Текст книги "Папа (не) в разводе. Курс молодого папаши (СИ)"

Автор книги: Алена Скиф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

8. Манная и рисовая.

Я не помню, как добрался до дивана.

Кажется, я просто рухнул и отключился. Во сне мне снилась Юля. Она стояла в красивом платье, пила коктейль у бассейна и смеялась. Потом повернулась ко мне и сказала:

– Андрей, ты забыл выключить утюг.

Я проснулся в холодном поту и только потом понял, что утюг я вообще-то не включал. И вообще, где я?

Телефон показывал 4:47 утра.

Я полежал еще минуту, прислушиваясь к тишине. Тишина была подозрительной. Слишком тихо для дома, где живут два четырехлетних урагана. Я даже испугался – не приснилось ли мне вообще ВСЁ? Может, нет никаких детей, нет Жужи, нет развода, и я просто сплю в своей квартире после тяжелой командировки?

– Па-а-ап! – раздалось откуда-то сверху.

Нет, не приснилось. Вот Гребаный экибастуз!

Я попытался открыть глаза, но веки будто склеили суперклеем. Голова гудела. Во рту было такое ощущение, будто там переночевала кошка. И тут я почувствовал что-то мокрое и холодное.

– Поливаем! Поливаем цветочек! – заливались тонкие голоски.

– Поливаем, не зальем! – вторила вторая дочка.

Я распахнул глаза и увидел над собой два ангельских личика и две садовые лейки, из которых на меня методично лилась вода.

– Вы чего творите?! – заорал я, вскакивая.

– Мы поливаем цветочек! – радостно объяснила Варя (или Вера?), продолжая лить. – Мама всегда поливает цветы по утрам! – поддержала ее сестра.

– Я не цветочек! Я папа! – рявкнул недовольно, стараясь сползти с дивана.

– Но ты же наш, – логично заметила одна из дочек. – Значит, тоже цветочек.

– Папик-одуванчик! – захихикали обе. – Или василёк.

Я пощупал себя.

Футболка промокла насквозь, волосы мокрые, и по спине стекает холодная вода. Жужа сидела в дверях и смотрела на это представление с выражением "а что я говорила?".

– Сколько времени? – простонал я, хватая телефон.

5:02 утра.

– Девочки, – сказал я максимально спокойным голосом, хотя внутри все кипело. – Почему вы не спите?

– Мы выспались! – объявила одна.

– Ага! – подтвердила вторая.

– А мама вам не говорила, что в пять утра дети должны спать?

– Мамы нет, – резонно заметила Варя. – Ты же сам сказал, сегодня день без плавил.

Я закрыл глаза.

Глубоко вдохнул. Выдохнул. Открыл глаза. Они никуда не делись. Стояли, две маленькие фурии в одинаковых пижамках, с лейками в руках и невинными глазами.

– Ладно, – сдался я. – Раз вы уже проснулись, пойдемте завтракать.

– Ула! – заорали они и рванули на кухню.

Жужа проводила меня взглядом, полным сочувствия, и потрусила следом.

Кажется, она решила, что от меня теперь не оторваться, если она хочет выжить в этом доме.

Кухня встретила нас утренним сумраком и горой посуды, которую я не помыл с вечера. На столе стояла коробка из-под пиццы, на полу валялись крошки, а в раковине красовалась кастрюля, в которой когда-то был суп, но теперь там, кажется, зарождалась новая форма жизни.

– Пап, мы кушать хотим! – напомнили девочки.

– Сейчас, сейчас, – я лихорадочно соображал. – Что вы едите на завтрак?

– Кашу! – хором.

– Какую?

– Манную! – сказала одна.

– Рисовую! – сказала вторая.

Я понял, что снова попал.

– Так, – я открыл холодильник. Молоко было. Крупы... в холодильнике круп не было. Хм… а где же их искать?

Я заметался по кухне, открывая шкафчики. Рис нашелся. Манка нашлась. Отлично. Буду варить две каши.

– А с чем каша? – спросила Вера.

– С маслом?

– С валеньем! – потребовала Варя. – Малиновым.

