Текст книги "Папа (не) в разводе. Курс молодого папаши (СИ)"

Автор книги: Алена Скиф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Эпилог

Юля

Год спустя. Лето.

Я стою на крыльце и смотрю на свой сад.

Он больше не кажется мне чужим. Каждая травинка, каждый цветок, каждая трещина на дорожке – всё это наше.

Прожитое. Выстраданное. Вылюбленное.

В саду визжат качели. Вера и Варя – им уже пять, они всё так же неразлучны и всё так же путают отца. Андрей давно перестал обижаться. Теперь он просто называет их «девчонки» и одинаково целует обеих в макушки, прежде чем уйти на работу.

Сегодня суббота.

Он не работает. Точнее, обещал не работать. Но я вижу, как он то и дело поглядывает на телефон.

– Пап! Толкай выше! – кричит Вера.

– Вера, угомонись! – пытается усмирить дочь мой муж.

– Я не Вера, я Варя! – возмущается вторая, немного картавя букву “р”. Все же походы к логопеду дают свои плоды.

– А я и не толкаю, я качаю! – смеётся Андрей.

Я улыбаюсь.

Год назад я не верила, что такое возможно. Год назад я стояла в его кабинете с ледяным сердцем и говорила: «Мы разводимся».

А теперь смотрю на это – на качели, на мужа, на визжащих девочек – и чувствую, как внутри разливается тепло. То самое, о котором пишут в книгах. Которое невозможно купить, заработать или выпросить. Которое можно только вырастить. Поливать терпением, удобрять прощением и ждать. Иногда очень долго.

– Юля, иди к нам! Кофе стынет! – зовёт мама с веранды.

Я поднимаюсь на крыльцо. Мама разливает чай по чашкам. Рядом с ней, в плетёном кресле, сидит Роман Иванович. Он поправился за этот год, щёки порозовели, в глазах больше нет той обречённости. Врачи говорят, ремиссия устойчивая. Жить будет долго.

– Хороший денёк, – говорит он, щурясь на солнце. – Для шахмат самое то.

– Кто выиграет, тот моет посуду, – подаёт голос Виктор Сергеевич.

Он сидит напротив, в таком же кресле, с такой же чашкой. Два деда. Два отца. Два человека, которые когда-то исчезли из жизни своих детей, а теперь сидят за одним столом и спорят, кому ходить первым.

– Вы оба моете, – строго говорю я. – Договор дороже денег.

Они вздыхают, но не спорят. Спорить со мной теперь никто не рискует.

Из дома выбегает Жужа. Чуть постаревшая, нет! Скорее, повзрослевшая, седая на морде, но всё такая же вредная. В зубах тапка. Новая. Кожаная. Виктора Сергеевича.

– Жужа! – кричит мама. – Опять ты за своё!

Жужа гордо проносится мимо, виляет хвостом и скрывается в малине. Виктор Сергеевич смотрит на свою босую ногу, вздыхает и говорит:

– Надо было резиновые покупать.

– Я же говорил, – усмехается Роман Иванович. – Она только резиновые не трогает.

– Молчи, шахматист. Твой ход.

Они утыкаются в доску.

Из дома выходит Андрей с ноутбуком под мышкой. Я смотрю на него с иронией.

– Ты обещал не работать в выходные, – говорю я.

– Это не работа, – он садится рядом, открывает ноутбук. – Это видео от мистера Ли.

– От кого?

– От мистера Ли. Помнишь, китайцы? – он разворачивает экран ко мне. – Его дочки прислали рисунок для наших девчонок.

На экране рисунок. Два дракона. Один с красным хохолком, похожий на китайского льва, второй – с синими глазами и чешуёй цвета берёзовой коры. Они стоят на фоне радуги и держатся за лапы.

– Дружат драконы, – читаю я надпись корявыми английскими буквами. – Как наши семьи.

Я смотрю на рисунок и чувствую, как к глазам подступают слёзы.

– Красиво, – говорю я.

