Текст книги "Стон дикой долины"

Автор книги: Алибек Аскаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

* * *

Едва аулчане гордо расправили плечи, посчитав, что полностью истребили пережитки прошлого, как им снова пришлось пережить позор... На этот раз в Мукуре умыкнули девушку. Точнее, чуть было не украли.

Вообще-то, по разумению мукурцев, похищение девушки – это вовсе не способ, который может осчастливить парня. По их мнению, умыкание невесты происходит в двух случаях: когда джигит излишне робок или по глупости родителей.

В ситуации первой парень просто не способен покорить понравившуюся ему девушку, а потому решается украсть ее и бежать. Либо он кроток по природе и не смеет даже приблизиться к ней, либо все его чары и признания в любви бестолковы, поскольку он и двух слов связать не в состоянии. Что это, как не робость?

Ну а вторая ситуация абсолютно иная... Парень и девушка любят друг друга, хотят пожениться, однако родители девушки против их намерения. Что в такой ситуации прикажете делать молодым, действительно влюбленным друг в друга? Естественно, одна убегает из дому, а второй завершает дело ее похищением.

История «умыкания невесты», случившаяся в Мукуре, соответствует первому из описанных типов.

На этот раз виновником разгоревшегося скандала стал смуглый невзрачный парень по имени Казтай. Настоящий тихоня, один из тех робких джигитов, кому ни за что не найти подход к гордым девчонкам. Когда он разговаривал, то его речь напоминала скорее бурчание надувшего щеки обиженного человека. Друзьям приходилось зачастую переспрашивать, чтобы понять суть его слов.

Родители Казтая рано умерли, так что с детских лет он рос на руках у своей бабушки – старухи Катипы. Вследствие этого Казтай был, ко всему прочему, слегка избалован, потому что бабушка, жалея внука, старалась, должно быть, от многого его освободить.

Как-то старуха Катипа, ставшая уже немощной, принялась наставлять Казтая да учить уму-разуму. «Я состарилась, пора бы тебе и жениться. Приведи мне невестку и освободи от забот по дому, тяжеловато уже с ними справляться, и внуками хочется насладиться... Тебе ведь тридцать, сколько еще ты намерен ходить в холостяках?!» – разворчалась бабушка, да так разошлась, что под конец выставила единственного внука из дому.

А нрав у старухи Катипы крутой, на попятную не пойдет. «Ежели не приведешь кого-нибудь за руку, домой можешь не возвращаться!» – предупредила она, хлопнула дверью и заперлась изнутри.

Куда деваться Казтаю, коль выпало такое? Весь как в воду опущенный, пошел искать поддержки у друзей и давай им жаловаться: так, мол, и так, бабушка поедом ест, требует, чтобы невестку привел, дела, дескать, совсем плохи. Взять-то он жену и взял бы, только где найти такую девушку, которая согласится выйти за него замуж?

Друзья крепко задумались, стали перебирать разнообразные варианты. Вопрос нетрудно было бы решить, если б тихоня Казтай встречался хоть с одной из многочисленных девушек аула, на худой конец, обменялся бы с какой-нибудь из них парочкой слов. Но такой «готовой» кандидатуры не оказалось.

Если же предоставить выбор самому Казкену, то он наверняка оплошает, поскольку в девушках совершенно не разбирается. Приведи ему любую, и он не оттолкнет, лишь бы платье на ней было.

После долгих раздумий друзья решили, что девушки из самого Мукура вряд ли пойдут за Казкена.

Нынешний сорвиголова Рахман в ту пору еще учился в десятом классе. Хотя и был школьником, но уже тогда в молодежной среде слыл авторитетом и выбился в лидеры.

– Надо кого-нибудь украсть, – твердо заявил он. – Если мы не похитим для него девушку, ни одна из них в здравом уме, за исключением полной дурочки, к Казтаю и близко не подойдет.

– Как бы на беду не нарваться, можно ведь и под дело уголовное загреметь, как тогда Бектемир с Нурпеисом...

– Черт с ним, загремим так загремим!.. Зато у Казтая жена появится.

