Текст книги "Вампиры девичьих грез. Тетралогия. Город над бездной (СИ)"

Автор книги: Алина Борисова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 99 страниц) [доступный отрывок для чтения: 40 страниц]

А как вылечить от ужаса перед вампирами? Как вылечить от ненависти к ним? Как, если человеческая жизнь для них настолько ничего не стоит, совсем ничего? Если ее забирают ни от голода, ни от ненависти, просто так. Чтобы дать мне пинка поувесистей. Чтобы точно не перепутала. И никогда не захотела вернуться. Чудовище, садист, насильник, убийца. Как я могла быть с ним так долго? Как я могла хотеть его, мечтать о нем, ведь изначально же все знала? Как я могла простить ему Лизку? Свою разбитую в кровь спину? Забыть про Аллу, про Ингу? Возомнить, что я особенная, что со мной–то так не будет? Ну, так – не было. Иначе было. Но разве лучше? И разве это хоть что–то отменяет?

А он ведь знал, что мне будет плохо. Причем настолько, что я не смогу сдавать экзамены. Потому и проставил мне их, своей вампирской волей, все и сразу. Пятерки поставил. По всем предметам. Кроме философии. А по философии – жирный такой трояк. Удовлетворительно. Высказался. По поводу моих умственных способностей и возможностей осмысления. Ну и бездна с ним, предмет не профильный. Хотя стипендия теперь будет пониженная, и жить придется скромно и весьма. Проживу. Жила ж как–то прежде без кураторских денег и личного портного.

А вот личное дело он мне подправил. И теперь там была только сверхположительная характеристика и ни одного замечания. Никаких конфликтов на вампирскую тему. Жизнь с чистого листа. Можно начинать.

А начиналось все, как ни странно, легко и просто. Новоград был весь занесен снегом, дул пронизывающий ветер, и это порадовало. Я почему–то думала, что здесь, на юге, снега уже нет, и зимы настоящей не бывает. А она была! Самая что ни на есть зимняя зима! Со снегом, морозом, метелями. Институт…ну, странно просто. Стоит себе обычное здание на обычной улице, даже забора нет. И это институт. У нас университет – это целый город в городе, свои улицы, множество корпусов, между ними лужайки, площадки спортивные – огромная территория, а здесь – просто дом. Один. Но в этом доме меня ждали, документы оформила быстро, получила направление в общежитие. Общежитие, понятно, на другом конце города, и добираться до него на двух автобусах, но добираются же как–то другие. Осталось узнать, где у них больница, подозреваю, концов в этом городе много, и все разные.

В общежитии тоже все разрешилось довольно быстро и мило. Комнаты двухместные, на две комнаты один санузел. Моей соседкой оказалась весьма активная и дружелюбная девчонка с незатейливым именем Маша, которая тут же взяла меня под опеку и пообещала помочь приспособиться к новой жизни. Маша училась уже на четвертом курсе и считала себя прожженной новоградкой.

В соседней комнате обитала красавица Зарина. Обитала одна, ибо ее соседка числилась здесь, а жила у родственников. Зарина, понятно, не расстраивалась и, как истинная красавица, не скучала. Поклонников у Зари было много, повышенной нравственностью она не страдала. А впрочем, гости ее, как правило, не шумели, никогда не хамили и ванну на час не занимали. С Машей Зарька дружила, и меня тоже приняла с распростертыми объятьями. Тем более, что размеры у нас совпадали, а мой гардероб, оставшийся от прошлой жизни, был весьма неплох даже по столичным меркам. Ну, а делиться здесь было принято всем.

В общем, папа оставил меня с ними со спокойной совестью, и моя новая жизнь началась. Зарька оказалась еще и моей однокурсницей, так что помогла влиться в коллектив, подсказывала, что где и когда куда бежать. Девчонка она была яркая, неординарная, я от нее и балдела и офигивала одновременно. На свое и чужое она не делила ничего. Ни вещи, ни деньги. С деньгами это было даже не плохо, их вечно не хватало, поэтому питались исключительно «общим котлом», и часто, если кому–то из нас было что–то позарез нужно, покупали вскладчину, не ожидая возврата. Но вот с вещами… Сколько раз, открывала шкаф и пыталась найти там какую блузку или юбку, а затем, отчаявшись, спрашивала у Машки: «не видела»?