– Со сгусёнкой! – возразила Вера. – Люблю сгусёнку, очень-очень. Даже больше Жужи.

Я закрыл глаза и мысленно перенесся в свой кабинет, где перед важными переговорами всегда была тишина, пахло кофе и никто не требовал кашу с вареньем одновременно.

– Будет с маслом, – категорично заявил я, – варенье отдельно. Сгущенка тоже отдельно. Все будут довольны?

Девочки переглянулись и кивнули.

Я поставил две кастрюли на плиту. В одну насыпал рис, в другую – манку. Залил молоком. Зажег огонь. И тут зазвонил телефон.

Юля! Боже! Любимая!

Я схватил трубку.

– Алло! Юль? Это правда ты?! – чуть не плача спросил я, все еще не веря, что говорю с женой.

– Ну как вы там? – голос жены звучал устало, но с нотками любопытства.

– Юля!!! – заорали девочки, бросаясь к телефону. – Мама! Мама позвонила!

– Тише, тише, – я попытался удержать телефон, но они вырвали его и начали тараторить наперебой:

– Мама, мы пиццу ели!

– А папа нам лазрешил!

– А Жужа тоже ела!

– А мы папу полили из лейки!

– Он тепель цветочек!

– Кого полили? – донеслось из трубки.

– Меня полили, – мрачно сказал я, забирая телефон. – Лейками. В пять утра.

Юля фыркнула. Кажется, сдерживала смех.

– Справишься?

– Конечно! – бодро соврал я. – Все под контролем. Вот кашу варю.

– Кашу? – голос Юли стал подозрительным. – Какую?

– Две. Рисовую и манную.

– Одновременно?

– Ага.

– Андрей, – медленно сказала Юля. –Ты обе кастрюли на плите держишь?

– Ну да.

– А огонь какой?

– Средний.

– Андрей... – начала она, и в этот момент я почувствовал запах.

Горелый запах.

– Юль, я перезвоню! – бросил я и кинулся к плите.

Манка сбежала.

Она выползла из кастрюли, как вулканическая лава, и теперь застывала на плите белой массой, источая аромат паленого молока. Рисовая каша вела себя приличнее, но тоже норовила выпрыгнуть.

– Пап, каша убегает! – закричали девочки.

– Вижу!

Я схватил полотенце, попытался убрать кастрюлю с манкой, обжегся, выронил полотенце, задел кастрюлю с рисом, та накренилась, и часть рисовой каши отправилась в путешествие вслед за манкой.

Через минуту кухня напоминала поле битвы.

На плите дымились две кастрюли, на полу белели лужицы каши, в воздухе пахло гарью, а я стоял посреди этого апокалипсиса с красной рукой и чувством полного поражения.

– Пап, – сказала Варя, заглядывая в кастрюли. – А это съедобное?

Я посмотрел на то, что осталось от каши. Рисовая превратилась в подгоревший комок, манная – в резиноподобную массу с коркой.

– Нет, – честно признался я. – Это не съедобное.

– А что мы тогда будем есть?

Я посмотрел на часы. 6:15 утра.

– Хлопья с молоком, – сказал я обреченно.

– Ула! – заорали девочки. – Хлопья!

Жужа, наблюдавшая за всем этим с порога, покачала головой и ушла в коридор. Кажется, она решила дистанцироваться от провалившегося повара. И я был этому только рад. День еще только начинался, а я уже вымотался как собака и мечтал только об одном – свалить на работу.

9. Меня снова развели. Четырехлетки.

– Варя, убери ложку от тостера! – крикнул я, разливая молоко по тарелкам.

– Я не Валя, я Вела! – ответила дочка, продолжая засовывать ложку в тостер.

– Ты Вера? – я обернулся. – А кто тогда Варя?

– Я Валя, – сказала вторая, сидящая за столом. – А Вела это она.

– Но минуту назад ты была Верой! – взвыл я.

– Не-а, – улыбнулась Варя.

– Ага, – подтвердила Вера, вытаскивая ложку из тостера (ложка была черной от сажи, потому что тостер, видимо, никогда не чистили). – Ты нас плосто путаешь.

