Текст книги "Я не искала любовь (ЛП)"

Автор книги: Амабиле Джусти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

Мне хочется прокричать всем, что я не рада тому, что сделала, что часть меня умерла навсегда, что я спасала свою жизнь, прервав жизнь своей матери, но я не хотела этого делать. Мне хочется крикнуть им, чтобы они простили меня, перестали ненавидеть и относиться ко мне так, будто я нарушила все заповеди.

Арон также замечает приближающуюся старуху, скрюченную и в то же время воинственную.

– Не убегай, Джейн. Не бойся, – уговаривает он, чувствуя моё желание сбежать.

– Пожалуйста, не сейчас, пойдём в дом. Умоляю тебя.

Я тащу его в сторону чёрного хода, он следует за мной. Мы входим в дом и закрываем фанерную доску, как можем.

При дневном свете то, что казалось мне мрачным местом, проявляет свою самую банальную сущность: пыльный, разваливающийся, пахнущий затхлостью старый дом.

Я смелее, чем несколько дней назад. Рука Арона продолжает сжимать мою, пока я брожу по комнатам, не дрожа. По крайней мере, не слишком сильно. Я ничего не говорю ему. Он ничего не говорит мне. В молчании мы идём по этому месту воспоминаний. Поднимаемся по узкой лестнице, пока не доходим до того места, где раньше была моя комната.

Уже тогда она казалась мне маленькой, а теперь это беличья нора, дыра в дереве, коробка из-под обуви. Я оглядываюсь вокруг: кровать, шкаф, окно без балкона, защищённое решёткой, чтобы воры не могли войти, а Джейн – выйти. На случай если ей захочется использовать дерево как трамплин для побега.

Я отпускаю руку Арона, хотя его взгляд не покидает меня. Я чувствую, как он вцепился в мою спину и волосы.

Он не понимает, зачем мы пришли, не понимает, что я делаю. Это ритуал, который принадлежит исключительно мне.

Я становлюсь на колени на полу и начинаю постукивать по длинным половицам, пока не слышу глухой отзвук.

Из-за пыли и мусора всё становится ещё сложнее, но в конце концов мне это удаётся. Я поднимаю деревянную доску и обнаруживаю свой маленький тайник тех лет.

Сокровище до сих пор здесь.

Сокровище маленькой девочки, такое же жалкое, как мои тогдашние мечты.

Камни в форме сердечек, все кривые, ни один из них не был настоящим сердцем, но в моём воображении они были идеальными.

Страницы из книг. Они взяты не из тех томов, что были у нас дома. Я никогда не знала, из каких текстов их вырвали. Моё сердце разрывалось от мысли, что есть люди, которые выбрасывают книги, и когда случайно находила страницу, что вылезала из плохо закрытого мешка, или лежащую на земле, или используемую обёрткой для чего-то другого, я завладевала ею, терпеливо разглаживала, сушила, если она была влажной, а затем прятала. Я собрала сорок две штуки. Не так уж много, но мне казалось, что я владею чем-то вроде Александрийской библиотеки Арлекина. Я прочитала их все, эти страницы, не зная, как начинались и заканчивались истории, в которые они входили, и компенсировала пробелы своим воображением.

Мои рисунки. Наивные каракули, изображающие мир, полный света, без правил, без запретов, без обязательств никогда не плакать и не улыбаться слишком часто. Животные, прежде всего. Ласточки, бабочки, насекомые. Рудольф перед смертью. Мои руки. Мои ноги в пуантах. Белая лебединая пачка.

Ещё я нахожу маленькую видеокассету, которую подарила мне Кара. Ту, на которой я танцевала. Ту самую, благодаря которой в Джульярде захотели меня прослушать и которая стала причиной всего.

Нет, рано или поздно это всё равно должно было случиться.

Рано или поздно что-то спровоцировало бы мою потребность сбежать и мамину потребность остановить меня.

Рано или поздно кто-то из нас умер бы. Скорее всего, я. Нам не суждено было выжить вместе.

Я собираю всё в рюкзак, который принесла с собой. Затем подхожу к Арону.

– Мы можем идти, – говорю ему.

Я знаю, в моих глазах застыли слёзы, я много раз кусала губы и судорожно накручивала волосы в пальцах.

– Подожди, – шепчет он. – Ты всегда связывала эти места со своим несчастьем, но теперь у тебя возникнет ассоциация с чем-то более приятным.