– Так в ней Заря в кино ушла, – флегматично отзывалась Машка, привыкшая уже и не к такому. Нет, Зарькин шкаф был тоже полностью в нашем распоряжении, но там не было ничего, что я предпочла бы своей собственной одежде. А главное, она никогда и ничего не клала на место!

– Где моя тушь? – вопит уже Машка.

– Посмотри у Зари, – теперь я образец спокойствия.

– Зачем ей, у нее своя есть, я ей на Новый Год специально подарила.

– А ты все равно посмотри у Зари.

Ну да, лежит себе в ящичке. Так ведь не заперт ящик–то. Нужна – бери. Хоть свою, хоть ее, Зарьке не жалко.

Кавалеры ее менялись, как перчатки, и не поймешь, то ли они ее бросали, то ли она их. Поскольку Зарька никогда не унывала и всегда быстро находила следующего обожателя. Не знаю, где. И Машка не в курсе. У нас с ней все как–то попроще было. Бесконечный девичник, если быть точной. Не выходило как–то с кавалерами. Не тянуло.

Но жизнь все же налаживалась. Втягивалась я в эту новую круговерть, привыкала к новым местам и людям. Училась смешивать на ужин гречку с макаронами и, заливая это яйцом, радоваться, что есть хотя бы яйцо. Последнее, правда, но сегодня – пируем.

– Сериэнта бы мной гордилась, – бормочу, усмехаясь, добавляя к шикарному ужину салатик «из травы», ну, в смысле огурцы–помидоры–капуста. Вот в жизни дома капусту в салат не добавляла, не люблю ее. А тут – по деньгам проходит, и ладно. Все еда.

– Что еще за Сериэнта? – любопытствует Машка.

– Да так, героиня древней легенды. Мне как–то рассказывали. Будто жили когда–то, до начала времен, прекрасные Дети Леса. Питались исключительно подножным кормом, никогда не убивали зверушек и нежно любили друг друга прямо посреди лесных полянок.

– Нежно? Или страстно? – уточняет Зарька.

– Страшно нежно и страшно страстно. И сразу все и всех. А потом…не то метеорит на них упал, не то земля под ногами разверзлась. И добро превратилось в зло, любовь – в ненависть, а страсть – в похоть.

– А Сериэнта здесь при чем?

– А Сериэнта… А Сериэнта была сказочница. И волшебница. И когда мир вокруг рухнул и изменился, она создала Зачарованный Сад. И злу не было туда дороги, и, гуляя по его тропинкам, можно было верить, что мир – по–прежнему прекрасен.

– Подожди, я вспомнила, – Машка радостно хлопает себя по лбу. – Сериэнта – это вампирша такая была. Давно, в древности. И она действительно создала прекрасные сады. Только они не зачарованные, обычные. Там ценность в том, что она людям очень много растений всяких декоративных подарила, которых у нас раньше не знали вовсе. Мы там на первом курсе на экскурсии были, жутко красивое место!

– Это вы про Вампирские сады? – уточняет Заря. – Все вокруг их хвалят, а я и не была ни разу. Надо по весне съездить, полюбоваться. Поедем, да?

– Ага, с удовольствием, – соглашается Машка.

– Нет, без меня, – решительно качаю головой я.

– Да ты что? Там такая красота! Ты в жизни такой не видела!

– Видела. Была уже. Я бы лучше просто за город съездила. Все говорят, красиво – это когда дикая степь цветет.

– Да ерунда, что там красивого, обычные цветочки. А вот в Вампирских Садах – уникальные, очень многих ты вообще больше нигде не увидишь, – продолжает агитировать Машка. – А еще у вампиров, оказывается, у каждого цветка свое значение есть, нам на экскурсии говорили, только я не все запомнила, там много очень, и цветов, и значений. Надо съездить, еще послушать.

– А ты не помнишь, что значат хризантемы? – не выдерживаю я.

– Хризантемы? Они долго цветут, до поздней осени. Поэтому считаются символом долголетия. Ну, и мудрости еще, что приходит с годами, терпения. Здоровья, кажется, хорошего, иначе как прожить долго.

