Текст книги "Вторая жена. Я выбираю ад с тобой (СИ)"

Автор книги: Альма Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 8

Динара не помнила, как добралась до своей комнаты.

Очнулась уже на кровати, сидя с поджатыми к груди коленями, глядя в одну точку на стене. Губы горели. Все тело горело, словно она коснулась открытого пламени. И в то же время внутри был ледяной холод – от осознания того, что случилось.

Она поцеловала Умара.

Нет, не так. Они поцеловались. Он схватил ее, прижал, и она ответила. Не отстранилась, не убежала, не сказала «нет». Ответила. С жадностью, с отчаянием, с голодом, который копился все эти месяцы.

Что теперь будет?

Мысли метались в голове, как обезумевшие птицы. Амина. Дети. Беременность Амины. Позор, если узнают. Ее положение – прислуга, вторая жена, никто. Его положение – муж, отец, уважаемый человек.

Они разрушат всё. Своими руками.

За окном уже светало. Динара не ложилась, не сомкнула глаз. Сидела и смотрела, как серый рассвет медленно заливает комнату, как проступают очертания мебели, как снег за окном становится видимым.

Внизу зашумела вода – прислуга начала готовить завтрак. Значит, скоро просыпаться детям. Значит, скоро вставать и делать вид, что ничего не было.

Она заставила себя подняться. Умылась ледяной водой, глядя в зеркало на свое бледное лицо с темными кругами под глазами. Причесалась, оделась в самое строгое платье – серое, глухое, почти монашеское. Спрятала волосы под платок. Сделала все, чтобы стать незаметной.

И спустилась вниз.

На кухне уже хлопотала повариха. Увидев Динару, она кивнула:

– Дети проснулись? Амиля уже бегает где-то.

– Сейчас поднимусь к ним.

– Умар в столовой, – добавила повариха буднично. – Один. Амина еще не вернулась.

Динара замерла у двери с подносом в руках.

– Амиля хочет завтракать, – сказала она, не оборачиваясь. – Я отнесу детям в комнату.

– Как скажешь.

Она поднялась наверх, чувствуя спиной взгляд поварихи – или показалось? В этом доме всегда было много глаз. И все они умели видеть то, что не предназначено для чужих ушей.

Дети встретили ее радостными криками. Амиля повисла на шее, Фарид улыбнулся из-за книжки. Динара накрыла завтрак на маленьком столике, села рядом, машинально отвечая на вопросы, подливая чай, поправляя салфетки.

– Динара, а почему ты грустная? – спросила Амиля, жуя бутерброд.

– Я не грустная, маленькая.

– Грустная. У тебя глаза грустные.

Фарид посмотрел внимательно, но ничего не сказал. Только подвинул к ней чашку с чаем – жест, которому она его научила.

– Пей, – сказал он. – Ты тоже завтракай.

У нее защипало в глазах. Такие маленькие, а уже заботятся.

– Спасибо, Фарид. Я попозже.

Умар ждал ее в коридоре.

Она вышла от детей, прикрыла дверь, и он стоял там – прислонившись плечом к стене, смотрел на нее. В глазах было то же, что и ночью: голод, отчаяние, решимость.

– Нам нужно поговорить, – сказал он тихо.

– Не здесь. – Она оглянулась на дверь детской. – Увидят.

– Где?

– В саду. Через час. Там, где вчера снег смотрели.

Он кивнул и ушел. А Динара прислонилась к стене, пытаясь отдышаться.

В саду было холодно.

Динара вышла через черный ход, обошла дом, проваливаясь в снегу. Место вчерашней встречи – угол забора, где они стояли под снегопадом – было пустым и тихим. Только вороны каркали где-то вдалеке.

Умар пришел через пять минут. Взял ее за руку, отвел под навес, где не видно из окон.

– Я не спал всю ночь, – сказал он хрипло. – Думал.

– Я тоже.

– Это не может продолжаться. То, что мы делаем… это неправильно. Опасно. Для всех.

– Я знаю.

– Но я не могу сделать вид, что ничего не было. Не могу смотреть на тебя и притворяться, что ты мне просто прислуга.

Динара смотрела на него, и сердце разрывалось.