Он обнимает меня и целует. Он страстно целует меня в каждой комнате. В каждой комнате он говорит мне, что любит меня.

Когда мы выходим на улицу, надежда на то, что прежняя старушка сдалась и ушла, сталкивается с раздражающей реальностью. Она ждёт меня в заросшем саду. Женщина так искривлена, что похожа на тонкий ствол дерева, сломанный молнией надвое, но в её глазах есть что-то жизнеутверждающее.

Она подходит ближе, и тут я замечаю деталь, которая сметает облако. Всего одна, но это уже что-то. То, что на расстоянии показалось мне палкой, на самом деле ветка цветущего персика.

– Ты Джейн? – спрашивает она. – Та самая Джейн?

– Да, – шепчу я, всё ещё не совсем уверенная. Она могла захотеть ударить меня в любом случае и не нашла более близкого или эффективного оружия.

– Это для тебя, – продолжает старушка, чьё имя я не помню, хотя моё она помнит очень хорошо. – Это с моего персикового дерева. Когда оно даст плоды, я дам тебе и их.

Не зная, что сказать, я беру веточку, усыпанную крошечными ярко-розовыми цветочками.

Она делает это за меня.

– Мне почти сто лет, дитя, – продолжает она. – Моя дочь умерла от рака несколько лет назад. Но я до сих пор здесь. Я часто думала о тебе и всем рассказывала, но никто мне не верил. Они говорили, что я старая и слабоумная и ничего не понимаю. Но я всегда всё понимала.

– Что… что?

– Что она, твоя мать, не была хорошей. Она была злой. Однажды я видела, как она забила до смерти собаку, ударив по голове. Она не была доброй, и хотя она притворялась, что кормит бедных, и знала все стихи библии, я уверена, когда она умерла, бог захлопнул перед её лицом ворота рая, – Старушка одаривает меня кривой беззубой улыбкой. – Это твой парень? Я рада за тебя, дитя, он красивый и у него добрые глаза. Я счастлива, что ты вернулась. Я много лет ждала, чтобы сказать тебе об этом. Повезло, что ты вернулась до моей смерти. Иначе я бы не умерла спокойно.

Не добавив больше ничего и не дождавшись моего ответа, дама с неизвестным именем поворачивается ко мне спиной и уходит.

Она идёт по той же дороге, что и раньше, бодрым шагом, медленнее, возможно, устала, но, как ни странно, больше не горбится. Я смотрю ей вслед, пока она не возвращается в свой сад. Потом я смотрю в конец улицы, и горизонт уже не кажется мне крайним пределом небольшого пространства, а отправной точкой всего остального мира.

Тогда я обращаюсь к Арону.

– Может, пойдём?

– Куда хочешь, – отвечает он.

Эпилог

Год спустя

– Джейн? Где ты? – громко позвал он, отходя от штурвала парусника.

За несколько недель до этого они спустили на воду судно Libertà, и ему показалось, что Джейн нравится ходить под парусами. Он научил её основам мореплавания, и она показала себя необыкновенной спутницей, с которой можно ходить в море.

Ну а для жизни она была просто невероятным компаньоном. После их возвращения из Арканзаса Джейн переехала к нему. Не было момента, когда Арон не задавался вопросом, как он жил раньше. Он плохо помнил пустую жизнь тех дней, когда ничто не имело содержания, а форма была ширмой, скрывавшей тщету дней, которые проходили, не совершая ничего значимого.

Теперь всё, даже самое банальное действие, приобретало значение вехи. Он стал адвокатом по уголовным делам. Занимался не только важными делами, но и мелкими спорами, от которых раньше у него просто слабели колени. Он распрощался с былыми щедрыми заработками, но ему было всё равно. Дед обещал ему, что скоро сделает партнёром, но даже это не имело для него значения. Всё, что его действительно волновало, – это Джейн.

Жаль, что в последние несколько дней она вела себя странно.

Джейн продолжила работать с Дит в галерее, с энтузиазмом относилась к тому, что делала, но в последнее время выглядела нервной, беспокойной, временами меланхоличной.

И сегодня, хотя в океане дул приятный ветер, а плавание проходило гладко, как по шёлку, она спустилась под палубу, оставив его одного.

Арон добрался до неё в полном смятении. Обнаружил Джейн сгорбленной на полу, с бледным лицом и остекленевшими глазами.

