Текст книги "Вторая жена. Я выбираю ад с тобой (СИ)"

Автор книги: Альма Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Глава 6

Месяц пролетел незаметно.

Динара больше не считала дни. Они слились в одну длинную череду утренних подъемов, детского смеха, кухонных забот и вечерней усталости. Дом перестал быть чужим лабиринтом – она знала, где что лежит, какие половицы скрипят, в какое время кто из домочадцев появляется на кухне.

Дети стали ее тенью.

Фарид, поначалу настороженный и молчаливый, теперь сам искал ее внимания. Приносил показать рисунки, советовался по домашним заданиям, даже рассказывал про школу – про мальчишек, которые дразнятся, и про учительницу, которая ставит пятерки. Динара слушала, кивала, иногда давала советы. И видела, как тает лед в его глазах.

Амиля вообще не отходила. Цеплялась за подол, когда Динара готовила на кухне, таскала за руку в детскую, засыпала только после того, как Динара почитает сказку. Иногда, засыпая, девочка бормотала: «Динара, не уходи». И Динара каждый раз отвечала: «Не уйду, маленькая. Спи».

Но самое странное происходило по ночам.

Умар приходил в детскую каждый вечер. Ровно в девять, когда Динара уже укладывала детей, он появлялся в дверях. Садился на край кровати, слушал, как они рассказывают о прошедшем дне, целовал обоих на ночь. И каждый раз, прежде чем уйти, смотрел на Динару.

Просто смотрел. Секунду, две. Не говорил ничего. Но этого взгляда хватало, чтобы сердце начинало биться быстрее.

Динара гнала эти ощущения прочь. Напоминала себе, кто она здесь. Напоминала про Амину, про договор, про свое место. Но ночью, лежа в своей узкой кровати, она ловила себя на том, что ждет. Ждет завтрашнего вечера, девяти часов, его шагов в коридоре.

В середине ноября заболела Амиля.

Поднялась температура под 39, девочка металась в кровати, плакала, звала маму. Амина заглянула на минуту, постояла в дверях с брезгливым лицом и ушла – у нее были какие-то важные дела в городе. Прислуга разводила руками: дети не их забота.

Динара вызвала врача сама, сама же и выполняла все назначения. Трое суток она почти не спала, сидела у постели девочки, меняла компрессы, поила лекарствами, читала сказки сквозь сон. На третью ночь, когда температура наконец спала, Динара задремала прямо в кресле, уронив голову на край кровати.

Проснулась от того, что кто-то накрывал ее пледом.

Открыла глаза – Умар.

Он стоял рядом, склонившись, и аккуратно запахивал край пледа у нее на плечах. Лицо было близко – она видела морщинки у глаз, раннюю седину на висках, темные круги от бессонницы.

– Ты чего не спишь? – спросил он тихо, чтобы не разбудить Амилю.

– Я… – Она попыталась встать, но он мягко нажал на плечо.

– Сиди. Я сменю тебя. Иди отдохни.

– Не надо, я сама…

– Динара. – Он сказал это так, что спорить стало невозможно. – Иди. Я посижу.

Она поднялась, чувствуя, как затекло все тело. Плед упал с плеч, Умар подхватил его, снова накинул ей на спину.

– Спасибо, – выдохнула она.

– Тебе спасибо. – Он посмотрел на спящую дочь, потом снова на нее. – Ты три ночи здесь. Я знаю.

– Она ребенок. Я не могла иначе.

– Могла. Амина могла.

Динара промолчала. Что тут скажешь?

Она вышла в коридор, прикрыла дверь и прислонилась к стене. Ноги дрожали от усталости, но внутри было тепло. Он заметил. Он пришел. Он сказал спасибо.

Маленькие крупицы его внимания она собирала, как драгоценные камни, и прятала глубоко в сердце.

Утром Амиля проснулась здоровой. Температура ушла, девочка улыбалась, требовала есть и играть. Динара накормила ее кашей, искупала, одела – и только к обеду позволила себе провалиться в сон.

Разбудил ее стук в дверь.

– Динара, там тебя спрашивают, – голос одной из прислуг. – Внизу.

Она спустилась в холл и замерла.

