Текст книги "Даже не думай! (СИ)"
Автор книги: Алиса Ростовцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)
– Давай забудем о моем бесцеремонном предложении, – предложила Керимова. – Я, честно признаться, всего лишь хотела тебя проверить. Тим не очень… лестно… отзывается о тебе. И у меня сложилось превратное впечатление о тебе и твоих поступках.
Я сжала зубы и промолчала, ожидая продолжения.
– Но я помню тебя, какой ты была в школе. И склонна полагать, что мой сын ошибается и неверно трактует твое поведение по отношению к себе. Мне нужно было убедиться, что я была права.
– Убедились? – не очень вежливо поинтересовалась я.
– Безусловно. Теперь я вижу, что то, что произошло на днях, не было спланировано заранее.
– Это мои слова натолкнули вас на эту банальную мысль? – ядовито спросила я.
Злость клокотала внутри. Все же, я была права, предположив, что родители Тимура принимают меня за угрозу для своего драгоценного сына. Сдался мне этот придурок, черт бы его побрал!
– Не только, – Мария Анатльевна позволила себе улыбнуться. И этим еще больше распалила костер моего недовольства. Наверное, у меня такая планида – на дух не выносить никого из семейки Керимовых. – Давай больше не будем возвращаться к этой теме, Ксения. Я ведь уже извинилась за то, что решила устроить тебе маленькую проверку.
Керимова мягко меня пожурила. Но я осталась по-прежнему равнодушной к ее тону.
– Можно ли считать, что теперь вы оставите меня в покое?
Мария Анатольевна покачала головой.
– Мое предложение по-прежнему в силе, Ксения. И я, уверена, если ты хорошо подумаешь, ты его примешь.
Я фыркнула и, изобразив на лице, глубокий мыслительный процесс, ответила с секундной задержкой.
– Подумала. Спасибо. Нет.
Керимова тихо рассмеялась.
– Ксения, я еще понимаю, мой сын. Он из возраста игрушек-погремушек только-только вышел. Но тебе-то к чему все эти кривляния? Я прекрасно вижу, что ты не хочешь никуда ехать с нашей семьей. Просто выслушай меня для начала. И потом примешь решение.
Я насупилась, глядя на невозмутимо сидящую передо мной женщину.
– Журналисты, которые были у тебя сегодня, это, так сказать, только первые ласточки. Ты сама знаешь, насколько они охочи до свежих сплетен. А история твоей беременности, да еще и такое запоминающееся участие моего сына в твоем спасении – для них это сущий подарок. Они так просто не оставят тебя в покое. Сегодня-завтра начнутся звонки, они придут встречать тебя из больницы, найдут твоих друзей. Поговорят с врачами и соседками по палате.
Картинка, нарисованная Керимовой, меня не обрадовала, конечно. Но кто сказал, что женщина знает наперед, что все будет именно так.
– Понимаю, что ты сомневаешься, Ксения. Трудно поверить в то, что эти люди пойдут на все, ради того, чтобы добраться до самых грязных подробностей чужой жизни. Но мой муж уже более пятнадцати лет преуспевающий бизнесмен. Один из самых крупных в городе. Вспомни сама, как часто пишут о нем в журналах и газетах. Думаешь, в этот раз журналистам не захочется покопаться в твоем белье и белье моей семьи?
– Мне нечего скрывать, – возразила я.
– Ну, разумеется и нам тоже! – воскликнула Керимова. – Но жить под пристальным вниманием этих пройдох – вот это самое тяжелое. Ты готова к их постоянному вмешательству в твою жизнь?
– Они быстро потеряют ко мне интерес, – я повторила то, что говорила сегодня Тиму.
– Кто знает. Но никто не может быть уверен на сто процентов.
– Вы тоже! Вы не можете знать, как будут вести себя журналисты. Может, Мерцалова уже нашла себе материал для работы поинтереснее!
– Девочка моя, – Керимова по-матерински взглянула на меня. – Я буду только рада, если так оно и произойдет. Если наши опасения не оправдаются. Но мой опыт подсказывает, что эту историю не удастся банально замять. Пусть не Виктория, но кто-нибудь обязательно будет крутиться рядом и рыть землю в поисках пикантных деталей.
– Нет, никаких деталей! У нас с Тимуром ничего нет.
