Текст книги "Стон дикой долины"

Автор книги: Алибек Аскаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

– Потерпите еще, апа... Дедушка Нургали обязательно скоро появится, вот увидите...

Бибиш вытерла соскользнувшим с волос платком мокрое от слез лицо и снова повязала его на голову.

– Да сбудутся твои слова! – вздохнула она. Быстро взяла себя в руки и попросила: – Доченька, ты отбей телеграмму в район, вызови моего сына...

– Оралгазы-агая?

– Да, его...

– Он же не в нашем районе живет, а в соседнем – Большенарымском...

– Где бы ни жил, вызови его сюда поскорей! А адрес вон там, в синей тетрадке записан ...

Почтальонша пролистала тетрадь, нашла адрес Оралгазы и старательно переписала.

– А потом и дочке в Аршаты телеграмму отбей, – добавила Бибиш.

– Что им телеграфировать?

Немного подумав, Бибиш ответила:

– Отбей так: «Отца убили жулики. Скорей приезжайте».

Девушка покачала головой в знак несогласия и с укором сказала:

– Не накликайте беду, апа! А что если дедушка Нургали по прибытии в город неожиданно заболел? А вдруг он завтра выпишется из больницы и приедет домой?.. Не волнуйтесь и доверьтесь мне: текст для телеграмм я сама придумаю, напишу так, что дети ваши обязательно приедут.

– Как знаешь, милая. Спасибо, что в трудную минуту протянула мне руку помощи... Да отблагодарит тебя Создатель!

– В Усть-Каменогорск ведь тоже нужно ответ отправить... Что им напишем?

– Ну что написать... Каждый раз, как только лето настает, они куда-нибудь сбегают – то в Крым, то на Кавказ... А в аул наведаться, помочь отцу с матерью сено заготовить им некогда... Видишь, дом свой опять закрыли и уехали, а бедняга отец, наверно, как бродяга на улице остался. Так что ты отругай их!

– Не стоит, апа... Давайте лучше отправим им такую телеграмму: «Отец уехал к вам 20 июня. Ищите по больницам. Заявите в милицию. Организуйте поиски. Срочно сообщайте о новостях».

– Хорошо, доченька, делай так, как считаешь нужным! – согласилась старушка, поблагодарила девушку, отсчитала ей деньги на телеграммы и проводила до выхода.

В тот же день, когда стемнело и аулчане вернулись с сенокоса, Бибиш вызвала к себе Жангали и Лексея.

– Твой старший брат пропал, потеряли мы его! – пожаловалась она деверю.

– А может, он нашел себе в городе какую-нибудь старушку помоложе? – пошутил Лексей и, глядя на Бибиш, захихикал.

– Пускай и нашел, лишь бы сам жив-здоров был, – смиренно сказала она.

– Ты, байбише, не поднимай паники! – перестав смеяться, призвал ее к благоразумию Лексей. – Если Нургали все еще тот, какого знаю я, то никаким жуликам он в руки не дастся, и болезнь его просто так не возьмет. Те, кто прошел через войну, закаленные... Вот увидишь, твой старик еще приплетется завтра. Что тогда говорить станешь?

– Пускай бы твои слова и вправду сбылись... – вздохнула Бибиш.

Хотя Нурекен и не «приплелся» назавтра, как предполагал Лексей, зато из Усть-Каменогорска прислали телеграмму с хорошими вестями. Им Бибиш обрадовалась так же, как если бы вернулся сам Нургали. Дочь с зятем сообщали: «Отца нашли. Попал в больницу. Состояние нормальное. На днях выпишут. Не волнуйтесь, в аул его сами доставим».

Слух о том, что нашелся Нургали, долетел и до работавших на сенокосе стариков, которые тоже нетерпеливо ожидали вестей из Усть-Каменогорска, поэтому в аул они вернулись раньше обычного. Узнав, что Нурекен попал в больницу, сверстники изумленно покачали головами и принялись этот факт обсуждать.

– Бог ты мой, но кто же его отвез туда, кто устроил аульного старика в городскую больницу? – удивился Бектемир.

