Текст книги "Сердце Степи, или Игра на понижение (СИ)"

Автор книги: Алена Сазонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20. Показания Ратмира

Час пролетел как одно мгновение.

Я не помнила, как пила чай, который заварила Уна. Не помнила, о чем говорила с Гррашем, кажется, он что-то объяснял про процедуру, про то, что будет дальше, про возможные ходы защиты. Я кивала, но мысли были далеко. Там, впереди, где нас ждал решающий раунд.

Ратмир вернулся в сопровождении адвоката. Я ожидала увидеть какого-нибудь столичного крючкотвора в дорогом сюртуке и с масленым взглядом, но адвокат оказался женщиной. Высокая, сухощавая орка средних лет, с коротко стриженными седыми волосами и лицом, которое выражало крайнюю степень профессионального неодобрения всего происходящего. Она представилась как Тара, и по тому, как она смотрела на Ратмира, я поняла: защищать его она будет исключительно из чувства долга, а не из симпатии.

– Заседание возобновляется, – объявил судья Гурхан, и кристалл снова ожил. В воздухе возникло изображение зала Суда, судьи уже заняли свои места, секретарь приготовил перо, а наблюдатели замерли. – Слово предоставляется ответчику.

Ратмир поднялся. Он успел привести себя в порядок: пригладил волосы, одернул сюртук, изобразил на лице выражение оскорбленной невинности. Рядом с ним стояла адвокат: прямая, как штык, с неизменным выражением сурового профессионализма на лице.

– Ваши чести, – начал Ратмир, и его голос звучал мягко, доверительно, словно он обращался не к суду, а к старым друзьям. – То, что вы сейчас увидели, это просто эмоциональное представление, устроенное госпожой Варг с целью ввести суд в заблуждение. Я не отрицаю, что в поместье имел место конфликт. Но его причины совсем не те, о которых говорит истец.

Он сделал паузу, обводя взглядом судей. Я сжала кулаки.

– Госпожа Варг, – продолжал он, – является потомственной ведьмой. Ее магия земли сильна и опасна. Несколько недель назад на ее полях произошел пожар. Следствие установило, что пожар был вызван оркскими магическими технологиями. У меня есть все основания полагать, что госпожа Варг сама устроила этот пожар, чтобы обвинить в нем орков и сорвать программу «культурной интеграции».

– Ложь! – вырвалось у меня.

– Тишина в зале, – произнес судья Гурхан. – Истец, вы получите слово после ответчика.

Я закусила губу и заставила себя замолчать. Грраш, сидевший рядом, осторожно коснулся моей руки, жест был легким, почти незаметным, но он говорил: «Спокойно. Еще не время».

– Более того, – Ратмир набирал обороты, – я уверен, что госпожа Варг манипулирует не только судом, но и своим так называемым женихом. Она использовала свою магию, чтобы воздействовать на старшего следователя Грраша. Вспомните: он был направлен в поместье для проведения аудита, а через две недели уже нарушил прямой приказ Канцелярии, чтобы вернуться к ней. Разве это поведение рационального, мыслящего существа? Разве это не похоже на приворот?

В зале Суда пронесся шепот. Я видела, как переглядываются судьи. Сердце упало куда-то в пятки. Приворот? Он обвиняет меня в привороте?

– Госпожа Варг, – продолжал Ратмир, и его голос стал скорбным, – хитра и коварна. Она знала, что я интересуюсь ее землей. Она знала, что я могу помочь ей выбраться из долговой ямы. Но вместо того, чтобы принять мою помощь, она предпочла обвинить меня во всех грехах, лишь бы сохранить контроль над своим поместьем и над тем, что спрятано в ее подвале. А спрятано там, замечу, редкое магическое растение, которое она скрывает от налоговой инспекции и от Степной Канцелярии!

Он выдержал эффектную паузу.

– Эта человеческая ведьма, – произнес он, и каждое слово было пропитано ядом, – сама всё спланировала. Пожар, нападение, ранение следователя всё это звенья одной цепи. Цепи, которую выковала она, чтобы оклеветать честного предпринимателя и сохранить свою незаконную коллекцию. А орк, который должен был быть на страже закона, стал ее марионеткой. Вот и всё. Вот и вся правда.