– Понятно. А желтый цвет, не помнишь?

– Желтый помню. Самый простой, символ солнца. Небесное благословение, покровительство Предвечного Светоча. В общем, добра им желают. Всяческого.

– А розовый?

– Ты смеешься? Это ж когда было? Я столько не помню. Говорю ж, поехали, там экскурсии жутко интересные, да и без экскурсий погулять – просто супер.

– Нет, Машка. Нет.

Этой ночью я плачу. Плачу впервые, как приехала в Новоград. Прошлое все–таки догоняет меня. Я уже не вою от ужаса. Просто больно. Больно, что все было – так. Что он – такой и не изменится. А я не Инга, и тоже не изменюсь. А Сериэнта…значит, все же желала мне добра. Вот интересно, что же она все–таки накрутила мне со здоровьем? Ничего ведь не объяснила. А поехать в ее Сады – нет, не смогу. Никогда, наверное, не смогу. Слишком больно.

А утром обнаруживаю, что Зарька посадила пятно на мою любимую юбку. Большое такое, жирное, и наверняка не отстирается. И снова плачу. Потому, что таких юбок у меня больше никогда не будет. Нет, это ничего, конечно, я не принцесса, и в обычных похожу, вот только… не так уж много у меня осталось от той, неудавшейся жизни. Сейчас придется выкинуть эту юбку, потом другую, третью… и вот уже совсем ничего не останется. Возврата к прошлому нет, конечно, и мне не вернуться в Светлогорск, и не надо, никогда больше мне этого не надо, но память…хотя бы память… ведь это все в моей жизни было. Страшное, чудовищное, уродливое…но мое. И он меня…наверно, все же любил. По–своему, по–вампирски. Если вампиры вообще способны любить людей. Нет, слава светочу, что все кончилось, но кто сказал, что я смогу забыть? Что я должна забыть?

В тот день впервые вынимаю из сумки заколку и скалываю ей свои косы. Пусть будет. Это тоже часть меня, и никуда не деться.

– Ой, какая красивая, – тянется к заколке Зарька.

– Заря! – резко оборачиваюсь к ней, стремясь прояснить все сразу и до конца. – Эта вещь очень личная. Дорога мне как память о том, кто был мне очень и очень близок. Поэтому даже не думай тянуть к ней свои хищные ручонки. Посмеешь хотя бы тронуть – горло перегрызу и скажу, что так и было! Я понятно объяснила?

– Да что ты, звезда моя? Заболела? Мне чужого не надо, я только глянуть.

Не то, что бы я ей поверила. А «звезда» – это она так, с перепугу. Обычно у нее там другое слово стояло. Она у нас вообще литературно исключительно в институте выражалась. А дома–то она матом разговаривала. Причем трехэтажным. Но даже это ее не портило.

Незаметно пришел апрель. И я вспомнила о Петьке, позвонила, поздравила с Днем Рожденья. Узнала, что у него по–прежнему все лучше всех и пообещала обязательно приехать к нему на свадьбу. Тем более, что свадьбу он обещал очень и очень скоро. Может правда, а может и обманывал. Разве ж поймешь. А я б и правда приехала, порадовалась за него. Ну не герой он моего романа, что ж делать. А как друга люблю.

А потом, буквально спустя пару дней, судьба послала мне странный подарок. Своеобразный, как и все подарки неординарной моей судьбы. Я, наконец, встретила куратора нашего института. Случайно, на перемене, в коридоре. Почувствовала вампирскую ауру, подняла голову и наткнулась на взгляд. А я так надеялась никогда больше ни с кем из них не общаться!

Но зеленые глаза с узким кошачьим зрачком смотрели прямо на меня. На него смотрели многие, как водится, с восторгом и замиранием. Но он – смотрел на меня, ошибки быть не могло. Да чем же я вас, гадов, так всех привлекаю? Еще и подошел, разрезая толпу, как нож масло.

– Куратор, – зашелестело вокруг меня восторженно–приветственное, и головы окружающих чуть склонились в вежливом поклоне. Он по–прежнему смотрел на меня. Я – на него.