– Наверно, опять дала о себе знать покалеченная нога с протезом, – сделал предположение Лексей.

– У брата сердце пошаливало, скорее, он в больницу с сердечным приступом попал, – возразил Жангали.

– А вдруг старика машина сбила, пока он бродяжничал... Я этого боюсь! – высказала свои опасения и Бибиш.

Где-то через недельку в сопровождении дочери и зятя Нургали наконец вернулся, прихрамывая, домой. Чтобы повидаться с отцом, в Мукур съехались и остальные дети. Члены семьи уже долгое время никак не могли собраться вместе, поэтому, соединившись, зарезали в честь благополучного возвращения отца домой жертвенного барашка и закатили грандиозный той.

Бибиш в своих подозрениях оказалась ближе всех к правде, видимо, у нее есть некоторый дар предвидения...

Приехавшего в город Нургали дочь с зятем не встретили. Очевидно, телеграмма, которую он отправил из райцентра, до них не дошла, решил Нурекен, взял такси и прикатил по записанному на бумажке адресу, однако дом оказался запертым. Сердобольные соседи объяснили, что дочь с мужем и детьми уехали на курорт, и предложили растерявшемуся старику переночевать у них.

Наутро, попрощавшись с ними и поблагодарив за приют, он отправился в обратный путь. Доехал на такси до знакомого уже автовокзала, а когда поднимался по ведущей к зданию каменной лестнице, стайка молодых людей, вероятно, опаздывающих на рейсовый автобус, нечаянно сбила старика с ног. Бедняга скатился с лестницы словно мячик, сломал протез и потерял сознание.

Вот так Нурекен попал в больницу.

– Что ж ты не сообщил об этом? И о чем только думал – полтора месяца в больнице валялся и даже весточки не прислал, ты ведь не в санатории и не в доме своего свата отдыхал! – обиженно проворчала Бибиш.

– А я листочек с адресом дочери потерял... Никто из больничных сестричек ее не знает, поэтому я попросил их написать письмо в Мукур, но на почте им сказали, что такого аула в нашей области нет.

– В официальных бумагах он числится Раздольным. Разве ты забыл? – напомнил Мырзахмет.

– На карте и в почтовой книге индексов он тоже обозначен как Раздольный, – добавил Лексей, подтверждая слова Мырзекена.

– А почему же мы тогда продолжаем твердить, что живем в Мукуре? – удивился мулла Бектемир, словно впервые услышал такую новость.

– Книг не читаете, прессу не просматриваете, да вы не только название своего аула забыли, а давным-давно от людей отстали! – пристыдил сверстников Мырзахмет.

Собравшись по радостному поводу возвращения пропавшего на долгое время Нургали, мукурские старики, отдыхая душой в задушевных беседах, засиделись в его доме до часу ночи.

На следующий день слетевшиеся отовсюду дети Нурекена и Бибиш-шешей разъехались по домам.

Нацепив на культю новенький, выданный в городской больнице протез и закинув за плечо косу, Нургали, прихрамывая, ушел на ближний к аулу сенокос.

* * *

Когда сено было скошено и в горах, и на лугах низовья, когда благополучно завершилась жатва, руководители Мукура собрались в конторе на совещание.

– Проведем сначала праздник урожая или собрание по поводу присвоения имени школе? – сразу поставил вопрос ребром директор хозяйства Тусипбеков.

Собравшиеся специалисты, среди которых находился и директор школы, попали в затруднительное положение, так как сделать твердый выбор не смогли.

– Давайте проведем сначала сабантой, – первым после затянувшегося обсуждения выразил вполголоса свое мнение главный инженер. – Механизаторы долгое время без сна и отдыха трудились на поле и, слава Богу, с честью завершили уборку урожая. Нынешняя жатва далась нелегко – все выдохлись, сильно устали. Поэтому я считаю правильным прежде всего поднять дух механизаторам.

– Овцеводы как раз спускаются с джайляу на стрижку. Наверно, действительно лучше сперва провести сабантой, – поддержал главного инженера главный зоотехник совхоза.

– Какие еще есть предложения?

