Текст книги "Стон дикой долины"

Автор книги: Алибек Аскаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

– А сказать я хочу вот о чем: пора нам избавляться от этой надоевшей традиции... Пусть в президиуме сидят лишь избранные собранием председатель и секретарь. Президиум – это ведь не тепленькое местечко, которое тебе в наследство досталось, так что все остальные пускай сидят в зале, вместе с простым народом... А иначе, по-настоящему открытого разговора, которого от нас требует нынешнее время, ни за что не получится: если существует такое явное расслоение на зал и почетный президиум, все выступления будут неискренними. Так что, по-моему, товарищи, пора нам кончать с этой закостенелой традицией! В этом случае мы изменим не только форму собрания, но и его содержание, то есть действительно ступим на путь подлинной демократии!

Кто поймет, о чем думало в этот момент начальство, а вот народ, простые труженики, собравшиеся в зале, дружно поддержали Даулетхана одобрительными возгласами.

По разумению Орынбая, ни один начальник не расстанется с легкостью со своим насиженным местечком в президиуме, а это означает, что произнесенные библиотекарем слова, скорее всего, иглой вонзятся в их сердца и накрепко застрянут в мозгах.

– У меня есть одно предложение, – заявил как-то директору Даулетхан.

– Ну, выкладывай! – дал добро директор.

– Вот что я думаю: необходимо прекратить выдачу производственных характеристик работникам совхоза, – ошарашил его Даулетхан. – Это – одна из устаревших традиций периода застоя, и даже более давних времен. Тогда она была необходима власти, поскольку такая характеристика ставила человека в зависимость от начальства, партбюро, профкома и так далее. Ну а сейчас на дворе эпоха демократии, и покушаться на свободу гражданина недозволительно. Зависимый от начальства человек не в состоянии до конца раскрыть личные способности, а потому не может применить все свои силы и энергию, принести достойную пользу обществу. Если человек боится открыто заявить свое мнение, выразить собственную точку зрения, это свидетельствует о его неполноценности. К сожалению, подобных ущербных людей среди нас слишком много.

– Это почему же?

– Потому что людям, которые высказывают критику и противостоят начальству, руководство вряд ли выдаст нормальную характеристику. Короче говоря, всему виной эти дурацкие характеристики.

– И что же ты предлагаешь?

– Надо немедленно прекратить практику их выдачи! Иными словами, следует с корнем вырвать из нашей жизни зависимость людей от подобных характеристик.

– Айналайн Даулетхан, соберись-ка с мыслями и выразись яснее, – попросил директор.

– Куда же яснее – я говорю о производственных характеристиках. Посредством этой никчемной бумаги мы ставим работников в зависимое положение от начальства, порождаем угодничество перед руководством. Вот о чем я толкую!

– Поясни конкретнее!

– К примеру, человека с плохой характеристикой не выпустят по туристической путевке за границу. Поэтому, чтобы всегда быть на хорошем счету и иметь,при-личную характеристику, он старается никогда не высказывать открыто собственное мнение, даже если оно верное. Уж лучше, как говорится, пожертвовать малым – он ведь понимает, что в этом смысле полностью зависит от начальства. Ну а такая зависимость нередко приводит к подхалимству. А лизоблюдство – страшный порок. Именно в силу его последствий и затянулись на столь длительный срок периоды культа личности Сталина и Брежнева.

– Все верно говоришь, светик мой, но ты поднимаешь вопрос, который решается на государственном уровне.

– Прогрессивные перемены каждый должен начинать с себя. Вот вы и прекратите для начала сами выдавать такие характеристики!

В ответ директор раскатисто рассмеялся и напомнил:

– Я бы с радостью, но как быть с молодежью, которая нынешним летом решила поступать в вузы? Без характеристик у ребят ведь даже документы в институт не примут. Разве не так?

– Возможно...

– Как же тогда поступить?

– Откуда мне знать...

– Вот видишь, светик мой. Как говорят русские, не по Сеньке шапка. Мои полномочия имеют определенные границы, а тот вопрос, который ты поднимаешь, может быть решен только с подачи государства... Нам это не по силам. Понятно?

– А что нужно сделать для этого?

– Ты вот что, напиши-ка обо всем в газету: выскажи, так сказать, мнение, пусть общественность прочтет и прислушается, проникнется твоими словами...

– Это вы мудро придумали! – обрадовался Даулет-хан. – Я так и сделаю... Обязательно напишу в газету и создам соответствующее мнение!