Он сел. Адвокат что-то шепнула ему на ухо, кажется, совет держаться спокойнее. Но Ратмир уже вошел в раж. Его глаза блестели торжеством. Он думал, что победил.

Судья Гурхан повернулся ко мне.

– Истец, ваш ответ.

Я открыла рот, но Грраш опередил меня. Медленно, превозмогая боль, он поднялся с табурета и вышел вперед. Живая повязка на его спине едва заметно светилась под остатками сюртука, но голос был твердым.

– Ваши чести, – произнес он, – господин Эшфор только что выдвинул против меня и госпожи Варг ряд обвинений. Приворот. Манипуляция. Заговор с целью клеветы. Всё это не простые обвинения, а серьезные. И все они, несомненно, ложь. У меня есть доказательства.

Он извлек из кармана маленький металлический предмет, тот самый диктофон-артефакт, который я видела у него в гостиной, когда приходил Ратмир. Диск тускло мерцал, и руны по его краям слабо пульсировали.

– Это диктофон-артефакт, – пояснил Грраш. – Запись была сделана девять дней назад, в гостиной поместья Варг, во время визита господина Эшфора. Прошу суд приобщить ее к делу.

Судья кивнул. Грраш коснулся диктофона, и тот ожил.

Сначала была тишина. А потом – послышался мой голос: «Ратмир, какими судьбами?». Затем было слышно, как Ратмир сказал: «Ехал по делам гильдии, решил заглянуть к старой знакомой». И весь последующий разговор, который был в тот день. Слово за словом. Фраза за фразой.

«Я готов выкупить твои земли, Арьяна. Все. По хорошей цене».

«А если я откажусь?»

«Тогда ты пожалеешь. Твой орк далеко. Твоя магия заблокирована. Твоя служанка… ну, служанки иногда падают с лестницы. Такие несчастные случаи».

И наконец: «Ты дура, Арьяна. Всегда была дурой. И твой орк тоже не исключение. Думаешь, он спасет тебя? Думаешь, Канцелярия примет вашу сторону? Я заплатил нужным людям. Депеша уже в пути».

Запись закончилась. В лесу повисла тяжелая, как свинец, тишина.

– Это мой голос, – тихо сказал Ратмир. – Но запись можно подделать. Это не доказательство!

– У меня есть еще кое-что, – произнес Грраш.

Он медленно, превозмогая боль, снял остатки сюртука и рубашки. Живая повязка на его спине засветилась ярче, когда он повернулся к кристаллу. Но даже сквозь нее было видно то, что осталось от раны: уродливый шрам, расходящийся от позвоночника к лопаткам, с рваными краями, багровый, воспаленный. След темной магии.

– Это результат покушения, совершенного наемником господина Эшфора. Следы темной магии до сих пор сохранились в моей крови. Любой эксперт может подтвердить: такое ранение нельзя подделать. И его нельзя нанести самому себе.

Судья Гурхан подошел ближе. Склонился, рассматривая шрам. Его лицо было мрачным.

– Я видел такие раны, – произнес он негромко. – На войне. Темная магия. Запрещенная к использованию Степной Конвенцией. Ответчик, что вы можете сказать по этому поводу?

Ратмир вскочил.

– Это провокация! – выкрикнул он. – Они сговорились! Эта ведьма и ее ручной орк! Вы что, не видите этого?

– Господин Эшфор, – перебил судья, – я напоминаю вам, что вы находитесь в Степном Суде, где имеют значение только факты. А факты таковы: ваш голос на записи. Ваши угрозы. Ваши наемники. И ваша темная магия.

– Это не моя магия! Я не умею…

– Возможно. Но наемники, то ваши. А наемник, нанесший этот удар, был вооружен магическим артефактом. Где вы его взяли?

Ратмир замолчал. Его лицо побагровело, потом побелело. Он смотрел на судью, на Грраша, на меня, и в его глазах закипала ярость. Не холодная, расчетливая злоба, которую он демонстрировал раньше. А горячая, бесконтрольная, безумная. Ярость человека, который понял, что проиграл.