– Умар, у тебя семья. Жена. Скоро будет еще ребенок. У меня нет права…

– К черту право. – Он шагнул ближе. – Я не о праве. Я о том, что чувствую. Ты чувствуешь то же самое. Я видел вчера.

– Это ничего не меняет.

– Меняет всё. – Он взял ее лицо в ладони, заставил смотреть в глаза. – Ты думаешь, я не понимаю? Думаешь, мне легко? Я ненавидел тебя три года. Мечтал, как унижу, как заставлю страдать. А потом ты вошла в этот дом – и всё перевернулось.

– Умар…

– Дай сказать. – Он сжал пальцы, но не больно, а словно боялся, что она исчезнет. – Ты с детьми. Ты с ними такая… настоящая. Ты по ночам сидишь у постели больной Амили. Ты Фарида вытянула из его раковины. Ты дом наполнила чем-то, чего здесь никогда не было. И я смотрю на тебя и не могу дышать.

Она молчала, чувствуя, как слезы закипают на глазах.

– Я не знаю, что делать, – сказал он тихо. – Впервые в жизни не знаю. Но одно знаю точно: я не хочу тебя терять. Снова.

– Ты меня не терял. У тебя никогда не было.

– Был. Три года назад. Когда ты сбежала, я понял, что потерял что-то важное. То, что даже не успел назвать своим.

Она покачала головой.

– Тогда я была другой. Глупой, влюбленной, слепой. Сейчас я…

– Сейчас ты та, кого я хочу.

Он поцеловал ее снова. Не так, как вчера – жестко и отчаянно, а медленно, бережно, словно боясь разбить. И Динара таяла в его руках, понимая, что это конец. Конец ее спокойной жизни. Конец попыток остаться незаметной. Потому что от такого не убегают. От такого не отказываются.

Они вернулись в дом по отдельности. Она – через черный ход, он – через главный. Никто не должен был видеть их вместе.

Но в доме уже ждала Амина.

Она сидела в гостиной с таким видом, словно не уезжала к родителям, а только что вернулась с прогулки. Увидев входящего Умара, улыбнулась – но улыбка была нехорошая, хищная.

– Дорогой, – пропела она. – Как хорошо, что ты пришел. Нам нужно поговорить.

Динара, проходившая мимо с подносом, услышала эти слова и замерла за углом. Сердце колотилось где-то в горле.

– О чем? – голос Умара был ровным.

– О нашей семье. О детях. И о ней. – Амина кивнула в сторону кухни, где скрылась Динара. – Я знаю, Умар. Я все знаю.

Пауза. Динара зажала рот рукой, боясь дышать.

– Что ты знаешь? – спросил Умар спокойно, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение.

– Я знаю, что ты ходишь к ней по ночам. Что вы встречались в саду сегодня утром. Что ты целовал ее.

У Динары подкосились ноги. Она прислонилась к стене, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Кто тебе сказал? – голос Умара стал жестким.

– Неважно. В этом доме у меня есть глаза и уши. Ты забыл? – Амина поднялась, подошла к мужу вплотную. – Я твоя жена. Я ношу твоего ребенка. А ты… ты с этой?

– Не смей так о ней.

– Не сметь? – Амина рассмеялась, но смех был злым, колючим. – Ты защищаешь ее? Передо мной?

– Я никого не защищаю. Я просто говорю: не смей ее оскорблять.

– А что мне делать? Радоваться? Что мой муж трахает прислугу?

– Амина!

– Что? Правда глаза режет? – Она отступила на шаг, скрестила руки на груди. – Значит так, Умар. Либо ты выгоняешь ее сегодня же, либо я уезжаю к родителям и подаю на развод. И ты знаешь, что будет тогда. Скандал, позор, дележка имущества, дети. Ты этого хочешь?

Умар молчал. Динара видела его спину, напряженную, каменную. Он не оборачивался.

– Я жду ответа, – процедила Амина.

– Дай мне время.

– Время? – Она снова рассмеялась. – На что? Попрощаться? Или уговорить меня передумать? Нет, Умар. Решай сейчас. Она или я.