– Сабантой, заладили, сабантой... А наш совхоз, между прочим, по уши в убытках... Вы чего тут хорохоритесь? Откуда я найду вам средства на проведение праздника?! – возмущенно отверг предложение главного инженера и главного зоотехника главный бухгалтер.

– Мы выделим часть денег со стороны администрации, – мягко осадил его Тусипбеков. – А остальное... народ поймет ситуацию, сами что-нибудь придумают...

Собравшиеся зашумели, одобрительно приветствуя слова начальника.

– Тусекен нашел толковый выход!

– Главное, проявить инициативу, а с остальным народ и сам прекрасно справится.

– Верно говоришь, если этот аул уж зовется Муку-ром, то упорства ему не занимать.

– Ну вот, опять эта путаница... Скажи лучше, совхоз «Раздольный».

– Ладно, пускай будет «Раздольный»...

– Надо, наверно, добиться, чтобы к празднику нам увеличили поставки вина и водки...

– И остального тоже: приличной одежды, например, чая, конфет, сахара...

– Сахара не надо, хватит и того, что по талонам выделяют.

– Правильно, а то навлечем на себя позор, если народ в массовом порядке примется гнать самогон.

– Итак, решено, будем проводить сабантой? – подытожил директор.

Однако участники совещания снова замялись, не решаясь дать конкретный ответ и выжидательно поглядывая друг на друга.

– Что молчите-то?

– А по-моему, – встал тут директор школы, – собрание по случаю присвоения имени школе необходимо провести прежде сабантоя.

– Почему... у вас есть на этот счет какие-нибудь аргументы?

– Особых аргументов нет. Но... сабантой ведь всеобщий, массовый праздник. Если на таком большом сборище аулчане станут ссориться между собой, это к добру не приведет. Может произойти крупный скандал...

– Вы спор между каргалдаками и камаями имеете в виду?

– Именно, Тусеке... Активисты обоих родов сейчас на взводе, зубы точат друг на друга, ждут обещанного собрания по поводу школы...

– Ждут, говорите?

– Ждут, Тусеке!

– А если они его так ждут, не завершится ли такое собрание массовой дракой?

– В ауле и без того вот-вот начнется гражданская война... – ответил директор школы.

– Гражданская война?!

– Ну да... Мы уже накануне своего «Нагорного Карабаха».

– Лучше скажи, «Ближнего Востока». Он нам все-таки ближе, по вере...

– О чем это они?.. – не понял кто-то из совхозных специалистов.

– Коли назревает такая опасность, может, лучше не давать вообще никакого имени?

– А если не дать, появится риск перерастания спора в затяжную распрю, такую как старая столетняя война между англичанами и французами.

– Боже мой, какая, однако, сложная ситуация!

– Все сложности еще впереди...

Гул разговоров прервал директор школы.

– Вы тут не накручивайте, товарищи! – сердито сказал он. – Поскольку в ауле есть школа, она должна носить чье-то имя. Это будет честью и для нас, работников школы, и для вас.

– Честью, говоришь?.. – задумался Тусипбеков, глядя на директора школы.

– Да, большой честью...

– В таком случае поступим так... Обсудим сначала вопрос со школой, – объявил свое решение глава совхоза. – Сабантой от нас никуда не убежит... Завтра вечером соберем народ в аульном клубе и поставим на повестку дня вопрос о присвоении имени школе... Никто не возражает? Все согласны?

– Как тут не согласиться...

– Согласны!

* * *

Назавтра, в соответствии с принятым совхозным начальством решением, мукурцы собрались в аульном клубе. В небольшой зал, напирая друг на друга, втиснулись практически все, кто достиг совершеннолетия и имел право голоса. Лишь представители других родов, с интересом наблюдавшие за школьной тяжбой каргалдаков и камаев со стороны, вместе с аульной детворой толпились, прислушиваясь к происходящему, у распахнутой настежь входной двери, поскольку внутри им мест не досталось, либо поочередно заглядывали в окна, обсуждая ход собрания возле стен клуба.