– Хорошо, – Мария Анатольевна улыбнулась. – Ты хочешь рискнуть?
Я уже открыла было рот, чтобы ответить Керимовой. Сказать ей, что не собираюсь ничего менять. Но трель мобильного, хорошо мне знакомая мелодия the Offspring заставила меня вздрогнуть. Я подавилась словами.
Мать Тимура обеспокоенно взглянула на меня.
Я аккуратно нащупала рукой свой сотовый и с опаской взглянула на экран. Впрочем, можно было бы этого не делать. Мелодию Youre gonna Go Far, kid я собственноручно ставила на звонки одного единственного человека. Флейм… Мне звонил сам Флейм.
Я оглянулась на Керимову, но женщина не выглядела желающей немедленно закончить разговор и выйти из палаты, позволив мне поговорить по душам со старым другом. Она даже не подозревала о том, кто именно мне звонил.
Пока я тупо смотрела на свой трезвонящий мобильник, мелодия успела два раза пройти по кругу. Потом звонок сорвался, чтобы уже через минуту повториться вновь. Андрей горел желанием немедленно услышать мой голос… и мои объяснения…
Я выдержала не больше минуты. Собравшись с силами и зло сверкая глазами на Керимову, так не вовремя явившуюся в гости, я приняла вызов.
– Привет, Андрей! – преувеличенно бодро воскликнула я, чтобы несколько сбить с толку Флейма.
– Не надейся, – мрачно буркнул мне в ответ парень, и я несколько сникла. – С тобою все в порядке? Ты себя нормально чувствуешь?
Я улыбнулась. Андрей, даже бесконечно злясь на меня, в первую очередь переживал о моем здоровье. И в отличие от Керимовой – вполне искренне.
– Так себе, – призналась я. – Но пока держусь.
– Я так и думал. Мы с Ником скоро будем у тебя, что тебе привезти?
– Ничего-ничего! У меня все есть! – я поспешила предупредить Андрея, представляя, куда забота обо мне может завести парня. Мне вовсе не хочется стать обладательницей целого холодильника продуктов. А Флейм ведь вполне способен скупить маленький магазинчик, чтобы побаловать меня любимыми вкусностями.
– Ясно. На наш вкус, значит.
– Только без фанатизма! – я сделала последнюю попытку приструнить энтузиазм парня.
– Ага, – буркнул Андрей. – У тебя там случайно не сидит твой Керимов?
– Керимов?! – изумленно переспросила я. – С какой стати?
И только потом покосилась на мать Тимура. Глупый вопрос…
– С какой стати, говоришь? А где еще быть несостоявшемуся папаше, как не рядом с тобой?
– С чего ты это взял? – обреченно спросила я, теперь точно убеждаясь в правдивости слов Керимовой. Журналисты, твари, сработали оперативно и уже добрались до моих лучших друзей. Вряд ли бы, Дина рассказала ребятам о том, что я в больнице. Она просила меня самой им позвонить. Так что…
– Да, донесли уже, – небрежно ответил Андрей, будто речь шла о чем-то привычном.
– И ты поверил? – с грустью уточнила я у Флейма, предчувствуя, что от клейма залетевшей от Керимова подружки мне удастся отмыться с большим трудом.
Флейм вздохнул и тихонько фыркнул.
– Они были убедительны, Кси. Но мы тебе кто? Друзья или так… мимо проходили? Я, надеюсь, что бы за глупости ты не натворила, ты сама обо всем нам расскажешь.
– Да, теперь – да… – твердо заверила я парня. С души будто груз свалился. Если Андрей с Ником мне верят, значит, все будет хорошо. Я справлюсь.
– Ну, тогда, жди через полчасика. Мы уже выезжаем.
– Жду, – обрадовано воскликнула я и отключилась.
Мария Анатольевна с милой улыбкой смотрела на меня.
– Теперь ты веришь?
Я пожала плечами.
– Верю. Журналисты быстро работают. Но это ничего не меняет, – предупредила я, когда заметила, как победная улыбка озарила лицо моей собеседницы. – Сейчас ко мне приедут мои друзья, и мы придумаем что делать. Если, вы говорите, что врачи почти готовы меня выписать. Я завтра же уеду за город к своим знакомым. Поверьте, мне есть у кого остановиться.