«Если умыкнем невесту из своего аула, есть риск попасть под горячую руку обесчещенных родителей и близких, да и вообще всех знакомых», – подумали парни. Поэтому единогласно решили похитить чужачку – девушку по имени Атиркуль, которая приехала в Мукур погостить из райцентра. Эту идею на всеобщее обсуждение выдвинул все тот же Рахман.

– Она уже третий день гостюет в доме моей двоюродной сестры – училась с ней в техникуме. Все еще незамужняя, так что Казтаю как раз подходит. Лучшей кандидатуры вы даже с собаками не найдете! – бросил толковое предложение на суд заговорщиков Рахман.

Коли начался, как говорится, бой – затишья не жди: джигиты признали неопровержимые доводы Рахмана, поэтому сразу же отобрали троих парней, которым предстояло выкрасть девушку. А остальные потянулись в сторону дома Казтая, чтобы порадовать новостью Катипу-ажей*, выпросить у нее суюнши**, оповестить соседей, родню, близких и заняться свадебными приготовлениями.

Предводителем троицы, отправившейся на похищение, стал опять же Рахман. Вторым был худенький, низкорослый светловолосый парнишка по имени Ахан, который в прошлом году окончил школу, в институт поступить не сумел и работал теперь в ауле счетоводом. А третьим Рахман выбрал в помощники Жанузака, сутулого паренька, обладавшего решительной хваткой: ни за что не отступит, куда бы его ни послали.

Хотя Жанузак был довольно неуклюж для такой сомнительной вылазки, где требовались бдительность и осторожность, однако, как говорят, нет худа без добра: если вдруг невзначай поднимется шум и придется спасать свои шкуры, он как подлинный храбрец грудью встанет на защиту друзей. С таким дальновидным расчетом Рахман и взял с собой Жанузака.

Выпросили у кого-то на время «Жигули» и отправились на дело.

Сначала Рахман решил разведать ситуацию, поэтому как бы случайно заглянул в дом сестры и зятя. Зять, доставлявший трактором древесину с гор, домой еще не вернулся, так что девушки были одни. Он угостился у сестры чаем и в непринужденной беседе забросал девушек вопросами, стараясь вникнуть в ситуацию.

– Сам Бог сулит нам удачу, я все у них выведал! – выйдя к поджидавшим снаружи друзьям, объявил Рахман. – На той стороне дороги, как вы знаете, живет старик Амир... Так вот, они учились вместе с его младшей дочерью Канипой. Сейчас собираются к ней в гости. Давайте поставим машину у них на пути, на обочине главной дороги, то есть будем поджидать их неподалеку от Кособы*. Они все равно будут пересекать трассу. Если повезет, там прямо и схватим девчонку, даже рыпнуться не дадим – свяжем покрепче да в машину затолкаем.

Согласовав план действий, ребята поставили «Жигули» с краю главной дороги и стали поджидать подружек. Рахман – за рулем, двое других – снаружи. Намеревались напасть внезапно, запихнуть Атиркуль в машину, схватив за руки да за ноги, и тут же, не оглядываясь, сорваться с места. Пусть попробуют потом найти – и собаки не помогут! План казался неплохим, воодушевленные им, джигиты ради осуществления задуманного были готовы на любой подвиг.

Через некоторое время свет в доме сестры Рахмана погас, а вскоре в ночной темноте показались и два силуэта, о чем-то переговаривающиеся вполголоса.

– Та, что впереди, с ребенком на руках, – это моя сестра, ее не трогайте! – строго предупредил напарников Рахман. – Хватайте ту, которая идет сзади!

Дай только молодым парням проявить силу – мигом налетели на отставшую девушку, зажали ей рот, вывернули руки и принялись заталкивать в машину. Только кто ж так просто сдастся, когда покушаются на его жизнь? В подобных случаях даже хрупкая девушка становится необычайно сильной... Крепко упершись ногами, она никак не поддавалась джигитам, всеми силами сопротивлялась, чтобы ее не засунули в машину.

Сидевший за рулем Рахман схватил непокорную девчонку с другой стороны и тоже пытался втащить ее внутрь. Когда он боролся с ней, платье на бедняжке задралось, а надетое под ним тонкое нижнее белье, не выдержав натяжения, с треском порвалось.