На диване сидела Амина. Рядом с ней – две незнакомые женщины, хорошо одетые, с дорогими сумками. Амина улыбалась, но улыбка была нехорошая, хищная.

– А вот и наша Золушка, – сказала Амина, обводя Динару взглядом. – Проходи, не стесняйся. Это мои подруги, они хотели познакомиться с тобой.

Динара остановилась, чувствуя подвох.

– Здравствуйте, – сказала она тихо.

Женщины оглядывали ее с ног до головы. Динара была в простом домашнем платье, без макияжа, с растрепанными волосами – она только что вскочила с постели.

– Какая… милая, – протянула одна из подруг, блондинка с идеальным маникюром. – И правда, Амина, совсем молоденькая.

– Двадцать три, – кивнула Амина. – Всего на десять лет младше меня. Представляете?

– И как она с детьми? – спросила вторая, брюнетка в очках.

– Старается. – Амина пожала плечами. – Конечно, образования нет, воспитания тоже, но дети не жалуются.

Динара стояла как на иголках, не зная, можно ли уйти. Амина явно не собиралась ее отпускать – наслаждалась спектаклем.

– Ты где работала раньше, Динара? – спросила блондинка с притворным интересом.

– В химчистке. И в поликлинике уборщицей.

Подруги переглянулись. Брюнетка хихикнула, прикрыв рот ладошкой.

– Уборщицей? Боже, Амина, как ты это терпишь? Она же к твоим вещам прикасается?

– А что делать? – Амина вздохнула театрально. – Муж решил, я не спорю. Он у меня добрый, всех привечает. А мне теперь живи с этим.

Динара сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой.

– Динара, принеси нам чай, – бросила Амина небрежно. – И что-нибудь сладкое. Те печенья, что я вчера купила.

– Хорошо.

Она развернулась и пошла на кухню, чувствуя спиной три насмешливых взгляда.

На кухне она прислонилась к стене, закрыла глаза. Дышать. Просто дышать. Это всего лишь унижение, она переживала и не такое. Главное – не показать, что больно.

Когда она вернулась с подносом, женщины уже обсуждали какого-то общего знакомого. Амина взяла чашку, даже не взглянув на нее, махнула рукой – свободна.

Динара ушла к себе.

Просидела в комнате до вечера, глядя в одну точку. Когда стемнело, спустилась в детскую – нужно было кормить детей ужином.

Амиля встретила ее радостным визгом, Фарид улыбнулся. И Динара снова выдохнула. Ради них стоило терпеть. Ради них она выдержит что угодно.

Через два дня Умар уехал в командировку. На неделю, как сказала Амина за ужином, обращаясь скорее к прислуге, чем к Динаре.

Дом сразу опустел.

Без него коридоры казались длиннее, комнаты – холоднее, даже дети притихли, хотя Динара старалась занимать их играми и прогулками. Амина почти не выходила из своей половины, изредка появляясь на кухне с требованиями и капризами.

На третью ночь без Умара Динара проснулась от странного звука. Кто-то плакал.

Она накинула халат, вышла в коридор. Плач доносился из детской. Она тихо открыла дверь – Амиля сидела на кровати, обхватив колени руками, и плакала навзрыд.

– Амиля, что случилось? – Динара подбежала, села рядом, обняла.

– Папа… – всхлипывала девочка. – Хочу к папе… Когда он приедет?

– Скоро, маленькая. Через несколько дней.

– Я хочу сейчас! – Амиля зашлась в плаче так, что Фарид проснулся и сел на своей кровати, хмурый и сонный.

– Чего она?

– Папу хочет.

Фарид помолчал, потом сказал неожиданно взрослым голосом:

– Я тоже хочу. Но он скоро приедет. Он всегда приезжает.

Динара смотрела на этих двоих, таких маленьких и уже таких умеющих ждать, и сердце разрывалось.

– Хотите, я позвоню ему? – спросила она вдруг. – Прямо сейчас?

– Можно? – глаза Амили загорелись.

– Только не говорите маме. Это будет наш секрет.

Она достала телефон, набрала номер, который никогда не набирала – он просто был в списке контактов, внесенный кем-то из прислуги. Гудок, второй, третий…

– Слушаю. – Голос Умара был хриплым, усталым.