– Глаз не отвесть? – поинтересовалась у вечно молодого и привлекательного.

– Могу я поближе взглянуть на вашу заколку? – голос, как водится, приятный и вежливый,

губы растянуты в легкой доброжелательной улыбке, а лапка уже хищно протянута ладонью вверх, ожидая затребованное.

А вот не дам! Надоели вы мне, как же вы все мне уже надоели, Великие и Мудрые вы наши. Ну почему кто–то за всю жизнь не встречает ни одного вампира, а на меня, как из рога изобилия?

– Могу ли я отказать светлейшему куратору в его просьбе? – старательно выговорила максимально возможно вежливо и двусмысленно, потому как руки при этом демонстративно сцепила за спиной. И взглянула на него, чуть усмехаясь. Он–то не сомневается, что нет. А я‑то точно знаю, что да.

Красивые брови взмыли домиком:

– Вот и мне любопытно.

Руку спокойно опустил, но разглядывает меня с еще более откровенным интересом. Да что ж я делаю–то? Мне вот еще с местным куратором отношения испортить не хватало! Попыталась как–то выкрутиться:

– Простите, светлейший, но я не хозяйка этой вещи, и не получала указаний давать ее в чьи–то руки. Чьи бы ни были, – голову чуть склонила в поклоне с самым глубоким смирением. Если он знает, что это, должно прокатить. Вроде как я не по своей воле ему не подчиняюсь. Да и вообще, есть мне уже, кому подчиняться.

– Не страшно. Я рассмотрел и так. Редкая вещь, у людей увидишь нечасто, – кажется, мы друг друга поняли. Судя по его тону, настаивать он ни на чем не станет. – Я не встречал вас раньше. Вы у нас недавно?

– С этого семестра. Перевелась из Светлогорского университета.

– Это я догадался, – чуть кивнул на мою заколку. Вот даже как? Он знает, чья она? – Надеюсь, учиться у нас вам понравится, – вежливый кивок головы в знак окончания беседы, Великий разворачивается и уходит.

Поговорили. Вот кто б мне еще объяснил, что все это значит! А, собственно, почему нет, сам напросился.

– Простите, куратор, – окликнула его вслед и бросилась догонять. Он остановился и дождался. Как уважающий себя вампир, взглянул с вежливым любопытством.

– Простите, что обращаюсь с этим к вам, но мне просто не у кого больше спросить. Вы не могли бы уделить мне пару минут?

– Пойдемте, – легко согласился он.

Мы вышли в небольшой внутренний двор. Несмотря на начало апреля, здесь все цвело и зеленело, обдавая нас душными ароматами множества соцветий. А в Светлогорске еще, наверное, и снег не везде сошел. Впрочем, и таких внутренних дворов у нас тоже не было. Другой климат, другая архитектура. Другие цветы.

– Так о чем вы хотели спросить? – поинтересовался куратор, останавливаясь под большим кустом, еще лишенном листьев, но уже сплошь покрытом огромными синими цветами.

Я вздохнула. Но, раз начала, надо продолжать.

– Я хотела спросить о том, что так привлекло ваше внимание. О заколке.

Он молчал, ожидая продолжения.

– Вы наверняка знаете об этой вещи больше, чем я. И вряд ли мне расскажете. Я и не прошу. Просто посоветуйте: может, мне лучше ее не носить? Снять и спрятать? Я ношу ее по привычке, как подарок, память, – я чуть пожала плечами, не зная, как лучше объяснить. – Но, если она так привлекла ваше внимание даже в толпе, может, это противоречит каким–то вашим предписаниям, нормам? Может, согласно вашим законам, я не имею права, и у меня могут быть неприятности из–за того, что я ношу ее?

– Как вы совершенно правильно мне ответили, эта вещь не ваша, – куратор отвечал вполне доброжелательно, но медленно, словно тщательно подбирая слова. – Даже если вы получили ее как подарок. Она именная. То, что по нашим законам именуется «неотчуждаемая собственность».

– То есть, он не имел права?..

– Не перебивайте. Он имел право дать ее вам. На время. Если угодно – на время всей вашей жизни. Но ваши дети ее не унаследуют. Продать и подарить ее вы тоже не можете. А носить – если таково было желание владельца, то посоветовать вам иное я просто не имею права. Согласно нашим законам за вещь отвечает ее владелец. Ему и решать.

