Текст книги "Папа (не) в разводе. Курс молодого папаши (СИ)"

Автор книги: Алена Скиф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

15. У меня крыша поехала, Андрюша.

– Андрюша, – сказал он хрипло. – Сынок... Я вернулся.

Я замер. Голос... Этот голос я не слышал восемь лет. С тех пор, как он уехал "на неделю" в Германию и пропал.

– Папа? – выдохнул я.

Старик кивнул и вдруг закашлялся. Сильно, надрывно, держась за грудь.

– Прости, что так... – прохрипел он. – Мне некуда идти. И, кажется, я скоро умру.

Девочки прижались к моим ногам. Вера смотрела на незнакомца с любопытством, Варя – с испугом.

– Пап, – прошептала Варя. – Это твой папа?

– Да, доча. Это мой папа. Ваш дедушка.

Я стоял между своим прошлым и будущим. Между отцом, который бросил нас восемь лет назад, и дочерьми, которые смотрели на меня с надеждой и страхом.

И не знал, что делать.

– Заходи, – сказал я наконец. – Поговорим.

Старик кивнул, подхватил чемодан и, пошатываясь, пошел к дому.

– Пап, – шепнула Вера. – А он злой?

– Не знаю, доча. Но он твой дедушка и он болен.

– А мы его вылечим? – спросила Варя.

Я посмотрел на них. На своих маленьких защитниц, которые еще час назад сражались с мальчиками за совочки, а теперь готовы лечить чужого старика.

– Посмотрим, – ответил я. – Всему свое время.

Я закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

В прихожей стоял мой отец. Постаревший, сгорбленный, с трясущимися руками. Тот самый человек, который научил меня ездить на велосипеде, который таскал меня на плечах в зоопарк, который исчез восемь лет назад без единого звонка. Словно меня никогда не существовало.

– Проходи, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – В гостиную.

Девочки жались к моим ногам. Вера смотрела на деда с любопытством, Варя – с подозрением. Жужа выскочила из переноски и принялась обнюхивать чемодан – проверяла, нет ли там новых туфель.

– Девочки, – сказал я. – Идите в свою комнату. Поиграйте пока.

– Но пап... – начала Вера.

– Идите. Мне нужно поговорить с дедушкой.

Они переглянулись, но послушались. Варя на прощание показала деду язык, маленькая защитница. Я сделал вид, что не заметил.

Мы прошли в гостиную.

Отец сел на краешек дивана, поставил чемодан у ног. Я сел в кресло напротив. Жужа устроилась у моих ног, готовая в любой момент защитить хозяина.

Тишина была тяжелой, как бетонная плита.

– Ты как нашел нас? – спросил я, пытаясь разрядить обстановку и начать с чего-нибудь легкого.

– Я всегда незаметно следил за тобой… оттуда, – хрипло ответил отец. – Знал, что ты делаешь, где живешь с кем.

– А позвонить не думал?

Он опустил голову.

– Не смог. Думал, пошлешь.

– Правильно думал, – сказал я жестко.

Отец поднял глаза. В них была такая боль, что у меня внутри что-то дрогнуло.

– Андрюша... я знаю, что виноват. Я все понимаю. Но дай мне сказать. Пожалуйста.

Я молчал. Он воспринял это как согласие.

– Ты помнишь, когда мама умерла?

Я помнил. Мне было двадцать семь. Мама ушла быстро, рак поджелудочной за три месяца. Отец держался, как кремень. Организовал похороны, поминки, ни разу не заплакал при мне. А через полгода сказал, что уезжает в Германию. "На неделю, по делам".

– Я не в Германию поехал, – сказал отец. – Я в клинику лег. Психиатрическую.

Я смотрел на него, не веря своим ушам.

– Что?

– У меня крыша поехала, Андрюша. После маминой смерти. Я держался, держался, а потом... перестал спать. Начал видеть ее по ночам. Говорить с ней. На работе поняли, что я неадекватный. Предложили уволиться по-хорошему или лечь в клинику. Я выбрал клинику.

– Почему ты мне не сказал?

– А что бы я сказал? "Сын, у твоего отца шизофрения"? Ты молодой, у тебя карьера, девушка... Юля тогда появилась. Я не хотел тебя грузить.

– Восемь лет! – я вскочил. – Восемь лет, папа! Я думал, ты умер! Я искал тебя! По моргам ездил, в полицию заявления писал!

Отец закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.