– Это Динара. – Она зачем-то перешла на шепот. – Простите, что беспокою. Амиля плачет, просит папу. Не могла бы вы… сказать ей пару слов?

Пауза. Потом:

– Дай ей трубку.

Динара передала телефон девочке, и та вцепилась в него обеими руками, захлебываясь счастливыми слезами:

– Папа! Папочка! Когда ты приедешь? Я скучаю! Я тебя люблю!

Она говорила долго, потом передала трубку Фариду. Тот говорил сдержаннее, но Динара видела, как светится его лицо.

Потом трубка вернулась к ней.

– Спасибо, – сказал Умар. – Что позвонила.

– Они просто очень скучают.

– Я знаю. Я тоже скучаю.

Повисла пауза. Динара слышала его дыхание на том конце провода, и почему-то это дыхание отдавалось дрожью в пальцах.

– Как ты там? – спросил он вдруг.

– Нормально.

– Амина не достает?

– Все хорошо.

– Динара.

– Да?

– Я скоро приеду.

Она не знала, что ответить. Просто сказала:

– Хорошо. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Она нажала отбой и долго сидела, глядя на темный экран телефона.

Умар вернулся через четыре дня.

Динара услышала шум машины во дворе, когда кормила детей обедом. Амиля рванула к окну, закричала: «Папа! Папа приехал!» – и побежала вниз, Фарид за ней.

Динара осталась стоять у стола, сжимая в руках половник. Сердце колотилось где-то в горле.

Он вошел в дом через парадный вход. Она слышала его голос в холле, радостные крики детей, потом шаги по лестнице. Он поднимался к себе, на половину Амины.

Динара выдохнула. Конечно. К жене. Не к ней.

Она вернулась к обеду, мысленно приказав себе не думать о глупостях.

Вечером, когда она укладывала детей, в дверях появился Умар. Обычный ритуал – поцеловать на ночь, спросить, как прошел день. Но сегодня он задержался дольше обычного.

– Ты правильно сделала что позвонила. – Он смотрел на нее в полутьме детской. – Спасибо.

Он шагнул ближе. Так близко, что Динара почувствовала запах его парфюма, смешанный с уличным холодом.

– Ты похудела, – сказал он вдруг.

– Нет, нормально.

– Плохо ешь?

– Ем хорошо.

Он смотрел, не отрываясь, и Динаре казалось, что он видит ее насквозь. Видит, как она ждала. Как считала дни. Как сердце замирало при каждом шорохе за окном.

– Умар, – начала она, не зная, что скажет дальше.

– Тише. – Он поднял руку, коснулся пальцами ее щеки. Едва-едва, словно проверяя, настоящая ли. – Ты очень устала. Я вижу.

– Я в порядке.

– Ты не в порядке. – Он убрал руку, отступил на шаг. – Но я не знаю, чем помочь. Ты не просишь.

– Мне ничего не нужно.

– Не нужно? – В его голосе послышалась усмешка. – Совсем ничего?

Она промолчала. Не могла сказать правду. Не могла признаться, что нужно ей только одно – чтобы он смотрел вот так. Чтобы приходил по вечерам. Чтобы был рядом.

– Ложись спать, Динара. – Он развернулся и вышел.

А она осталась стоять, прижав ладонь к щеке, к тому месту, которого он коснулся. И чувствовала, как горит кожа.

Ночью ей приснился сон.

Они с Умаром стояли на берегу моря. То же место, откуда она сбежала три года назад. Только сейчас она не бежала. Она стояла рядом с ним, и он держал ее за руку. Волны бились о камни, ветер трепал волосы, и Умар смотрел на нее не с ненавистью, не с пустотой – с чем-то теплым, почти нежным.

– Прости меня, – сказала она во сне.

– За что? – спросил он.

– За все.

Он притянул ее ближе, обнял, уткнулся лицом в волосы. И было так хорошо, так спокойно, что просыпаться не хотелось.

Но она проснулась. В три часа ночи, в холодной пустой комнате, одна.

И долго лежала, глядя в потолок и чувствуя, как по щекам текут слезы.

