Текст книги "Сердце Степи, или Игра на понижение (СИ)"

Автор книги: Алена Сазонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 14. Берсерк в сюртуке

Тишина была первой, что меня насторожило.

За те три дня, что прошли после отъезда Грраша, я успела привыкнуть к одиночеству – насколько к нему вообще можно привыкнуть, когда каждый скрип половиц напоминает о том, кого больше нет рядом. Но в это утро тишина была другой. Густой. Тяжелой. Такой, какая бывает перед грозой.

Я стояла у окна гостиной и смотрела на дорогу. Солнце только начинало клониться к закату, окрашивая небо в бледно-розовые тона. Ветки яблонь отбрасывали длинные тени. Где-то вдалеке лаяла собака и вдруг замолкла, словно подавилась собственным лаем.

Вот тогда я и поняла что, что-то не так.

Я отошла от окна и потянулась к магии земли – той самой, что спала во мне после снятия блокиратора. Она отозвалась неохотно, словно разбуженный зимой медведь. Я чувствовала её, но что-то мешало. Какая-то пелена. Какая-то…

И тут я увидела его.

Он стоял у ворот. Высокий, широкоплечий, в темном плаще с капюшоном, низко надвинутым на лицо. За его спиной, в сгущающихся сумерках, угадывались еще фигуры – пять? шесть? – в таких же темных плащах. Они стояли неподвижно, как статуи, и ждали.

А потом тот, что был впереди, поднял руку и ворота взорвались.

Нет, не в переносном смысле. Створки слетели с петель, разлетелись щепками, и во двор хлынули люди в черном. Я отшатнулась от окна, но было поздно. Они уже окружили дом.

– Уна! – крикнула я. – Уна, прячься!

Я метнулась к двери, пытаясь запереть ее на засов, но дверь распахнулась раньше, чем я успела добежать. На пороге стоял человек не в плаще, а в дорогом сюртуке, с тростью в руке и улыбкой на холеном лице.

Ратмир.

– Добрый вечер, Арьяна, – произнес он, переступая порог. – Я же говорил, что вернусь.

За его спиной в гостиную ввалились наемники – человек пять, все в темном, все с оружием. У одного я заметила арбалет – тот самый, из которого, возможно, стреляли в Грраша. У другого – короткий меч. У третьего – магический жезл, мерцающий бледно-синим. Профессионалы. Не деревенские пьяницы, не уличные грабители. Люди, которые знали свое дело.

Я попятилась, нащупывая магию. Она отозвалась слабо, неуверенно, и я уже готова была призвать корни, лианы, что угодно, лишь бы остановить их, когда Ратмир щелкнул пальцами.

И магия исчезла.

Совсем. Как в тот день, когда Грраш защелкнул на моем запястье блокиратор. Но теперь блокиратора не было. Вместо него было что-то другое – давящее, удушающее, словно на комнату опустился невидимый купол.

– Антимагическая сфера, – пояснил Ратмир, заметив мой взгляд. – Очень дорогая вещь. Очень редкая. Но я решил, что ты стоишь таких расходов. Не каждый день имеешь дело с потомственной ведьмой.

– Что тебе нужно? – спросила я, и голос прозвучал хрипло.

– То же, что и всегда. – Он прошел в центр гостиной и остановился, опираясь на трость. – Твоя земля. Твое поместье. И то, что ты прячешь в подвале.

– У меня ничего нет в подвале.

– Арьяна. – Он покачал головой с видом разочарованного учителя. – Я знаю о «Степной крови». Знал еще пять лет назад. Твой дядя, упокой боги его душу, был очень разговорчив, когда выпивал. Он рассказал мне о фамильной коллекции. О редких растениях. О цветке, который усиливает магию. Я тогда еще подумал: вот оно. Вот то, ради чего стоит жениться на этой гордой дурочке.

– Ты никогда не любил меня.

– Любил? – Он рассмеялся, и смех этот был холодным и неприятным. – Дорогая моя, любовь – это для поэтов и крестьян. Я деловой человек. Мне нужна была твоя земля и твой цветок. А ты… ты была приятным дополнением. Но ты отказала. И тем самым подписала себе приговор.