Я понял, что так дальше нельзя.

– Так, – я решительно подошел к шкафу, где висела одежда. – Сейчас я вас одену. И больше никогда не перепутаю.

Я открыл шкаф и замер. Вещи лежали аккуратными стопочками, но какие из них чьи? Все одинаковые.

– Девочки, – позвал я. – А где ваша одежда?

– В шкафу, – хором.

– Я вижу. А где чья?

– Ну, это Велино, – Варя ткнула в стопку розового. – А это мое, – ткнула в стопку голубого.

Я посмотрел. Розовое и голубое. Отлично. Теперь я запомню.

Я достал из розовой стопки красивое платье, гольфы и бантик. Из голубой – джинсы, футболку и бейсболку.

– Так, – сказал я, протягивая розовое Вере, а голубое Варе. – Одевайтесь. И запомните: Вера у нас в розовом, Варя в голубом. Теперь я вас ни за что не перепутаю.

Девочки переглянулись. В их глазах мелькнуло что-то... но я решил не обращать внимания.

Через десять минут они стояли передо мной. Вера в розовом платье, белых гольфах и с огромным бантом на голове – настоящая принцесса. Варя в джинсах, футболке с единорогом и бейсболке козырьком назад – маленький хулиган.

– Красота, – довольно сказал я. – Теперь-то я вас точно не перепутаю.

Вера улыбнулась. Варя хихикнула.

– А волосы? – спросила вдруг Варя.

– Что волосы?

– У Велы волосы длинные, а у меня колоткие, – напомнила Варя. – У нас лазные плически. Неужели не видно, пап?

Я посмотрел. Действительно. У Веры волосы до плеч, у Вари – чуть короче. Но из-за банта у Веры это было не так заметно.

– Все равно, – решил я. – По одежде буду ориентироваться. Вера – платье. Варя – джинсы. Договорились?

– Договолились! – кивнули они.

– А теперь завтракать!

Мы сели за стол. Хлопья с молоком пошли на ура.

Жужа получила свою порцию корма (я даже нашел, где он лежит, чем очень гордился) и теперь довольно чавкала в углу.

– Пап, – сказала Варя (в джинсах, значит, точно Варя). – А мы сегодня пойдем гулять?

– Пойдем, – пообещал я. – В парк.

– На калусели?

– На карусели.

– Ула!

– А моложеное будет?

– И мороженое будет. Обязательно.

Я смотрел на них и улыбался. Кажется, начинало получаться.

С кашей, конечно получился полный провал, но хлопья выручили, а значит это победа. С одеждой тоже было найдено решение. Что может пойти не так?

– Пап, – вдруг сказала Вера (в платье, все правильно). – А ты знаешь, что Валя не любит бейсболки?

Я замер.

– Что?

– Она не любит, – подтвердила Варя, стягивая бейсболку с головы. – У меня от нее голова чешется.

– Но ты же сама сказала, что это твоя одежда!

– Это моя, – кивнула Варя. – Но я ее не люблю. Я люблю платья.

– А я люблю джинсы! – заявила Вера. – И бейсболки!

Я посмотрел на них. На Веру в платье, которое она, оказывается, не любит. На Варю в джинсах, которые она, оказывается, тоже не любит.

– Так вы что, – медленно проговорил я. – Специально перепутали?

– Мы не пелепутали, – Варя сделала невинные глаза. – Ты сам сказал: Вела – в лозовом, Валя – в голубом. Мы надели то, что ты дал.

– Но вы же знали, что я дал вам чужую одежду!

– Ты не сплосил, – пожала плечами Вера. – Ты просто дал.

Я закрыл глаза. Меня снова развели. Четырехлетки. Второй раз за сутки.

– Ладно, – сказал я, открывая глаза. – Снимайте все. Будем одеваться заново. И теперь вы мне будете говорить, что любите, а что нет. Понятно?

– Понятно, – кивнули они.

Через полчаса мы наконец были готовы.

Вера была в джинсах и футболке с котиками. Варя – в розовом платье и с бантиком. Я седой, хотя седина еще не успела появиться, но уже чесалась и рвалась.