Зачем она это делает? Зачем позволяет себе чувствовать то, что чувствовать нельзя?

Ответа не было. Только тишина и темнота за окном.

Утром пришло известие, которое перевернуло всё.

Амина собрала завтрак для мужа – что случалось редко – и объявила за столом:

– Умар, я должна тебе кое-что сказать. Я беременна.

Динара в этот момент наливала чай детям на кухне. Но дверь в столовую была открыта, и слова долетели до нее отчетливо.

Звон разбитой чашки.

Амиля испуганно вскрикнула. Динара смотрела на осколки у своих ног и не могла пошевелиться.

– Простите, – выдавила она, хватаясь за край стола. – Я сейчас уберу.

Она выскочила из кухни, влетела в свою комнату, захлопнула дверь и сползла по ней на пол.

Беременна.

У них будет ребенок. Настоящий, общий. Еще одна нить, связывающая Умара и Амину. Еще одна причина, по которой Динара здесь навсегда чужая.

Она сидела на полу, прижимая руки к груди, и пыталась унять дрожь. Глупая, глупая, какая же глупая! О чем она думала? О чем мечтала? Он муж Амины, отец ее будущего ребенка. А она – просто прислуга. Всего лишь прислуга, которую терпят из милости.

Через час в дверь постучали.

– Динара, открой. – Голос Умара.

Она встала, вытерла слезы, открыла. Он стоял на пороге, серьезный, непроницаемый.

– Ты разбила чашку. С тобой все в порядке?

– Да. Просто неловко вышло. Я заплачу.

– Не надо платить. – Он помолчал. – Ты слышала?

– Слышала. – Она смотрела в пол. – Поздравляю.

– Динара, посмотри на меня.

Она подняла глаза.

– Это ничего не меняет, – сказал он. – Для тебя. Для детей. Ты здесь нужна. Помни это.

– Я помню. Я просто… – Она запнулась. – Я рада за вас.

– Правда?

– Правда.

Он смотрел долго, изучающе. Потом кивнул.

– Хорошо. Тогда спускайся. Дети ждут.

Он ушел. А Динара еще долго стояла у окна, глядя на серое ноябрьское небо и пытаясь убедить себя, что все хорошо. Что так и должно быть. Что она не имеет права чувствовать то, что чувствует.

Но сердце не слушалось. Оно болело глухо и сильно, как старая рана, которую снова разбередили.

Глава 7

Новость о беременности Амины разлетелась по дому быстрее, чем Динара успела собрать осколки разбитой чашки. Прислуга перешептывалась, поздравляла, заглядывала в глаза хозяйке с удвоенным подобострастием. Амина принимала эти знаки внимания как должное, величественно кивая и позволяя себя обхаживать.

Динара старалась держаться в тени.

Она вставала еще раньше обычного, чтобы управиться с делами до того, как Амина появится на кухне. Кормила детей, убирала, стирала, гладила – делала все, чтобы не оставалось ни минуты на пустые мысли. Но мысли все равно находили ее. По ночам, когда дом затихал, они приходили и кружили над узкой кроватью, как ночные птицы.

Она больше не плакала. Слезы кончились в ту первую ночь, когда она сидела на полу в своей комнате и слушала, как за стеной Умар и Амина празднуют хорошую новость. Теперь внутри была только глухая, тупая боль, которую она научилась не замечать.

Дети стали ее единственным спасением.

Фарид принес из школы тройку по математике и боялся показать дневник отцу. Динара сидела с ним над задачками, объясняла, рисовала схемы, пока мальчик не начал понимать. Когда на следующий день он принес четверку, его радость была такой искренней, что Динара впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.

– Ты молодец, – сказала она, взъерошив ему волосы. – Я всегда знала, что ты сможешь.

– Это ты помогла, – буркнул Фарид, но в глазах светилась гордость.

Амиля, почувствовав, что Динара отдаляется, цеплялась еще сильнее. Она приходила в комнату Динары по утрам, забиралась под одеяло и лежала, прижавшись теплым тельцем, пока Динара не просыпалась окончательно.

– Ты грустная, – сказала она как-то утром, глядя на Динару своими огромными глазами. – Почему?