– Не мог я, – глухо сказал он. – Первый год вообще ничего не соображал. Меня на лекарства посадили, я как овощ был. Потом полегче стало, но стыдно было. Думал, выйду, позвоню. А годы шли... И чем дольше молчал, тем страшнее было позвонить.

– А сейчас? – я остановился перед ним. – Сейчас почему приехал?

Отец поднял голову. Лицо мокрое от слез.

– Сказали, жить осталось полгода. Может, год, если повезет. Цирроз. Печень отказала. Я подумал: хочу увидеть сына… и внучек. Хоть одним глазком.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри все переворачивается. Злость, обида, жалость, любовь – все перемешалось в один огромный ком, который душил меня.

– Ты пил, что ли? – спросил я.

– Ага, – кивнул он. – В клинике не давали, а как вышел... Запил. От тоски. От одиночества. Глупо, знаю. Но поздно уже было.

Он закашлялся. Долго, надрывно, хватаясь за грудь. Я машинально налил воды из графина, протянул ему. Он взял стакан дрожащими руками, отпил, поставил на столик.

– Спасибо, сынок.

Я сел обратно в кресло. Жужа ткнулась носом в мою руку, видимо, поддержать.

– И что ты теперь хочешь? – спросил я.

– Не знаю, – честно сказал он. – Думал, просто попрощаться. А теперь сижу здесь, смотрю на тебя, на дом этот... и понимаю, что умирать не хочется. Хочется побыть с тобой. С девочками, – он посмотрел в сторону коридора, где слышался смех девочек, – хоть немного.

– Ясно.

– Красивые у тебя дочки, – сказал он. – На маму твою похожи. Особенно та, что с бантиком.

– Варя, – машинально поправил я. – Вера в джинсах.

– А я и не знал, что у тебя близняшки, – отец слабо улыбнулся.

– Пап, – я подался вперед. – Ты должен был мне сказать. Должен был! Я бы приехал. Помог. Поддержал. А ты... ты бросил меня одного!

– Прости, – прошептал он. – Прости, Андрюша. Я слабак. Струсил. Не думал, что так оно все будет.

Я смотрел на него. На этого старого, больного человека, который когда-то казался мне самым сильным в мире. Который учил меня не сдаваться, держать удар, быть мужиком. А сам сдался.

– Где твои вещи? – спросил я.

– В чемодане все.

– Мало?

– А что мне надо? Трусы, носки, две рубашки. И фотография мамы.

Он достал из кармана потертое фото матери. Она там молодая, красивая, смеющаяся. Такое же фото стояло у меня на столе в кабинете.

Я встал. Подошел к окну. Смотрел на темнеющее небо и пытался собрать мысли в кучу.

Что делать? Выгнать? Имею полное право. Восемь лет молчания, восемь лет боли, восемь лет вопросов без ответов. Он не звонил, не писал, не давал о себе знать. Я похоронил его мысленно. Оплакал. Простился.

А он жив… и теперь умирает.

– Андрюша, – тихо сказал отец. – Я не прошу прощения. Понимаю, что не заслужил. Я только прошу... дай мне пару дней. Посмотрю на внучек, на тебя... и уеду. В хоспис какой-нибудь. Есть же хосписы?

Я обернулся.

– Ты собрался умирать в хосписе? Один?

– А где еще? – он развел руками.

– Не на улице же.

Я смотрел на него и вдруг увидел не того, кто бросил меня. Я увидел старика. Больного, напуганного, одинокого. Моего отца.

– Жить будешь здесь, – сказал я.

Он поднял голову, не веря.

– Что?

– Здесь. На первом этаже есть комната. Рядом туалет, ванная. Девочкам скажу, что дедушка приехал. Болеет, но лечится.

– Андрюша... – голос его сорвался.

– Но, папа, – я подошел и сел рядом. – Если ты снова исчезнешь, я тебя убью. Честное слово. Своими руками.

Он вдруг улыбнулся. Сквозь слезы, но улыбнулся.

– Ты всегда умел прощать, сынок. Весь в мать.

– Я не простил, – отрезал я. – Я просто даю тебе шанс. Последний. И советую тебе его не проебать.

16. Хватит. Прошлое не ворочай

– Я не простил, – отрезал я. – Я просто даю тебе шанс. Последний. И советую тебе его не проебать.

Он кивнул.

– Хватит и одного.