– Негодяи! – громко расплакалась девушка, стыдясь того, что открылся весь срам.

– Боже, да это же моя сестра! – воскликнул пораженный Рахман, узнав ее по голосу.

Мигом притихшие, парни незаметно отошли в сторонку. Сестра Рахмана в изодранной сверху донизу одежде стала на чем свет стоит крыть братишку, пообещав назавтра рассказать обо всем его матери и довести до сведения отца.

Куда деваться бедному Рахману – пришлось терпеть.

– А где Атиркуль?

– Атирку-уль!

Атиркуль же, шедшая с ребенком подруги на руках и ставшая очевидицей страшной картины, должно быть, сбежала не чуя под собой ног – и следа ее поблизости не наблюдалось.

Рахман насилу вымолил у сестры прощение, пообещав откупиться дорогими подарками. А затем незадачливая троица понуро поплелась в дом Казтая, где уже собрался народ и все волнительно переглядывались в ожидании невесты.

* * *

Что ни говори, а свадьба – это все-таки по-настоящему счастливое и запоминающееся событие, даже глаза обычно пришибленного Казтая сияли и улыбались.

Мясо сварено, дастархан накрыт, гости в сборе – что же теперь делать?..

Когда Катипа-ажей увидела сникшие лица трех джигитов, уезжавших за невестой, она все поняла и горько разрыдалась, надрывая души собравшимся: «Для сыновей других жены наготове, а моему Казтаю и здесь не везет – сиротинушка бедный... Как же я, несчастная, в глаза людям буду теперь смотреть?!»

Старуха рыдала так горестно, что троице ничего не оставалось, как, стиснув зубы, вновь спешно сесть в «Жигули» и отправиться обратно.

Стали держать совет.

– Они, наверно, так перепугались, что сегодня вряд ли станут возвращаться домой, скорее всего, заночуют у Канипы, – предположил Ахан.

– Надежды на Атиркуль можно оставить, надо какую-нибудь другую девчонку подкараулить, – прогудел Жанузак.

«Не надеется только шайтан», – подумал неунывающий Рахман, который всегда, несмотря ни на что, с оптимизмом взирал на будущее.

– Спокойно, друзья! – призвал он спутников к выдержке. – Мой жизненный опыт подсказывает: в гостях люди много пьют чай. В особенности, когда девушки гостюют у подружки: за чаем они, прежде всего, наслаждаются возможностью посплетничать, так что поглощают его литрами.

– Ну и что?

– Как что? Любой нормальный человек, надувшись чаю, рано или поздно захочет по нужде. Поэтому хотя бы раз они должны выскочить во двор – не будут же вечно торчать в доме. Наша задача – караулить снаружи и напасть, когда они выйдут из дому.

– Это же подло! Может, дадим им немного времени завершить свое дело, раз уж они по нужде выйдут? И после успеем схватить...

– Вовсе это и не подлость. Мудрецы говорят: «Пожалевший врага поплатится». А я сейчас эту поговорку немного переиначил бы: «Пожалевший девушку останется без жены».

Порешив на этом, троица похитителей стала сторожить дом старика Амира.

Кто знает, сколько самоваров чая опорожнили находившиеся в доме гости и хозяева; во всяком случае, вынудили джигитов истомиться в ожидании.

Наконец, распахнув ногой дверь веранды, из дома, тихонько переговариваясь и звонко смеясь, вышли две девушки.

– Ту-у... какая темень непроглядная ... подожди-ка, я свет зажгу, – сказала одна из них и, вернувшись на веранду, включила освещение.

Теперь и перед домом, и во дворе было светло как днем. Вышедшие наружу оказались Канипой и Атиркуль. Слава Богу, сестра Рахмана осталась в доме.

Будто не хватило многочасовой болтовни за чаем, девушки, остановившись в центре двора, завели долгую беседу.

– Да когда же они закончат?! – нетерпеливо шепнул друзьям Рахман. – Подошли бы поближе...