– Он не настаивал, чтобы я закалывала ей волосы. Можно просто носить в сумке. Я спросила немного не о том, – я немного задумалась, как точнее сформулировать вопрос и не оскорбить какие–нибудь вампирские чувства. Он и так явно не въехал, как это я могу ее не носить, если велели носить. – Я о том, что она привлекла ваше внимание. И, видимо, чье–то еще она тоже привлечёт. А я бы не хотела…привлекать излишнее внимание. Я очень устала…от внимания вам подобных. Вы простите, если этот факт глубоко оскорбляет вас, я понимаю, любой вампир привык к безграничному обожанию…но вот так…тоже бывает. Скажите, если я буду носить ее, меня что, каждый встречный вампир будет дергать для беседы? Я никого не хочу обидеть или оскорбить, я просто не хочу, чтоб меня замечали, обращали внимание… – я беспомощно обхватила себя руками, ожидая его ответа. Он здесь главный, а мне надо как–то здесь выживать, я не хотела повторения Светлогорска, я так надеялась все забыть, и вот передо мной вновь стоит вампир, каким–то образом выбравший меня в огромной толпе.

– Тогда лучше носите, – задумчиво ответил куратор. – Да, она привлечет к вам внимание. Но при этом вас не тронут. Ни один вампир. Скорее помогут, если возникнет такая необходимость.

– Я привлеку внимание, но меня не тронут, – задумчиво повторила я. – А если сниму, то могу привлечь чье–то внимание случайно, и тогда как повезет. А мне не везет с вампирами. Сильно не везет, – устало призналась я стоящему передо мной незнакомцу. Да, он местный куратор, и что? Даже имени его не знаю. А уж все остальное…

– Вы, правда, думаете, что вам не везет? – удивился вампир. – Что вы знаете о том, кто дал вам эту вещь?

Кроме того, что он садист, мерзавец и убийца?

– То же, что и о вас. У вас даже должности идентичны. Только у нас медицинский факультет, а здесь – институт, – а остального я могу и не знать, не правда ли?

– Интересные у вас эмоции, глубокие, – чуть усмехнувшись, прокомментировал вампир то, о чем я промолчала. – Ну а должности у нас только по эту сторону Бездны идентичны. А так…. Вы получили охранную грамоту, равной которой вам не даст ни один вампир. И, понятно, ни один человек. И вы еще спрашиваете, стоит ли ей пользоваться? И утверждаете, что вам не везет с вампирами? Вот мне б так везло…с вампирами, как вам с ними не везет.

Он ушел, а я еще долго стояла, вдыхая аромат незнакомых мне синих соцветий и раздумывая над его осторожными словами.

Из задумчивости меня вывели наши девчонки. Та еще безумная троица – Алина, Алиса и Алеся. Внешне, кстати, тоже очень похожие, так что, кто из них кто, я до сих пор путала. Хорошо, что в основном они держались вместе, и можно было обращаться к ним просто «девчонки».

– Лариска! Ну ты даешь!

– Да вроде – не давала пока ничего.

– Да ладно! Ты о чем тут с куратором секретничала? Да еще сама же его на разговор вызвала! Как ты осмелилась–то вообще?

– Да он, вроде, сам первый начал, – растерянно гляжу на восторженную троицу. Я что, опять какие–то нормы нарушила? Тот же Анхен про любовь, конечно, не рвался со студентками беседовать, но если по делу – всегда отвечал, кто б его ни поймал в коридоре.

– Ну конечно. А кто за ним с криками по коридору бежал? Я б в жизни не осмелилась к Великому подойти, а уж гнаться за ним, после того, как он счел тебя недостойной его дальнейшего внимания – вообще жуть. А если б он рассердился? Это ж на месте умереть!

– Да мне он не показался таким уж страшным. Взгляд открытый, лицо приятное, да и аура у него вполне…доброжелательная, что ли.

– Приятное?! Да можно подумать, ты видела когда вампира прекрасней?!