Тишина повисла в воздухе, густая, как смола. Динара зажмурилась, прижав ладони к лицу. Сейчас он скажет. Сейчас выберет. И она знала, каким будет выбор.

– Хорошо, – сказал Умар глухо. – Я поговорю с ней.

– Поговори. – Амина удовлетворенно кивнула. – И чтобы сегодня ее здесь не было. Иначе завтра утром я уезжаю.

Она вышла из гостиной, прошелестев платьем. Умар остался стоять посреди комнаты, глядя в одну точку.

Динара не стала ждать, пока он придет. Она сама вышла из-за угла, подошла к нему.

– Я слышала, – сказала тихо.

Он повернулся. В глазах была такая боль, что у нее сердце разрывалось.

– Динара…

– Не надо. Я понимаю. – Она сглотнула ком в горле. – Ты прав. Так будет лучше. Я соберу вещи и уйду.

– Куда?

– Найду что-нибудь. Я справлюсь.

– Я не хочу, чтобы ты уходила.

– А хочешь потерять детей? Жену? Репутацию? – Она покачала головой. – Не надо, Умар. Мы оба знали, чем это кончится. С самого первого дня знали.

Он шагнул к ней, схватил за руки.

– Я что-нибудь придумаю.

– Не придумаешь. – Она высвободила руки, отступила. – Прости меня. За всё. За тот побег, за эти месяцы, за сегодня. Просто… прости.

И ушла, не оборачиваясь.

В своей комнате она упала на кровать и зарылась лицом в подушку, чтобы не кричать. Слезы душили, рвали горло, но она не могла позволить себе плакать в голос. Кто-нибудь услышит. Кто-нибудь увидит. И доложит Амине.

Она лежала так, пока не кончились слезы. Потом встала, достала из-под кровати старую сумку – ту самую, с которой приехала. Начала складывать вещи. Их было мало. Пара платьев, белье, теплый свитер, который дала тетя Патимат. Книжка, которую подарил Фарид – «Маленький принц», с детскими каракулями на обложке.

Она взяла книжку в руки, погладила обложку. Потом положила обратно.

Нельзя. Нельзя ничего брать с собой из этого дома. Иначе никогда не уйдет.

В дверь постучали.

– Динара? – голос Фарида.

Она вытерла лицо рукавом, подошла к двери, открыла. Мальчик стоял на пороге с хмурым, серьезным лицом.

– Ты уходишь? – спросил он прямо.

– Кто тебе сказал?

– Амиля сказала. Она подслушала, как мама с папой ругались. И мне сказала.

Динара прикусила губу.

– Фарид, я…

– Не уходи. – Он шагнул вперед, обхватил ее за талию, прижался. – Пожалуйста, не уходи. Ты же обещала.

У нее защипало в глазах снова.

– Фарид, я не могу остаться. Так надо.

– Кому надо? Маме? – Он поднял голову, и в глазах его была такая взрослая злость. – Мама злая. Она всегда злая. А ты добрая. Ты с нами сидишь, когда мы болеем, ты сказки читаешь, ты… ты как мама. Настоящая.

– Не говори так. – Динара присела перед ним на корточки, взяла за плечи. – У тебя есть мама. Она тебя любит.

– Не любит. – Фарид отвернулся. – Ей лишь бы с подружками, по магазинам. А ты… ты с нами.

Она обняла его крепко-крепко, чувствуя, как слезы текут по щекам.

– Я никогда вас не забуду, – прошептала она. – Никогда. Вы самые лучшие дети на свете.

– Тогда останься.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что… – Она запнулась, не зная, как объяснить семилетнему ребенку про взрослые игры, про долг, про любовь, про невозможность. – Потому что так будет лучше для всех.

– Для папы тоже?

Вопрос застал врасплох.

– Для папы… для папы так правильно.

– Неправильно, – упрямо сказал Фарид. – Папа без тебя скучает. Я вижу. Он на тебя смотрит, когда ты не видишь.

– Фарид, перестань.

– Я хочу, чтобы ты была с нами. – Он шмыгнул носом. – И Амиля хочет. И папа хочет.

Динара закрыла глаза. Маленький, глупый, наивный мальчик. Он не понимает, что мир устроен сложнее. Что желания не всегда совпадают с возможностями.