Он подошел ближе. Я стояла, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как внутри закипает ярость пополам с отчаянием. Без магии. Без оружия. Без Грраша. Одна против шестерых.

– Я предлагал тебе сделку, – продолжал Ратмир. – По-хорошему. Ты отказалась. Теперь сделки не будет. Будет дарственная. Ты подпишешь ее и передашь мне все права на поместье, землю и всё, что на ней находится. Включая подвал.

– А если я откажусь?

– Тогда мои люди найдут цветок сами. А ты… – он сделал паузу, – ты, к сожалению, погибнешь при несчастном случае. Пожар, знаешь ли. Второй за месяц. Очень трагично.

Я смотрела на него – на его холеное лицо, на его дорогой сюртук, на его пальцы с изумрудными перстнями, – и думала: «Вот он. Вот человек, который разрушил мою жизнь. Который пять лет ждал, чтобы нанести удар. Который подкупил чиновников, подослал стрелка, отозвал Грраша. И теперь он стоит здесь и улыбается, как будто уже победил».

– Ты не получишь цветок, – сказала я.

– Получу. – Он кивнул одному из наемников. – Обыщите дом. В первую очередь подвал.

– Ты не знаешь, где вход.

– Зато твоя служанка знает.

Внутри у меня всё оборвалось. Уна. Где Уна? Она спряталась на кухне? Или успела убежать? Или…

Дверь распахнулась, и в гостиную втолкнули Уну. Старая служанка была бледна как полотно, но держалась прямо и смотрела на наемников с таким презрением, словно это не ее только что схватили, а она их.

– Госпожа, – сказала она, глядя на меня, – простите. Они нашли черный ход.

– Всё в порядке, Уна. – Я старалась, чтобы голос звучал спокойно. – Ты ни в чем не виновата.

– Какая трогательная сцена, – заметил Ратмир. – А теперь, мадам, – он повернулся к Уне, – вы покажете моим людям, где находится вход в подвал. Или я начну ломать вам пальцы. По одному.

– Не смей! – Я рванулась вперед, но двое наемников схватили меня за плечи.

– Арьяна, Арьяна. – Ратмир покачал головой. – Ты всё еще думаешь, что можешь сопротивляться. Оглянись. Тебя окружают шестеро. Ты без магии. Твой орк ускакал в Степь и не вернется. Твоя служанка сейчас будет петь как соловей. А ты… ты подпишешь дарственную. И, может быть, я даже оставлю тебя в живых. Если будешь хорошо себя вести.

Он положил на стол передо мной лист бумаги – гербовый бланк с печатью уездного управления. Дарственная. Всё, как он и говорил. Я посмотрела на бумагу, потом на него.

– Ты труп, – сказала я спокойно. – Ты просто еще не знаешь об этом.

– Угрозы? – Он поднял бровь. – От женщины без магии и без союзников? Это даже не смешно.

– Это не угроза. Это констатация факта.

– Достаточно. – Он повернулся к наемникам. – Ломайте служанке пальцы. Начните с мизинца.

– Нет! – Я рванулась, но меня держали крепко.

Уна вскрикнула и в этот момент мир взорвался.

Буквально.

Ворота – те самые, которые и так уже были сломаны, – слетели с петель окончательно. Не открылись, не распахнулись, а именно слетели, словно их вышибли тараном. Одна створка пролетела через двор и врезалась в стену дома, выбив окно. Другая упала плашмя, подняв тучу пыли и щепок.

Все замерли. Даже наемники, державшие меня, ослабили хватку. Даже Ратмир обернулся к двери, и его холеное лицо выражало искреннее изумление.

В дверном проеме, на фоне закатного неба, стоял Грраш.

Он был без сюртука. Точнее, сюртук висел на нем клочьями весь разорванный, испачканный, словно он продирался сквозь колючий кустарник. Или сквозь строй врагов. Рубашка расстегнута на груди, и на ней свежие пятна крови. Своей? Чужой? Очки исчезли. Глаза серые и холодные, горящие тем самым огнем, которого я никогда раньше не видела, смотрели на Ратмира и его людей с выражением, от которого даже у меня мороз пробежал по коже.