Такого шумного схода жителей в ауле Мукур никогда еще не было – ни прежде, ни позднее. Начальство вообще с огромным трудом, чуть ли не на подзатыльниках собирало народ в клуб, когда в связи с приездом из райцентра какого-нибудь уполномоченного требовалось провести общесовхозное совещание. Кроме того, если мукурцы и посещали какие-то собрания, то обычно только ради того, чтобы лишний часок вздремнуть, а со всеми постановлениями молча соглашались.

На этот раз ни дремавших, ни согласно поддакивавших в зале не оказалось. Более того, в бурный спор включились даже самые тихие и незаметные старики да старухи, которые никогда в жизни не высовывались.

Войдя в клуб, все каргалдаки расположились по правую сторону от президиума, а камаи расселись на рядах слева. До начала собрания обе стороны, хотя внутри у них все кипело и готово было взорваться, вели себя тихо – лишь постреливали друг в друга многозначительными взглядами, но никаких споров и перебранок между ними замечено не было. Однако, как только собрание открылось, от этой мирной тишины и следа не осталось: зал превратился во взбунтовавшееся пчелиное гнездо, которое разорил медведь.

Председательствовал на собрании начальник районного управления образования Ковалев – мужчина средних лет, в очках, с коротко остриженными усиками, чернеющими под носом узенькой полоской. Он объявил повестку дня и предоставил слово заведующему библиотекой Даулетхану.

Сидящие слева камаи тут же зашумели, словно на их подворье внезапно налетели волки.

– Почему это первым должен выступать каргалдак? – возмущенно закричали они, размахивая руками.

– Не все ли равно, кто начнет говорить? – спросил в некотором замешательстве Ковалев.

– Не все равно! Это принципиальный вопрос... Чем это каргалдаки лучше нас, чтобы выступать первыми?! – уперлись на своем ками.

– Если мы лучше, значит, заслужили! – ехидно парировали каргалдаки, не желая упускать предоставленную председателем собрания историческую возможность.

– Пускай в таком случае на сцену выйдут оба – и Даулетхан, и Оралбек. Пусть говорят одновременно! – предложил стоящий в дверях широколицый и низкорослый джигит по имени Сейтебек.

– Но ведь слушать сразу двоих трудно...

– Какая-то словесная трескотня получится.

– Так дайте слово одному!

–Ну, и кому же?

– Пусть Даулетхан выступит!

– Не-ет, надо предоставить слово Оралбеку!

Председатель собрания вконец растерялся, не зная,

что делать, он в замешательстве то снимал, то снова надевал очки и выжидал. Заметив его затруднения, Тусип-беков решил взять бразды правления в собственные руки.

Когда за трибуной выросла грозная фигура директора, в зале мгновенно воцарилась тишина.

– Товарищи, всем вам хорошо известно, что я не камай и не каргалдак, – весомо начал глава хозяйства. – Для меня все равны – и камаи, и каргалдаки, и остальные. Я один из тех, кто не делит казахов по родам...

– Почему это для тебя все равны? А куда ты денешь своего свата – камая Ашкуна? – спросил кто-то из центра зала.

– Никуда не дену, – ответил начальник. – Он действительно камай и он действительно мне сват, однако никакого отношения к вашим спорам и распрям он не имеет, потому что живет в Аршаты, и об этом вы тоже хорошо знаете.

Раз он тебе сват, ты все равно будешь склоняться на строну камаев!

Ну, допустим, и так... Что вы тогда предлагаете – сидеть всю ночь и препираться, не в силах решить, кому первому слово дать?

– Почему, не в силах?.. Пусть первым говорит ка-май! – крикнули слева.

– Чепуха! Первым уже предоставили слово каргалда-ку! – вскочил с места кто-то с правой стороны.

Теперь уже чуть было не растерялся даже стоявший на трибуне директор.

– Товарищи! – подняв руку, крикнул он, призывая зал к тишине. – Тут не собрание, а какой-то ташкентский базар! Вы что творите?.. Прекратите этот нескончаемый ор! – Затем, воспользовавшись своим правом руководи! ели, Тусипбеков решительно объявил: – Дирекция совхоза «Раздольный» предоставляет первое слово библиотекарю Даулетхану. На это у него есть полное моральное право, потому что его статья на газетной странице стоит впереди статьи Оралбека...