Девушки, похоже, и не собирались двигаться с места. И Рахмана осенила новая идея:

– Эй, Ахан, кажется, Канипа тебе родственницей приходится со стороны матери? Значит, ты для них свой... Пойди-ка и поговори с ними, постарайся каким-нибудь образом подтолкнуть Атиркуль к нам.

– Да их же двое – на обеих у меня сил не хватит, – нерешительно замялся Ахан.

– А ты не силой – ты схитри и обманом выведи их сюда, где потемнее... Остальное мы сами сделаем.

Понурив голову, нехотя ступая, Ахан направился в сторону девушек.

– Эй, Ахан, откуда ты? – спросила Канипа, с подозрением оглядывая шатающегося посреди ночи братишку.

– К тетушке пришел, по делу... – ответил Ахан, стараясь развеять ее опасения.

– Она в доме, чего ждешь – заходи...

– А вы что тут стоите?

– Какая тебе разница?.. Разговариваем.

– Можно мне послушать?

– Зачем тебе девичьи сплетни?

– Интересно...

– Старшая я тебе сестра или не старшая? Слушай что говорят, ступай в дом!

– Не сейчас... Побуду немного с вами.

Некоторое время Ахан продолжал препираться с сестрой. Наконец Канипа, у которой полностью рассеялись все сомнения, сдалась и попросила:

– Постереги тогда Атиркуль, а я удалюсь ненадолго.

– Ладно... Можешь идти!

Пугливо петляя, Канипа скрылась в темном углу двора. У Ахана душа в пятки ушла: а вдруг сидящие в засаде друзья примут его сестру за Атиркуль и повторят недавнюю ошибку?..

– Вас зовут Атиркуль, вы в наш аул в гости приехали? – вежливо поинтересовался Ахан у стоящей рядом девушки.

– Да, меня зовут Атиркуль...

– А мое имя – Ахан.

Он смущенно протянул Атиркуль руку в знак знакомства, но, сжав ее ладонь, не отпустил.

– На свету тьма-тьмущая этих чертовых мотыльков, как бы они не поели ваше платье... Давайте отойдем в сторонку! – предложил он.

– Какие такие чертовы мотыльки? – удивленно спросила Атиркуль.

– Да моль...

– Разве она может съесть одежду прямо на человеке?

Не зная, верить его словам или нет, Атиркуль все же

отошла немного туда, куда тянул ее парень.

– Еще как съедят! – разошелся Ахан. – Как-то одна девушка, похожая на вас, ждала своего парня и довольно долго простояла на свету. Джигита все не было, зато моль так и кружилась вокруг нее, а через некоторое время крепдешиновое платье исчезло – его мотыльки слопали. Пришлось бедняжке в тот день возвращаться домой в исподнем...

– Перестаньте! – звонко рассмеялась Атиркуль. – Вы, оказывается, настоящий фантазер!

– Правду говорю, ей-богу, правду! – прижав левую руку к груди, поклялся Ахан и опять потянул девушку за руку. – Так что давайте отойдем подальше от света.

– Никуда я отсюда не пойду.

– Почему?

– Там темно... боюсь я...

– Не бойтесь, я же с вами!

– Не-ет, дальше не пойду. У меня пропало доверие к парням из этого аула. Шагу отсюда не ступлю!

«Фу ты, зря только время потратил на пустые разговоры!» – огорчился Ахан. В этот момент из глубины двора послышался скрип открывшейся дверцы уборной. Сообразив, что дальше тянуть нельзя, иначе он останется ни с чем и все труды пойдут насмарку, когда вернется Канипа, Ахан прыгнул как кошка, стиснул девушку со спины в объятьях и закричал:

– Жануза-ак!.. Жануза-ак!..

Но разве совладать ему с отнюдь не слабой девицей, у которой руки-ноги напоминают молоты? Естественно, она стала дергаться и брыкаться, пытаясь вырваться из рук щуплого, невысокого джигита, который, тем не менее, клещом прилип к ее спине.

– Жануза-ак!.. Жануза-ак!.. – отчаянным голосом звал на помощь друга Ахан.

На крик выскочили находившиеся в доме женщины, с воплями подоспела и Канипа. Двор наполнился шумом и суматохой.