– Иди к себе, Фарид. – Она погладила его по голове. – Я скоро приду попрощаться.

– Не уходи без меня. Я хочу попрощаться.

– Хорошо. Я подожду.

Он убежал. А Динара осталась стоять посреди комнаты, глядя на собранную сумку.

Через час она спустилась вниз.

В холле стояли все. Амина – с торжествующим лицом, облокотившись на перила лестницы. Умар – у двери, бледный, с каменным лицом. Дети – Фарид сжимал руку Амили, у девочки текли слезы.

– Я ухожу, – сказала Динара тихо. – Спасибо за всё.

– Скатертью дорога, – процедила Амина.

– Мама, не надо! – Фарид дернулся, но Амина схватила его за плечо.

– Молчи.

Динара подошла к детям, присела на корточки.

– Я вас очень люблю, – сказала она шепотом, чтобы не слышала Амина. – Вы хорошие, добрые, умные. Слушайтесь папу. И помните: я всегда буду думать о вас.

Амиля разрыдалась в голос, повисла на шее. Фарид стоял, сжав губы, но в глазах блестели слезы.

– Не уходи, – всхлипывала Амиля. – Не уходи-и-и…

– Тише, маленькая. Тише. – Динара оторвала ее от себя, передала в руки подошедшей няньке. – Береги себя, Фарид. Хорошо учись.

Он кивнул, не в силах говорить.

Динара поднялась, взяла сумку. Подошла к двери, где стоял Умар. Остановилась в шаге от него.

Они смотрели друг на друга. Вокруг были люди, уши, глаза, но для них сейчас не существовало никого.

– Прощай, Умар, – сказала она тихо.

– Прощай, Динара.

Никто не видел, как он сжал кулаки до побелевших костяшек. Никто не видел, как дрогнули ее губы. Только они двое знали, что умирает сейчас между ними.

Она вышла за дверь, и холодный воздух ударил в лицо. Снег все падал – крупный, пушистый, укрывая следы.

Динара шла по дороге, не чувствуя ног, не видя дороги. В голове было пусто, в сердце – тоже пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: все кончено. Теперь точно кончено.

Она не знала, что в окне второго этажа стоит Умар и смотрит ей вслед, пока ее фигура не исчезает за снежной пеленой.

Не знала, что Фарид убежал в свою комнату и рыдает в подушку, зажимая рот рукой, чтобы не слышали взрослые.

Не знала, что Амиля вырвалась от няньки и бежит по коридору с криком: «Динара, вернись!»

Она просто шла. В никуда. В снегопад. В новую жизнь, которой не хотела.

Глава 9

Динара шла по заснеженной дороге, не чувствуя холода.

Снег падал на лицо, таял на щеках, смешиваясь со слезами, которых она уже не замечала. Ноги проваливались в сугробы, дешевые сапоги промокли насквозь, но боль в груди была сильнее любой физической боли.

Она ушла.

Снова ушла.

Только в этот раз не по своей воле. И не к любимому, который ждал в лодке у моря. В этот раз она уходила в никуда. В пустоту. В холодную белую пустоту, где нет ни детей, ни Умара, ни даже той жалкой комнаты, которая стала ее убежищем.

Город встретил ее равнодушными огнями.

Динара брела по окраинам, туда, где снимала угол у тети Патимат. Денег не было – только мелочь в кармане, случайно забытая. Телефон разрядился. В голове – ни одной мысли, только глухой гул.

Тетя Патимат открыла не сразу. Долго всматривалась в щелку, потом впустила, охая и качая головой.

– Динара, девочка… Что случилось? Ты вся мокрая, замерзшая… Проходи.

– Можно у тебя переночевать? – спросила Динара, стуча зубами. – Я завтра уйду. Найду что-нибудь.

Патимат засуетилась, налила чай, достала сухую одежду – старый халат, который был велик размера на три. Динара пила обжигающий чай, глядя в одну точку, и не могла согреться.

– Выгнали? – тихо спросила тетка.

– Сама ушла.

– Оттуда просто так не уходят. – Патимат вздохнула, почесала кошку за ухом. – Что натворила-то?

– Ничего. Всё.