Мы сидели в тишине. Жужа подошла к отцу, обнюхала его ногу и вдруг запрыгнула на колени. Отец растерянно посмотрел на меня.

– Это Жужа, – объяснил я. – Собака такая. Теща оставила. Она только хороших людей любит, а у плохих обувь съедает.

– Значит, я еще хороший? – горько усмехнулся отец.

– Жужа знает, – сказал я. – У нее нюх на подлецов. А ты ей понравился.

Жужа свернулась калачиком на коленях у отца и засопела. Отец осторожно, будто боясь спугнуть, погладил ее.

– Андрюша... – начал он.

– Потом, папа. Завтра поговорим. Ты с дороги устал, я с детьми накрутился. Давай сейчас просто... посидим.

Мы сидели. Я смотрел на отца, отец смотрел на Жужу. Тишина больше не была тяжелой.

– Пап! – раздалось из коридора.

В комнату влетели Вера и Варя. Замерли, увидев деда.

– А чего вы тут сидите? – спросила Вера. – Мы есть хотим.

– И Жужа пусть отдаст туфлю, – добавила Варя.

– Какую туфлю? – удивился отец.

– Длинная история, – вздохнул я. – Девочки, знакомьтесь. Это ваш дедушка. Мой папа. Он будет жить у нас какое-то время.

Девочки переглянулись. Потом подошли поближе.

– А почему он такой сталый? – спросила Варя.

– Варя! – одернул я.

– Ничего, – улыбнулся отец. – Я действительно старый. Старый и больной.

– А чем болеете? – спросила Вера.

– Печенью.

– Ай-яй-яй, – покачала головой Варя. – Мама говолит, печень болит, если много вледного есть. Вы ели вледное?

Отец засмеялся. Впервые за вечер.

– Ел, дочка. Очень много вредного.

– А мы вас вылечим! – заявила Вера. – Мы папу научили кашу валить. Плавда, у него пока не очень получается, но мы тленилуемся.

– И Жужа покусает всех, кто вас обидит, – добавила Варя.

Отец посмотрел на меня. В его глазах стояли слезы, но он улыбался.

– Хорошие у тебя дети, Андрюша. Юле спасибо скажи.

– Скажу, – кивнул я. – Как приедет.

– А мама где? – спросил отец.

– В санатолии, – ответила Вера. – Она устала от папы. Он много лаботал и забыл, как нас зовут.

– Вера! – я покраснел.

– Что? – удивилась она. – Так и было.

Отец смотрел на меня с иронией.

– Яблоко от яблони, – сказал он. – Ты тоже в юности вечно где-то пропадал. Мама на тебя жаловалась.

– Пап, не начинай, – поморщился я.

– Ладно, молчу. – Он снова погладил Жужу. – А что на ужин?

– Пицца, – хором сказали девочки.

– Пицца – это хорошо, – кивнул отец. – Я пиццу лет сто не ел.

– А в Германии что, нет пиццы? – удивилась Варя.

– В Германии есть, – серьезно ответил отец. – Но я там не был.

– А где вы были?

Я перехватил взгляд отца. Он чуть заметно покачал головой – не сейчас.

– В больнице, дочка, – сказал он. – Болел долго.

– А-а-а, – понимающе кивнула Вера. – Мы тоже болели. У нас ветлянка была. Мы все в зеленке были, как инопланетяне.

– Красиво, наверное, – улыбнулся отец.

– Очень, – подтвердила Варя. – Мама нас фоткала и папе посылала. Он смеялся.

Я смотрел на эту картину: мой отец, с Жужей на коленях, окруженный двумя маленькими болтушками, которые уже вовсю рассказывали ему про свои приключения. И вдруг понял: вот оно. То, чего не хватало все эти годы.

Семья.

Даже неполная. Даже с кучей проблем. Даже с отцом, который вернулся из небытия умирать.

Но семья.

– Ладно, – я хлопнул себя по коленям. – Заказываем пиццу. Много пиццы. Дедушка с нами.

– Ула! – заорали девочки.

Жужа гавкнула. Отец улыбнулся.

А я достал телефон и написал Юле:

«У нас пополнение. Приехал отец. Тот, что пропал восемь лет назад. Болен. Остался у нас. Не ругайся, пожалуйста. Я все объясню».

Через минуту пришел ответ:

«Андрей, ты с ума сошел? У тебя там две дочери, собака, теперь еще отец? Ты как справляешься?»