Мария Анатольевна несколько сникла, но предприняла новую попытку меня переубедить.
– Ксения, это хорошо, что у тебя есть, кому о тебе позаботиться. Но я советую тебе принять наше приглашение еще по одной причине.
Боже, когда же Керимовы оставят свои попытки решить мои проблемы за меня. Или решить свои за мой счет, что, в сущности, одно и то же.
– Тебя легко будет найти, у кого бы из знакомых ты не остановилась. Круг твоих друзей в любом случае ограничен.
Я разозлилась. Да что же это такое! Мы будто говорим с Керимовой на разных языках.
– Пусть находят! Я не боюсь разговора с ними! Все равно я отвечу им лишь правду и…
– Ты обещала Тимуру другое, – не впечатлившись моим выпадом, аккуратно заметила Мария Анатольевна.
– Я обещала молчать, – я скрипнула зубами. – Я помню.
– Когда они тебя найдут, молчать, вряд ли, выйдет. Не думала об этом?
– Я прикушу язык, – пообещала я.
Керимова рассмеялась снова.
– Детский сад. Ксения, прояви капельку благоразумия.
– Проявляю, если вы не видите. В конце концов, я просто не пущу всех любопытных на порог, – это был не самый плохой выход из ситуации.
Керимова нахмурилась и всплеснула руками, будто говоря мне «упрямая девчонка, как же ты не понимаешь!» – Это еще больше подстегнет их интерес. Тебе нужно, чтобы за тобой следили? У тебя сессия скоро, между прочим.
Вот это был удар ниже пояса. Про экзамены я и сама уже думала неоднократно. Но напоминать мне о них вот таким тоном, словно я, нерадивая студентка, умудрилась о них забыть!
– Сессия – это мои проблемы, а не ваши. Вы пришли ко мне, притворяясь заботливой мамочкой. И вы все это время взываете к моему разуму. «Ах, Ксения, лучше сделать так. Тебе безопаснее уехать с нами». Вам-то какое дело, что от меня не отстанут, что мне будут задавать вопросы?! Почему вы сразу не скажете правду? Не скажете, что вы беспокоитесь о репутации своей семьи, например. Хотя, на мой взгляд, в наше время это кажется глупым. Но… почему вы все время мне лжете, прикрываясь благими намерениями и заботой обо мне?! Ведь это не так.
Керимова опустила голову, щеки ее пылали. Моя речь задела ее.
Несколько мгновений мы молчали. Я пыталась отдышаться и унять бешено колотящееся сердце.
– Ты не совсем права, Ксения, – натянуто улыбаясь, ответила мне Мария Анатольевна. – Я забочусь, в первую очередь, о своем сыне. Не спорю. Но когда я предлагала тебе свою помощь, была уверена, что тебе все равно, по каким причинам я так поступаю. От чего именно оберегаю Тима.
– Вы могли бы просто меня попросить! – воскликнула я, все еще злясь на женщину.
– Я прошу тебя сейчас. Это что-то изменит?
Керимова выпрямилась на стуле и чуть-чуть подалась ко мне, умоляюще глядя в глаза. Я нервно сглотнула.
Никогда не считала себя Матерью Терезой. Тем более, для Керимова. Но…
Он мне помог в универе. Бескорыстно или ради какой-то выгоды. Это не имеет значения уже. Тимур мне помог. И, значит, сейчас – моя очередь.
– Хорошо, – скрепя сердце пробормотала я. Решение принято, каким бы неприятным и тяжелым оно мне ни казалось. Керимов, вероятно, тоже не очень был рад необходимости мыть свою машину…
Керимова молча кивнула.
– Я не буду спрашивать, что вы задумали. Почему вам нужно, чтобы я поехала вместе с вами… Вы все равно не скажете мне правды или, что еще хуже, вновь придумаете что-нибудь.
Женщина виновато улыбнулась, а я усмехнулась. В который раз ловлю себя на мысли, что, убеждаясь в своей правоте, не испытываю радости.
– Я буду готова завтра к одиннадцати тридцати. Если вы решите проблему с врачами. И договоритесь, чтобы меня выписали.
– Да. Я сейчас займусь этим, – пообещала мне Керимова.