– С мужиком этим, с Байрамовым? – Тетка смотрела проницательно, по-старушечьи мудро. – Я же видела, как ты на него смотрела, когда во двор заходила. И как он на тебя.

– Теть Патимат, не надо.

– Молчу, молчу. – Старушка поджала губы. – Но ты это… не убивайся. Всё проходит. И это пройдет.

– А если не проходит?

– Значит, не судьба. – Патимат пожала плечами. – А с судьбой не спорят. Она сама знает, что делает.

Динара допила чай, забралась на узкий диван и свернулась калачиком. Перед глазами стояло лицо Умара в дверях. Каменное, непроницаемое. Только глаза… глаза кричали.

Она зажмурилась и провалилась в черную пустоту без снов.

Умар не находил себе места.

После ухода Динары он заперся в кабинете и не выходил несколько часов. Ни на стук Амины, ни на звонки, ни на робкие попытки прислуги позвать к ужину. Сидел в темноте, глядя на снег за окном, и в голове билась одна мысль: он снова ее потерял.

Второй раз.

И если в первый раз он хотя бы мог ненавидеть, мог злиться, мог мечтать о мести, то сейчас ненавидеть было некого. Кроме себя самого.

Он сам позволил этому случиться. Сам подошел к ней в саду. Сам поцеловал. Сам признался в том, что должен был держать в себе до гроба. И теперь она ушла – в метель, в ночь, без денег, без теплой одежды, неизвестно куда.

Телефон Динары не отвечал. Умар звонил раз за разом, пока не пошли гудки «абонент недоступен». Он представил, как она бредет по дороге, замерзает, падает в сугроб, и внутри все обрывалось.

В девять вечера в дверь постучал Фарид.

– Папа, открой.

Умар заставил себя подняться, открыл дверь. Сын стоял на пороге, бледный, с красными глазами, но не плакал. Только смотрел серьезно и взросло.

– Папа, ты пойдешь ее искать?

– Что?

– Динару. Ты пойдешь ее искать?

Умар опустился перед сыном на корточки.

– Фарид, я не знаю, где она.

– Найди. – Голос мальчика дрогнул. – Ты должен ее найти. Она там замерзнет.

– Я не могу сейчас уйти. Мама…

– Мама не права. – Фарид сказал это так твердо, что Умар опешил. – Она всегда не права. А Динара… она хорошая. Она меня понимает. Она… как мама.

– У тебя есть мама.

– Нет. – Фарид покачал головой. – Моя мама умерла. Я ее не помню. А Амина – она не мама. Она злая. А Динара – добрая.

Умар смотрел на сына и видел в нем себя. Того себя, который десять лет назад потерял жену и остался один с годовалым ребенком на руках. Того себя, который женился на Амине не по любви. И ошибся.

– Я найду ее, – сказал он твердо. – Обещаю.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Умар поднялся, накинул пальто, взял ключи от машины. В коридоре его перехватила Амина.

– Ты куда?

– По делам.

– По делам? В одиннадцать вечера? В метель? – Она прищурилась. – К ней, да?

– Не твое дело.

– Как это не мое? Я твоя жена! Я ношу твоего ребенка! А ты посреди ночи бежишь за этой…

– Замолчи. – Голос Умара прозвучал так, что Амина попятилась. – Ты добилась своего. Она ушла. Но если с ней что-то случится, если она замерзнет, если попадет в беду – я тебе этого не прощу. Никогда.

Он вышел, хлопнув дверью.

Амина осталась стоять в холле, глядя на закрытую дверь. Впервые в ее глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

Умар объехал полгорода.

Сначала дом тетки Патимат – старушка открыла не сразу, долго всматривалась, потом сказала, что Динара у нее, спит, жива, но забирать не даст, если девушка сама не захочет.

– Она не хочет, – сказала Патимат жестко. – Она устала. Ей отдохнуть надо. А ты, милый, иди домой, к жене. Нечего тут.

– Мне нужно ее видеть.

– Не нужно. Ты уже все видел. И что? Выгнал?

– Я не выгонял.

– А кто? Жена твоя? А ты где был? – Патимат покачала головой. – Нехорошо, Умар. Не по-мужски. Она девочка беззащитная, а вы с женой игрушки с ней играете.