– Пап, – сказала Варя, когда я обувался. – А мы сегодня будем маме звонить?

– Будем, – пообещал я. – Вечером.

– А она нас любит?

– Очень.

– А тебя?

Я завязал шнурок и посмотрел на нее.

– Надеюсь, что да, доча. Очень надеюсь.

– А Жужа?

Жужа, услышав свое имя, подняла голову.

– Жужа любит колбасу, – философски заметила Вера. – Это главное.

Я рассмеялся. Впервые за это утро.

– Пошли, – сказал я, открывая дверь. – Покорять парк, карусели и мороженое.

– А Жужу возьмем?

– А Жужа останется дома. Охранять территорию.

Жужа посмотрела на меня с выражением "я тебе это припомню" и гордо удалилась в гостиную, где на диване ее ждало любимое одеялко.

– Она обиделась, – заметила Варя.

– Пусть обижается, – я был неумолим. – С собаками на карусели не пускают.

– А с папами пускают?

– С папами пускают. Особенно с такими, которые уже ничего не боятся после двух часов ада с утра.

Девочки захихикали и выбежали на улицу.

Я закрыл дверь, проверил, взял ли ключи, и вышел вслед за ними.

Солнце светило. Птицы пели. Где-то далеко, в санатории, моя жена пила кофе и, надеюсь, скучала по нам.

А у меня начинался второй день.

Оставалось тринадцать.

Но сейчас, глядя на двух счастливых девчонок, прыгающих по дорожке, я вдруг подумал: а может, не так уж это и страшно?

– Пап! – крикнула Вера. – А ты нас не потеряешь?

– Ни за что! – крикнул я в ответ.

– А мы тебя потеряем?

– А вот меня попробуйте потерять! – я ускорил шаг. – Я сам вас найду!

Они засмеялись и побежали вперед, к воротам, к солнцу, к новому дню.

А я побежал за ними.

Потому что это и есть счастье.

Даже если оно начинается в пять утра с лейки с водой.

10. Ты на папу смотлишь, как Жужа на колбасу!

Парк встретил нас солнцем, шумом деревьев и десятков таких же счастливых родителей, которые, как и я, пытались выжить в эти две недели.

Я чувствовал с ними какое-то братство по несчастью.

Мы обменивались понимающими взглядами, когда мимо пробегали орущие дети, и молчаливо желали друг другу удачи.

– Пап, смотли! Калусели! – заорала Варя и рванула в сторону ярких огоньков.

– Варя, стой! – крикнул я, но она уже была в десяти метрах. Вера рванула за ней.

Я побежал. Наверное, это выглядело смешно, но мне было не до смеха. Я вдруг почему то представил, как теща спрашивает: "А где Варя, Андрей?", а я такой: “Не знаю, Татьяна Ивановна”.

Догнал я их уже у кассы.

– Так, – отдышался я. – Сначала билеты, потом карусели. И не разбегаться! Договорились?

– Ага! – хором, но глаза уже бегали по сторонам, высматривая, что бы еще захватить.

Я купил билеты.

Десять штук.

На все аттракционы.

Мы покатались на лошадках, на машинках, на паровозике и даже на какой-то огромной стрекозе, которая поднималась вверх и кружилась. Девочки визжали от восторга. Я держался за поручни и молился, чтобы меня не стошнило на глазах у детей.

– Пап, еще! – требовали они после каждого аттракциона.

– Вы уверены? – спрашивал я, чувствуя, как желудок подступает к горлу.

После пятого круга на карусели я понял, что мне срочно нужен перерыв.

– Девочки, – сказал я, когда они вылетели из очередного аттракциона. – Может быть по мороженому?

– Моложенки, моложенки! – заорали они и тут же забыли про карусели.

Мы пошли к ларьку.

Я купил два шоколадных рожка девочкам и один себе, просто чтобы было с чем сидеть на лавочке и смотреть, как они пачкаются.

Мы устроились на скамейке в тени большого дуба.

