот, – сказал декан. – Ешь. Ты сегодня заслужил даже больше, чем требовал.

– Это точно, – мурлыкнул Уголёк, облизываясь. – Драконы нервно курят в сторонке, когда я выхожу на тропу войны. Запомните, люди: кот – это не просто друг человека. Кот – это оружие массового поражения. Пушистое, с усами и правом на сметану в любое время суток.

Я поцеловала Альтаира.

В разгромленной кухне, среди дыма и запаха гари, мы целовались.

А Уголёк отодвинул миску со сметаной на безопасное расстояние и сказал:

– Только попробуйте это опрокинуть. Я тогда покажу вам настоящий ядерный чих. Второй приход.

Мы не опрокинули.

Глава 32. Месть Уголька

Глава 32. Месть Уголька

– Она идёт.

Уголёк сидел на подоконнике, прижав уши, и смотрел вниз. Я выглянула через его плечо и увидела: по главной аллее академии, медленно, не скрываясь, шла женщина в чёрном. Одна. Без свиты.

– Кассандра, – выдохнул Альтаир, подходя к окну. – Я думал, она затаилась.

– Она затаилась ровно настолько, чтобы оплакать своих драконов, – кот говорил спокойно, но хвост ходил ходуном. – Тех самых, которых я превратил в угли. Она их не любила – она ими владела. А теперь пришла за мной.

– За тобой? – я присела рядом с котом.

– Затем, что я уничтожил её свиту. Затем, что у меня теперь магия – сильнее, чем была при ней. И затем… – он посмотрел на меня, – что я стал счастливым без неё. А она мстит за то, что кто-то посмел быть счастливым не благодаря ей.

Альтаир, который стоял у окна, вдруг усмехнулся – горько, по-своему.

– Как я тебя понимаю, Уголёк. – Он положил руку на подоконник рядом с котом. – Она мне мстит за то же самое. За то, что я счастлив. С Айзой. Без неё. Я отказался от её «дружбы» – и она не простила. Всю карьеру пыталась подставить, а теперь хочет уничтожить всё, что мне дорого.

– У неё пунктик, – вздохнул кот. – Если не её – то ничьё.

– Тогда встретим её так, чтобы она запомнила, – сказал Альтаир, расправляя плечи.

Дверь деканата распахнулась без стука. Кассандра вошла медленно, и даже походка у неё была не как у магички высшего ранга, а как у могильщицы, которая пришла забирать своё. Чёрное платье, чёрные перчатки, вуаль на лице.

– Уголёк, – произнесла она, не глядя ни на кого, кроме кота. – Ты уничтожил моих драконов. Моих. Забирал у меня то, что я копила веками.

– Они первыми напали на мою академию, – ответил кот, не двинувшись с места.

– Не твою. – Кассандра сдёрнула вуаль. Глаза красные, но сухие. – Моя магия была в них. Частица меня. А ты превратил всё в пепел. И теперь у тебя эта магия – ты её забрал, впитал вместе с дымом.

– Я не забирал. Она сама пришла. Потому что я умею любить, а ты – нет.

Кассандра побелела. Даже губы побелели.

– Я хочу тебя вернуть, Уголёк. Не потому, что ты мне нужен. А потому, что ты посмел стать счастливым без меня. С ней. – Она ткнула пальцем в мою сторону. – С объедком.

– Не смей трогать Айзу, – тихо сказал Альтаир, делая шаг вперёд.

– А что ты сделаешь, дракон? – усмехнулась Кассандра. – Ты уже сделал свой выбор. Променял магический союз со мной на эту… кухарку.

– И ни разу не пожалел.

– Тогда вы все умрёте.

Она подняла руку. Чёрная молния засветилась не на пальцах – вся рука до локтя стала чёрной, пульсирующей. Эта магия была не для показухи. Она была для убийства.

– Последний раз, Уголёк. Идёшь со мной – они живут. Нет – я сотру вас всех в порошок, а тебя заберу даже в виде уголька.

Кот не шелохнулся.

– Ты выбросила меня на помойку, когда я стал бесполезным. Ты не лечила, не искала – ты просто вышвырнула. Моя магия ушла, потому что ты была плохой хозяйкой. А вернулась – потому что Айза меня полюбила. Не за магию, а просто так. И я выбрал её. Сам. Свободно.

– Свободно, – повторила Кассандра с ненавистью. – Я ненавижу это слово.

Она выстрелила.

Молния рванула не в меня – в Уголька. Прямо в сердце коту, который когда-то был её единственным живым существом.

Я не успела даже крикнуть.

Но Альтаир успел.

Он прыгнул, как дракон – хотя был в человеческом теле, – и закрыл собой кота. Чёрная молния вошла ему в грудь. Левее сердца, но вошла глубоко. Кровь – чёрная, не серебряная – брызнула на пол.