Она закрыла дверь перед его носом.

Умар стоял в подъезде, глядя на облупившуюся краску, и чувствовал себя последним ничтожеством. Старуха права. Во всем права.

Он вернулся в машину, завел двигатель, но не уехал. Сидел, глядя на окна, за которыми спала Динара. Одно окно – на втором этаже, с треснувшим стеклом, заклеенным скотчем. Свет там не горел.

Он просидел так до утра. А когда начало светать, тронулся с места и поехал домой.

Динара проснулась от запаха блинов.

Патимат гремела на кухне, напевала что-то старинное, грустное. За окном все еще падал снег, но уже не так густо, редкими хлопьями.

– Проснулась? – тетка заглянула в комнату. – Есть иди. И разговор у меня к тебе.

Динара села, прижимая одеяло к груди. Голова гудела, тело ломило – сказывалась вчерашняя прогулка по морозу.

На кухне Патимат поставила перед ней тарелку с блинами, чашку чая и села напротив.

– Твой ночью приезжал.

Динара замерла с чашкой в руках.

– Кто?

– Байрамов твой. Сначала звонил, потом примчался. Я не пустила. – Патимат поджала губы. – Правильно?

– Правильно.

– Думаешь?

Динара молчала.

– Я старая, Динара. Много видела. И знаю одно: если мужик ночью по метели к женщине прет – значит, не все потеряно. Значит, есть у него совесть. И чувство.

– У него жена. И ребенок скоро будет.

– Знаю. – Патимат вздохнула. – И что? Ты думаешь, он с тобой быть не может из-за этого?

– Не может. И не должен.

– Глупая ты, Динара. Глупая и гордая. – Тетка покачала головой. – В жизни все сложно. Иногда то, что нельзя, – и есть самое нужное.

Они сидели молча, пили чай. Динара смотрела в окно на падающий снег и думала о том, что было бы, если бы она осталась. Если бы Амина не узнала. Если бы они могли просто быть вместе, без этих игр в прятки.

Но если бы не работают.

– Что мне делать, теть Патимат? – спросила она тихо.

– А что сердце говорит?

– Не знаю. Оно молчит.

– Врешь. – Старушка усмехнулась. – Сердце никогда не молчит. Просто ты его слушать боишься.

Динара закрыла глаза. Сердце билось ровно, но где-то глубоко, на самом дне, теплился огонек. Надежда. Глупая, невозможная надежда, что все еще может измениться.

– Я хочу увидеть детей, – сказала она вдруг. – Просто увидеть. Хоть издалека.

– Вот это правильно. – Патимат кивнула. – За детей надо держаться. Они свое чуют.

В полдень Динара оделась потеплее и пошла к дому Умара.

Она не знала, зачем идет. Увидеть Амилю, выбегающую во двор? Фарида, возвращающегося из школы? Просто подышать тем же воздухом, почувствовать себя ближе к ним?

Дом Байрамовых стоял на тихой улице, окруженный высоким забором. Динара остановилась напротив ворот, глядя на знакомые очертания крыши, на окна, за которыми прошли эти месяцы.

Ворота открылись.

Вышел Умар.

Он увидел ее сразу – замер на мгновение, потом быстро зашагал через дорогу. Динара попятилась, но он схватил ее за руку, притянул к себе.

– Ты зачем пришла? Замерзнуть решила?

– Я детей хотела увидеть.

– Дети дома. – Он не отпускал ее руку. – Амиля плачет с утра, Фарид молчит. Они без тебя сохнут.

– Умар, отпусти. Увидят.

– Пусть видят. – Он сжал пальцы сильнее. – Я ночь не спал. Сидел под окнами твоей тетки, как мальчишка. Думал, ты выйдешь.

– Не вышла.

– Знаю. – Он провел свободной рукой по лицу, и она увидела, как он устал. Темные круги под глазами, небритая щетина, осунувшиеся щеки. – Динара, я не могу так. Не могу без тебя.

– У тебя жена.

– Я с ней поговорю.

– Она беременна.

– Знаю. – Он поморщился, словно от боли. – Но это не меняет того, что я чувствую к тебе.