Девочки сосредоточенно ели мороженое, размазывая его по щекам, носу и, кажется, даже по ушам. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается то самое тепло, о котором пишут в книгах про отцовство.

– Пап, – сказала Вера с коричневыми усами от шоколада. – А у тебя тоже усы.

Я улыбнулся и вытерся салфеткой.

– А мама говолит, что ты класивый, когда улыбаешься, – добавила Варя.

У меня кольнуло в груди.

– Правда?

– Ага. Она это говолила, когда думала, что мы не слышим.

Я отвернулся, чтобы они не заметили, как защипало в глазах. Дурак. Какой же я дурак.

– Пап, а почему ты глустишь? – спросила Вера.

– Я не грущу, доча. Я счастлив.

– Тогда почему у тебя глазки моклые?

– Это от солнца, – соврал я.

– Солнце сзади, вообще то, – резонно заметила Варя.

Я уже открыл рот, чтобы придумать новую отмазку, как вдруг услышал знакомый голос:

– Андрей Романович? Какая неожиданная встреча!

Я замер. Медленно повернул голову.

К нашей скамейке подходила Женя. В белоснежной блузке, строгих брюках, с идеальной укладкой и такой улыбкой, от которой у нормальных мужиков должны подкашиваться колени. У меня же подкосилось что-то другое – кажется, чувство самосохранения.

– Женя? – выдавил я. – Ты что здесь делаешь?

– Гуляю, – пропела она, стреляя глазами. – Выходной, солнце, парк... Решила проветриться. А вы, я смотрю, тоже отдыхаете?

Она перевела взгляд на девочек.

Те смотрели на нее с таким выражением, с каким обычно смотрят на незнакомых людей, вторгшихся на их территорию.

– А это, наверное, ваши дочки? – Женя присела на корточки перед ними. – Какие милые! И такие одинаковые! Как вас зовут, девочки?

Девочки переглянулись. Потом посмотрели на меня. Потом снова на Женю.

– Я Вела, – сказала та, что была в джинсах.

– А я Валя, – сказала та, что была в платье.

Я даже удивился. Впервые они назвались правильно без моих подсказок.

– А вы кто? – спросила Варя, с подозрением разглядывая Женину блузку.

– Я тетя Женя, – улыбнулась помощница. – Я работаю с вашим папой.

– А, – протянула Вера и посмотрела на Варю. – Это та самая тетя, из-за котолой мама плакала?

У меня внутри все оборвалось. Женя замерла с открытым ртом.

– Что? – переспросила она.

– Мама говолила, что ты на папу смотлишь, как Жужа на колбасу, – пояснила Варя. – А Жужа это наша собака. Она очень любит колбасу.

Я закрыл глаза. Господи, за что?

Женя попыталась сохранить улыбку, но она вышла кривоватой.

– Какие забавные дети, – процедила она сквозь зубы. – Андрей Романович, а может, посидим где-нибудь? Я как раз не обедала, а тут рядом такое милое кафе...

– Вообще-то мы... – начал я.

– Да! – перебила Вера. – Мы хотим кушать! Плавда, пап.

– Ага! – поддержала Варя. – Спагетти хотим с мясом в кетчупе!

Я посмотрел на Женю.

Женя смотрела на меня с надеждой.

Я посмотрел на девочек.

Девочки смотрели на Женю с таким выражением, будто прикидывали, на сколько кусков ее можно разрезать.

– Ну... – я колебался. С одной стороны, у меня не было ни малейшего желания сидеть с Женей в кафе. С другой, она моя помощница, неудобно отказывать. С третьей, девочки хотели спагетти. – Ну, хорошо.

– Отлично! – Женя уже взяла ситуацию в свои руки. – Пойдемте, я угощаю.

Она схватила Веру за руку. Вера дернулась, но не вырвалась. Только посмотрела на меня с выражением "ты это видел?".

Я вздохнул и поплелся за ними.

Кафе называлось «Ласточка». Миленькое такое местечко с белыми скатертями, живыми цветами на столах и официантами в бабочках. Мы сели за столик у окна. Женя напротив меня, девочки с двух сторон.

– Какие милые девочки, – щебетала Женя, разворачивая салфетку. – А сколько вам лет?