Это не был тот Грраш, который зачитывал мне параграфы за обедом. И не тот, который учил меня улыбаться и бросал в меня канцелярскими кнопками.

Это был воин. Берсерк. Кровавый Клык, именно тот самый, о котором шепотом рассказывали ветераны. И он стоял в дверях моего дома, и в его глазах горел огонь битвы.

– Господа, – произнес он, и его голос прокатился по комнате, как раскат грома. – Я временно покинул госслужбу. Так что процессуальные нормы на вас не распространяются.

Ратмир отшатнулся. Наемники переглянулись. Кто-то потянулся к оружию.

– Ты… – начал Ратмир, но договорить не успел.

Грраш шагнул вперед. В одной руке он держал ту самую папку, неизменную, с документами. А в другой – перьевую ручку. Металлическую, остро заточенную.

– Я дезертировал с этапа, – сообщил он, и в его голосе звучала странная, пугающая веселость. – Нарушил прямой приказ Канцелярии. Совершил должностное преступление. И знаете что? Мне всё равно.

Первый наемник бросился на него с мечом. Грраш даже не шевельнулся, а просто поднял папку, и меч вонзился в плотную кипу бумаг. Лезвие застряло. Грраш рванул папку на себя, выдергивая меч из рук противника, и одновременно ударил его локтем в лицо. Наемник отлетел к стене и сполз на пол.

Второй – тот самый, с арбалетом, – вскинул оружие. Грраш метнул ручку. Она вонзилась стрелку в плечо неглубоко, но достаточно, чтобы он вскрикнул и выронил арбалет. Выстрел ушел в потолок, осыпав всех штукатуркой.

Третий – с магическим жезлом – начал выкрикивать заклинание. Грраш преодолел расстояние между ними в два прыжка, перехватил жезл и сломал его о колено. Магический разряд ударил в воздух, выбив стекла в окнах. Наемник отшатнулся, и Грраш отправил его в нокаут коротким, скупым ударом в челюсть.

Четвертый и пятый напали одновременно с двух сторон, с ножами. Грраш развернулся, принимая одного на папку (она всё еще служила щитом), а другого – на предплечье. Лезвие распороло рукав, но он даже не поморщился. Захватил руку с ножом, вывернул и раздался хруст, наемник взвыл. Второй попытался ударить сзади, но Грраш, не оборачиваясь, ударил его ногой в колено. Тот рухнул, и Грраш припечатал его к полу тяжелым ботинком.

Вся схватка заняла меньше минуты.

Пять наемников лежали на полу гостиной: кто-то без сознания, кто-то корчась от боли. В воздухе пахло кровью, магическим разрядом и пылью. Штукатурка сыпалась с потолка. Окна были выбиты. Мебель разгромлена.

Но я была жива. И Уна была жива. И Грраш стоял посреди этого погрома весь окровавленный, в разорванной рубашке и тяжело дыша, смотрел на Ратмира.

Ратмир был бел как полотно. Вся его самоуверенность испарилась. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и его пальцы, сжимавшие трость, дрожали.

– Ты… – прошептал он. – Ты сумасшедший. Ты дезертир. Тебя посадят. Тебя…

– Возможно. – Грраш шагнул к нему. – Но сначала я посажу тебя. За покушение на убийство. За незаконное проникновение. За применение антимагической сферы без лицензии. За…

– У тебя нет полномочий! – взвизгнул Ратмир. – Ты больше не следователь!

– Верно. – Грраш снял воображаемые очки жестом, ставшим для него привычным, и улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую он тренировал перед зеркалом. Только теперь она не казалась ни неловкой, ни комичной. Она была страшной. – Я больше не следователь. Я орк, у которого украли его актив.

Он ударил Ратмира в челюсть коротко, без замаха, но с такой силой, что маг-аграрий отлетел к каминной полке, ударился о нее затылком и сполз на пол. Трость покатилась по паркету. Изумрудные перстни зазвенели.

И наступила тишина.