Наблюдавшие за происходящим со стороны, притаившись в засаде, ахановские друзья моментально почуяли нешуточную угрозу и поэтому быстренько смылись.

Через несколько минут их, запыхавшись, нагнал Ахан – ворот порван, лицо исцарапано.

– Предатели! – зло сказал он, сплевывая кровавую слюну. – Бросили одного на растерзание бабам!

И опять как в воду опущенные незадачливые похитители вернулись в дом Казтая. С округлившимися от удивления глазами они обнаружили, что собравшиеся на той гости все еще ждут их. А троица снова приехала ни с чем.

Старуха же Катипа, увидев понурых джигитов, напоминавших шкодливых мышей, угодивших в ведро с молоком, всплеснула руками и разрыдалась вновь. Проклиная судьбу, она горько, с плачем взывала к Всевышнему: «О лицемерный Боже, отчего ты не забрал меня?! Зачем подверг такому позору?!»

– Хватит, аже, не горюйте! – принялся успокаивать ее Рахман. – Какая из девушек, которые собрались вон там, в гостиной, вам больше нравится? Только покажите – мы обязательно сделаем ее сегодня вашей невесткой, иначе не быть нам джигитами!

Поскольку затеплилась искорка надежды, Катипа-ажей утерла слезы, с благодарностью глянула на Рахмана и сказала:

– Миленькие мои, хорошая девушка может и в кособокой лачуге жить. Я буду рада любой, что станет супругой моему мальчику, хозяйкой и опорой этому шаныраку. Спросите у Казтая, пусть сам выберет.

– Апа, откуда мне знать... – попытался увильнуть Казтай.

– Как это, откуда?

– Мне, вообще-то, все равно... Лишь бы женщиной была.

– Эй, бестолковый, мужчина ты или нет? Мы тебя по-человечески спрашиваем, какая из девушек тебе нравится? Покажи!

– Все нравятся... Они все хорошие! Выберете для меня сами, – едва ли не взмолился Казтай.

– Тогда как... Ты, выходит, сразу всех хочешь заполучить в жены?! – усмехнулся один из парней.

Шутки шутками, но уже в следующее мгновение устроившиеся в передней джигиты принялись выбирать, кого сосватать Казтаю, подвергая сидящих в гостиной девиц поочередной оценке. «Совещание» по вопросу кандидатуры, годной в невестки бабушке Катипе, затянулось.

– Что думаете насчет Ляззат?

– Не неси чепухи... У нее ведь парень есть!

– А кто?

– Оралгазы... Они уже неделю вдвоем встречаются.

– А если Мариям, что сидит с этого краю?

– Она не годится. Эту девчонку давно окручивает Шаймардан.

– По-моему, Багдат может стать верным выбором.

– Багдат?.. Боже сохрани!.. Да она со своим характером житья бабушке не даст, и Казтая вечно прутом погонять будет! Совсем бесстыжая, стерва она...

– Тогда, наверно, нужно попробовать уговорить Куляй?

– Если только ослепнуть или забыть, что у нее ноги колесом... Поди, слишком долго сидела на шее у своей бабки...

– А как Камиля?

– Она же косит на один глаз...

– Эй, да что с вами?!. Неужели в этом ауле не осталось ни одной девчонки без дефекта?!

– Сами же поделили меж собой всех приличных девушек, а теперь спрашиваете... Что прикажете делать?

– Не все ведь пришли сегодня...

– Значит, здесь только сплошь хромые да толстые, кривые да косые?

– Не-ет... Вообще-то, Камиля, пожалуй, девчонка ничего. Если б не легкая косоглазость, все остальное при ней...

– Все равно она не подходит... Для бабушки нужна невестка с отличным зрением, чтобы могла, например, помочь вдеть нитку в иголку. А у твоей Камили очки в пять пальцев толщиной.

– Так кто же еще у нас свободный остался, без парня?

Упершись в тупик, джигиты снова надолго задумались.

– Кстати, взгляните-ка на Нурлытай, вон она, возле шифоньера сидит, – сказал Рахман, как бы указывая на последнюю возможность выйти из затруднительной ситуации.

– Э-э-э, думаешь, мы и сами ее не видим?