– Джейн, малышка, в чём дело? – спросил он, всё больше проникаясь ужасным предчувствием надвигающейся катастрофы. – Немного морской болезни?

– Да, – пробормотала она, и её щёки цвета как у мертвеца не отрицали этой истины.

Однако Арону показалось, что это ещё не всё. Он увидел, как Джейн стала накручивать на палец локон и поджала губы – так она делала, когда была опечалена или чем-то обеспокоена.

Инстинктивно в Ароне проснулся прежний ревнивый парень. И во много раз сильнее, так как ревновал он часто.

Ей нравился кто-то другой? Кто-нибудь из художников, которые постоянно тусовались в галерее Дит? Или он ей уже надоел?

Проклятье, что?

Арон сел рядом с ней, прислонившись к той же стенке.

– Окей, колись, – сказал он. – Ты не можешь больше скрывать от меня правду.

– Откуда ты знаешь… что я от тебя что-то скрываю?

– Ты всё ещё открытая книга, любовь моя. Или, может, я больше не имею права называть тебя так? Может быть, ты собираешься открыть мне тайну, которая разрушит то, что я считал идеальной жизнью?

Джейн смотрела на него с неподдельной тревогой.

– Я не… Я не знаю… Мне тоже нравится наша жизнь, и я счастлива, но…

– Но кто-то вот-вот нарушит наше чудесное равновесие, – при этих словах он почувствовал, как в сердце кольнуло, словно в грудь вонзилось остриё невидимого лезвия. Он почувствовал боль в сердце, потому что Джейн, казалось, кивнула в задумчивости. Он увидел это в её глазах, и ещё страшнее было то, что вместе с этим невольным признанием он уловил нотки затаённого счастья. Она изменила ему и, в конце концов, была счастлива это сделать.

Неужели всё кончено?

Великолепный год, который умер таким образом и в таком месте?

Неужели она полюбила кого-то другого?

Он попытался представить себе, кто из этих художников мог бы её очаровать, но не смог продвинуться дальше смутных догадок.

Теперь укачивало его.

Внезапно он почувствовал, что его тошнит.

– Давай, колись, – повторил он уже менее примирительным тоном.

– Арон, ты всегда говорил, что свобода для тебя – это всё, верно?

– Я так и говорил.

– Поэтому так ты и парусник назвал. Потому что свобода предшествует любви, а без свободы не может быть любви.

– Я помню это, Джейн, переходи к делу, не ходи вокруг да около, боясь причинить мне боль.

«Ты причинишь мне боль. Ты уже убиваешь меня, просто этим ожиданием.

Что ты собираешься мне сказать? Что считаешь себя свободной любить другого?»

– Так что то, что я собираюсь тебе открыть, не воспринимай как способ… То есть, это произошло, но… Я не делала этого специально, понимаешь.

– Джейн, ты собираешься перейти к сути? Ты заставляешь меня потратить годы жизни. Скажи мне, что происходит.

Она сглотнула, а потом выдала на одном дыхании:

– Я беременна.

На мгновение Арону показалось, что он уже пережил этот кошмар, шестнадцать лет назад.

«Я беременна.

Ребёнок принадлежит Эмери.

Я не делала этого специально, но так получилось.

Мы поженимся.

Прощай, Арон».

В течение нескольких минут он чувствовал, как в его сердце и тело вливаются потоки чувств, все отрицательные, все мучительные, такие, что ломают даже мужество героев. Голова была словно набита липкой ватой, и тошнота, чёртова тошнота, имитирующая морскую болезнь целой пьяной бригады.

Задыхаясь от усилившегося дежавю и отвращения, он резко спросил:

– Чей он?

У Джейн расширились глаза, а её бледные щёки приобрели цвет свежей крови. Она встала и в шоке отшатнулась от него.

– Как…? Что это за вопрос? Что за грёбаный вопрос? Ты называешь меня шлюхой? Он твой, придурок, и от одного того, что ты сравнил меня с Лилиан или принял за шлюху, которая трахается с тобой, а потом ещё с кем-то на стороне, мне хочется ударить тебя!

Ветер, надувший паруса и очистивший небо от туч, освободил и душу Арона. Он улыбнулся. Улыбнулся, как идеальный идиот и был полным идиотом.

– Ты заставила меня умереть! На мгновение мне показалось, что…. Прости, я – мудак!