Я посмотрел в гостиную. Девочки прыгали вокруг деда, показывая ему свои игрушки. Жужа перебралась на диван и теперь пыталась укусить чемодан. Отец смотрел на все это с тихим счастьем в глазах.

«Понятия не имею, – написал я. – Но, кажется, справляюсь».

Юля ответила смайликом с поднятым большим пальцем.

И я понял, что все будет хорошо.

Когда-нибудь.

Пиццу мы ели на кухне. Все вместе. Девочки наперебой рассказывали деду про садик, про Жужу, про то, как они «уничтожили тетю в белой блузке». Отец слушал, кивал и изредка поглядывал на меня.

– Неплохо ты тут устроился, сынок, – сказал он, когда девочки убежали в гостиную досматривать мультики.

– Стараюсь, – ответил я, убирая тарелки.

– А жена у тебя, видать, золотая. Раз терпит.

– Золотая, – согласился я. – Лучшая.

– Береги ее, – отец вздохнул. – Я свою не уберег. Хотя она не от меня ушла, сама ушла. Но я все равно виноват. Мало времени уделял. Все на работе, на работе...

– Пап, – перебил я. – Хватит. Прошлое не ворочай. Давай о будущем.

– А есть ли будущее? – горько спросил он.

– Есть, – твердо сказал я. – У нас у всех есть. Ты главное не сдавайся. Понял?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

– Понял, сынок. Постараюсь.

– Вот и хорошо.

Я сел напротив него. Мы молчали, но это молчание было легким. Почти родным.

– Пап, – сказал я. – Ты прости, что я наорал. Просто...

– Понимаю, – перебил он. – Я бы тоже орал. Ты имеешь право.

– Не имею, – покачал головой я. – Ты мой отец. Какой есть. Я тебя люблю, дурака старого.

Он вдруг всхлипнул. Совсем по-стариковски как-то, по-детски.

– И я тебя, сынок. Очень.

Мы сидели на кухне, пили чай, и за окном темнело небо. А в гостиной смеялись мои дочери. И Жужа грызла очередную туфлю – на этот раз, кажется, мою.

Но это уже были мелочи.

Главное было здесь, на кухне.

Семья.

Четвертый день закончился. В доме стало на одного человека больше. Оставалось десять дней до приезда Юли. И я впервые за долгое время чувствовал, что все будет хорошо.

17. Давайте уже домой, а?

Юлия Викторовна, жена Андрея

Пять дней спустя. Санаторий.

Я лежала, глядя в потолок номера, и пыталась понять, сплю я или нет. Пять дней я провела здесь, в раю: бассейн, массажи, трёхразовое питание. Пять дней я должна была отдыхать, восстанавливаться и помнить, что я не только мать двух детей, но и женщина. Вместо этого я читала сообщения от Андрея и не могла поверить своим глазам.

Сначала: «Твои дочки сегодня совершили подвиг».

Потом фото зебры с подписью «Новый корпоративный стиль».

Потом: «Жужа съела туфлю Жени. Прада».

И последнее: «У нас пополнение. Приехал отец. Тот, что пропал восемь лет назад. Болен. Остался у нас».

– Мам, – позвала я, не поворачивая головы. – Ты это читала?

Мама сидела в кресле у окна и листала какой-то глянцевый журнал. Услышав мой голос, она подняла очки на лоб.

– Что там опять этот горе-отец натворил?

– Свекр объявился.

– Кто?

– Свекр. Отец Андрея. Который восемь лет назад пропал.

Теща выронила журнал.

– Чего-о-о?

– Того. Приехал с чемоданом к нам. Болен. Жить будет у нас.

Мама медленно поднялась, подошла к моей кровати и села рядом.

– Юля, – сказала она голосом, каким обычно сообщала плохие новости. – Ты понимаешь, что там сейчас происходит?

– Примерно представляю.

– Он же детей погубит! Твой мужик даже яичницу сжечь умудряется! А там теперь двое детей, моя бедная Жужа и больной старик.

– Мам, я в курсе.

– И ты вот так спокойно лежишь и ничего не предпринимаешь?

Я села на кровати и посмотрела на мать.

– А что ты предлагаешь? Сорваться и полететь обратно? А как же отдых? Ты же сама говорила: "Пусть помучается, научится ценить семью".

– Я говорила про детей, – отрезала теща. – А про больного свекра я ничего не говорила! Это совсем другой уровень!

Я вздохнула и взяла телефон. Набрала Андрея.