– Вы все заодно, – прошептал он. – Вы, орки, всегда были против нас. Против людей. Вы пришли на нашу землю, захватили наши границы, навязали нам свои законы. А теперь еще и судите меня? Меня?!

– Господин Эшфор, – начал судья, но Ратмир уже не слушал.

Он выбросил вперед руку, и магия сорвалась с его пальцев.

Это была та же темная энергия, что ударила Грраша в спину. Скрученная в жгут, пульсирующая алым и черным, она рванулась через поляну прямо в кристалл, прямо в лица судей, прямо в сердце Степного Правосудия. Ратмир пытался убить всех: судью Гурхана, меня, Грраша. Одним ударом.

Но он забыл о гвардейцах.

Двое из них, те, что стояли ближе всех, среагировали мгновенно. Один перехватил магический жгут щитом, который вспыхнул защитными рунами. Второй в два прыжка преодолел расстояние до Ратмира и сбил его с ног, заломив руку за спину. Темная магия рассеялась, не достигнув цели.

– Нападение на суд! – прогремел судья Гурхан, и его голос перекрыл шум. – Нападение на Высший Степной Суд во время заседания! Зафиксировать в протоколе!

– Зафиксировано! – отозвался секретарь в столице. Его голос дрожал.

Ратмир лежал на земле, придавленный гвардейцем, и хрипел. Его лицо было искажено ненавистью.

– Вы все сдохнете, – прохрипел он. – Картель… картель вас достанет. Вы думаете, я один? Думаете, это конец? Это только начало…

– Уведите ответчика, – приказал судья. – И его адвоката тоже. Заседание продолжается.

Гвардейцы подняли Ратмира и поволокли прочь. Адвокат, бледная как полотно, последовала за ними, но не раньше, чем бросила на своего подзащитного взгляд, полный такого презрения, что мне почти стало ее жаль.

Судья Гурхан повернулся к кристаллу. Судьи в столице сидели молча потрясенные, но собранные.

– Коллегия, – произнес судья Гурхан, – прошу вынести решение.

Трое судей в столице переглянулись. Потом тот, что сидел в центре, старый орк с длинной седой косой, поднялся и зачитал приговор. Голос его звучал ровно, но в нем слышалась сталь:

– Высший Степной Суд, рассмотрев дело номер восемьсот сорок семь-К, постановляет: Ратмир Эшфор, глава Восточного филиала Аграрной Гильдии, признается виновным в покушении на убийство должностного лица Степной Канцелярии при исполнении, в незаконном применении темной магии, в нападении на Высший Степной Суд во время заседания, а также в нарушении статей Уложения о частной собственности. Приговор: пожизненное заключение в каменоломнях Восточного Предела. Конфискация всего движимого и недвижимого имущества в пользу потерпевшей стороны – поместья Варг. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Повисла тишина.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Пожизненное заключение. Конфискация имущества. Всё кончено. Всё действительно кончено.

Грраш, всё еще стоявший рядом, покачнулся. Я подхватила его, чувствуя, как дрожат его плечи не от слабости, а от облегчения.

– Получилось, – прошептала я. – Мы победили.

– Получилось, – эхом отозвался он. – Согласно параграфу…

– К демонам параграфы, – перебила я, и в моем голосе не было ни злости, ни усталости, а только радость. – Просто обнимите меня.

И он обнял. Крепко, насколько позволяла рана. А я обнимала его в ответ, чувствуя, как по щекам катятся слезы, но на этот раз от счастья. Где-то рядом плакала Уна, прижимая к груди свою неизменную поварешку. Где-то в лесу перекликались гвардейцы. А где-то далеко, в столице, судьи закрывали заседание, и секретарь ставил последнюю точку в протоколе.

Дело номер восемьсот сорок семь-К было закрыто.

Судья Гурхан подошел к нам, когда гвардейцы уже сворачивали кристалл. Его лицо оставалось суровым, но в глазах мелькало что-то похожее на теплоту.