– Нет, маленькая. Я не грустная.

– Грустная. Я вижу. – Амиля нахмурилась. – Тебя кто-то обидел?

– Никто. Просто… взрослые иногда грустят без причины.

– А папа знает, что ты грустная?

Вопрос застал врасплох.

– Папа занят, Амиля. Ему не нужно знать.

Девочка подумала, кивнула и сказала неожиданно взрослым голосом:

– А я скажу. Папа должен знать. Он все может.

Динара испугалась всерьез.

– Не надо, Амиля, пожалуйста. Это наш секрет. Хорошо?

– Секрет?

– Да. Ты же умеешь хранить секреты?

Девочка важно кивнула, но Динара не была уверена, что та поймет. Пришлось отвлечь ее сказкой и завтраком, чтобы выкинуть этот разговор из маленькой головы.

В конце ноября выпал первый снег.

Для Динары, выросшей у моря, снег был редкостью и чудом. В их городе он выпадал раз в несколько лет и всегда вызывал радость. Но здесь, в предгорьях, зима пришла по-настоящему.

Дети визжали от восторга, когда утром увидели белый двор. Динара одела их потеплее и вывела на улицу. Они лепили снеговика, кидались снежками, валялись в сугробах, пока Амиля не промочила ноги и не пришлось тащить ее в дом отогреваться.

Умар наблюдал за ними из окна своего кабинета.

Динара чувствовала его взгляд. Спиной, затылком, каждой клеточкой кожи. Она не оборачивалась, делала вид, что занята детьми, но внутри все дрожало от этого невидимого прикосновения.

Вечером, когда дети уснули, она вышла во двор.

Снег все падал – крупными, пушистыми хлопьями, покрывая землю ровным белым одеялом. Динара стояла посреди двора, подняв лицо к небу, и ловила снежинки губами. Глупая, детская привычка, от которой она не могла отказаться.

– Простудишься.

Голос раздался так неожиданно, что она вздрогнула. Умар стоял в двух шагах, в расстегнутом пальто, без шапки, с сигаретой в руке.

– Я не надолго, – сказала она тихо. – Просто снег…

– Красиво, да? – Он тоже поднял голову, глядя на падающие хлопья. – Я в детстве любил снег. Казалось, что мир становится чище.

– Становится.

Они стояли рядом, молчали, смотрели на снег. Было холодно, но Динара не чувствовала холода. Только его близость, от которой перехватывало дыхание.

– Как дети? – спросил Умар.

– Хорошо. Амиля ноги промочила, но я высушила, напоила чаем с малиной. Завтра будет в порядке.

– Ты с ними хорошо. – Он посмотрел на нее, и в свете фонаря Динара увидела его глаза – темные, глубокие, с какой-то новой теплотой. – Они тебя любят.

– Я их тоже.

– Знаю.

Он затянулся, выпустил дым в снежное небо.

– Умар, – начала она, не зная, зачем.

– Что?

– Ничего. Просто… спасибо.

– За что?

– За то, что пустил меня. За детей. За эту ночь.

Он смотрел долго, очень долго. Потом шагнул ближе. Так близко, что она чувствовала его дыхание на своих волосах.

– Ты замерзла, – сказал он хрипло.

– Немного.

– Иди в дом. Простынешь.

– А ты?

– Я еще постою.

Она кивнула, развернулась и пошла к крыльцу. У двери обернулась. Он стоял все там же, под снегопадом, и смотрел ей вслед. Сигарета догорела, погасла, но он не замечал.

Динара вошла в дом, поднялась к себе и долго стояла у окна, глядя, как он стоит во дворе, пока снег не скрыл его почти полностью. Потом он повернулся и пошел к дому.

В ту ночь она долго не могла уснуть.

На следующее утро Амина устроила скандал.

Динара спустилась на кухню готовить завтрак и застала там разъяренную хозяйку. Амина металась по кухне, размахивая каким-то конвертом.

– Ты! – закричала она, увидев Динару. – Это ты виновата!

– Что случилось? – Динара остановилась, чувствуя неладное.