Даулетхан человек настойчивый и упорный в делах, за которые берется. Возможно, он обещанную статью уже и написал давным-давно, только вот на глаза мукур-цам такой материал до сего дня все еще не попадался...

К ежедневным производственным планеркам, что проводит по утрам в конторе директор Тусипбеков, аульный библиотекарь, естественно, не имеет ни малейшего отношения. Тем не менее, поговаривают, будто однажды Даулетхан встал с петухами и тоже явился на утреннюю планерку к директору.

– Я пришел к вам по специальному поводу, – объяснил библиотекарь аульному начальству. – Сейчас здесь собрались все руководители совхоза, ведущие специалисты, бригадиры и ответственные работники. Это замечательно. Будучи все в сборе, мы могли бы решить один неудобный и противоречивый вопрос... Он касается трудового отпуска каждого человека, любого из нас...

– Светик мой, Даулетхан, в такую горячую пору, как сейчас, я никому не могу позволить уйти в отпуск, – сказал, нахмурившись, директор.

– Не-ет, товарищ Тусипбеков, я не отпуск пришел для кого-то просить, хотя знаю, что среди рабочих совхоза есть и такие, кто не отдыхал десятилетиями.

– Ложь! – топнув ногой, крикнул главный агроном.

– Почему это ложь? Возьмите любого из чабанов – они ведь ни разу в своей жизни отдыха не знали!

– Чабаны сами отпуск не берут, – оправдался директор. – Какой еще нужен им отдых, разве есть что-нибудь лучше, чем жизнь в гуще природы – на джайляу?

– Верно говорите! – поддержал кто-то совхозного руководителя.

– Какой, интересно, чабан тебе пожаловался? – напустив на себя грозный вид, стал надвигаться из угла главный зоотехник совхоза.

– Никто мне не жаловался, – буркнул Даулетхан, досадуя, что не смог до конца донести свою мысль. – Данный вопрос касается трудовых отпусков вообще, в том числе и ваших, включая отпуск директора...

– Дорогой, мы на работу торопимся... Если есть что сказать – быстрее выкладывай!

– А вы меня тогда не перебивайте... Когда перебивают, я путаться начинаю.

– Ну говори же, не тяни за жилы!...

– Дело вот в чем... Когда вы, например, – сказал библиотекарь, обращаясь к главному агроному, – уходите в трудовой отпуск, вас освобождают от службы на двадцать четыре рабочих дня. Верно?

– Правильно, но это не новость, об этом все знают.

– В эти двадцать четыре дня в качестве рабочих включаются и субботние дни, так?

– Ну так...

– А теперь возьмем другую ситуацию: вы заболели и получили бюллетень. Когда после выздоровления вы сдаете больничный лист в бухгалтерию, субботние дни вам не оплачиваются, так как в этом случае суббота считается «нерабочим днем».

– И что?

– Как это, что?.. Напрашивается вопрос: какой же день суббота, рабочий или выходной? Почему так играючи меняется его суть? Нам нужно как следует в этом разобраться. Это принципиальный вопрос, товарищи!

– Разве мы не пыхтим в обе ноздри не только по субботам, но и по воскресеньям? – спросил кто-то из работников.

– Он же не имеет в виду конкретно наш совхоз, а говорит о ситуации вообще, и в его словах есть смысл, – высказался кто-то еще.

– Даулетхан верно говорит... выходит, на этот счет существуют две разные инструкции.

– Похоже, так...

– В таком случае следует, наверно, оставить одну из двух...

– Товарищи, тише! – призвал директор. – Дорогой Даулетхан, зачем ты морочишь нам голову таким сложным вопросом? Посоветуйся лучше с районным начальством. Отыщи возможность и обратись выше. В конце концов, проконсультируйся с правовыми органами. А что касается нас, разве для простых тружеников не все дни рабочие?

– Этот вопрос районное начальство вряд ли решит, и другие тоже, – спустя минуту добавил директор и глубоко задумался. – Ты, Даулетхан, лучше обобщи свое предложение и дай в газету в виде проблемной статьи. Пусть народ почитает и обсудит.

– Умная мысль! – обрадовался библиотекарь. – Я непременно напишу об этом в газету!

– Так и сделай, голубчик!