– Господин Грраш, – произнес он. – Что касается вашего дезертирства. Учитывая обстоятельства, я готов ходатайствовать перед Канцелярией о смягчении наказания. Но вы должны понимать: нарушение прямого приказа не может остаться без последствий.

– Я понимаю, – ответил Грраш.

– Что вас ждет? – спросила я, чувствуя, как внутри снова холодеет.

– Дисциплинарное взыскание. Возможно, понижение в должности. А возможно, перевод в другой сектор. – Судья помолчал. – Но не увольнение. Вы хороший следователь, Грраш. И хороший орк. Степь не разбрасывается такими.

– Благодарю, ваша честь.

– Не благодарите. Просто больше не нарушайте приказы.

Грраш слабо улыбнулся.

– Постараюсь.

Судья кивнул и направился к карете. Гвардейцы выстроились в колонну. Ратмира, скованного, молчаливого и с потухшим взглядом, вели в хвосте колонны, как самого опасного преступника.

Я смотрела им вслед и чувствовала, как внутри медленно и робко разгорается что-то новое. Что-то, чего я не чувствовала уже много лет. Покой. Безопасность. Уверенность в завтрашнем дне. И еще благодарность. Благодарность этому суровому старому орку, который приехал в лес и вершил правосудие. Благодарность гвардейцам, которые защитили нас. Благодарность Гррашу – за всё.

– Знаете, – сказала я, когда карета скрылась за деревьями, – я начинаю уважать степную бюрократию.

– Это хороший знак, – отозвался Грраш. – Значит, вы почти готова стать гражданкой Степи.

– Почти? А что еще нужно?

– Немного. – Он посмотрел на меня тем самым долгим, изучающим взглядом. – Всего лишь подписать пару документов. И дать одно согласие.

– Какое?

– Узнаете, когда придет время.

Я фыркнула и закатила глаза, но внутри у меня пели птицы. Потому что всё закончилось. Потому что мы победили. Потому что он был рядом живой, теплый, настоящий.

И он снова говорил загадками. Ну что за невыносимый орк. Мой невыносимый орк.

Глава 21. Приговор и помилование

Дом встретил нас тишиной.

Мы вернулись в поместье на следующий день после суда. Гвардейцы сопроводили нас до ворот, помогли вынести то, что осталось от вещей, и удалились, так же молчаливо и организованно, как появились. Судья Гурхан уехал еще раньше, оставив нам стопку бумаг, которую Грраш немедленно принялся изучать, несмотря на мои протесты. Ратмира и его наемников увезли в каменоломни Восточного Предела, я надеялась, что навсегда.

Поместье выглядело так, словно по нему прошел ураган. Входная дверь, выбитая тараном, лежала на полу в прихожей. Окна гостиной были разбиты, пол усеян осколками стекла и щепками. Мебель перевернута. На стенах темнели пятна копоти от следов магических разрядов. В воздухе всё еще висел слабый запах гари и антимагической сферы.

Я стояла посреди гостиной и смотрела на разгром. Здесь, на этом самом месте, Грраш упал, сраженный темной магией. Здесь я держала его, истекающего кровью. Здесь мы чуть не погибли.

А теперь мы вернулись.

– Ну, – произнесла Уна, оглядывая побоище и упирая руки в бока, – работы тут на месяц. Как минимум. И это если не считать восточного поля.

– Справимся, – сказала я, хотя внутри всё сжималось от масштаба разрушений. – У нас теперь есть на что восстанавливать. Имущество Ратмира конфисковано в нашу пользу.

– В вашу пользу, – поправил Грраш. Он сидел на единственном уцелевшем стуле, который чудом избежал и магических разрядов, и ударов мечом. – Я просто должностное лицо. Мне не положено принимать имущество подследственных.

– Значит, я приму его за нас обоих. – Я пожала плечами. – В конце концов, вы мой актив. Я обязана заботиться о своих инвестициях.

Он издал горловой смешок и снова углубился в бумаги.