– Ты и есть! Можно сказать, это точно! Ты мудак! – крикнула она, и в её глазах пылал гнев.

Арон обнял её, крепко прижал к себе и к мягко скрипящей перегородке.

– Я так люблю тебя, Джейн, и так счастлив, что иногда боюсь всё потерять. Когда ты начала так двусмысленно, я представил себе абсурдные вещи. Но почему ты начала так чертовски двусмысленно?

– Потому что мы никогда об этом не говорили. О том, чтобы завести ребёнка, имею в виду. Судя по твоим разговорам, я всегда думала, что ты не готов стать отцом. И ещё я боюсь, что ты можешь подумать, что я сделала это специально, чтобы… заставить тебя остаться со мной, заманить тебя в ловушку, заставить жениться на мне или что-то в этом роде! Я не такая, я не такая.

– Шшш, – прошептал он ей на ухо. – Тише, Джейн. Не говори больше глупостей, иначе я буду вынужден наказать тебя так, что тебе понравится.

Она облегчённо хихикнула.

– Какое же это наказание, если мне понравится?

– Я могу наказывать тебя только приятными наказаниями, тем более сейчас.

– Значит, ты не злишься и не разочарован?

– Как я могу злиться или разочаровываться? Я-тебя-люблю. Хочешь, скажу это на других языках? Хочешь, прокричу это в мегафон в зале суда? Хочешь, я вызову заклинание, которое заставит тебя жить в моём сознании хотя бы день, почувствовать, что я чувствую, что думаю о тебе и насколько ты фундаментальна?

– Я не хочу, чтобы ты почувствовал себя несвободным.

– Даже если бы я был заключённым, я бы никогда не был заключённым с тобой. Никогда. С тобой я чувствую себя свободным. Я не думал о том, чтобы стать отцом, это правда. Но сначала. Если мать ты, то стать отцом тоже замечательно. Поэтому ты была расстроена последние несколько дней?

– Я не знала, как ты это воспримешь.

– Полагаю, года терапии недостаточно, чтобы излечить твою неуверенность в себе, она слишком глубоко укоренилась. Но уверяю тебя, этот год любви исцелил меня. Я новый мужчина, и этот новый мужчина научится менять подгузники. Если я согласился быть шафером на свадьбе моего отца с Лулу, значит, я смогу всё!

– Не думай, что я не боюсь. А вдруг я не понравлюсь малышу? Может, мне стоит подумать о пластической операции, пока он или она не стали достаточно взрослыми, чтобы задаваться вопросом, какого чёрта у его или её матери на лице!

Он поцеловал тот самый шрам, о котором говорила в тревоге.

– Мы говорили об этом. Ты спросила, каково моё мнение по этому вопросу, и я ответил, что решать придётся только тебе, но по правильным причинам. Правильные причины никогда не будут касаться других, а только самой себя. Неправильно делать это, чтобы понравиться мне, и не только потому, что ты мне уже безумно нравишься. Неправильно делать это, чтобы угодить ребёнку, который ещё не родился и который, если в нём есть часть моей ДНК, будет считать тебя самой красивой в мире. Не лучшая причина делать это ради людей, чтобы они не смотрели на тебя как-то странно, пока ещё не знают тебя. Потому что потом, уверяю, шрам исчезает, и те, кто тебя любит, видят только тебя, без изъянов. Ты чертовски сексуальна, Джейн, но ты и так это знаешь. Или ты думаешь, что я ревную, потому что сумасшедший? Или что мне хочется заниматься с тобой сексом четыре раза в день, ради жертвоприношения?

Джейн рассмеялась и игриво толкнула его в грудь.

– Думаю, это случилось в один из тех четырёх раз в день. Полагаю, в какой-то момент чрезмерного увлечения мы забыли об осторожности.

– Это не неосторожность, когда ты занимаешься сексом с любимым человеком, когда у тебя стабильные и интенсивные отношения и ты не наивный ребёнок. Это не безрассудство. Может быть, это неосознанная воля. Возможно, это судьба. Что бы это ни было, это прекрасно. А теперь, прежде чем мы поднимемся обратно, как насчёт того, чтобы отпраздновать это событие?

– Я не могу пить, я беременна, – сказала она с весёлой гримасой.

Арон обхватил ладонями её лицо, коснулся языком её губ, а затем прошептал:

– А кто говорил о выпивке?

Конец