– Начальник правильно говорит... статья Даулетхана первая!

Правда?

– Да, эти негодники из газеты напечатали ее повыше оралбековской!

– Неужели?!

– Ох! Получается, газетчики нас без ножа зарезали!

Не найдя аргумента против удачно найденного директором выхода из тупика, камаи затихли, будто воды в рот набрали.

Таким образом, первое слово взял библиотекарь Даулетхан.

Вдумчиво рассказал о биографии Каратая Карамендина: как он поднимал аул Мукур, как организовал на его базе замечательное хозяйство, которое назвали «Раздольным», как позднее геройски погиб на войне... Свою речь Даулетхан завершил призывом проголосовать за присвоение школе имени этого прекрасного человека, что считает самым подходящим и самым справедливым решением.

Сидевшие справа каргалдаки приветствовали речь библиотекаря криками «ура» и дружными аплодисментами; левая сторона сопровождала выступление свистом и неодобрительными возгласами, устроив шумный протест.

Затем слово дали учителю Оралбеку, который начал издалека, поддавшись бесу самолюбования. Сказал, что является чисто творческим человеком, что обладает тонкой интуицией и многие вещи предчувствует заранее, что еще в детском возрасте проявил способности, присущие профессии журналиста. Затем Оралбек приложил руку к груди, трижды поклонился залу, выражая односельчанам сыновнюю признательность, и поблагодарил за то, что они уделили столько внимания его дебютному на творческом пути писателя произведению и подвергли его публичному обсуждению.

– Эй, парень, мы ведь не твое имя собираемся школе присваивать! Не тяни жвачку, переходи к тому, что хотел сказать! – перебили его справа потерявшие терпение каргалдаки.

– Не затыкайте рот человеку! Пусть говорит как ему хочется! – вступились за своего представителя расположившиеся слева камай.

Наконец учитель перешел к главному – к вопросу повестки дня. Как один из первых исследователей Катонкарагайского района он, по его признанию, долгие ночи, не смыкая глаз, рылся в архивах и в результате этой мучительно сложной работы написал и опубликовал образцовую биографию прославленного учителя Ералы Сагынаева. С небывалым вдохновением Оралбек говорил о том, что Сагынаев заложил фундамент мукурс-кой школы, что он долгие годы в ней учительствовал и воспитал сотни и даже тысячи учеников, которые теперь успешно трудятся в различных отраслях народного хозяйства. Свою длинную, эмоциональную речь учитель завершил предложением присвоить школе имя этого выдающегося человека, что, по его личному убеждению, будет очень логично и действительно справедливо.

На этот раз шумные овации раздались со стороны камаев, а каргалдаки заглушили их недовольными криками и свистом.

Обе стороны были возбуждены до предела и уже готовы вступить в выяснение отношений, однако назревавший скандал, постучав по столу, загасил председатель собрания.

– Поставим на голосование оба предложения! – объявил он.

Для подсчета голосов было выбрано по два представителя от каждой стороны. Директора школы утвердили председателем счетной комиссии.

Провели открытое голосование с помощью поднятия рук.

Забавно, но по итогам подсчета голосов стороны разделились ровно надвое.

– Такого быть не может! – не поверил своим ушам кто-то из нейтральных мукурцев. – Как могло получиться поровну?

– Должны были выиграть камай... Нас ведь много, – уверенно заявили сидевшие с левой стороны.

– Да каргалдаки тебя на милостыню пустят... Ишь, разважничался – «нас много»... А нас что, мало?! Зря, что ли, мы пришли сделать выбор как отдельное сообщество? – распетушились сидящие в правых рядах.

– Нет никаких поводов для недоверия, – сказал в оправдание председатель собрания. – Подсчет вели те, кого вы сами выбрали... Что теперь прикажете делать?

– А зачем считали голоса нейтральных товарищей? – раздались робкие, негромкие голоса.