Я стояла, прижавшись к стене, и смотрела на побоище. Уна застыла в дверях кухни, прижимая к груди свою неизменную поварешку, хотя на этот раз она вряд ли понадобилась бы. Шесть наемников и один маг-аграрий лежали без движения. В гостиной пахло кровью, магией и пылью. И посреди всего этого стоял Грраш без очков, в разодранной рубашке, с окровавленной папкой в одной руке и сломанной ручкой в другой.

– Вы опоздали, – сказала я, и голос дрогнул. – Вы должны были быть в столице.

– Я передумал. – Он повернулся ко мне. – Я проехал полдня на север, а потом развернул лошадь. Решил, что дисциплинарная комиссия подождет. А вы – нет.

– Вы дезертировали.

– Да.

– Вас посадят.

– Возможно.

– И вы всё равно вернулись?

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, и ответил просто:

– Вы мой актив. Я обязан защищать свои инвестиции.

Я не выдержала и засмеялась нервно, почти на грани истерики, и бросилась к нему. Обхватила руками, прижалась к его груди, чувствуя, как колотится его сердце часто, сильно, совсем не так, как обычно. Он на мгновение замер, а потом его теплые и сильные руки обняли меня в ответ.

– Вы сумасшедший, – прошептала я, уткнувшись лицом в его разорванную рубашку. – Вы сумасшедший орк. Вы дезертировали. Вы бросили карьеру. Вы…

– Я защищал то, что мне дорого. – Его голос звучал глухо. – Это не сумасшествие. Это рациональный выбор.

– Согласно параграфу?

– Нет. – Он чуть улыбнулся, и я почувствовала это по движению его губ у моего виска. – Согласно сердцу.

Я отстранилась и посмотрела на него. Он был изранен, уставший, в разорванной одежде, но его серые и глубокие глаза светились тем самым теплом, которое я впервые заметила на ярмарке.

– Вы невыносимы, – сказала я.

– Я знаю.

– И вы едите тарелки.

– Только керамические.

– И вы вернулись.

– Вернулся. – Он коснулся моей щеки. – И не уйду. Пока всё не закончится.

Где-то на полу застонал Ратмир, приходя в себя. Уна, всё еще сжимавшая поварешку, пнула его ногой – для верности. Грраш, не оборачиваясь, наступил ему на руку, и стон перешел в сдавленный вскрик.

– Лежите тихо, – сказал он. – Вы арестованы.

– Ты не имеешь права… – прохрипел Ратмир.

– Имею. – Грраш посмотрел на меня, и в его глазах заплясали знакомые искорки. – Согласно параграфу сорок второму Степного Кодекса, любой гражданин имеет право задержать преступника на месте преступления. А я, как видите, гражданин. Просто гражданин. С папкой и ручкой.

Глава 15. Цена ярости

Триумф длился ровно десять секунд.

Именно столько потребовалось мне, чтобы осознать: мы победили. Ратмир лежит на полу. Его наемники разбросаны по гостиной, как сломанные куклы. Грраш стоит надо мной весь израненный, в разорванной рубашке, но живой. Настоящий. Вернувшийся.

А потом всё изменилось.

Я не видела седьмого наемника. Никто его не видел. Он, должно быть, прятался в саду всё это время и ждал, наблюдал, выбирал момент. И когда Грраш повернулся ко мне, чтобы сказать что-то – я уже не помню, что именно, – седьмой выступил из тени за разбитым окном и вскинул руку.

Это не был арбалет. Не меч. Не нож.

Это была магия.

Темная, скрученная в жгут энергия сорвалась с его пальцев и ударила Грраша в спину. Я увидела, как тело орка выгнулось дугой, как его глаза расширились – на долю секунды, – а потом он рухнул на колени, и из его горла вырвался звук, которого я никогда раньше не слышала. Глухой. Сдавленный. Страшный.

– Грраш!

Я бросилась к нему, но он уже падал. Тяжело, как подкошенное дерево. Я подхватила его, пытаясь удержать, но его вес был слишком велик – мы оба рухнули на пол, и я почувствовала, как что-то теплое и липкое заливает мои руки.

Кровь. Много крови.

Магический удар прожег одежду и плоть между лопаток – я увидела рану, когда попыталась перевернуть его. Черную, обугленную по краям, с пульсирующими алыми прожилками, расходящимися в стороны, как корни ядовитого растения. От раны поднимался пар, и запах стоял тошнотворный – горелая плоть, смешанная с чем-то химическим, неестественным.