– Всяких видела. И прекрасней, и ужасней. А почему к нему подойти–то нельзя? У нас в универе это не считалось зазорным…

– И где же это ты их столько видела, что аж приелись? Откуда в твоей деревне вообще вампирам взяться? Небось, один случайный однажды мимо пролетал…

– Светлогорск не деревня, если ты географию в школе плохо учила, а крупнейший научный центр, поэтому вампиры у нас бывают часто, особенно в университете.

– Ну вот и сидела бы в своем Светлогорске, раз он такой замечательный, чего сюда–то приперлась? И так тут от вас – не пройти, не проехать.

Мда, вот и поговорили. Ушла я от них, им, похоже, просто завидно. А вообще, конечно, странное у них тут, в столице, отношение к приезжим. Будто обделяем мы их чем. У нас в Светлогорске приезжих тоже всегда было – едва ли не полгорода, город вокруг университета рос, а в универ со всей страны съезжались. И это всегда считалось само собой разумеющимся, даже гордились мы, что город наш столь многих привлекает, столь многим нужен. А здесь… Нет, не все, конечно, как эта троица, в основном нормальные были люди, но порой – проскальзывало.

Плюнула, пошла Заринку искать. Вот уж Заря не парилась, кто там ей что сказал, да как глянул. Она и сама могла такого сказать – мало никому не казалось.

– Зарь, а почему к куратору с вопросом подойти нельзя? – решила все–таки уточнить. Вдруг я что нарушила опять.

– Да какие ж у тебя могут быть вопросы к Великому? На кафедре спроси, в деканате. Зачем вампира–то глупостями отвлекать, у него и так дел выше крыши.

– Но это же не запрещено?

– Да нет, просто не принято. Не приветствует он. Да зачем тебе? Что ты у него спрашивать собралась?

– Да я уже. Спросила.

– И что он тебе сказал?

– Да ничего особенного. Ответил на вопрос и успехов в учебе пожелал. Меня ж теперь из–за этого к ректору не потащат, как думаешь?

– Что за бред, кто тебя куда тащить должен? Если ты у Великого неудовольствия не вызвала – так кому какое дело. Ну, а если вызвала – так он сам способен тебя на место поставить.

Ну, будем считать, успокоила. И что меня, в самом деле, к вампирам опять понесло? Права была Инга, когда говорила, что если живешь с вампиром, поневоле забываешь, как оно с людьми–то. Вот привыкла общаться – и пиетета никакого. И опять белой вороной выставилась… А вампиры – они все–таки вампиры. Вот смотришь на местного куратора – и симпатичный, и обходительный. И доверять ему сразу хочется, и относиться – как в школе учили. А ведь едва ли он к людям относится лучше, чем Анхен, или убил меньше, или в кабинет не заводит. А внешне – Великий. Древний… А Древний ли? Почему–то кажется, что да, а там кто его знает…

А впрочем, что мне за дело. Вот соль у нас кончилась, надо Зарьке напомнить, пусть купит, а то у нее единственной еще какие–то деньги остались, недавно родители присылали. Нет, мне тоже присылали порой, да и Машке. Но много наши родители позволить себе не могли, поэтому Зарька нас выручала. Часто.

А день рожденья справить удалось – просто шикарно. И с деньгами все как–то сложилось, и с угощением, и с гостями. Все же общага – место шумное, не заскучаешь. И зря мама боялась, что здесь меня ужасная жизнь ждет. Нормальная была жизнь. Кто хотел – учился, кто хотел – веселился, у кого получалось – совмещал. Меня вот на веселье с противоположным полом не тянуло – так и за руку никто не хватал. А та же Зарька так просто балдела, похоже, от одного факта, что мамы с папой нет, и никто не запретит и не осудит. Ну а у Машки цель была в жизни – золотой диплом и место в столичной больнице. Каждому свое.