– Что случилось? – Амина швырнула конверт на стол. – Умар вчера ночью простудился! Стоял под снегом как дурак! И знаешь, с кем он стоял? Мне доложили!

Динара побелела.

– Мы просто разговаривали. Он вышел покурить, я вышла на снег посмотреть. Случайно встретились.

– Случайно? – Амина подошла вплотную, вцепилась взглядом. – Ты думаешь, я поверю в случайности? Ты специально вышла, специально его ждала, специально строила из себя недотрогу под снежком!

– Это не так.

– Молчать! – Амина повысила голос так, что прислуга на кухне замерла. – Я предупреждала тебя, Динара. Я говорила: не смей смотреть в его сторону. А ты? Ты ночью к нему лезешь!

– Я не лезла. Он сам…

– Он сам? – Амина расхохоталась, но смех был нехорошим. – Ты хочешь сказать, что мой муж сам к тебе побежал? К уборщице, к позорнице, к той, от которой все отказались?

Динара молчала, сжав зубы. Каждое слово било, как пощечина.

– Знаешь что? – Амина вдруг успокоилась, отступила на шаг. – Я больше не буду с тобой церемониться. Ты здесь прислуга. Будешь делать свою работу и не высовываться. А если я еще раз замечу, что ты крутишься возле моего мужа – я тебя вышвырну. Не Умар, не Рустам, не твои умершие родители – я. И никто мне не помешает. Поняла?

– Поняла.

– Свободна.

Динара вышла из кухни, поднялась к себе и просидела до обеда, глядя в одну точку. Внутри было пусто и холодно.

После обеда заболел Фарид.

Динара заметила, что мальчик вялый, отказался от еды, жаловался на головную боль. Померила температуру – тридцать восемь и пять. Амиля крутилась рядом, но Динара отправила ее в игровую с мультиками, а сама уложила Фарида в постель.

– Где мама? – спросил мальчик слабым голосом.

– Мама отдыхает. Я здесь, с тобой.

– Ты останешься?

– Конечно.

Она просидела с ним весь вечер, меняя компрессы, поила теплым чаем, читала вслух, когда он просил. Температура не спадала, поднялась до тридцати девяти. Динара вызвала врача.

Умар пришел, когда стемнело. Вошел в детскую, увидел Динару с мокрым полотенцем в руках, сына с красными щеками.

– Что случилось?

– Температура. Врач сказал, вирус. Будет несколько дней.

– Почему не позвонила?

– Я позвонила врачу. Амина… она отдыхала, я не стала беспокоить.

Умар подошел к кровати, сел рядом с сыном, потрогал лоб. Фарид открыл глаза.

– Пап, – прошептал он.

– Я здесь, сынок. Спи.

Мальчик закрыл глаза и снова провалился в сон.

Умар поднялся, подошел к Динаре. Взял у нее полотенце, положил на тумбочку.

– Иди отдохни. Я посижу.

– Я могу…

– Динара. – Он сказал это тихо, но так, что спорить было невозможно. – Иди. Ты с утра на ногах.

Она вышла, но не ушла далеко. Села на ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж, и сидела там, слушая тишину. Через час Умар вышел из детской.

– Спит, – сказал он. – Температура немного спала.

– Хорошо.

– Ты почему не ушла?

– Не могла. Волновалась.

Он сел рядом на ступеньку. Близко. Так близко, что их плечи почти соприкасались.

– Амина сказала мне про утренний разговор, – проговорил он негромко.

Динара замерла.

– Я не хотела…

– Знаю. – Он повернул голову, посмотрел на нее. – Она не права. Ты ни в чем не виновата.

– Она твоя жена. Она носит твоего ребенка. Она имеет право.

– Имеет. Но не имеет права тебя оскорблять.

Динара промолчала.

– Ты держишься, – сказал Умар. – Я вижу. С детьми, с домом, со всем. Ты держишься молодцом.

– А что мне остается?

– Не знаю. – Он вздохнул. – Иногда мне кажется, что я сделал ошибку, приведя тебя сюда.

Сердце пропустило удар.

– Ошибку?

– Не в том смысле. – Он поморщился, подбирая слова. – Я думал, что смогу быть рядом с тобой и не чувствовать. А не получается.