Весь оставшийся день мы разбирали завалы. Уна мыла полы с таким остервенением, словно хотела стереть не только грязь, но и сами воспоминания о наемниках. Я собирала уцелевшие книги в библиотеке, многие были испорчены, но некоторые удалось спасти. Грраш, превозмогая слабость, помогал чем мог, в основном сидел за столом и сортировал документы, но я заметила, что он несколько раз тайком поднимал тяжелые доски, когда думал, что я не смотрю.

К вечеру мы кое-как привели в порядок кухню и одну из спален. Грраш, вымотанный до предела, уснул прямо за столом, положив голову на стопку бумаг. Я накрыла его старым пледом, который Уна чудом отыскала в кладовке, и еще долго сидела рядом, глядя на его спокойное лицо, на то, как ровно вздымается и опускается грудь, на то, как подрагивают во сне его ресницы.

Он был жив. Мы все были живы. И это было главное.

Прошла неделя.

Поместье медленно возвращалось к жизни. Дверь починили, окна застеклили, полы отмыли. Восточное поле всё еще чернело выжженной землей, но я знала, что к весне магия земли и хорошие удобрения (легальные, на этот раз) сделают свое дело. Денег от конфискованного имущества Ратмира хватило, чтобы покрыть все долги и даже отложить кое-что на будущее. Впервые за много лет я могла не думать о кредиторах. Впервые за много лет я могла просто жить.

Грраш восстанавливался медленно, но верно. Живая повязка исчезла окончательно, оставив после себя только тонкий серебристый шрам. Он еще немного прихрамывал, и я ловила его на том, что он морщится от боли, когда думает, что никто не видит. Но в целом он был почти прежним, разве что без очков. Очки так и не нашлись среди обломков, и я пообещала себе, что закажу новые, как только доберусь до города.

А потом пришло письмо. Оно прибыло с утренним гонцом: плотный конверт из охряной бумаги, запечатанный сургучом с гербом Степной Канцелярии. Я приняла его у ворот и, еще не распечатывая, поняла: это то, чего мы ждали.

– Грраш! – позвала я, входя в гостиную. – Вам письмо. Из Канцелярии.

Он оторвался от бумаг, над которыми продолжал работать, даже не будучи формально на службе, и взял конверт. Его лицо, как всегда, было спокойным, но я заметила, как чуть дрогнули пальцы, когда он сломал печать.

– Ну? – спросила я, не в силах сдержать нетерпение. – Что там?

Он читал молча. Долго. Слишком долго. Его лицо не выражало никаких эмоций, на нем была та самая маска следователя, которую я так хорошо знала. Но я видела, как его глаза бегают по строчкам в первый раз, во второй, в третий.

– Грраш! – не выдержала я. – Говорите уже!

Он поднял на меня взгляд. И улыбнулся так широко и открыто, именно той самой улыбкой, которую он тренировал перед зеркалом и которая теперь получалась у него совершенно естественно.

– Меня восстановили, – сказал он.

– Что?!

– В должности. С повышением. – Он снова посмотрел в письмо, словно не веря своим глазам. – Старший следователь особого отдела. С правом самостоятельного ведения расследований. И с увеличением жалованья на двадцать процентов.

Я бросилась к нему, едва не опрокинув стул, и обняла крепко, насколько хватало сил. Он на мгновение замер, а потом его руки сомкнулись вокруг меня.

– Поздравляю, – прошептала я, уткнувшись лицом в его плечо. – Поздравляю, вы это заслужили.

– Мы заслужили, – поправил он. – Без вас я бы не справился.

– Без меня вы бы не получили ранение в спину.

– Это был осознанный риск. Согласно параграфу пятьдесят девятому Инструкции о защите гражданских лиц…

– О боги, – простонала я, отстраняясь. – Опять параграфы.

– …следователь обязан защищать гражданских лиц, – невозмутимо закончил он, – даже ценой собственной жизни. Так что я просто выполнял свой долг.

– Вы невыносимы.

– Я знаю. – Он снова улыбнулся. – Но это еще не всё. В конверте есть кое-что для вас.

Я непонимающе посмотрела на конверт. Грраш извлек из него второй лист только поменьше, с другой печатью.