– Они ведь тоже живут в этом ауле, – пояснил Ковалев. – Школа на всех одна. Им тоже небезразлична ее судьба. Поэтому они и проголосовали, выбрав одно из двух предложений, а мы произвели подсчет их голосов.

– Что же дальше будем делать?

– А пес его знает...

– Какой сложный оказался вопрос!..

И сидящие в президиуме, и собравшиеся в зале усиленно ломали головы в поисках выхода из создавшегося положения.

– А что если заново проголосовать? – нерешительно предложил директор школы, глядя на председателя собрания.

– Нельзя! – категорически отмел это предложение Ковалев. – В случае победы одной стороны проигравшая непременно устроит скандал. Выразит недоверие президиуму и обвинит в том, что все это нарочно подстроено.

Наиболее активные члены двух лагерей приступили к горячему обсуждению ситуации внутри своих групп, пытаясь найти приемлемое решение.

– Разве в этом ауле, кроме камаев и каргалдаков, никого больше нет? Раз не прошли их люди, давайте выдвинем своего! – опять выступил с инициативой стоявший в дверях широколицый и низкорослый Сейтебек.

Народ дружно повернулся, изумленно оглянувшись в сторону выхода.

– Обе ваши кандидатуры не прошли, поэтому мы предлагаем проголосовать за третью кандидатуру!

Предложить-то Сейтебек предложил, но тут же смущенно попятился. Похоже, его напугало неожиданное всеобщее внимание, ведь его чуть не съели взглядами.

– И кто же это... кто твоя кандидатура?

– Пока не знаю... Но, если подумать, обязательно кого-нибудь найдем...

– Не знаешь, тогда стой тихо и не болтай чепухи!

«Что несет этот коротышка, кто он вообще такой?!» —

можно было прочесть в глазах и камаев, и каргалдаков. Махнув на Сейтебека, они вернулись к своему обсуждению. Но идея насчет третьего кандидата явно пришлась по душе председателю собрания.

– Товарищи, а предложение этого парня очень своевременное! – вскочив с мечта, обратился к залу Ковалев. – Две предложенные вами кандидатуры действительно не прошли, у вас есть законное право выдвинуть третью!

– Кого? – зашумел зал.

– Откуда мне знать, кого... – развел руками Ковалев. – Решайте сами... К примеру, большая десятилетка в райцентре носит имя Калинина. И вы присвойте своей школе имя такого же выдающегося человека!

– Эй, земляки, мы что, хуже райцентра? – крикнул из середины зала Лексей и встал с места. – Почему только у районной школы должно быть имя Калинина?

Правильно говорит...

Нею жизнь самое хорошее и достойное присваивает себе район...

Мы ведь тоже можем дать школе имя Калинина! – высказал свое мнение Лексей и, согнувшись вдвое, снова уселся.

– А кто такой твой Калинин? – спросила его сидевшая рядом старуха.

– Был такой начальник большой, с козлиной бородкой, как у Бектемира...

– Если он хороший человек, следует, наверно, согласиться, милые мои!

– Еще какой хороший!.. Трудновато будет найти человека лучше, чем он!

– Тогда давайте поддержим Лексея!

– Наши школьники не хуже районных! Мы – «за»!

– Да, пусть присвоят имя Калинина!

– Пускай будет имени Калинина!

– Ура Калинину! – словно соревнуясь, поддерживал зал предложение Лексея ряд за рядом.

В клубе царило какое-то особое воодушевление.

– Что ж, быть по-вашему! – не очень решительно произнес Ковалев, когда шум стих. – Я лично не против, чтобы ваша школа носила имя Калинина.

– Спасибо, дорогой!

– Будь счастлив!

– Если ты нас поддержишь, тебя Бог поддержит!

– Ауминь!

И зал дружными аплодисментами выразил искреннюю признательность начальству во главе с Ковалевым, что оно одобрило неожиданно найденное удачное предложение. Мало этого, так толпившаяся на выходе молодежь приветствовала решение криками «ура» и радостным свистом.

Таким образом, новая кандидатура тотчас же была вынесена на голосование. Не оказалось ни одного человека, кто поднял бы руку «против» или воздержался. Предложение приняли единогласно, и мукурской школе присвоили имя выдающегося государственного деятеля Михаила Ивановича Калинина.