Я вздохнула. И отвела глаза, бессильно откидываясь на подушку. Разговор с матерью Керимова здорово меня утомил.
– Спасибо тебе, Ксения, – сердечно поблагодарила меня Мария Анатольевна, на мгновение замирая у распахнутой двери. В этот раз она была искренней.
– Я пока ничего не сделала для вас, – прохладно ответила я.
– Ты пообещала, это уже не мало.
Керимова улыбнулась в последний раз и скрылась в коридоре.
* * *
– Здравствуй, Кси, – шепот друга разнесся по палате, и от неожиданности я подскочила на кровати, с трудом разлепляя тяжелые веки.
Вроде, только что прилегла всего на пару минут, чтобы снять усталость, навалившуюся после разговора с Керимовой. А оказалось – прошло уже больше часа. Время близится к семи…
Я отвела взгляд от небольшого будильника, скромно устроившегося на краю моей тумбочки, и сонно уставилась на Андрея. Он настороженно наблюдал за мной через щель едва-едва приоткрытой двери. За его спиной в нерешительности замер улыбающийся во все тридцать два зуба Ник.
– Привет, – мой голос был хриплым спросонья.
Я махнула ребятам рукой, приглашая их зайти, наконец, внутрь.
Андрей тяжело вздохнул, скорчил жуткую гримасу, будто перед прыжком в ледяную воду. И, наконец, аккуратно приоткрыл дверь. Как два огромных кота, они с Ником бесшумно скользнули в комнату и напряженно застыли у самого порога.
Я вопросительно выгнула бровь. Ребята до этих пор стеснительностью не отличались. Но, видимо, обстановка «женского отделения» подействовала на безбашенных балагуров удручающе.
– Эй, ну, вы что? – позвала я мальчишек. И Ник первым пришел в себя.
Как всегда, жизнерадостный и неизвестно чем именно до жути довольный, парень улыбнулся и подобрался ко мне поближе. Наклонился, сжав в богатырских объятиях, и потерся щекой о мою макушку.
– Ксень, ты как? – с легкой тревогой в голосе спросил Никита. И мне сразу захотелось напроситься на ответную ласку, прижаться к сильному плечу и закрыть глаза. Хоть на секунду.
Почему я так боялась поговорить с друзьями? Почему не сказала им раньше. Ни о беременности, ни о моем… выкидыше? Столько всего в моей жизни могло бы сложиться иначе. Все это время, пока я упрямо избегала разговоров с Андреем и Ником, мне очень не хватало их советов, поддержки, заботы и исходящего от них тепла…
Что же я натворила…
Я скрыла грустную улыбку, чтобы не расстраивать ребят раскисшим видом.
– Спасибо, Ник! Мне уже лучше, – по возможности бодро уверила я своего друга, почти не покривив душой.
Мне, и правда, стало капельку легче. Клещи тревоги и боли, сжавшие сердце, не отпускали ни на мгновение. Но в присутствии ребят о своих проблемах не хотелось думать.
Андрей, небрежно облокотившийся на спинку кровати, услышав мой ответ, только хмыкнул. Не поверил.
Дурачась, я показала парню язык, и Флейм, моментально скопировав выражение моего лица, оскалился в подобии улыбки. Кривляется, зараза.
– Андрюха, не порть всем настроение. Ксеньчик в порядке. Так чего киснуть? – задорно спросил у друга Никита. Брюнет с озорным взглядом был потрясающим оптимистом.
– Как же. В порядке она… Ты слепой, что ли? – мрачно возразил ему Флейм. – Она же бледная, как смерть. Один нос да глаза остались. Тебя не кормят тут, что ли? – это уже мне вопрос.
– Кормят, – вяло отмахнулась я от Андрея. – Что ты все нагнетаешь? Как побледнела, так и загорю. Ничего страшного.
– Я тебе как-нибудь по заднице за такой пофигизм надаю!
– Можно подумать, ни разу меня даже пальцем не тронул, – я вновь показала парню язык. – Вечно меня учишь жизни.
– А ты, можно подумать, против?! – притворно изумился Флейм. Эту тему мы обсуждали уже не один раз.
– Не-а. Совсем не против! – с улыбкой ответила я, глядя на немного раздраженного друга.