– Только здоровая больно, сама как шифоньер.

– И скорее всего – неряха, домашней работы, наверно, сторонится... Как бы она не стала бабушке обузой – какой толк от ленивой снохи, если она валяется в постели до обеда...

Эта самая Нурлытай с внушительной фигурой шифоньера наиболее подходила Казтаю, однако даже такое удачное предложение «совещанием» было отвергнуто.

– В таком случае никого лучше, чем Майкен, из оставшихся я не нахожу, – цепляясь за последнюю надежду, сказал Рахман.

– Я слышал, у нее в соседнем ауле есть ухажер.

– Абжан, что ли?.. Так он больше года, как в армию ушел.

– Бедняжка, скучает, поди...

– Тьфу ты, да у меня глаза из орбит вылезут, коль в наше время я встречу девушку, которая дожидается парня из армии!.. Лучше скажи, что ей просто не подвернулся случай сойтись с другим, или джигит подходящий не встретился.

– В таком случае воспользуемся этим и сведем ее с Казтаем... Казтай, как тебе, нравится Майкен?

– Еще как нравится! – засиял обрадованный Казкен, будто разом семь зайцев поймал.

– Раз нравится, тогда сегодня же мы тебя на ней и женим! – объявил облегченно Рахман.

На этом «совещание» по выбору кандидатуры на место будущей жены Казтая завершилось. «Постановление» держалось в строжайшей тайне. А вскоре всех гостей, собравшихся в доме и во дворе, пригласили к праздничному дастархану.

На роль тамады Рахман выбрал Ахана, посчитав, что, в сравнении с другими ребятами, он имеет некоторую склонность к красноречию. Похоже, именно это стало огромной ошибкой.

Ахан решил продемонстрировать девушкам свои ораторские способности и начал длинную, цветистую речь.

Согласно секретному «постановлению», первый тост, чтобы внести окончательную ясность в суть проводимого застолья, он обязан был поднять за будущую невестку этого дома – как говорится, лучше поздно, чем никогда. Затем две будущие родственницы должны были накрыть голову Майкен платком и взять ее под руки, а четыре джигита, оградив от возможных скандальных выходок со стороны гостей, препроводить девушку за занавес и усадить на заранее подготовленное место счастливой новобрачной.

Однако пустая, многословная трескотня Ахана в пух и прах развеяла замечательный план, продуманный с такой точностью. Хорошо, если бы во время своих словесных излияний Ахан смотрел в другую сторону, так нет же, как назло, он то и дело поглядывал на Майкен, словно других девушек в комнате вообще не было, и тем самым выдал так строго оберегаемую заговорщиками тайну.

Одна невестка не лучше другой, пел тамада, но та, что перешагнет правой ногой порог этого дома, непременно поймает удачу и в обязательном порядке станет счастливой. Когда же Ахан вперился взглядом в Майкен, обратившись к собравшимся с вопросом, где же, дескать, та девушка, которой выпало такое несказанное счастье, обеспокоенная Майкен, естественно, сразу осознала смысл происходящего. Не только она, все другие девчонки, пришедшие вместе с ней на той, сообразили, в чем дело, и теперь сидели наготове.

Как только сзади подошли женщины, чтобы накрыть голову Майкен платком, девушки дружно повскакивали с мест и подняли шумное «восстание». Они совсем не походили на учтивых скромниц прошлого с шелковыми характерами, что безропотно покорялись любому решению мужчин. Бойкие на язык, современные, почти феминистки, без пяти минут с высшим образованием, которое приобретали заочно, они знали, как постоять за свои права. Налегая на крик, эти сплошь «косые, кривые и стервозные», по мнению заговорщиков, девицы, включая «шифоньер», так заклеймили и пристыдили джигитов, что мало не показалось. А потом, не оборачиваясь, так же дружно покинули несостоявшийся той.

К опешившим и мрачно молчавшим парням, у которых словно кость в горле застряла, дар речи вернулся не сразу, а когда вернулся, они принялись искать крайнего. Взаимные обвинения переросли в конце концов в драку: кому-то подбили глаз, у кого-то вспухла щека, чья-то одежда оказалась порванной в потасовке – в общем, изрядно потрепанные, разбежались по домам.