– Альтаир!!! – я подхватила его, когда он начал оседать.

– Я… в порядке, – прохрипел он, хватаясь за рану. – Не впервой.

– Какое не впервой?! Ты что, каждый день под молнии прыгаешь?!

– Только когда люблю, – он попытался улыбнуться, и это было так глупо и так по-драконьи, что я чуть не зарыдала.

– Трогательно, – Кассандра шагнула ближе. – Следующая молния будет в твою голову, дракон. А потом я заберу кота. Айза будет смотреть.

Уголёк спрыгнул с подоконника. Встал между мной и Кассандрой.

– Не будет.

– Ты без магии, кот. Твой ядерный чих кончился на моих драконах.

– У меня есть кое-что посильнее чиха, – сказал Уголёк. – Обида. Настоящая, многовековая, кошачья обида. Ты выбросила меня. Ты сделала меня ничьим. А Айза сделала меня своим. И за это я тебя не прощу. Никогда.

Он закрыл глаза. Напрягся. Втянул воздух так глубоко, что его маленькое тело раздулось, как шар.

– Не поможет! – закричала Кассандра, поднимая руку для последнего удара.

– ЧИХ!

Это было не громко. Это было страшно. Из носа Уголька вырвался не просто чёрный шарик – вырвался вихрь. Чёрный, фиолетовый, искрящийся. Он ударил Кассандру в грудь и вошёл в неё, как в пустую оболочку.

Кассандра замерла.

– Как… – прошептала она, глядя на расползающуюся тьму на своей груди.

– Фирменный почерк, – ответил Уголёк, открывая глаза. – Уголёк от врага – и нет врага.

Она рухнула на колени. Чёрное платье обвисло, тело начало рассыпаться – не стареть, а именно рассыпаться в прах, как её драконы. Сначала руки, потом плечи, потом лицо. Последними исчезли глаза – они всё смотрели на кота, пока не превратились в две чёрные точки.

На полу остался маленький уголёк. Дымился.

– Мой, – сказал Уголёк, подошёл и пнул его лапой. – У тебя даже уголёк не свой, Кассандра. Ты не умела оставлять следы. Только разрушать.

Он развернулся и пошёл к нам.

Я сидела на полу, прижимая к себе Альтаира. Рана на его груди уже начала затягиваться – драконья регенерация работала. Чёрная кровь останавливалась.

– Живой? – спросил кот, запрыгивая мне на колени.

– Живой, – ответил Альтаир. – Ты ведь не специально подставил меня под удар?

– Специально. Ты большой, в тебя легче попасть.

– Спасибо, – декан усмехнулся.

– Не благодари. Мне нужны были секунды. Ты их дал.

В дверях уже стояли студенты. С круглыми глазами и мётлами наперевес.

– Господин декан! Что за взрыв?

– Дезинфекция, – сказал Альтаир устало. – Плановая. Уберите пепел.

– А почему пахнет палёной магией?

– Потому что дезинфекция была очень качественной. Все вон.

Студенты разбежались. Мы остались втроём.

– Айза, – сказал Уголёк, когда я перестала трястись.

– М?

– Я тоже тебя люблю. Давно хотел сказать, но стеснялся.

– Кот стесняется? – не поверила я.

– Кот имеет чувство собственного достоинства. И сейчас я требую сметану. Вон из той банки, трёхлитровой.

– А валерьянку?

– И валерьянку. Я совершил подвиг. Я уничтожил свою бывшую хозяйку. Дважды. Заслужил.

Альтаир тяжело вздохнул.

– Неси, Айза. Он действительно заслужил.

Я пошла на кухню. А за спиной услышала:

– И повышение до главнокомандующего!

– Будет тебе, – ответил декан.

– И памятник!

– И памятник.

– Из золота?

– Из сметаны.

– Тоже неплохо.

Я улыбнулась, открывая холодильник. Победа пахла молоком, чёрным пеплом и свободой.

Глава 33. Лучше любой аптеки

Глава 33. Лучше любой аптеки

Чёрная рана на груди Альтаира не затягивалась.

Прошёл час после того, как Кассандра рассыпалась в пепел. Два часа. Три. Драконья регенерация, которая обычно закрывала любую царапину за минуту, здесь пробуксовывала. Края раны подсыхали, но внутри по-прежнему сочилась чёрная кровь, и каждый раз, когда я меняла повязку, у меня тряслись руки.

– Серебряная кровь не может быть чёрной, – сказала я в который раз.

– Может, если в неё попало проклятие старой карги, – ответил Уголёк. Он сидел на спинке кресла, в которое мы уложили декана, и не сводил с него жёлтых глаз.

Альтаир лежал с закрытыми глазами. Дышал тяжело, но ровно. Его лицо было белым, как пергамент, под глазами залегли чёрные тени. Я впервые видела его таким – слабым, беспомощным, не способным даже пошутить про налоги.