– Вот так бы сразу и сказала, малявка, – подвел итог, как отрезал, Андрей. Он всегда, сколько его знаю, был обстоятельным и категоричным.
– Фррр, – я, как капризный ребенок, надула губы. – Па-адумаешь, тоже мне, ба-альшой мальчик нашелся.
– Цыц! – пригрозил мне Флейм.
В это время Ник, давно привыкший к нашим постоянным перепалкам с Андреем, невозмутимо разглядывал мою палату, соседок и скудные гостинцы на моей тумбочке.
Видно, именно небольшое количество моих стратегических запасов, заставило парня вмешаться в наш разговор с Флеймом.
– М-да уж, Ксень. Как ты тут питаешься вообще? – парень скривился, обнаружив на маленькой тарелке сиротливо лежащую баранку. Она осталась еще после вчерашнего полдника. Последние дни еда вообще не лезла мне в горло.
Флейм проследил за взглядом друга, встревожено посмотрел на меня и моментально вспомнил о двух сумках, притулившихся без дела у моей постели.
Через минуту на свет из многочисленных пакетов были извлечены бананы, апельсины и яблоки. На углу тумбочки, так как свободного места больше не осталось, пристроили лоток клубники. Божественный аромат поплыл по комнате.
Ммм… Недолго думая, цапнув из коробки самую крупную ягоду, я мгновенно впилась зубами в ее сочный бок. Флейм в ужасе округлил глаза, выхватил вожделенный лоток практически у меня из-под носа и убрал подальше. Дотянуться не получилось.
– Ты спятила совсем? Она немытая! – воскликнул парень, мягко отстраняясь от меня.
Я философски пожала плечами, не прекращая попыток добраться до любимого лакомства, один вид которого мгновенно пробудил мой аппетит.
– Ну, несколько штучек-то можно…
– Нельзя, конечно! Ее сначала мыть надо.
Андрей, наконец, догадался подняться с моей постели и отойти от меня на приличное расстояние. Клубника уплыла вместе с ним. Мне осталось лишь проводить ее голодным взглядом, но разжалобить Флейма своим несчастным видом у меня не вышло.
– Какой-то ты сегодня строгий, Андрюха. Отдай Ксюхе клубнику, – попытался вмешаться Ник. Но его просьба осталась без внимания.
– Обойдется. Помоет, тогда и будет есть, – Флейм был непреклонен. Я обиделась и гордо вскинула подбородок, сложив под грудью руки.
– Маленькая злюка, – Андрей показал мне язык. – Я о тебе забочусь.
– Это называется репрессии. Заботой тут и не пахнет.
– Ну, и дура, – беззлобно и совсем не обидно ответил Флейм.
Вечно он так. Последнее слово обязательно должно остаться за ним.
– Сам дурак!
– А вот и не подеретесь, – Ник решительно вмешался в нашу с Андреем увлекательную перепалку.
– Не подеремся, – согласилась я, задумчиво глядя на Флейма.
После слов друга, Андрей в один миг растерял весь свой детский задор. Улыбка еще теплилась на его лице, но глаза уже были серьезны. Шутки кончились.
– Тебе нельзя спускаться во двор? – поинтересовался Андрей. И я задумалась на мгновение, прикидывая, стоит ли так рисковать.
– Наверное, можно, – осторожно ответила я и начала выбираться из постели. Но друзья заметили, что я не слишком уверена в собственных силах.
– Не выдумывай, – ту же устало остановил меня Андрей и покачал головой. – Не сейчас, значит.
– Но я обещала все вам рассказать! Лучше сейчас, чем…
– Выпишешься, и поговорим потом, – Ник поддержал Флейма. – Ты же не передумаешь с нами разговаривать через пару дней?
– Конечно, нет.
– Тогда договорились, – Андрей ободряюще мне улыбнулся.
А я расстроилась. Мне бы стоило сейчас признаться ребятам, что уже завтра я выписываюсь из больницы и что проведу все выходные с семьей Тимура.
Но язык не поворачивался вывалить на друзей такую новость без подготовки. Тут не обойдешься простыми «так надо». У ребят появится еще больше вопросов, я знаю. И ведь обязательно Флейм захочет меня отговорить…
С другой стороны, если я сейчас промолчу, друзья обидятся. И будут правы. Нужно хотя бы сделать попытку что-то объяснить им. Передовой опыт общения при свидетелях, испытанный нами с Тимуром сегодня днем, сойдет вполне и в этот раз.