Динара смотрела на него, боясь дышать.

– Умар, не надо…

– Надо. – Он повернулся к ней полностью, взял ее руку в свою. – Я не знаю, что это. Месть, которая переросла во что-то другое. Или то, что было три года назад, но я боялся себе признаться. Но я не могу делать вид, что тебя нет.

– У тебя жена. У тебя ребенок будет.

– Я знаю. – Он отпустил ее руку, провел ладонью по лицу. – Знаю. И не знаю, что с этим делать.

Они сидели молча, глядя в темноту коридора. Где-то внизу часы пробили полночь.

– Нам нельзя, – прошептала Динара. – Никому из нас нельзя.

– Знаю.

– Тогда зачем ты говоришь?

– Потому что не могу молчать.

Она поднялась, чувствуя, что еще минута – и она сломается.

– Я пойду. Завтра рано вставать.

– Динара.

Она остановилась.

– Спасибо. За Фарида. За все.

Она кивнула, не оборачиваясь, и ушла к себе.

В эту ночь она не спала совсем. Смотрела в потолок, сжимала руку, которую он держал, и чувствовала, как внутри разгорается огонь, который нельзя тушить. Потому что если потушить – останется только пепел.

Утром Фариду стало лучше. Температура упала, мальчик попросил есть. Динара сварила ему куриный бульон, накормила с ложечки, посидела рядом, пока он засыпал.

Амина не появлялась. Прислуга шепталась, что она уехала к родителям на пару дней – обиделась на Умара за что-то.

Дом опустел без нее. Стало легче дышать.

Вечером Умар зашел в детскую – проведать сына. Фарид уже чувствовал себя хорошо, сидел в кровати с книжкой. Умар посидел с ним, почитал, потом поднялся и вышел.

В коридоре его ждала Динара.

– Можно поговорить? – спросила она тихо.

– Конечно.

Они прошли в гостиную – большую, холодную комнату, где почти никто не сидел. Динара остановилась у окна, глядя на заснеженный сад.

– Я уйду, – сказала она.

Умар замер.

– Что?

– Я уйду. Так будет лучше. Для всех.

– Кто тебе сказал?

– Никто. Я сама решила. Я не могу… не могу быть здесь и делать вид, что ничего нет. Ты прав – нельзя делать вид. И мне нельзя оставаться.

Он подошел ближе.

– Куда ты пойдешь?

– Найду что-нибудь. Я справлюсь.

– А дети? Фарид, Амиля? Ты им нужна.

– У них есть мать. И будет еще ребенок. Они привыкнут.

– Не привыкнут. – Он взял ее за плечи, развернул к себе. – Ты сама знаешь, что не привыкнут.

– Это не мое дело.

– Твое. Ты стала им матерью. За месяц стала. Амиля по утрам бежит к тебе, Фарид с тобой советуется. Ты для них больше, чем просто нянька.

– А для тебя? – вырвалось у нее.

Повисла тишина.

Умар смотрел в ее глаза, и в них было что-то, от чего у Динары подкашивались ноги.

– Для меня ты – всё, чего я не должен хотеть, – сказал он хрипло. – И всё, чего хочу больше жизни.

Она не успела ответить. Он притянул ее к себе и поцеловал.

Это был не тот поцелуй, который она представляла в своих ночных мечтах. Жесткий, требовательный, почти злой – и одновременно такой отчаянный, что у нее перехватило дыхание. Его руки сжимали ее спину, прижимали к нему, не давая отстраниться.

А она и не хотела отстраняться.

Она ответила – со всей болью, со всей тоской, со всем отчаянием этих месяцев. Руки обвили его шею, пальцы зарылись в волосы. Она чувствовала его сердце – билось так же сильно, как ее собственное.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

– Это неправильно, – прошептала Динара.

– Знаю.

– Нас нельзя простить.

– Знаю.

– Но я не жалею.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, потом провел пальцем по ее губам, обвел контур.

– И я не жалею.

За окном падал снег. Белый, чистый, покрывающий все грязное и темное. Начиналась новая глава, в которой не будет места правилам и приличиям. Только они двое и то, что нельзя остановить.