– Уна! – закричала я. – Уна, помоги!

Но Уна уже действовала. Она метнулась к двери и захлопнула ее перед носом седьмого наемника. Засов – старый, ржавый, но еще крепкий – вошел в пазы с лязгом. Снаружи раздался крик ярости, потом удары в дверь – тяжелые, ритмичные, сотрясающие весь дом.

– Они снаружи! – выкрикнула Уна. – Еще люди! Много!

Я не слушала. Я склонилась над Гррашем, пытаясь остановить кровь. Рана была глубокой, слишком глубокой. Магия, ударившая его, была не просто темной – она была разъедающей, продолжала расползаться по телу, отравляя кровь. Я видела, как черные прожилки тянутся от раны к шее, к плечам, к позвоночнику.

– Нет, – шептала я, прижимая ладони к ране. – Нет, нет, нет…

Его глаза были открыты. Серые, ясные, они смотрели на меня и в них не было ни страха, ни боли. Только спокойствие. То самое, невыносимое спокойствие, которое бесило меня с первой нашей встречи.

– Арьяна, – произнес он, и голос прозвучал тихо, но отчетливо. – Уходите.

– Замолчите!

– Здесь больше нельзя оставаться. Их слишком много. Уходите через подвал. Я задержу их.

– Вы даже стоять не можете! – Я прижала ладони сильнее, чувствуя, как кровь просачивается сквозь пальцы. – Вы не задержите никого! Вы умираете!

– Я знаю. – Он попытался улыбнуться той самой улыбкой, которую тренировал перед зеркалом. – Но это рационально. Один против многих. Если я останусь, у вас будет время уйти.

– Я не уйду!

– Арьяна…

– Замолчите! Слышите?! Просто замолчите!

Я не заметила, как начала плакать. Слезы катились по щекам, падали на его лицо, смешиваясь с кровью и потом. Я плакала и не могла остановиться – впервые за много лет, с тех самых пор, как хоронила отца. Тогда я сказала себе: «Всё. Больше никогда. Никто не увидит моих слез». И вот теперь я рыдала над умирающим орком, и мне было всё равно, кто это видит.

– Вы не можете умереть, – сказала я, глотая слезы. – Вы обещали. Вы клялись Степью и прахом предков. Вы дали слово.

– Я помню. – Он поднял с трудом руку, превозмогая боль, и коснулся моей щеки. Его пальцы были холодными. – Но Степь иногда забирает свои клятвы обратно. Это… нормально.

– Это ненормально! Это неправильно! Вы не можете уйти! Вы… – Я замолчала, потому что слов не было. Потому что всё, что я хотела сказать, было слишком большим, слишком важным, слишком страшным, чтобы облекать это в слова.

Но он понял. По его глазам я видела, что он понял.

– Я знаю, – прошептал он. – Я тоже.

Дверь содрогнулась от нового удара. Снаружи кричали люди – много людей. Ратмир привел не шесть наемников. Он привел целый отряд. И теперь они ломились в дом.

– Госпожа! – Уна дергала меня за рукав. – Нужно уходить! В подвал! Сейчас!

– Я не оставлю его!

– Значит, тащите его с собой!

Я посмотрела на Грраша. Он был огромным даже для орка. Тащить его в одиночку было немыслимо. Но выбора не было.

– Простите, – сказала я, подсовывая руки ему под мышки. – Будет больно.

– Ничего. – Он снова попытался улыбнуться. – Я терпел и худшее.

Я потянула его, и он застонал, стиснув зубы. Рана на спине пульсировала алым, черные прожилки расползались дальше. Но он не кричал. Только дышал часто и хрипло, и каждый вдох давался ему с трудом.

Уна подхватила его с другой стороны. Вдвоем мы поволокли его через кухню к потайной двери в подвал. Каждый шаг давался с трудом. Грраш был тяжелым, как скала, и с каждым движением его дыхание становилось всё более прерывистым.

Сзади трещала входная дверь. Наемники били в нее чем-то тяжелым, наверное, тараном. Доски трещали. Засов гнулся.