Для моей задумки мог сгодиться только один единственный язык. Андрей и Никита, кроме английского, в школе учили еще и немецкий. Английский категорически нельзя было использовать. «Инглиш» сейчас не знает разве последний дурак. А мои соседки на дур совсем не похожи, так что…
Мне остается только тряхнуть стариной (я не садилась за учебники около двух лет) и припомнить немецкий.
Этот язык был третьим и по программе нашего курса необязательным для изучения. Он давался мне куда сложнее, чем английский с французским. И я сто раз ругала себя за то, что выбрала именно его.
Но в то время Керимов активно посещал курсы итальянского (и, таким образом, итальянский я ни за что бы изучать не стала. Для изучения предлагался еще и китайский, но… Черт, лучше уж немецкий, честное слово!) В общем, немецким худо-бедно я овладела.
– Macht nichts, wenn wir auf Deutsch sprechen? (прим. Автора: Ок, если мы поговорим на немецком?) – предложила я, строя невинную рожицу.
– Es ist ok, – с хитрой улыбкой ответил Ник и понимающе улыбнулся.
Андрей в свою очередь скосил один глаз на фыркнувшую Катю. Кажется, она даже что-то пробормотала себе под нос.
– Emmm… Ребята, я не могу сейчас объяснить всего, но, пожалуйста, поверьте мне. Со мной все в порядке. У меня нет романа с Керимовым. И тот бред, что рассказывают журналисты, не стоит ломанного гроша. Понимаете?
– Was? Wiederholen Sie bitte… (Что? Повтори, плиз), – пробормотал Андрей.
А Ник разочаровано вздохнул. Похоже, не выйдет.
Немецкий, который ребята учили в школе и старались не забывать, временами во все горло крича песни любимой «rammstein», почти выветрился из их памяти.
Мои вторая и третья попытки упростить до предела свою речь и таки объясниться, ничего не изменили. Ребята морщили лбы, усиленно следя за моей артикуляцией и прислушиваясь к словам, но все было бесполезно. Они меня не понимали.
Ник попытался задать мне пару вопросов, он даже вспомнил десяток отдельных слов из своего скудного школьного словаря. Но и тут мы потерпели полное фиаско. Я тоже не смогла разобрать, что у меня хочет выяснить парень.
Расстроенные неудачей, мы замолчали ненадолго и вскоре совсем свернули наш разговор.
Я попрощалась с ребятами, так и не встав с постели. Друзья обняли меня напоследок и попросили звонить. Я обещала.
Но, обещая, я не догадывалась о том, что в ближайшие дни у меня не будет времени, чтобы набрать даже короткую смс.
Керимова сдержала слово.
* * *
Стоя на ступеньках главного корпуса, я жмурилась от удовольствия, подставив лицо теплому ветру. Деревья-исполины больничного парка подступали здесь к самому крыльцу, в их тени царила прохлада. Не такая приятная и освежающая, как хотелось бы, но после подвальной сырости «женского» отделения заставить себя выбраться под открытое небо и палящее солнце было непросто. Так пусть будет хоть какая-нибудь тень.
Я прикрыла на секунду глаза, наслаждаясь моментом.
Напряженное шушуканье соседок за моей спиной этим утром вывело меня из себя. А их удивленные лица, когда я начала собирать свои вещи? Их надо было видеть! На мгновение я почувствовала себя куском колбасы, уплывшим прямо из пасти пса.
Если мои соседки по несчастью не строили на меня планов, то мою проницательность можно послать к черту. Слава Богу, теперь я свободна от их пристального надзора.
Прислонившись к высоким перилам, потертым, с кое-где облупившейся от времени краской, я со вздохом еще раз поглядела на пустую дорогу, ведущую к крыльцу. За прошедшие пятнадцать минут там мало что изменилось.
Керимовы опаздывали. Я терпеливо ждала их у входа, временами бросая взгляды на парковку за углом парка. В этот утренний час там было тихо. Редкие прохожие мелькали вдалеке почти на границе видимости.