– Четыле, – буркнула Вера.

– А у вас муж есть? – вдруг спросила Варя.

Женя поперхнулась водой.

– Что?

– Муж? – повторила Варя. – У мамы есть папа, а у вас есть кто?

– Ну... пока нет, – Женя стрельнула в меня глазами.

– А дети?

– Ва-аря, – вмешался я. – Прекращай смущать тетю Женю.

– Почему? – удивилась Варя. – Мы же познакомились. Надо все узнать пло человека, когда ты его пелвый лаз видишь. Мама так говорит.

Женя нервно хихикнула.

– Какие у вас воспитанные дети, Андрей Романович. Прямо маленькие взрослые.

– Ага, – согласился я. – Особенно когда не поливают меня водой из леек в пять утра.

Девочки захихикали, а Женя посмотрела на них с недоумением.

Принесли меню.

Девочки синхронно ткнули пальцами в спагетти. Женя заказала себе какой-то салат и бокал вина. Я ограничился кофе. После утренней каши есть не хотелось.

– Вы так замечательно справляетесь с детьми, – Женя наклонилась ко мне, демонстрируя декольте. – Один, без жены... Это же так сложно.

– Нормально, – я отодвинулся. – Справляюсь.

– А где, кстати, ваша супруга? – Женя сделала вид, что спрашивает просто из вежливости, но глаза у нее горели.

– В санатории, – ответил я коротко.

– Надолго?

– На две недели.

– О-о-о, – протянула Женя с таким выражением, будто я сказал, что Юля улетела на Марс навсегда. – Значит, вы теперь свободны?

11. У нас два желудка: один для еды, длугой для сладкого!

– Значит, вы теперь свободны?

– Я не свободен, – отрезал я. –Я с детьми.

– Ну да, ну да, – закивала Женя и вдруг положила свою руку поверх моей. – Но если вдруг понадобится помощь... я всегда рядом.

Я дернулся, но руку не убрал, неудобно как-то. И тут я заметил, что девочки смотрят на эту сцену с очень странным выражением.

– Пап, – сказала Вера. – А тетя Женя хочет к нам в гости?

– Что? – Женя удивилась такому повороту.

– Ну, она же помощь нам пледлагает, – пояснила Вера. – Может, она плидет и поможет нам кашу свалить?

– И Жужу выгулять, – добавила Варя. – Жужа утлом и вечелом хочет гулять. Сильно-сильно.

– Жужа, это наша собака, – пояснил я Жене. – Чихуахуа. Очень... характерная.

Женя нервно сглотнула.

Похоже, в ее планы не входило выгуливать собак и варить кашу.

– Я, немного не это имела в виду... – начала она.

– А вы умеете валить кашу? – перебила Варя. – Папа сегодня манную свалил, она убежала. А лисовая плиголела. Мы ели хлопья.

– Я... ну... не очень умею, – призналась Женя.

– А Жужу боитесь? – спросила Вера.

– Собак? Нет, вообще-то...

– Жужа кусается, – серьезно сказала Варя. – Она только маму слушается и бабушку. И нас немножко. А чужих может цапнуть.

– За пятку, – добавила Вера. – Больно.

Женя побледнела.

– Девочки, – вмешался я. – Не пугайте тетю Женю.

– Мы не пугаем, – удивилась Варя. – Мы пдедуплеждаем, чтобы она знала.

Принесли спагетти.

Огромные тарелки с длинными макаронами, политыми томатным соусом. Девочки накинулись на еду с таким энтузиазмом, будто не ели неделю.

– Вкусно? – спросил я.

– Ага! – с набитыми ртами ответили они. – Очень.

Женя смотрела на них с плохо скрываемым отвращением. Кажется, дети, которые едят спагетти и пачкаются, не вписывались в ее картинку идеального свидания.

– Андрей Романович, – снова защебетала она, отодвигая свой салат. – А вы не думали, что вам нужна помощь? Ну, по дому? Я могла бы заезжать иногда... помочь с детьми... просто по-дружески...

– У нас есть няня, – вдруг сказала Вера.