Следующий вопрос, не дававший покоя Даулетхану, он затронул на открытом собрании коллектива. Теперь не так, как прежде: количество подобных собраний в последние годы значительно увеличилось, да и люди стали смелее – высказывая свои мысли и суждения, говорят гораздо искреннее. Воспользовавшись демократичностью такого вот общесовхозного схода, Даулетхан и проявил активность, в очередной раз выйдя на трибуну.

– Что еще собирается выкинуть этот парень? – прошло волнение в зале.

– Товарищи, сегодня мне хотелось бы затронуть вопрос относительно всем известных часовых поясов, – на этот раз напрямик выложил Даулетхан.

Поскольку собрание открытое, народу присутствовало много, а среди людей встречаются всякие. В зале зашумели: кто-то попросту веселился, кто-то поднял Даулетхана на смех, а кто-то внимательно ожидал дальнейшего.

Председатель собрания, стуча то по столу, то карандашом по графину, насилу прекратил поднявшийся в зале крик.

– Дорогой Даулетхан, ты бы обобщил свою мысль конкретнее и коротко доложил, – обиженно сказал он стоявшему на трибуне библиотекарю. – Что ты себе позволяешь – решил превратить собрание в балаган?

– Прошу прощения... Но у меня не было такого намерения. Просто, когда меня кто-то перебивает, я начинаю путаться в том, о чем хочу сказать.

– Не шумите! Пусть выскажется...

– Хотя и ветреный слегка, но этот джигит знает, что говорит. Давай, милок!

– И скажу... Все вы встаете в шесть часов утра и немного спустя отправляетесь на работу. Верно? – придавая вес своему голосу, спросил Даулетхан у присутствующих. – Ну а в шесть часов, когда вы просыпаетесь, солнце успевает подняться на высоту курука. Зато в шесть часов вечера, когда рабочий день заканчивается, кругом уже темень. Особенно в зимние дни, тогда шесть часов вечера – это как час ночи. Решил я проверить, почему так получилось, и вот что выяснил: вся суть в ошибочно принятом у нас часовом поясе.

– Любопытные речи он завел!

– Ничего любопытного тут нет... Просто кто-то, не знающий местных особенностей, приравнял нас к алма-атинскому времени... Столице-то, естественно, все равно... В шесть часов утра у них только начинает брезжить рассвет. А вечерние сумерки опускаются часов в десять-двенадцать. Там люди, как мы, не мучаются.

–Ну, и что ты предлагаешь?

– А предлагаю я вот что: нам необходимо перейти на новосибирское время... Тогда все нормализуется. Будем вставать и ложиться в срок... Взгляните на карту сами! Новосибирск, с которым у нас часовая разница, по своей долготе находится даже на несколько градусов ближе к Алма-Ате, чем мы. То есть наш аул расположен дальше, на несколько градусов восточнее, чем Новосибирск. Почему же мы живем по алма-атинскому времени?

– А что нам-то прикажешь делать?

– Я требую включить этот вопрос в повестку дня открытого собрания и в постановлении изменить наш часовой пояс. Другими словами, в дальнейшем нам следует ввести в жизнь порядок работы по новосибирскому времени!

Высказавшись, Даулетхан спустился с трибуны. А аулчане в замешательстве зашушукались, не зная, воспринимать предложение библиотекаря в шутку либо всерьез.

– А полномочно ли наше собрание принимать такое постановление? – нерешительно спросил председатель президиума у директора.

– Конечно, не полномочно, – ответил тот. – Изменение часового пояса – это вопрос не нашей компетенции. Слова твои, возможно, и уместны, дорогой товарищ. Но ты лучше все это красиво и аргументированно изложи в газетной статье. Пусть все в районе прочтут и выскажутся.

– Напишу! – вновь с твердой уверенностью пообещал Даулетхан.

Видите, человек, который много знает и много читает, и идей выдвигает множество. Такой активности, вызванной образованностью и широким кругозором библиотекаря, безусловно, способствуют демократия и гласность, так что ныне авторитет Даулетхана поднимается в гору.

Правда, нет худа без добра и наоборот: суя всюду свой нос, он окончательно утратил симпатию начальства и стал для него бельмом на глазу. Вот поэтому старики, много на своем веку повидавшие, и ждут с тревогой, чем же все закончится, жалеют библиотекаря.

Однако самому Даулетхану хоть бы хны: что с ним поделаешь, если он иногда даже в армейские вопросы вмешивается...