Я не сильно переживала из-за отсутствия Керимовых, списывая их опоздание на вечные пробки в центре. Мать слишком сильно волнуется за Тимура, чтобы за мной не приехать. В этом случае ей не было бы смысла идти на такие сложности с моей преждевременной выпиской.
Сегодня утром врач осмотрел меня, сделал узи и внимательно изучил анализы. Результат меня успокоил: я шла на поправку. Если бы Керимова не попросила об одолжении, наверняка, при этом немало заплатив нужным людям, через несколько дней меня бы и так отпустили домой… правда, не нарушив при этом никаких законов и не подвергая мое здоровье риску.
– Я жду тебя в два часа во вторник. Если все будет нормально, то ты сможешь вернуться к занятиям, – предложила мне врач.
– А если что-то случится за эти четыре дня? – этот вопрос не давал мне покоя.
– У Марии есть мой телефон. Вы можете звонить мне в любое время, я сразу приеду. Но я тебя уверяю, что с тобой все будет в порядке. Я предупредила Марию, что тебе нельзя поднимать тяжести и слишком напрягаться. Умеренный постельный режим, полноценный отдых и длительный сон – это все, что тебе сейчас нужно.
– И лекарства, – горько добавила я.
Женщина кивнула.
– Без этого нельзя. Вот. Я подготовила подробные инструкции что и когда тебе следует принимать.
Я забрала исписанный мелким почерком листок, чтобы позже спрятать его в сумку.
– Это все? – поинтересовалась я, когда с формальностями было покончено. И женщина отрицательно покачала головой, протягивая мне документы.
– Это нужно подписать. Простая формальность, но…
Она виновато мне улыбнулась. А я поморщилась, взглянув на текст. Добровольный отказ от госпитализации…
Захотелось возмутиться и выскочить пулей из кабинета. Страх тисками сжал сердце. Мне показалось, что я стою на краю обрыва, и любое неверное движение приведет к моему падению в пропасть.
Я сдержалась. Натянула фальшивую улыбку на лицо, и, взяв себя в руки, спокойно принялась изучать бумаги.
Если я подпишу заявление, значит, возьму на себя все риски за собственное здоровье. Мне не в чем будет упрекнуть врачей, если со мной что-нибудь случится.
Соглашаясь на предложение Керимовой, подобное не приходило мне в голову. Но сейчас могу ли я все переиграть? Остаться в больнице, вопреки обещанию?…
Что-то внутри подсказало мне, что не стоит этого делать. Я молча вывела свою подпись на документах.
* * *
– Ксения, доброе утро! – бодрый голос матери Тимура вырвал меня из раздумий.
Я резко обернулась в сторону женщины, так неожиданно появившейся у меня за спиной. Как она смогла пройти мимо меня, осталось загадкой.
– Доброе утро.
Керимова тепло мне улыбнулась, и я не почувствовала в ее улыбке фальши. Она действительно была рада меня видеть.
– Мы были у главврача, – ответила она на мой незаданный вопрос. – Виктор сейчас спустится к нам. Ты заскучала?
– Нет, – я неопределенно пожала плечами. – Ничего страшного.
– Вот и славно. Тогда давай пока пойдем к машине. Это все твои вещи? – Керимова указала на небольшую сумку, которую я повесила на край перил.
– Да. Больше ничего нет.
Мария забрала мой баул и ловко сбежала вниз. Я же остановилась на верхней ступеньке, не решаясь сделать первый шаг. Лестница, ведущая вниз…
Лестница… вниз…
Она напомнила мне ту… другую. В университете, три дня назад. Меня затрясло от озноба.
– Ксения? – встревоженный голос Керимовой вырвал меня из страшных воспоминаний. Под пристальным взглядом женщины я почувствовала себя маленькой и несчастной. И это острое чувство жалости к самой себе заставило меня устыдиться.
Я не слабая!
Я медленно, будто неуклюжий пингвин, начала спускаться по лестнице. С каждой ступенькой, которую я «покоряла», как альпинисты покоряют альпийские вершины, мне становилось легче. Пусть для кого-то только подъем на занесенную снегом площадку на высоте трех тысяч метров над уровнем моря и кажется настоящим испытанием для духа и плоти. Но тот, кто знает, что такое бороться с самим с собой, со своим вторым «я», сжавшимся в комок от ужаса, – тот поймет. Иной раз собственный страх победить сложнее, чем решиться на подъем в горы.