Я удивленно посмотрел на нее. Никакой няни у нас не было.

– Да, – подтвердила Варя. – Тетя Люда. Она доблая и она не смотлит на папу, как на колбасу.

Я чуть не поперхнулся кофе. Женя побагровела.

– Девочки! – строго сказал я. – Нельзя так говорить!

– Что? – сделала невинные глаза Варя. – Мы же пралду говорим. Мама сказала: "Главное это говолить плавду".

– Мама не это имела в виду, – вздохнул я.

– А что?

Я не знал, что ответить. Женя нервно теребила салфетку. Девочки с удвоенной энергией принялись за спагетти, разматывая длинные макароны и с аппетитом втягивая их в рот. Соус летел во все стороны.

– Какие они у вас… активные, – процедила Женя, отодвигаясь подальше от стола, чтобы брызги не попали на ее идеально белую блузку.

– Это они еще только разогреваются, – усмехнулся я. – Вечером будет веселее.

– Пап, – сказала Вера, жуя спагетти. – А можно мы еще моложеное закажем?

– После спагетти? – удивился я.

– Ага! У нас два желудка: один для еды, длугой для сладкого!

– Это мама так говорит? – догадался я.

– Ага!

Я улыбнулся от невероятной нежности. Юля.

Даже отсюда, за тысячу километров, она умудрялась участвовать в воспитании.

– Хорошо, – сдался я. – После спагетти будет мороженое.

– Ура! – заорали девочки и с новыми силами набросились на еду.

Женя наблюдала за этим с ужасом. Ее салат стоял нетронутым. Вино она допила одним глотком.

– Андрей Романович, – снова начала она, наклонившись ко мне так, что ее волосы чуть не упали в мою чашку. – А может, как-нибудь вечерком... когда дети уснут... я заеду? Обсудим рабочие моменты?

– Какие рабочие моменты? – насторожился я. – Я официально в отпуске. Две недели. Жень, ты тоже.

– Ну, неформальные, – Женя поиграла бровями. – Знаете, как говорят: доверительные отношения с руководством укрепляют корпоративный дух.

Я уже открыл рот, чтобы послать ее куда подальше в вежливой форме, но тут произошло нечто.

Варя, которая, кажется, внимательно слушала наш разговор, вдруг сильно взмахнула вилкой, пытаясь накрутить на нее очередную порцию спагетти. Вилка выскользнула из масляных пальцев и описала в воздухе красивую дугу.

Вместе с вилкой полетели и спагетти.

Длинные макароны, щедро политые томатным соусом, приземлились точно на Женю.

На ее белоснежную блузку. На ее идеальные брюки. На ее дорогую сумку, стоящую рядом на стуле.

Все замерли.

Женя смотрела на свою грудь, с которой медленно сползала макаронина, оставляя красный след. Ее лицо медленно наливалось свекольным цветом.

– Ой, – сказала Варя.

– Ой, – эхом отозвалась Вера.

Я смотрел на эту картину и чувствовал, как где-то в глубине души поднимается дикий, первобытный смех, который я изо всех сил пытался подавить.

– Я... я... – Женя вскочила, пытаясь стряхнуть макароны, но соус уже впитался в ткань. – Это же... это же "Версаче"!

– Извините, – пискнула Варя, но в ее глазах не было ни капли раскаяния.

– Она не специально, – добавила Вера, и я заметил, как она едва заметно подмигнула сестре.

Я перевел взгляд с одной дочки на другую. Потом на Женю, которая пыталась оттереть соус салфетками, но только размазывала его еще больше. Потом снова на девочек.

И тут до меня дошло.

Это не было случайностью.

– Женя, – сказал я, вставая. – Прости, пожалуйста. Дети есть дети. Давай я оплачу химчистку?

– Химчистку?! – взвизгнула она. – Это не отстирывается! Это конец!

Официанты уже бежали к нам с полотенцами.

Посетители за соседними столиками с интересом наблюдали за шоу. А мои маленькие ангелочки сидели с самыми невинными лицами, на которых четко читалось: "Мы ничего не сделали, оно само".