– Быстрее! – крикнула Уна.

Мы втащили Грраша в подвал. Я захлопнула дверь и задвинула засов: старый, покрытый ржавчиной, но всё еще надежный. Уна уже спускалась по лестнице, освещая путь свечой.

В подвале было холодно и темно. Фамильная коллекция мерцала на полках – растения, которые моя прабабка собирала по всему миру. «Лунный мох» светился бледно-серебристым. «Слезы грозы» искрились синими прожилками. А в дальнем углу, под стеклянным колпаком, пылала алым «Степная кровь».

Мы опустили Грраша на пол – на старый тюфяк, который Уна предусмотрительно притащила в подвал еще после пожара. Он лежал, закрыв глаза, и дышал часто и неглубоко. Черные прожилки уже добрались до шеи и ползли к лицу.

– Он умирает, – прошептала Уна.

– Он не умрет. – Я встала и подошла к полке с «Лунным мхом». – У нас есть лекарства. У нас есть растения. Мы можем…

– Госпожа. – Уна схватила меня за руку. – Вы же видите. Это не простая рана. Это темная магия. Ее не вылечить примочками.

– Тогда что?! – Я вырвала руку. – Что мне делать?! Просто сидеть и смотреть, как он умирает?!

Я снова заплакала. Слезы душили и мешали дышать. Я опустилась на колени рядом с Гррашем и взяла его руку, такую холодную, тяжелую. Его пальцы слабо сжали мои.

– Не плачьте, – прошептал он, не открывая глаз. – Вам не идет.

– Замолчите, – всхлипнула я. – Вы не имеете права умирать. Вы мой актив. Мой следователь. Мой…

Я замолчала, потому что нужное слово наконец нашлось. Оно было простым и страшным, и я боялась произнести его вслух. Но теперь, когда он умирал у меня на руках, бояться было уже нечего.

– Вы – мой, – сказала я. – Просто мой. Понятно?

Он открыл глаза. Серые, ясные, они смотрели на меня и в них было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

– Понял, – прошептал он. – Согласно параграфу…

– К демонам параграфы.

– …согласно параграфу первому Степного Кодекса о личных отношениях, – продолжал он, и в его голосе прозвучала слабая, едва уловимая ирония, – если одна сторона объявляет другую своей, это подлежит регистрации. В письменной форме. С печатью.

Я засмеялась сквозь слезы.

– Вы невыносимы. Даже сейчас.

– Я знаю. – Он закрыл глаза, и его лицо исказилось от боли. – Но это помогает. Отвлекает.

Сверху донесся грохот от входной двери, которая рухнула. Тяжелые шаги загремели по половицам. Крики. Звон разбитого стекла. Наемники обыскивали дом.

– Они найдут нас, – прошептала Уна.

– Не сразу. – Я посмотрела на потайную дверь. – Подвал замаскирован. Им потребуется время. Может быть, час. Может быть, два.

– А потом?

Я не ответила. Вместо этого я повернулась к полкам с фамильной коллекцией. «Лунный мох». «Слезы грозы». «Корень жизни». «Степная кровь». Десятки растений, каждое из которых обладало уникальными свойствами. Моя прабабка знала их все. Моя бабка – почти все. Моя мать – половину. Я – лишь малую часть.

Но кое-что я знала.

Я взяла с полки маленький пузырек с маслом «Лунного мха». Протянула Уне.

– Смажь ему рану. Это замедлит распространение темной магии. Не вылечит, но даст нам время.

– А вы?

– А я попробую кое-что другое.

Я подошла к дальней полке туда, где под стеклянным колпаком мерцала «Степная кровь». Цветок словно чувствовал мое приближение – его лепестки засветились ярче, тычинки запульсировали золотым светом.

Моя прабабка говорила: «Степная кровь» может усилить любую магию. Любую. Даже целительскую. Даже ту, которой ты не обладаешь. Но цена…

Я знала цену. Прабабка заплатила ее, когда пыталась спасти моего деда от лихорадки. Она использовала лепесток, которым вылечила его. Но ее собственная магия после этого иссякла навсегда. Она стала обычным человеком. И умерла через год, потому что ведьма, лишенная магии, умирает быстро.