Резкий порыв ветра, когда я добралась до последней ступеньки, окончательно привел меня в чувство. Стремительный вихрь ударил в лицо, растрепав непослушные пряди по всей спине. А еще сарафан… Его длинная юбка взметнулась, раздулась парусом, и мне пришлось вцепиться в ее край, чтобы вернуть ткань, вообразившую себя птицей, на законное место.
Ярко-голубого цвета со сложным рисунком, мой сарафан выглядел слишком нарядным, совсем не подходящим для этого дня, для выписки из больницы. И даже для поездки на дачу. Я купила его около месяца назад, в преддверии лета представляя, как за свободным фасоном спрячу ото всех свой животик. По иронии судьбы, среди всего многообразия одежды, лежащей в моем шкафу, Дина выбрала именно его.
Утром обнаружив сарафан среди тех вещей, что приготовила мне Ди, я расстроилась, едва снова не начав плакать. И только усилием воли, я заставила себя сдержать слезы. Это просто платье, еще одна тряпка, которая ничего не изменит.
Я поправила юбку и вдруг поймала пристальный взгляд Керимовой. Я поежилась от неприятного холодка, прокатившегося по телу – от макушки до кончиков пальцев. Кажется, мой наряд с открытой спиной, витыми бретельками и алыми линиями на ткани привлек слишком много внимания. Я завертела головой, проверяя собственное предположение, и почти сразу отыскала нескольких пациентов, которые, прогуливаясь по дорожке больничного парка, с любопытством следили за мной.
Керимова тоже наблюдала за мной с нескрываемым интересом. Что-то было такое в ее взгляде, что заставило меня поежиться. Темное, мерзкое… Так смотрят бизнесмены – оценивая, измеряя, сравнивая, прикидывая стоимость и принимая решение о покупке.
Всего секунда, и я прочитала желание в глазах Керимовой. Женщина осталась слишком довольна осмотром. Я была вещью, которую будь ее воля, она обязательно бы купила.
Я сжала губы в тонкую полоску, ругая себя. Но, разве соглашаясь помочь Тимуру, я не знала, на что иду?
* * *
Range Rover последней модели, притаившийся в дальнем углу парковки, подставлял солнцу свои идеально-черные бока. Я заметила его далеко не сразу. В ряду других не менее дорогих машин, внедорожник не сильно бросался в глаза. Но чем ближе мы с Керимовой подходили, тем яснее я видела, насколько удачно выбрано место для стоянки.
Два тополя из больничного парка перекинули свои ветви через витую ограду парковочной площадки. Со стороны казалось, будто длинные пальцы деревьев тянутся к черному хищнику, чтобы скрыть его ото всех любопытных глаз.
Заглядевшись на блестящего на солнце монстрика, в воображении представившегося мне диким котом, готовым вот-вот сорваться в прыжке, я запнулась на ровном месте и, боясь потерять удачный ракурс, застыла столбом посередине дороги.
Со мной такое случалось часто. Озарения, подобные этому, когда я обращала внимания на обычные вещи и видела их неожиданную красоту, накатывали на меня в самые неподходящие моменты. Как всякий творческий человек, а я без зазрения совести причисляла себя к братии временами сумасшедших, немного не от мира сего, иногда неадекватных и, ясное дело, гениальных людей. И потому я никогда не могла спокойно пройти мимо оригинального материала. Не могла позволить себе пройти…
Но сегодня по закону подлости у меня было нечем снимать. Мой потрепанный фотоаппарат дожидался моего возвращения дома. Конечно, можно было бы воспользоваться сотовым телефоном, но такая небрежность коробила душу. Недопустимое кощунство по отношению к красивому кадру. Лучше не фотографировать совсем, чем портить образ плохим исполнением.
Жаль, что нет фотика. Очень жаль…
Но, черт, эта машина именно в этом месте и под таким углом выглядит потрясающе!
– Ксения? – вопросительные интонации в голосе Керимовой разбили наваждение в ту же секунду. Я, немного разочарованная столь резким выпадением из мира фотографий обратно в реальность, нахмурилась и с недоумением уставилась на женщину. Что она от меня хочет?