– Вы знаете, что недавно десять парней из аула призвали на переподготовку? – спросил как-то неуемный Даулетхан у директора. – А переподготовка – это повторная подготовка. То есть тех мужчин, что подзабыли военное дело и воинские навыки, заново призывают в армию и пропускают через курсы переподготовки, чтобы оживить в памяти забытые знания. Не так ли?

– Ну так... Говори дальше...

– А разве трое из тех десяти парней, которых недавно забрали из военкомата, не демобилизовались из армии всего месяц или два назад? Зачем их снова забрали? Неужели за два месяца они успели все забыть? Мне кажется, намного больше пользы было бы, если б эти джигиты работали в совхозе – сено косили, урожай убирали... Разве я не прав?

– Дорогой мой, этот вопрос ты лучше задай военкомату, – ответил директор. – На худой конец, напиши в газету, чтобы породить нужную дискуссию.

Однажды Лексей, который искренне переживал, что бедный парень рано или поздно угодит в беду, из-за того что слишком много читает, отправился к нему в библиотеку. Пришел, а Даулетхан привычно уткнулся в книгу.

– Агай, я тут скучаю в одиночестве, как хорошо, что вы пришли, – будто ребенок, обрадовался Даулетхан. – Вот, про город Венецию хочу вам кое-что сказать... Ежегодно он на несколько миллиметров опускается в воду. Это же неслыханное бедствие... Катастрофа всемирного масштаба!

– Господи помилуй, говоришь, катастрофа?

– Да, агай, бедствие огромных масштабов! Вот вы, агай, задумывались хотя бы раз над тем, как нам спасти Венецию от этой трагедии?

Лексей в недоумении приподнял сведенные плечи.

– Ну а я знаю! – объявил библиотекарь. – Я знаю способ, как спасти Венецию... Необходимо со стороны Адриатики соорудить дамбу. А потом спускать через шлюзы излишнюю воду.

Лексей, как бы всячески поддерживая слова Даулетхана, усиленно замотал головой, ну точно лошадь, которая отмахивается от мух.

– Ладно, насчет Венеции мы что-нибудь в этом роде придумаем... А вот как, по-вашему, нам сохранить Пизанскую башню?

– А с ней-то что случилось? – растерялся Лексей.

– Наклонилась она.

– Наклонилась?

– Да, сильно наклонилась... если в один прекрасный день она упадет, мировая культура навсегда лишится одной из своих жемчужин.

– Ужас, сложная, однако, ситуация!

– Еще какая сложная!.. Это ведь самая глобальная проблема нашего времени. Я в последнее время много об этом размышляю. Совершенно измучился, потому что никак не могу найти решения.

Лексей поцокал языком.

– Меня еще одна вселенская проблема страшно тревожит, – грустно признался Даулетхан. – Через триста миллионов лет вот это солнце на небе навеки погаснет...

– Господи, типун тебе на язык, не болтай дурного! – аж подпрыгнул на месте Лексей.

– Это не дурь, а самая настоящая правда, агай! Солнце погаснет, на Земле станет холодно, а человечество, животные и вообще все живое исчезнут с ее лица... Вот я и думаю, ради чего мы живем, ради чего стараемся?..

Во имя чего так упорно стремимся вперед? Работаем в поте лица, не замечая даже, как проходят зима и лето? Зачем пытаемся оставить негаснущий след? Ведь знаем, что все в мире непостоянно, что когда-то все исчезнет? Ну, скажите мне, пожалуйста, ради чего же мы так выбиваемся из сил?!

Лексей не ответил, только вытаращил на библиотекаря удивленные глаза.

– Даулетхан, милый мой, ты бы жену поскорее себе взял! – ни с того ни с сего сочувственно сказал он спустя паузу.

Библиотекарь не придал его словам значения, ведь этот надоедливый совет, который он не раз слышал от стариков, уже плешь проел ему на голове.

– Даулетхан, ты меня слышишь?.. Я ведь хочу, чтобы ты просто позаботился о себе. До каких пор будешь мыкаться холостяком? Если у тебя материальные затруднения, так мы же земляки – поможем сообща...

– Опять предлагаете жениться? – спросил Даулетхан, отодвигая книгу, которую просматривал.

– Да, давай женись!

– Когда?

– Да хоть когда! Если скажешь, что завтра, мы только поддержим.

– Естественно, против вы не будете... Однако... – и библиотекарь, приподняв брови, задумался. – Одна идея рождает другую... Агай, ваши слова подкинули мне мысль... даже не мысль, а... Это настоящая проблема!