– Алло? – голос мужа звучал устало, но довольно бодро.

– Андрей, – сказала я без предисловий. – Мы прилетаем завтра.

– Что? Зачем? – удивился он. – У вас же ещё неделя!

– Чтобы спасать твою задницу, вот зачем. Ты там с детьми, с собакой, теперь ещё с отцом... Ты как вообще? Живой?

– Нормально, – он даже, кажется, обиделся. – Юль, я справляюсь. Честно. Девочки накормлены, помыты, в садик ходят. Жужа уже почти не кусается. Отец... ну, отец пока держится.

– А работа?

В трубке повисла пауза. Слишком длинная пауза.

– Андрей?

– Юль, тут такое дело... – он замялся. – Китайцы сорвали сделку.

– Что?

– Мистер Ли прислал письмо. Говорит, что после нашей встречи с детьми они усомнились в нашей надёжности. Типа, если руководитель не может организовать собственных детей, как он организует логистику? Представляешь? Уроды узкоглазые.

– И что теперь? – спросила я.

– Пока не знаю. Начальник вызвал на ковёр. Завтра совещание. Надеюсь не уволят.

Я закрыла глаза. Вот это поворот.

– Мы вылетаем сегодня, – сказала я твёрдо. – Встречай.

– Юль, не надо, я сам...

– Андрей, замолчи. Я сказала, прилетаем, значит, прилетаем. Ты мой муж. И я не позволю, чтобы тебя уволили из-за того, что ты стал хорошим отцом. Это как-то... неправильно.

Он молчал. Потом тихо сказал:

– Как знаешь и это… спасибо, любимая.

– Не за что, дурак. Люблю тебя.

– И я тебя.

Я отключилась и посмотрела на мать. Та уже открывала чемодан.

– Мам, ты чего?

– Собираюсь, – деловито ответила она. – Если уж лететь, то быстро. И потом, я должна убедиться, что этот твой свекр не собирается умереть в моём любимом кресле.

– Мам!

– Что "мам"? Я старая женщина, у меня нервы. И вообще, Жужа по мне соскучилась.

Я улыбнулась. Моя мать это нечто.

Через три часа мы уже сидели в такси по дороге в аэропорт. Я смотрела в окно на проплывающий мимо пейзаж и думала о том, как быстро всё меняется. Ещё утром я планировала нежиться у бассейна, а вечером лечу спасать семью.

– Юль, – сказала мама, когда мы заходили в здание аэропорта. – А ты уверена, что правильно делаешь?

– Ты это о чем?

– Ну что летишь. Может, ему действительно нужно это испытание?

Я остановилась и посмотрела на неё.

– Мам, я лечу не потому, что он не справится. Я лечу, потому что он мой муж. И когда у мужа проблемы, жена должна быть рядом. Даже если он и заслужил эти проблемы.

Мама хмыкнула.

– Ладно, уговорила. Но если он обидит моих внучек, я ему голову оторву. И не посмотрю, что он там с китайцами сделки заключает.

– Договорились.

Самолёт приземлился в восемь вечера. Я устала, хотела спать и есть одновременно, но при виде Андрея, стоящего в зоне прилёта с двумя букетами (мне и маме) и двумя дочками, которые держали табличку «МАМА, МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ», усталость как рукой сняло.

– Мамочка! – заорали Вера и Варя и бросились ко мне.

Я присела, обняла их обеих сразу, вдохнула знакомый запах детских волос и чуть не разревелась.

– Соскучились? – спросила я, целуя их в макушки.

– Ага! – хором ответили они. – А мы без тебя... мы такое... мы тётю Женю...

– Потом расскажете, зайки, – перебила я. – Всё потом.

Я поднялась и посмотрела на Андрея. Он стоял, мялся, выглядел виноватым и счастливым одновременно.

– Привет Юль, – сказал он тихо.

– Привет Андрей, – пропела я знаменитую песню и шагнула к нему.

Он обнял меня так крепко, что я чуть не задохнулась.

– Прости, – шепнул он в мои волосы. – За всё прости.

– Посмотрим, – ответила я, но сама прижалась к нему сильнее.

– Ой, молодёжь, – раздался голос тещи. – Давайте уже домой, а? Жужа устала и хочет спать.

И мы поехали домой.

В машине девочки наперебой рассказывали о своих приключениях: как они поливали папу из леек, как варили кашу (она убежала), как Жужа съела туфлю "той противной тёти".