– Может, позвать лекаря? – спросила я.

– Какого лекаря? – фыркнул кот. – Того, который лечит насморк заклинаниями? Против чёрной магии нужны простые средства. Земные. Помоечные.

– Что ты предлагаешь?

– Я предлагаю сходить туда, где мы встретились.

Я подняла голову.

– На помойку?

– На помойку, – кивнул Уголёк. – Там растёт трава. Не крапива, не лопух – другая. Её маги не замечают, потому что она пахнет отбросами. Но она вытягивает любую тьму. Я сам проверял, когда был маленьким и больным.

– Ты не был маленьким и больным. Ты был котёнком с ядерным чихом.

– И ядерный чих не помогал, когда у меня из носа текла чёрная слизь. А помогла трава. С помойки. За которой пришла Айза.

Я замялась. Оставить Альтаира одного?

– Иди, – сказал декан, не открывая глаз. – Я никуда не денусь. И не умру. Я слишком вредный для смерти.

– Слышишь? – кот спрыгнул на пол. – Он сам сказал. Пошли. Время работает против нас.

Я накинула плащ, взяла фонарь. Последний раз посмотрела на Альтаира – он лежал неподвижно, но уголок губ чуть приподнялся. Улыбался, паразит.

– Я быстро, – пообещала я.

– Не быстро, а аккуратно, – поправил Уголёк, выбегая в коридор. – Трава капризная. Её надо срезать при лунном свете, и нельзя использовать магию.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Я кот. Я знаю то, что забыли люди.

Помойка за академией выглядела так же, как в день нашей встречи. Только сейчас не было дождя, а луна светила ярко, превращая горы мусора в серебряные барханы. Воняло, конечно, но я привыкла. А Уголёк шёл вперёд уверенно, как по знакомой улице.

– Здесь, – сказал он, останавливаясь у ржавого бака. – Растёт у стенки. Видишь?

Я присела. Из трещины в асфальте лезли маленькие серебристые листья с фиолетовыми прожилками. Цветов нет, запаха почти нет – только слабая горечь.

– Эти? – спросила я.

– Эти. Срезай ножом, не вырывай с корнем. И не дыши глубоко – они не любят жадных.

Я аккуратно срезала несколько стеблей. Листья на свету засветились – слабо, фиолетово, как моя кровь.

– Они и правда магические.

– Они – то, что осталось от старой магии. До драконов. До людей. До всего. – Уголёк сел рядом, глядя на луну. – Помойка хранит то, что никто не ценил. Иногда это оказывается самым ценным.

Я собрала пучок, завернула в платок. Мы пошли обратно. Я не бежала – шла быстро, но ровно, чтобы не растрясти траву. Уголёк семенил рядом, иногда оглядываясь.

– Слушай, Айза, – сказал он, когда мы уже подходили к академии.

– М?

– Ты боишься, что он умрёт?

Я ничего не ответила.

– Не умрёт, – сказал кот твёрдо. – Я не дам. Ты не дашь. И эта трава не даст.

Вернувшись в деканат, я заварила листья в кипятке – простом, без магии. Настой получился тёмным, как крепкий чай, с запахом дыма и земли.

– Пей, – я поднесла кружку к губам Альтаира.

Он открыл глаза. Слабые, но живые.

– Что это?

– Чай с помойки. Не спорь.

– С помойки? – он скривился.

– Уголёк сказал, это единственное, что вытянет проклятие.

Декан посмотрел на кота. Кот кивнул с серьёзным видом.

– Если ты умрёшь от моего чая, я первым прыгну в могилу, – пообещал Уголёк.

– Это не аргумент, – простонал Альтаир, но сделал глоток.

Потом ещё. И ещё. Допив кружку до дна, он откинулся на подушку и закрыл глаза. Я сидела рядом, держа его за руку, и ждала.

Чёрная кровь на повязке начала менять цвет. Сначала стала тёмно-серой, потом – обычной, драконьей, серебряной. Рана запульсировала, края порозовели. Регенерация наконец-то проснулась.

– Работает, – прошептала я.

– Я же говорил, – Уголёк запрыгнул на подоконник и притворился, что умывается, хотя я видела, как дрожит его хвост. – Помойка никогда не подводит. Это всё остальные – подводят.

К утру Альтаир пришёл в себя. Открыл глаза, посмотрел на меня, потом на кружку с остатками настоя, потом на кота.

– Ты меня напоил отваром из мусора, – сказал он.

– Вылечил отваром из мусора, – поправил Уголёк. – Тонкая разница.

– Тонкая, – согласился декан. – Спасибо.

Он попытался приподняться, но я положила руку ему на плечо.

– Лежи. Ещё сутки.

– А через сутки?