После этого председатель собрания дал обещание, что, в целях скорейшего осуществления решения жителей аула, он оперативно подготовит документы и отправит их для утверждения в вышестоящие инстанции. На этом Ковалев объявил собрание закрытым...

Вот так мукурцы благополучно урегулировали самую сложную проблему, которая долгое время будоражила их сердца. Уже глубокой ночью в благодушном настроении, словно с плеч свалилась гора, они не спеша разбрелись по домам.

Итак, школьный вопрос, на протяжении всего лета вносивший постыдный раздор между сородичами, был мудро решен.

Вскоре на просторной лужайке, расположенной на берегу речки Мукур, шумно и весело провели долгожданный праздник урожая. А после сабантоя мукурцы с новыми силами приступили к будничным хлопотам, готовясь к надвигающейся зиме.

И в этот момент стало известно, что скоро в Мукуре должно состояться еще одно важное собрание. Районное начальство наметило провести его в начале ноября. По слухам, речь пойдет о нынешнем положении Мукура и его дальнейшей судьбе.

* * *

В начале ноября пошел снег. Воспользовавшись этим первым снегопадом, мукурцы принялись понемногу перетаскивать в свои скотные дворы те небольшие запасы сена, которые, трудясь в поте лица, накосили за весь летний период в горах и долинах, по оврагам да косогорам.

Кто сумел, нанял для этого трактор; у кого такой возможности не было, запрягли коней и возили сено санями, аккуратно подсекая собранные летом копны с краю.

Те, кто еще весной по знакомству либо благодаря приятельским отношениям передал личный скот под присмотр животноводов, отгонявших табуны и отары на горные пастбища, выехали теперь на осенние стойбища, чтобы забрать домой своих лошадей и баранов, нагулявших жирок на джайляу. Отправились, понятное дело, не с пустыми руками: в качестве платы за летние труды везли чабанам и табунщикам отрезы бязи на рубашку, по нескольку бутылок водки, сахар, чай и другую всячину.

В прежние времена, как только устанавливалась теплая погода, личный скот аулчан собирали в одну отару или косяк и до самых холодов передавали в руки пастуха, которого в этих целях специально нанимали. Ныне эта старая, добрая традиция забыта. Каждый хозяин должен заботиться о своей живности самостоятельно и, если не сумел куда-нибудь пристроить, вынужден сам с хворостиной в руках плестись позади своего скота.

Хотя и выпал первый снежок, но загонять животных во дворы на постой скромных запасов сена пока еще рановато. Если начнешь таким вот образом транжирить припасы уже с начала ноября, то скошенное сено ты не только до весны, даже до февраля не растянешь. Поэтому, пока дни еще относительно теплые, а снежный покров совсем тонкий, единоличники стремятся выиграть время и выгоняют скот на поля, где был убран урожай зерновых и теперь отличная подкормка колосьями. К подобным уловкам мукурцев приучили суровая природа здешних мест и устоявшийся жизненный уклад.

В период, когда лето постепенно перерастает в зиму, то есть в длительную пору межсезонья, сложнее всех приходится владельцам крупного рогатого скота. Только упустишь из виду, как эти пучеглазые негодницы-коровы, да рази их чума, убегают. И ведь знают, куда бежать, – прямиком к совхозному сену мчатся, будто их на голодном пайке держат. Выписывают круги вокруг аккуратно сложенного стога, делают в нем рогами углубления и, засунув туда головы, начинают с наслаждением жевать, выедая в стогу дыры. Да если б только ели... мало этого, они поддевают сено рогами, разбрасывают повсюду и вдобавок, взобравшись на какую-нибудь кучу сухой травы, поганят ее своими лепешками – ну что ты с ними будешь делать!

Пока совхозным сторожем работал Орынбай, аулчане недооценивали, какими все-таки тварями являются их дойные буренки. Нынешней осенью Орекена благополучно отправили на заслуженный отдых, а место охранника занял жирный Канапия. Вот тогда-то мукурцы и поняли, насколько подлые и нечистоплотные повадки у коровьего племени...