– Очевидно, не можешь подыскать себе подходящую девушку?

– Не-ет, проблема не в девушке... Проблема в другом – почему холостяков и бездетных облагают налогом? Вот где проблема! Я недавно одну книгу прочел... Там говорится, что царь Петр Первый в свое время облагал налогом тех, кто носил бороду.

– Налог за бороду?! – поразился Лексей.

– Да, за бороду... Но сейчас ведь не восемнадцатый век – на дворе, как-никак, двадцатое столетие! Так что ваши слова насчет моей женитьбы равнозначны наложению подобного штрафа... Или же вот, облагают налогом за то, что у тебя нет детей. А может, этот человек и мечтает лелеять любимого ребенка, только жена или он сам бесплодны? В чем они виноваты? Почему их нужно подвергать штрафу, то есть заставлять всю жизнь,платить налог за бездетность?

– Жену, которая не может иметь детей, надо бросать.

– А если не жена, если сам мужчина страдает бесплодием?

– Разве такое бывает?

– Еще как бывает!

Лексей задумался, а потом, почему-то вдруг смутившись, встал с места.

– Беда-то какая! – сказал он по-русски, качая головой.

Даулетхан не обратил внимания на подозрительное поведение собеседника, а продолжал увлеченно болтать о своем:

– По-моему, правильнее облагать таким налогом лишь тех, кто отказался от собственных детей либо был лишен родительских прав... Потому как, чтобы вырастить и обучить детей, оказавшихся на попечении государства, правительству приходится выделять определенные средства из государственной казны.. Видите, сколько в этом вопросе застоявшихся противоречий и несуразицы!

Тихонько ступая, Лексей пошел к двери. А библиотекарь, продолжая говорить, так и проводил его до выхода.

– И еще одно, аксакал, – сказал он, схватив Лексея за руку, когда тот уже собирался открыть дверь. – Налог на бездетность платят почему-то только мужчины, а сейчас у нас у всех равные права, так отчего же этот налог не предъявят и бездетным женщинам?

Лексей приподнял плечи, как бы говоря, откуда мне знать, и жалостливо посмотрел на библиотекаря.

– Естественно, и вы не знаете, и я не знаю, – заключил Даулетхан. – Ну а на деле мы просто обязаны все это знать! Если вовремя не замечать подобные противоречия и не искать правильных решений, общество не пойдет по пути прогресса. А если общество не будет двигаться к прогрессу, то и наш Мукур перестанет развиваться. Так что все в этой жизни взаимоувязано, как будто в паутине... Понятно вам?

Лексею захотелось поскорее смыться.

– Понятно! – поспешил согласиться он.

– Не-ет, агай, вы все еще не осознали смысл сказанного как следует, – не отставал библиотекарь. – Лучше я об этой проблеме в газету напишу – пусть народ почитает и обсудит... Вот тогда, прочитав в газете, и вы мою мысль полностью поймете.

– Так и сделай, милок!

– Так и сделаю, агай!

После разговора с библиотекарем Лексей совсем упал духом. Весь день он ходил хмурый и молчаливый, словно кость проглотил. В конце концов, поскольку уже не было сил держать в себе тяжкие мысли, волновавшие душу, поделился перед сном секретом с женой.

– Вот беда-то какая! – горестно вздохнул он. – Ты ведь знаешь библиотекаря, ну Даулетхана?.. Так вот, этот парень, оказывается, бесплодный.

– Бесплодный?

– Да, оказывается, он не может иметь детей.

– Боже упаси! – сочувственно воскликнула Ольга, ущипнув себя за щеку.

– Это ведь для мужчины настоящая трагедия!

– Господи помилуй!

– Вот так, Олечка... Иногда мы, не зная о чьей-то беде, несправедливо корим человека. Сколько уж лет люди сплетничают по поводу того, что Даулетхан не женится! Болтаем и не знаем порой, не знаем...

– О Боже, прости нас, грешных!

Новость, рассказанную Лексеем в вечерних сумерках жене, назавтра услышали доившие поутру коров старухи и выгонявшие скот на пастбище старики. Она распространилась по аулу как ветер, и к полудню о «беде» библиотекаря уже успел узнать весь Мукур.

С того дня ни одна живая душа даже не пыталась поинтересоваться у Даулетхана, отчего он не женится...