А на Майский День опять я плакала. Даже и не знаю толком, от чего. Взгрустнулось. Концерт у них был дурацкий, танцевали там и вовсе посредственно. Хотя, может, я много требую. Чтобы так танцевать, как Инга танцевала, надо, наверно, и впрямь руки себе до кости разрезать, а потом собрать себя из обломков и наполнить любовью, и любить – несмотря ни на что. Весь мир любить, вот такой безумный и дикий, мир, где твой возлюбленный убивает другую, потому, что слишком сильно хочет тебя, и одалживает тебя другому, чтоб не нарушать старинных традиций. Мир, где родители отдают на смерть собственных детей и гордятся этим так, словно они удостоились высочайшей чести. Мир, где люди уже не понимают тебя, а вампиров тебе и самой никогда не понять. Но она умудрялась их как–то любить, а я могу лишь ужасаться их чудовищности.

Однако, несмотря на все пережитые по вампирской вине ужасы, Анхена вспоминала в тот день лишь в ярко–красной рубашке, веселого, беззаботного, проказливого. Того, кто утащил меня танцевать, а потом и вовсе «украл». Того, что целовал меня под Майским Деревом и разжигал для меня огонь в своем камине… Да, он оказался законченным чудовищем, и я еще в тот день это выяснила, но ведь было…было же…как забыть?

Ленточку в этот раз никуда повязывать не стала. Ничья любовь мне и даром не сдалась, а мечты…мечты сбываются. А с моими способностями намечтать себе какой–нибудь ерунды, которая впоследствии обернется кошмаром, так лучше и вовсе сидеть где–нибудь и не отсвечивать. Хватит, намечталась уже.

Зато сессию сдала – на одни пятерки. Когда за последний экзамен получила – сама себе не поверила. Потому как и училась–то я всегда старательно, и учила все, что только можно, да и давалось мне это довольно легко, а вот отличницей ни разу еще стать не удавалось. Хоть где–то, да не везло. А теперь вот – сложилось. И стипендия будет теперь совсем не троечная, да и вообще. Настроение было – летать хотелось без всякой вампирской техники! И петь! А еще – плясать! Я могу, я живу, я учусь! Все хорошо у меня, впору самой себе завидовать.

Впереди еще практика маячила, но билеты в Светлогорск я уже купила. Прямо на последний день практики, чтобы сразу! Соскучилась. Даже по Варьке соскучилась, хотя, пока вместе жили, она меня раздражала больше. Нет, я старалась, конечно, ну и…выходит, привыкла все же. Приняла. Я ей даже подарок уже купила. Небольшая такая игрушечная лошадка с о-очень большими гривой и хвостом. Ну и к ней в комплекте всевозможные щетки–скребницы, бантики–заколочки. Варька мне, правда рассказывала, что на заводе у них лошадей чистили пылесосом, но вот пылесос в сей игровой комплект не входил. Почему–то.

А вообще, странно, конечно. Всю жизнь ждала каникул, чтоб уехать из дома. А теперь вот всю жизнь мне ждать каникул, чтоб вернуться домой.

Но от поездки домой меня еще отделяла практика, а пока мы тащились с Заринкой с рынка с полными сумками продуктов. Машка сегодня сдавала экзамен, так что на рынок ходили вдвоем. Рынок был от нас не близко, четыре остановки автобуса, но что не сделаешь, когда вопросы цены приоритетны. Но вот почему Заринка потащилась на этот дракосов рынок на каблуках – понять мне было не дано. Видно, статус красавицы обязывал быть в форме везде и всегда. А вдруг встретится «то самое, которое», надо ж ловить и хомутать. Выходит, и выглядеть надо – всегда.

Вот только, когда бежишь через дорогу с тяжелыми сумками, каблуки – они не очень. Не помогают, в смысле. И вот уже Зарька неловко подворачивает ногу, падая на одно колено, и катятся по дороге выпавшие из сумки яблоки. И безумный визг тормозов, и чей–то бампер замирает в миллиметре от Зарькиного бедра… Мда…а повстречаться с чем–то более обыденным мы, конечно же, не могли. Машина к бамперу прилагалась не просто шикарная, а во всех смыслах не рядовая. Я про такие больше слышала, а видела до этого раза два, и то мельком, и только в Новограде. Она имела весьма удлиненные формы, а главное, совсем не имела крыши. И потому являла всем во всех подробностях и водителя, и его пассажира. Два этаких блестящих во всех смыслах индивидуума в шикарнейших вампироманских прикидах. В голову сразу пришло слышанное где–то выражение «мальчики–мажоры». Явно, чьи–то детки. Причем – не абы чьи. Даже странно, что вообще тормознули. Такие могли б и переехать. Ну вот разве что бампер пачкать побрезговали.