– Какой такой тёти? – уточнила я, глядя на Андрея в зеркало заднего вида.

– Жени, – признался он. – Она приходила с супом.

– С супом?

– Ну да. Хотела помочь.

– С чем помочь? – пристально взглянула на мужа, не отрывая взгляда и хмыкнула.

Помощница, видите ли. Суп она принесла. В дом, где живёт моя семья. Вот гадина!

– И где она сейчас? – спросила я спокойно.

– Не знаю, – пожал плечами Андрей. – После того как Жужа съел её туфлю, она как-то исчезла.

– А туфля?

– В лаю, – хихикнули девочки с заднего сиденья. – Жужа её с большим аппетитом скушала.

Я посмотрела на Жужу, которая сидела в переноске на коленях у тещи. Собака выглядела довольной жизнью.

– Молодец, Жужа, – сказала я. – Получишь сегодня сосиску.

Дома нас ждал сюрприз.

На пороге, опираясь на трость, стоял пожилой мужчина. Худой, бледный, с трясущимися руками, но с такими знакомыми глазами. Я сразу узнала их, у Андрея такие же.

– Юль, – сказал Андрей, держа меня за руку. – Это мой папа. Роман Иванович.

18. Ай да, Андрюха! Ай да, сукин сын!

– Юль, – сказал Андрей, держа меня за руку. – Это мой папа. Роман Иванович.

Я замерла. Тот самый, который пропал восемь лет назад. Которого Андрей искал по моргам и больницам. Который не звонил, не писал, не давал о себе знать.

– Здравствуйте, – сказала я, не зная, как реагировать.

– Здравствуй, дочка, – тихо ответил он. – Прости, что так... неожиданно. Я не хотел мешать. Андрюша сказал, что ты в отъезде, я думал, может, пока тебя нет...

– Ничего, – перебила я. – Проходите. Раз приехали, значит, так надо.

Он посмотрел на меня с благодарностью.

– Спасибо. Вы... вы очень добрая.

– Я не добрая, – усмехнулась я. – Я просто устала и хочу кофе. А разбираться буду потом.

Мама фыркнула и прошла в дом, таща за собой чемодан и Жужу. Девочки убежали в гостиную показывать деду новые рисунки. А мы с Андреем остались в прихожей.

– Ну и как он тебе? – тихо спросил он.

– Потом скажу, – ответила я. – Сначала скажи мне про работу.

Андрей вздохнул.

– Совещание сегодня в три. Начальник рвёт и мечет. Скорее всего, уволят.

– А если нет?

– Если нет, то переведут на другой проект, попроще. Но это понижение.

Я посмотрела на него.

На моего мужа, который за четыре дня прошёл ад и вернулся. Который научился варить кашу (пусть и неудачно), мыть головы детям и разбираться с назойливыми помощницами. Который принял обратно отца, бросившего его восемь лет назад.

– Андрей, – сказала я. – Что бы там ни случилось, мы справимся. Понял?

– Понял, – кивнул он.

– Иди на совещание. А мы тут с девочками и... твоим папой как-нибудь разберёмся.

– Ты уверена, что справишься? – усмехнулся муж.

– Уверена.

Он поцеловал меня и ушёл.

А я осталась в прихожей одна. С чемоданами, с разбросанными детскими туфельками, с Жужей, которая уже тащила в зубах мою любимую балетку.

– Жужа, положи туфлю на место! – рявкнула я, угрожая ей кулаком.

Жужа посмотрела на меня с выражением "я только что съела "Праду" и гордо удалилась в гостиную.

Я вздохнула и пошла варить кофе.

Впереди был долгий день.

Андрей отправился на совещание, а мы с мамой и свекром остались на кухне. Пить кофе и размышлять о том, как мы оказались в такой ситуации.

– Юлечка, – осторожно начал Роман Иванович. – Я понимаю, что моё появление...

– Роман Иванович, – перебила я. – Давайте сразу договоримся. Я не буду вас жалеть, потому что вы взрослый мужчина и сами отвечаете за свои поступки. Но и судить не буду, потому что не знаю всей вашей истории. Андрей вас принял, а это значит, так надо. Вы будете жить здесь, пока не поправитесь или пока не решите, что делать дальше. Но если вы обидите кого-то из моих детей или моего мужа, я вас лично выставлю за дверь. Договорились?

Он смотрел на меня с удивлением. Потом улыбнулся.

– Договорились, Юлечка. Ты не зря моего сына замуж взяла. Хорошая ты женщина.