Так закончилась первая и последняя в истории аула Мукур эпопея с похищением девушки.

Ну а что касается Казтая, он призвал в помощь удачу и той же осенью наконец-то привел бабушке невестку. А женился он на Нурлытай – той самой, которую Ахан обозвал «шифоньером», а Рахман отмел как «лентяйку». Люди порой, не ведая, понапрасну клевещут: милашка Нурлытай стала замечательной снохой старушке Кати-пе, а Казтаю – любимой супругой. Похоже, особенно доволен ею именно Казтай: стоит ему только произнести имя Нурлытай, как рот его тут же растягивается в улыбке до самых ушей.

Не зря казахи испокон веку говорят, что вслед за множеством страданий приходит пора блаженства. Вот и Казтай, росший сиротой, женился и зажил по-человечески. Таким образом, еще один дом в Мукуре наполнился радостью и счастьем.

Что ни говори, но и под счастливым шаныраком иногда имеется своя проблема. Ее как внутреннюю семейную тайну сторонний глаз, как правило, не замечает. В семье Казтая и Нурлытай тоже назрел сложный и неразрешимый вопрос. А связан он был с их первенцем Дарханом.

Дархан сейчас учится в четвертом классе. И мать его, и отец – слегка располневшие, но типичные степняки: круглолицые, смуглые, с черными как смоль волосами. Словом, чернее не бывает. Даже бабушку Катипу аульные старики называют не по имени, а «черной старухой». Судя по их словам, отец Казтая вообще был черным как уголь, с густо нависшими бровями и корявым, будто побитым оспой, лицом.

Хотя собственные родители и вся родня с обеих сторон были смуглыми брюнетами, Дархан родился белолицым и светловолосым, можно сказать, белобрысым, так что сами русские рядом с ним казались темными... Зато три дочери, появившиеся на свет вслед за сыном, в отличие от Дархана, были точными копиями отца с матерью – такими же смуглыми и черноволосыми.

Эта странная ситуация и не давала покоя Казтаю с Нурлытай.

* * *

Кто знает, как относятся к библиотекарю Даулетха-ну, громогласно объявившему о своем намерении написать энциклопедию Мукура, остальные жители аула, но вот у стариков он пользуется заметным авторитетом. Правда, неумелый язык старших никак не приспособится правильно произносить слово «энциклопедия», которое употребляет Даулетхан, однако его смысл они приблизительно представляют и решили, что это нечто вроде шежире – родовой хроники.

– Такому джигиту все под силу. Он необыкновенно образованный... Подобных грамотеев я даже среди кержаков не встречал, когда жил в Коробихе, – говорит о Даулетхане Лексей.

Столь высокая оценка, данная Лексеем заведующему аульной библиотекой, вовсе небезосновательна.

Образованный-то он образованный, но при этом, как другие, институтов не кончал и диплома о высшем образовании не имеет. По словам самого Даулетхана, по соседству с далекой прекрасной Алма-Атой расположен не менее красивый город Каскелен. Там он и окончил замечательный техникум, который готовит специалистов по культуре и литературе.

Сейчас в Мукуре, будто овец в отаре, не счесть молодых и зрелых специалистов, имеющих вузовское образование, однако, по мнению аксакалов, ни один из них даже близко не может сравниться с Даулетханом. Потому как никто из них не читает столько газет, журналов и всевозможных книг, как это делает Даулетхан. Возможно, такое желание у людей и есть, только, как говорится, недосуг. А библиотекарь щелкает как семечки все, что попадает под руку, ведь этому как нельзя лучше способствует его работа.

Ко всему прочему, Даулетхан известный общественник, на протяжении многих лет безотказно выполняет обязанности «пропагандиста». Так кого же, как не Дау-летхана, учитывая все эти обстоятельства, следует считать наиболее образованным? Не директора же совхоза, который зимой и летом занят только хозяйственными делами, не зоотехника же, вечно пропадающего на скотном дворе?!