– Через сутки ты пойдёшь проверять, сдал ли кто-нибудь налоговые отчёты.

– Они не сдали, – он вздохнул. – Я знаю.

– Вот и отлично. Будет, чем заняться на следующей неделе.

Альтаир улыбнулся и взял меня за руку. Не отпускал. Я и не пыталась вырваться.

День тянулся медленно. Я кормила Альтаира бульоном (своим, куриным, без магии). Уголёк притащил из своих запасов вяленую рыбу и требовал, чтобы декан тоже ел, потому что «кости надо укреплять, а ты, декан, отощал как бездомный кот». Студенты заглядывали в дверь, но я выставляла их вон – с поручениями. Кто-то мыл полы, кто-то сортировал пепел Кассандры, кто-то искал новую дверь для деканата.

К вечеру Альтаир смог сесть.

– Ты не отходила от меня? – спросил он.

– Нет, – ответила я.

– Всё время?

– Всё время.

– Это глупо. Ты могла бы поспать.

– Я спала здесь, на стульях.

– Айза…

– Не начинай, – я перебила его. – Ты прыгнул под чёрную молнию. Дважды. За кота. За меня. Можешь потерпеть мою заботу одну ночь.

Он хотел возразить, но я посмотрела на него так, что он передумал.

– Ладно, – сказал он. – Одну ночь.

– Одну, – согласилась я. – Завтра ты снова будешь вредным деканом, а я – простым объедком.

– Ты не простая.

– Я знаю.

Наступила ночь.

Студенты разошлись. В коридорах погасили свет. Уголёк, который всё это время бодрствовал вместе со мной, внезапно сдал – свернулся клубком в кресле и засопел. Альтаир лежал на узкой лежанке, которую мы притащили из моей кухни. Я сидела рядом на стуле, пытаясь не клевать носом.

– Ложись сюда, – сказал он, похлопав по свободному краю.

– Не влезем.

– Влезем. Мы же дракон и объедок. Нам теснота не страшна.

Я не стала спорить. Сняла башмаки, легла рядом, свернувшись калачиком на узкой полоске. Альтаир обнял меня раненой рукой – больно? больно, но он не подал виду.

– Слушай, – сказала я в темноту.

– М?

– Я боялась, что ты умрёшь.

– Я знаю. Я тоже боялся.

– Ты не показывал.

– Я декан. Я не должен показывать страх.

– А сейчас должен?

– Сейчас – нет. Сейчас я просто Альтаир. Тот, кто любит тебя.

Я прижалась к его здоровому боку. Он пах лекарствами, старым пеплом, но под этим – знакомым драконьим теплом.

– Айза?

– М?

– Ты будешь моей?

– Я уже твоя. С того момента, как ты пришёл на мою кухню и потребовал, чтобы я тебя накормила.

– Я не потреблял. Я вежливо попросил.

– Ты ворвался и сказал: «Объедок, готовь!» Это было невежливо.

– Я исправлюсь.

– Не надо. Мне нравится, какой ты есть.

В комнате было тихо. Только сопел Уголёк во сне – иногда вздыхал, иногда дёргал лапами, будто гонялся за сметаной.

– Кот сказал, что эта ночь – первая наша ночь вместе, – прошептала я.

– Кот много чего говорит.

– Но он прав.

Альтаир поцеловал меня в лоб. Нежно – так, что у меня заныло внутри.

– Тогда первая ночь, – согласился он. – Но без глупостей. У меня ранение.

– У меня и в мыслях не было глупостей, – соврала я.

– Ты ужасно врёшь.

– Ты ужасно хорошо меня знаешь.

Мы замолчали. Луна светила в окно, освещая кресло со спящим котом, стол с остатками целебного отвара, разбросанные налоговые отчёты.

– Айза?

– М?

– Спасибо, что сходила на помойку.

– Спасибо, что прыгнул под молнию.

– В следующий раз позволь мне прыгнуть первой.

– Ни за что.

– Упрямый дракон.

– Упрямый объедок.

Уголёк, не открывая глаз, пробурчал:

– Если вы сейчас не заснёте, я устрою ядерный чих. Очень громкий. И очень вонючий.

Мы засмеялись. Тихо, чтобы не разбудить кота – но он уже проснулся и делал вид, что нет.

– Спокойной ночи, генерал-майор, – сказала я.

– Спокойной ночи, объедок, – мурлыкнул он.

– Спокойной ночи, Айза, – прошептал декан.

– Спокойной ночи, Альтаир.

Я закрыла глаза и впервые за долгое время не боялась, что проснусь с чёрными пальцами. Потому что всё закончилось. Кассандра – пепел. Проклятие – снято. Дракон – рядом. Кот – на месте.

И будущее пахло не магией и не войной.

Оно пахло сметаной, утренним кофе и чем-то ещё, чему я пока не знала названия.

Наверное, это называлось домом.