– Я знаю, – ответила я и отпила кофе.

Мама одобрительно хмыкнула.

В этот момент зазвонил телефон. Андрей.

– Юль, – голос у него был странный. – Ты сидишь?

– Си-жу, – медленно проговорила, готовясь к худшему, – Говори, что случилось?

– Меня не уволили.

– Фух, – выдохнула я и улыбнулась маме. – А что тогда?

– Меня повысили.

Я чуть не поперхнулась кофе.

– Что?

– Китайцы все переиграли. Мистер Ли прислал новое письмо. Говорит, что после той встречи они долго совещались и пришли к выводу, что руководитель, который так заботится о детях, не может быть ненадёжным партнёром. Они готовы подписать контракт на двойной объём.

Я молчала, переваривая информацию.

– Юль? Ты здесь?

– Здесь, – ответила я. – То есть... ты теперь...

– Да. Руководитель отдела по работе с Азией. С повышением зарплаты и целым новым отделом.

Я закрыла глаза. Вот это поворот.

– Андрей, – сказала я. – Ты гений.

– Нет, – ответил он. – У меня просто гениальная жена и гениальные дочери. И даже гениальная собака, которая съела туфлю моей секретарши.

Я засмеялась.

– Приезжай домой. Мы тебя ждём. Отпразднуем!

– Еду.

Я положила трубку и посмотрела на маму и свекра.

– Ну что? – спросила мама. – Уволили?

– Повысили, – ответила я.

Мама поперхнулась чаем. Свекр улыбнулся и ударил ладонью по столу.

– Ай да Андрюха! Ай да сукин сын! Мой сын! Мой!

– Не радуйтесь, раньше времени, Роман Иванович, – вставила свои пять копеек моя мама, – еще ничего не известно. Сегодня его повысили, завтра уволили.

– Мама, ну что ты такое говоришь? – возмутилась я. – Все у нас будет хорошо.

– Конечно, хорошо, – продолжил свёкр, – семья-то вон какая дружная.

Я посмотрела в окно, где во дворе Вера и Варя гоняли Жужу, пытаясь отобрать у неё мою балетку.

– Да, – сказала я. – Дружная. Хотя иногда хочется всех прибить.

– Это нормально, – кивнул свекр. – Это и есть семья.

Вечером мы сидели все вместе в гостиной. Андрей рассказывал про совещание, девочки показывали деду новые рисунки, Жужа догрызала остатки моей балетки, а теща ворчала, что пора бы уже и ужин готовить.

– Юль, – вдруг сказал Андрей. – Ты прости меня, что я тогда... ну, в общем, что я был козлом.

– Был, – согласилась я. – Но исправился.

– Исправился?

– Ну, почти. Надо еще поработать над ошибками.

Он улыбнулся и взял меня за руку.

– Я люблю тебя.

– И я тебя, дурак.

– Мам, – позвала Вера. – А можно мы завтла в зоопалк?

– Можно, – ответила я. – Только если дедушка с нами пойдёт.

Свёкр поднял голову.

– Я? В зоопарк?

– А что? – удивилась Варя. – Ты же дедушка. Дедушки должны ходить с внуками в зоопалк. Это плавило.

– Правило? – переспросил он.

– Ага. Мы сегодня плидумали.

Все засмеялись.

А я смотрела на них и думала: вот она, моя семья. Сумасшедшая, шумная, неидеальная. Но моя.

И вдруг зазвонил телефон. Неизвестный номер.

– Алло?

– Юлия Викторовна? – женский голос. – Вас беспокоят из гепатологического центра. Скажите, вы можете приехать завтра с вашим свёкром, Прохоровым Романом Ивановичем? Нам нужно обсудить результаты обследования и дальнейшую тактику.

У меня ёкнуло сердце.

– Что-то случилось? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Приезжайте завтра к десяти, – мягко, но настойчиво сказала женщина. – Врач всё объяснит лично. И, пожалуйста, без опозданий. Вопрос действительно... важный.

– Мы приедем, – ответила я автоматически.

Женщина попрощалась и положила трубку.

Я замерла с телефоном в руке. Посмотрела на свекра, который сидел в кресле и улыбался внучкам. На Андрея, который только что получил повышение. На девочек, которые уже полюбили этого старого, больного человека.

– Что? – спросил Андрей, заметив моё лицо. – Что случилось?

– Кажется, у нас проблемы.