– Умар, не надо. – Она попыталась вырвать руку, но он держал крепко. – Мы уже это проходили. Вчера. Ничего не изменилось.

– Изменилось. – Он посмотрел ей в глаза. – Я понял, что не могу тебя потерять. Что лучше пусть все рухнет, чем ты уйдешь.

– Ты не думаешь, что говоришь.

– Думаю. Впервые в жизни думаю не головой, а сердцем. И сердце говорит: верни ее.

Динара смотрела на него и видела в его глазах то, чего не видела никогда раньше. Не просто желание, не просто страсть. Что-то большее. Глубокое, настоящее, от чего захватывало дух.

– Я не хочу разрушать твою семью, – прошептала она.

– Ты ее не разрушаешь. Она уже разрушена. Давно. Просто я не замечал.

Сзади хлопнула дверь. Динара обернулась – на пороге стояла Амина.

Она смотрела на них, прижавшихся друг к другу посреди улицы, и лицо ее было белым, как снег.

– Умар, – позвала она негромко. – Зайди в дом. Нам нужно поговорить.

Умар не отпустил руку Динары.

– Мы поговорим при ней.

– Что? – Амина шагнула вперед. – Ты с ума сошел?

– Может быть. – Он повернулся к жене. – Но я устал врать. Себе, тебе, детям. Я хочу, чтобы Динара вернулась.

– Она не вернется.

– Вернется. Если захочет.

Амина смотрела на них, и в глазах ее закипали слезы – злые, бессильные.

– Ты выбираешь ее? Передо мной? Перед ребенком?

– Я выбираю правду. – Умар говорил спокойно, но в голосе звенела сталь. – Ты знала, кто я, когда выходила за меня. Знала, что не люблю тебя. Знала, что женюсь ради приличий. Ты согласилась. И я был тебе благодарен. Но сейчас…

– Сейчас ты готов все разрушить?

– Сейчас я готов быть честным.

Амина смотрела долго, потом перевела взгляд на Динару. В этом взгляде было столько ненависти, что у той заледенело внутри.

– Ты ответишь за это, – прошептала Амина. – Ты и твоя… твоя подстилка.

Она развернулась и ушла в дом, хлопнув дверью так, что снег посыпался с крыши.

Динара стояла, чувствуя, как дрожат колени.

– Ты пожалеешь, – сказала она тихо. – Ты пожалеешь об этом дне.

– Может быть. – Умар взял ее лицо в ладони. – Но без тебя я жалею каждый день.

И поцеловал ее. Прямо посреди улицы, под снегопадом, на виду у всего квартала.

Динара закрыла глаза и позволила себе утонуть в этом поцелуе. Потому что завтра будет новый день. И новые проблемы. Но сейчас, в эту минуту, был только он. Только они. Только снег, падающий на ресницы.

В дом они вошли вместе.

В холле их ждали дети. Фарид стоял, вцепившись в перила лестницы, Амиля сидела на ступеньке, вытирая слезы кулачками. Увидев Динару, девочка взвизгнула и бросилась к ней.

– Динара! Динара вернулась!

Она повисла на шее, заливаясь счастливыми слезами. Фарид подошел медленнее, остановился в шаге, глядя снизу вверх.

– Ты останешься? – спросил он серьезно.

– Я… – Динара посмотрела на Умара.

– Останется, – сказал он твердо. – Навсегда.

Фарид шагнул вперед и обнял ее за талию, прижавшись лицом к животу. Так они и стояли – Динара с двумя детьми на руках, Умар рядом, и снег за окном все падал и падал, укрывая белым город, дома, людей, ошибки и надежды.

Сверху, с лестницы, за ними наблюдала Амина.

Она стояла неподвижно, прижимая руки к пока еще плоскому животу, и в глазах ее горел холодный огонь. Это была не просто обида. Это была война, которую она только что проиграла, но не собиралась сдаваться.

– Еще посмотрим, – прошептала она одними губами. – Еще посмотрим, кто уйдет.

И ушла в свою комнату, оставив их внизу – счастливых, обнимающихся, верящих, что все будет хорошо.

Они не знали, что самое страшное еще впереди.