– Что это?

– Указ Канцелярии. За содействие в раскрытии особо опасного картеля и за помощь, оказанную должностному лицу Степной Канцелярии при исполнении, госпоже Арьяне Варг назначается государственная премия. Пять тысяч золотых. И почетная грамота.

Я медленно опустилась на стул. Пять тысяч золотых. Это было больше, чем все мои долги вместе взятые. Больше, чем стоило поместье. Больше, чем я могла заработать за десять лет.

– Пять тысяч, – повторила я. – Это… это…

– Этого хватит, чтобы восстановить восточное поле, – сказал Грраш. – И починить крышу. И купить новые очки. – Он помолчал. – Мои, кажется, потерялись.

Я нервно, но в то же время счастливо, засмеялась и по моим щекам потекли слезы. Я не могла остановиться. Всё, что копилось месяцами, весь страх, отчаяние, боль, всё это выходило сейчас со слезами. Но это были хорошие слезы. Слезы облегчения.

– Я думала, что потеряю всё, – сказала я, вытирая глаза. – Думала, что останусь одна. Что поместье отберут, что меня посадят, что…

– Не потеряли, – перебил Грраш. – И не останетесь. И уже не посадят.

Он взял мою руку осторожно, как всегда, и сжал в своей. Я подняла на него глаза. Без очков его взгляд казался другим более открытым, теплым и уязвимым.

– Знаете, – сказала я, – когда мы только встретились, я думала, что вы худшее, что могло со мной случиться.

– А теперь?

– А теперь я думаю, что вы лучшее.

Он не ответил. Просто продолжал смотреть на меня долгим и изучающим взглядом, в его глазах было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

А потом в дверь постучали.

Это был тот самый гонец, что привез утреннее письмо. Он мялся на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и вид у него был смущенный.

– Прошу прощения, – сказал он. – Я забыл отдать еще кое-что. Личное послание. От судьи Гурхана.

Я взяла у него маленький конверт без печати. Гонец поклонился и исчез. Я развернула письмо и прочитала вслух:

«Господину Гррашу и госпоже Арьяне Варг.

Поздравляю с благополучным завершением дела. Отдельно отмечаю мужество и стойкость, проявленные обеими сторонами в ходе расследования. Дело номер восемьсот сорок семь-К войдет в работу Степного Суда как пример образцового взаимодействия человеческой и оркской сторон в борьбе с преступностью.

Вместе с тем считаю своим долгом напомнить: ваша фиктивная помолвка, заключенная в рамках программы «культурная интеграция», выполнила свою функцию и более не является необходимой с юридической точки зрения. Однако ее фиктивный статус может быть использован недоброжелателями для спекуляций о сговоре между следователем и объектом расследования.

Во избежание подобных спекуляций рекомендую узаконить ваши отношения в установленном порядке. Бланки для подачи заявления о заключении межрасового матримониального союза прилагаются.

С уважением,

Гурхан, старший судья Высшего Степного Суда»

Я дочитала и уставилась на Грраша.

– Он прислал нам бланки? Брачные бланки? Судья Высшего Степного Суда?

– Похоже на то. – Грраш взял конверт и извлек из него два листа гербовой бумаги. – Стандартная форма. Две копии. С печатью.

– И что нам с ними делать?

– У нас есть два варианта. – Он поправил воображаемые очки. – Первый: заполнить их и подать в Канцелярию. Тогда наш брак перестанет быть фиктивным и станет юридически обязывающим. Второй: порвать их и забыть. Тогда мы останемся фиктивными женихом и невестой, что, как справедливо заметил судья, может вызвать нежелательные последствия.

Я смотрела на него. На его серьезное лицо. На бланки в его руках. На его серые и ясные глаза с искорками того самого тепла, которое я впервые заметила еще на ярмарке, когда ударила кузнеца сковородой.

– Значит, у нас выбор, – медленно произнесла я. – По закону или по любви.

– По закону это рационально, – сказал он. – Защищает от спекуляций. Дает юридические гарантии. Обеспечивает…

– Грраш.

– Да?