Секунды три длится пауза. А потом распрямляется Зарька, вылезает водитель, и начинается ор. Глаза красавицы моей мечут молнии, а с губ слетают далекие от литературности фразы о том, как именно надо ездить, куда при этом смотреть и каким именно противоестественным образом был зачат, произведен на свет и проживает жизнь водитель машины.

Водитель, совсем молодой еще мальчишка с принеприятнейшим выражением превосходства на холеном лице, не оставался в долгу, и тоже весьма красочно и на повышенных тонах описывал Заре ее место в социуме, случаи, по которым она может открывать рот и то, каким образом ей следовало бы его благодарить за сохранность ее никчемной жизни.

Признаюсь, я малодушно нагнулась за яблоками, предоставив этой парочке разбираться самим. В конце концов, как–то ж Зарька с мальчиками всю жизнь договаривается. Может и здесь до чего хорошего договорится. А я встряну – и потом окажется, что такого кавалера шикарного помешала ей захомутать.

Впрочем, не особо, чтоб кавалер хомутался. Они так и продолжали орать друг на друга, не выбирая выражений. Видимо, от пережитого стресса. Я уж и яблоки все собрала и в сумку обратно сложила, и подождала немного, разглядывая необычную машину (когда еще такое чудо встретится), а склока все продолжалась. Второй красавчик по–прежнему сидел в пассажирском кресле и откровенно скучал, так же, как и я, не торопясь вмешиваться.

– Идем, Зарин, – потянула ее я. – Ну не наехали же, в самом деле. Нам еще до остановки идти. А пока вы здесь ругаться будете, наш автобус уйдет, жди потом.

– Ну нет! – вывернулась из моей руки Зарька. – Он меня чуть жизни тут не лишил! Вот пусть он нас теперь домой и везет, папенькин сынок безмозглый!

– Да что ты о себе возомнила, сучка подзаборная! Да чтоб я такой грязью машину себе пачкал!

– А сам–то ты кто? Вот если без папочки? Сам что ль ты на машину себе заработал?

– А вот это не твое!..

– Хватит, – пассажир произнес это негромко, но оба спорщика тотчас умолкли. Словно рты у них по команде захлопнулись. А меня словно легким электрическим зарядом ударило, и я, наконец, сообразила взглянуть на него внимательнее. Потому как в первую очередь в глаза бросались все эти вампироманские атрибуты: длиннющие волосы, темные, почти черные, спутанными от быстрой езды прядями небрежно разбросаны по плечам, солнечные очки на глазах, рубаха насыщенного синего цвета с каким–то невероятным серебряным отливом провокационно расстегнута аж до пупа, в вырезе виднеется несколько рядов толстенных цепочек с подвесками сомнительной ценности… А вот если отвлечься от всей этой декорации и взглянуть в лицо… Да, скрытое очками, но все же. Удлиненный волевой подбородок, пухлые чувственные губы, и кожа…такая гладкая–гладкая, словно и не знавшая никогда щетины…не из–за возраста не знавшая, особо молодым–то он, в отличие от спутника, не казался… Ох, светоч, и на кого же мы напоролись?

– Мусик, а ты не забыл, что это моя машина? – мягко так поинтересовался он у мальчишки–водителя, и я уже практически не сомневалась, кто тут главный и насколько главный. А еще – я, почему–то, не могла представить в такой машине Анхена. Или Сэнту, или даже институтского куратора. Было в них что–то…какой–то холодок достоинства, что ли. Даже когда людьми притворялись. До роли распоясавшегося мальчика–мажора они бы не опустились. Наверное. А вот Лоу я себе в такой машине представить могла. Легко. И если передо мной вампир – а он наверняка, ну, почти наверняка, вампир – то из молодых. Из тех, что не любуются. Просто срезают.

– Если девочка хочет покататься – милости просим, – продолжал меж тем хозяин машины, и от его голоса жуткие змеи страха сворачивались у меня в животе. – Садись, красавица. И подружку свою бери – у нас места хватит.