Вообще-то, Даулетхан родом не из Мукура, а, похоже, из Аршаты, что расположен в низине. Окончив, как полагается, замечательный, по его словам, техникум в Кас-келене, он прибыл по распределению в свой район, но нужной работы в родном Аршаты не оказалось, поэтому и направили молодого специалиста сюда, в Мукур.

С тех пор прошло уже десять лет. Даулетхану скоро тридцать, но он пока не женился, все еще ходит бобылем, не собираясь поступаться свободой и опускать раньше времени флаг молодости.

– Насколько позднее человек женится, настолько дольше и продлится его жизнь, – объясняет он людям свое холостяцкое положение. – А мне хочется пожить долго, потому что я должен успеть полностью завершить «Энциклопедию аула Мукур» и тем самым оставить после себя неугасимую память в виде бессмертного наследия.

– Странно... Ты ведь уже лет десять пишешь эту вещь? Что это за книга такая, которой конца не видно? – поражается сутяжник Орынбай.

– Судя по всему, дело, за которое ты взялся, оказалось совсем не простым! – с еще большим сомнением говорит в такие моменты Нургали.

Похоже, переизбыток знаний иногда человеку вредит. Видимо, из-за этого обилия накопленной информации, которая просто распирает Даулетхана, он и стал в последнее время довольно часто спорить и конфликтовать с начальством. Это сильно беспокоит Орынбая, и старик опасается, что рано или поздно директор, разозлившись, выгонит парня с работы.

– Если Даулетхана вынудят уехать из аула, то, во-первых, энциклопедия Мукура останется недописан-ной, – тревожится Орекен. – Во-вторых, не останется никого, кто сообщал бы нам ежедневные новости... А в таком случае мы станем совсем темными: не будем знать, что творится в Америке, какова ситуация в Израиле и многого другого. Поэтому, ради самих себя же, ради общественности нашего аула, мы должны защищать и оберегать Даулетхана.

– Да лучше бы эта вредная книга вообще не была написана! – в корне противоположно Орекену считает Нургали. – Пес его знает, что он там про нас наплетет...

– Нет, Нуреке, – возражает ему Орынбай. – Где ты видел руководителя, который делился бы с тобой интересными новостями, происходящими в мире, и тем самым поднимал твой дух? Только и знают, что бубнить о благополучии скота, заготовке кормов и сена, вспашке и посевной. Даулетхан на фоне этой будничной суеты для нас словно глоток свежего воздуха. Поэтому надо радоваться, что он живет в нашем ауле.

– Возможно, ты и прав... Но иногда выходки этого парня кажутся мне сомнительными... думаю, совсем он безмозглый, что ли...

– Ошибаетесь, Нуреке. Все его поступки – честные. А поскольку они чересчур честные, то и кажутся нам несколько странноватыми.

Вполне понятно и естественно, почему судьба библиотекаря волновала всех стариков в округе. Правда, беспокойство старших, и даже то, что начальство давно точит на него зуб, абсолютно не смущало самого Даулетхана. Он продолжал оставаться своеобразным бельмом на глазу.

Недавно во время большого собрания работников совхоза он опять выскочил на трибуну и набросился на руководство с критикой...

– Вы все хорошо знаете, что ветер начавшейся в апреле восемьдесят пятого года перестройки и до нашего аула донес крупные перемены и новые идеалы. Самые ценные из них – демократия и гласность. Благодаря им, мы окончательно избавились от множества старых обычаев и рутинных традиций. Это, конечно, замечательные изменения! – сказал Даулетхан, выставив вперед указательный палец. – Однако... взгляните-ка на ход нашего собрания!..

– А что случилось-то? – забеспокоились собравшиеся.

– Переходите к конкретному вопросу повестки дня! – постучал по столу председатель собрания.

– По конкретному вопросу мне добавить нечего.

– Тогда зачем же ты на трибуну вышел?

– Хотел поделиться мыслями о порядке ведения самих собраний... Наверное, все помнят, как проходили собрания в недавнюю эпоху застоя: выбирали президиум, в президиум обязательно включали директора, парторга, лучших работников совхоза и аксакалов... Все в точности, как сейчас!

– И что ты этим хочешь сказать? – выпучив на Даулетхана глаза, грозно спросил восседавший в президиуме директор Тусипбеков.