– Замолчите.

Он замолчал. Я подошла ближе, взяла у него бланки и аккуратно положила их на стол. Потом взяла его за руку, которая когда-то защелкнула на моем запястье блокиратор, а потом сжимала ручку, выводя параграф за параграфом, а потом держала папку, отражая удар меча, а потом была холодной и безжизненной, когда он умирал у меня на руках.

– Я не хочу выходить за вас замуж по закону, – сказала я.

Он не шелохнулся, но я заметила, как его пальцы чуть дрогнули в моей ладони.

– Понимаю, – произнес он. – Это рационально. Фиктивная помолвка была вынужденной мерой, и теперь, когда дело закрыто…

– Вы не дали мне договорить. – Я сжала его руку сильнее. – Я не хочу выходить за вас замуж по закону. Я хочу выходить за вас замуж по любви. А закон пусть будет приятным дополнением. Как вишенка на пироге. Или как параграф в конце указа…

Он поцеловал меня.

Без предупреждения. Без разрешения. Без единого слова. Просто наклонился и прижался осторожно губами к моим, почти невесомо, словно всё еще боялся, что я оттолкну его, как в ту ночь в библиотеке, когда нас прервал взрыв.

Но я не оттолкнула.

Я обняла его за шею и ответила на поцелуй так, как мечтала ответить все эти долгие, страшные, прекрасные недели. Его губы были теплыми и чуть шершавыми, а подпиленные клыки, которые когда-то казались мне пугающими, теперь были просто его частью. Частью того, кого я полюбила.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба запыхавшиеся и раскрасневшиеся, он посмотрел на меня и сказал:

– Это значит «да»?

– Это значит «да». Но вы должны кое-что пообещать.

– Что?

– Никаких параграфов на свадьбе. Ни одного. Даже в тосте.

Он издал горловой смешок, который я так любила, и прижался лбом к моему лбу.

– Обещаю. Но разрешите хотя бы один.

– Один?

– Всего один. Самый важный.

– Какой?

– Параграф первый Степного Кодекса о семье и браке. – Он говорил тихо, но в его голосе звенела сталь. – «Семья есть высшая ценность Степи. Защита семьи есть долг каждого орка перед предками и потомками».

Я улыбнулась и поцеловала его еще раз.

– Ладно. Один параграф. Но только потому, что он действительно важный.

– Договорились.

Мы стояли в разгромленной, но уже почти восстановленной гостиной, держась за руки, и смотрели друг на друга. На столе лежали два бланка брачного заявления заполненные и подписанные, которые были готовы к отправке. На полу лежал конверт от судьи Гурхана. А в камине весело трещал огонь, разгоняя осенний холод.

– Знаете, – сказала я, – когда-то я думала, что выйти замуж за орка это позор для рода Варг.

– А теперь?

– А теперь я думаю, что мой прадед, упокой боги его душу, должен мной гордиться. Я не просто выхожу замуж за орка. Я выхожу замуж за самого упрямого, дотошного, невыносимого орка во всей Степи. Который дерется папкой, ест тарелки и цитирует параграфы даже в постели.

– В постели я параграфы не цитирую, – заметил он.

– Правда? А что вы делаете в постели?

– Сплю. – Он помолчал. – И иногда думаю о вас.

Я рассмеялась и уткнулась лицом в его плечо. Он обнял меня крепко, надежно, по-настоящему. И в этот момент я поняла: всё, что случилось с нами – таможня, пожар, нападение, суд, – всё это было не зря. Всё это привело нас сюда. К этому дому. К этому камину. К этим бланкам на столе.

– Я люблю вас, – сказала я. – Просто чтобы вы знали. Без параграфов. Без ссылок на законы. Просто люблю.

– Я тоже, – ответил он. – Согласно…

– Грраш!

– …согласно моему сердцу, – закончил он, и в его глазах заплясали искорки. – Которое, кстати, бьется с частотой девяносто ударов в минуту. Это на двадцать процентов выше нормы. Видите, что вы со мной делаете?

– Вы невыносимы, – сказала я и поцеловала его снова.