Я посмотрела на Грраша. Его дыхание стало еще более прерывистым. Черные прожилки подобрались к вискам.

Я сорвала лепесток.

– Госпожа! – Уна в ужасе вскинула руки. – Вы не можете! Это убьет вас!

– Может быть. – Я растирала лепесток в ладонях, чувствуя, как он пульсирует теплом. – А может быть и нет. Но если я не попробую, он точно умрет.

– Арьяна… – Грраш попытался приподнять голову, но не смог. – Не надо… Это слишком дорого…

– Замолчите. – Я склонилась над ним и прижала ладони с растертым лепестком к его ране. – Вы мой актив. Я обязана защищать свои инвестиции.

И прежде, чем он успел возразить, я закрыла глаза и отпустила магию.

Это было похоже на удар молнии. Сила «Степной крови» хлынула сквозь меня, такая горячая, ослепительная и стирающая все мысли и чувства. Я видела не глазами, а как-то иначе, как золотой свет разливается по телу Грраша, как он борется с черными прожилками темной магии, как отвоевывает клетку за клеткой, сосуд за сосудом. Я чувствовала его боль как свою. Его страх. Его надежду. Его…

Имя.

Мое имя.

Он думал обо мне. В этот момент, на грани жизни и смерти, он думал обо мне. Не о Степи. Не о Канцелярии. Не о картеле. Обо мне.

Свет погас. Я рухнула на пол рядом с ним, обессиленная, опустошенная. Магия внутри меня дрожала и билась, как пойманная птица. Но она была жива. Я была жива.

А Грраш…

Я с трудом приподнялась и посмотрела на его спину. Рана всё еще была там, такая страшная и рваная. Но черные прожилки исчезли. Края раны перестали пульсировать алым и начали затягиваться. Дыхание выровнялось. Пульс, который я нащупала на его шее, стал ровным и сильным.

– Получилось, – прошептала я. – Уна, получилось!

Уна, бледная как полотно, перекрестилась.

– Слава богам. Слава всем богам.

Сверху снова донеслись шаги. Наемники были уже близко: они прочесывали кухню, переворачивали мебель, выламывали двери.

– Они скоро найдут нас, – сказала Уна.

– Значит, нужно уходить.

Я с трудом поднялась. Ноги дрожали, голова кружилась, но я заставила себя двигаться. В дальнем углу подвала был еще один выход – старый лаз, прорытый еще прадедом на случай осады. Он вел в овраг, а оттуда – в лес. Я знала о нем с детства, но никогда не думала, что придется им воспользоваться.

– Уна, ты сможешь идти?

– Я-то смогу. А он?

Мы обе посмотрели на Грраша. Он лежал без сознания, огромный и тяжелый, как упавшая скала. Тащить его через узкий лаз было невозможно. Немыслимо.

Но я уже поняла одну вещь о себе. О нас. О том, что между нами было.

Невозможное – это просто то, что мы еще не сделали.

– Помоги мне, – сказала я. – Мы дотащим его. Вместе. Как дотащили сюда.

– Но лаз узкий…

– Значит, мы его расширим.

Я призвала магию земли – ту, что еще теплилась во мне после исцеления. Она отозвалась слабо, но отозвалась. Корни, пронизывавшие стены подвала, зашевелились, раздвигая землю и камни. Лаз начал расширяться – медленно, дюйм за дюймом.

– Держитесь, – прошептала я, обращаясь к Гррашу. – Слышите? Держитесь. Мы выберемся. Мы всегда выбираемся.

Сверху грохнула дверь кухни. Наемники нашли вход в подвал.

– Быстрее! – крикнула Уна.

Я стиснула зубы и рванула магию из последних сил. Корни вздыбились, раздвигая проход. А потом мы втроем – я, Уна и бесчувственный орк – нырнули в темноту лаза и поползли прочь от дома, прочь от наемников, прочь от смерти, которая дышала нам в затылок.

А сверху, в разгромленной гостиной, Ратмир приходил в себя и отдавал приказы. И где-то наверху, в темном осеннем небе, загорались первые звезды – холодные, далекие, равнодушные.

Но мы были живы. Пока что.