– Нам, наверное, пора, – сказал я, быстро доставая кошелек. – Сколько там за спагетти?

Я бросил на стол несколько купюр, схватил девочек за руки и буквально вылетел из кафе, пока Женя не пришла в себя и не начала требовать компенсацию морального ущерба.

Мы бежали по парку, смеясь. Нет, не смеясь, мы ржали как кони. Девочки хохотали так, что не могли дышать. Я тоже не мог дышать, потому что дикий, неконтролируемый смех разрывал мне грудную клетку.

– Вы... вы... – пытался сказать я между приступами хохота. – Это же... это же...

– Она сама! – выдохнула Варя, падая на траву. – Вилка сама полетела! Макалонина за ней.

– Ага! – подтвердила Вера, валясь рядом. – Мы тут ни пли чем!

– Ага, конечно, – я рухнул рядом с ними на траву и смотрел в небо. – Ни при чем вы. Две маленькие диверсантки. Вот вы кто.

– Пап, – сказала Варя, поворачиваясь ко мне. – А она больше не плидет?

– Кто?

– Тетя эта. Котолая очень любит колбасу.

Я посмотрел на нее. На них обеих. На свои маленьких защитниц, которые только что разбомбили вражеский десант в белоснежной блузке.

– Думаю, теперь не скоро, – сказал я. – А если и придет, то в бронежилете.

Девочки захихикали.

– Пап, а мама бы нас похвалила? – спросила Вера.

Я задумался.

– Знаете, девочки... – я посмотрел на облака. – Думаю, мама бы вами гордилась. Но вслух бы этого не сказала, потому что нельзя портить чужую одежду.

– Даже если эта тетя плохая?

– Даже если и так.

– А мы совсем немножко исполтили, – заметила Варя. – Совсем капельку.

– Вы ее утопили в томатном соусе, – напомнил я.

– Зато она теперь знает, – философски заметила Вера.

– Что знает?

– Что наш папа занят. У него есть мы и мама.

Я посмотрел на них и вдруг понял, что готов разреветься. От счастья. От гордости. От того, что эти маленькие люди, которые еще толком не умеют выговаривать букву "р", уже защищают свою семью.

– Пошли домой, – сказал я, поднимаясь. – Будем звонить маме.

– Ула! – заорали девочки и вскочили.

– И есть мороженое, – добавил я. – Обещал же.

– А можно два?

– Можно три.

– Ула-а-а!

Мы пошли через парк к выходу. Солнце клонилось к закату, окрашивая все в золотистые тона. Девочки прыгали по дорожке, собирая опавшие листья. А я смотрел на них и думал: какие же они у меня крутые. Самые-самые.

И еще я думал о Жене.

Интересно, она уже отмылась? Или так и ходит по городу с томатными разводами на "Версаче"?

– Пап! – крикнула Вера. – А ты чего улыбаешься?

– Я? – я поймал себя на том, что действительно улыбаюсь. – Да так. Вспомнил кое-что смешное.

– Пло тетю?

– Про тетю.

– А она смешная была, да? Когда макалоны на нее плиземлились.

– Очень, – согласился я.

Девочки захихикали и побежали дальше.

Я достал телефон. Одно пропущенное сообщение от Юли:

«Как вы там?»

Я набрал ответ:

«Все хорошо. Твои дочки сегодня совершили подвиг».

Через минуту пришел ответ:

«Что они сделали?»

Я посмотрел на них. На две маленькие фигурки, прыгающие по дорожке.

"Спасли папу от большой неприятности в белой блузке. Расскажу вечеро м".

Юля ответила смайликом с улыбкой.

Я убрал телефон и ускорил шаг.

Дома нас ждала Жужа, которая, кажется, все еще обижалась, что ее не взяли в парк. Но я знал, что одна сосиска исправит ситуацию.

А вечером мы будем звонить маме.

И рассказывать ей про второй день, который, кажется, прошел не так уж плохо.

Второй день близился к завершению.

Оставалось двенадцать.

И где-то в городе, в кафе «Ласточка», официанты до сих пор оттирали томатный соус со стульев.