– Очень, – Андрей закрывает ноутбук. – Я отправлю им наш семейный портрет. Тоже нарисуем.

– Кто рисовать-то будет?

– Вера с Варькой. Они уже профессионалы. Зебру мою помнишь?

Я смеюсь. Конечно, помню. Зебра в галстуке висит теперь в рамке на почётном месте в гостиной. И каждый раз, когда я на неё смотрю, мне становится смешно и немного грустно. О том, как мы были близки к краю и как вовремя остановились.

Я сажусь рядом с Андреем, кладу голову ему на плечо.

– Знаешь, – говорю я тихо. – Я тогда, в твоём кабинете, когда сказала, что ухожу... я не думала, что всё так обернётся.

– Я тоже, – он обнимает меня за плечи. – Думал, что провалю те две недели. Что ты меня не простишь и мы разведемся. Что отец не выздоровеет. Но иногда, чтобы что-то обрести, нужно сначала почти всё потерять.

– Ты стал философом, – усмехаюсь я.

– Нет, – он целует меня в висок. – Я просто научился варить кашу. Это меняет мировоззрение.

Я закрываю глаза. Солнце греет лицо, пахнет мятой и яблоками, где-то в траве стрекочут кузнечики. И вдруг,

– Пап!

Варя подбегает и прыгает на колени к отцу. Вера за ней. Качели пустеют и жалобно скрипят.

– Пап! – повторяет Варя, усаживаясь поудобнее. – А когда у нас будет маленький братик?

Я замираю. Андрей замирает. Даже Жужа высовывается из малины с тапком в зубах.

– Что? – переспрашивает Андрей.

– Мама сказала, что надо спросить у тебя, – поясняет Вера. – Она сказала: «Спросите у папы, он у нас главный».

Я чувствую, как краснею. Андрей переводит взгляд на меня. В его глазах – удивление, надежда и какое-то щенячье счастье.

– Юль? – он смотрит на меня.

Я загадочно улыбаюсь. Мама замирает с чайником в руках. Роман Иванович откладывает шахматы. Виктор Сергеевич смотрит на меня поверх очков.

– Ну, – говорю я. – Я думала, вы уже догадались. Яблочный пирог последнее время что-то не лезет...

– Ура! – орут девочки.

– Боже мой! – мама ставит чайник на стол. – Юля!

– Поздравляю, сынок, – Роман Иванович поднимается и жмёт руку Андрею.

– Я стану дедушкой во второй раз? – Виктор Сергеевич смотрит на меня с таким счастьем, что у меня сердце заходится. – Дочка, ты...

– Да, папа, – говорю я впервые без боли. Впервые просто и легко. – Ты снова станешь дедушкой.

Андрей молчит. Смотрит на меня, на мой ещё плоский живот, и я вижу, как его глаза наполняются слезами.

– Юль, – шепчет он. – Ты... правда?

– Правда, – я беру его за руку. – Ты не рад?

Он не отвечает. Вместо этого он встаёт, поднимает меня на руки и кружит по саду. Девочки визжат. Жужа лает. Мама кричит: «Осторожно, она беременная!». Роман Иванович смеётся. Виктор Сергеевич вытирает намокшие от слез глаза.

А я смеюсь и плачу одновременно. Потому что это и есть счастье. Настоящее, невыдуманное, выстраданное.

Мы садимся за стол. Андрей обнимает меня, кладёт руку на живот и шепчет:

– Спасибо тебе, родная.

– За что, любимый?

– За всё. За этот год. За эту жизнь. За то, что ты у меня есть.

– Дурачок, – я улыбаюсь. – Это ты у меня есть.

– Это одно и то же, – он целует меня.

Солнце садится за сад. Летний вечер пахнет яблоками и счастьем. Где-то в доме тикают часы. Жужа посапывает на крыльце.

А я сижу среди своей семьи – сумасшедшей, шумной, неидеальной – и думаю: вот оно. То, ради чего стоило жить.

Наша семья.

Наша любовь.

Наше всё.

Конец