Видимо, начальство прекрасно знает, кто есть кто и кому что поручать. Вот и Канапия сегодня старательно оправдывает оказанное ему доверие. Став охранником, он так возгордился и заважничал, словно у Бога за пазухой сидит. Зато мукурцы с этого момента совершенно потеряли покой и все время чего-нибудь опасаются.

Весь день Канапия надменно восседает на коне, выпятив вперед свое огромное пузо, которое свешивается по обе стороны седла. Припрется ни свет ни заря к кому-нибудь в дом и стрекочет как сорока, потрясая поднятой вверх камчой. Не дай Бог, если твоя корова добралась до совхозного сена, – не миновать тогда беды... Сначала он угонит скотину и запрет, да еще в такое место, что днем с огнем не найдешь. Потом составит на тебя акт, от которого глаза на лоб полезут. Заставит выплатить денежный штраф, причем последнее вырвет, детей голодных не пожалеет. Хорошо, если б успокоился на этом, так нет же, он еще вернет тебе конфискованную корову лишь через несколько дней, когда она отощает от голодовки, а перепуганная семья лишится вдобавок и молока к чаю.

– Канапия Бога не боится... Два дня морил голодом теленка, которого я на убой откармливал, – пожаловался как-то Лексей соседу.

– Да ладно ты... ты же, Лексей, по-русски живешь, – сказал ему Нургали. – Не теленка, так свинью зарежешь – без мяса не останешься. Канапия, бессовестный, нынче и меня чуть без согыма* не оставил!

– А что произошло?

– Ты ведь знаешь моего рыжего стригунка?

– Ну, и что?

– Так он этого стригунка спрятал аж в старой бане Мантеша, которая в Ботапском ущелье. Я с ног сбился, четыре дня его искал, еле-еле нашел!

– Да он же не человек, этот гнус Канапия!

– Куда ему до людей!.. Какого добра можно ждать от спятившего старика, который утверждает, что вершина Тасшокы была двуглавой?..

Поскольку беспредел Канапии достал всех до печенок, теперь в Мукуре за каждой пасущейся на воле коровой непременно кто-нибудь идет по пятам, зорко отслеживая любое ее поползновение.

Дети учатся в школе, взрослые заняты совхозной работой. Так что коров караулят все те же аульные старики да нетрудоспособные инвалиды.

...Как только выпал легкий снежок и появилась санная колея, недавно пришедший новый лесник разметил на Каракунгее делянки под рубку дров. Самые практичные из мукурцев в тот же день заплатили требуемую сумму, получили у егеря в законном порядке выписанные на дрова билеты, запрягли сани и направились в сторону Каракунгея. Позаботились раньше остальных, поэтому смогли выбрать наиболее подходящие для дров деревья – не слишком ветвистые и почти без сучков.

Как раз в это время, когда мукурцы были с головой поглощены хлопотной подготовкой к зимним холодам, в ауле, точно с неба свалившись, объявился неизвестно где шатавшийся Рахман. Он бесследно исчез на четыре месяца и вот теперь благополучно вернулся домой.

Приехал не один, привез с собой незнакомого долговязого парня с орлиным профилем и длинными отросшими волосами, а также свою красотку Марфугу, с которой, похоже, не расставался и во время своего отсутствия.

– Не зря говорят, что лукавый всегда найдет лукавого... Этот косматый – рахмановская копия, – едва завидев их, сделали вывод мукурцы.

– Мой товарищ – знаменитый экстрасенс! – представил Рахман своего спутника. – Кашпировскому и Чумаку делать рядом с ним нечего!

Аул есть аул, всегда найдутся больные да хворые. К тому же работавшая в Мукуре девушка-фельдшер еще в апреле вышла замуж и уехала в Аршаты, а осиротевший медпункт все лето простоял закрытым.

Поэтому, когда из уст Рахмана прозвучало слово «экстрасенс», аулчане моментально навострили уши. А на следующий день все стали стекаться к дому Бибиш, чтобы посмотреть на приехавшего издалека необычного человека.