Текст книги "Сердце Степи, или Игра на понижение (СИ)"

Автор книги: Алена Сазонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Алена Сазонова
Сердце Степи, или Игра на понижение

Пролог

Запах серы въелся в ноздри, кажется, на всю оставшуюся жизнь.

Я стояла у покосившегося дощатого прилавка, изображая почтенную травницу, и смотрела, как таможенный орк в потертой кожаной броне лениво перебирает мои сопроводительные документы. Точнее, один документ. Точнее, огрызок бумаги, который я вчера ночью собственноручно состарила при помощи чайной заварки, свечного воска и отчаянной молитвы всем богам, до которых смогла дотянуться.

За моей спиной высились десять мешков с удобрениями. «Ускоритель роста-5», запрещенный к ввозу на территорию Степи согласно параграфу сто тридцать седьмому Торгового уложения*. Параграф я знала наизусть, как и полагалось любой уважающей себя контрабандистке. Знала – и все равно стояла здесь, потому что выбора не осталось. Либо я провожу этот груз через границу и получаю деньги, достаточные, чтобы заткнуть самую голодную долговую пасть, либо мое поместье уйдет с молотка еще до первого снега.

– Значит, подарочный набор травницы, – произнес таможенник, шевеля губами. Клыки у него были сточены, что верный признак возраста и бюрократической выслуги. – Пункт назначения?

– Деревня Сухие Камни, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У моей тетушки ревматизм. Очень болотная местность. Очень сырая. Тетушка страдает.

Я улыбнулась. У меня хорошая улыбка: открытая, чуть застенчивая, с ямочками на щеках. Таможенник посмотрел на меня, хмыкнул и вернулся к документам.

Сухие Камни действительно существовали – крошечная деревушка на отшибе, где у меня действительно жила троюродная тетка, с которой мы не разговаривали уже лет десять. Но вряд ли орк станет проверять. Орки вообще не любят углубляться в человеческие земли без крайней необходимости. Им проще поверить в ревматизм*.

– Воспаление суставов, – прочитал таможенник по слогам. – Лечебные травы. Ромашка, зверобой, мята перечная…

Он поднял на меня взгляд. Маленькие глазки, глубоко посаженные под тяжелыми надбровными дугами, смотрели с ленивым подозрением.

– И всё?

– А что ещё нужно от подарочного набора? – Я пожала плечами, стараясь, чтобы движение вышло легким и беззаботным. – Тетушка у меня неприхотливая. Ей главное, простое внимание.

Где-то вдалеке, за дощатыми стенами таможенного поста, скрипнула телега. Ветер донес запах степного разнотравья, смешанный с конским потом и дымом далеких костров. Пограничный пост стоял на нейтральной полосе – несколько покосившихся строений, обнесенных частоколом, и шлагбаум, выкрашенный в цвета Степного Ханства: охряный* и черный. Днем здесь было почти уютно, если не считать вооруженных орков, слоняющихся вдоль ограды с видом смертельно скучающих хищников.

Таможенник вздохнул, явно прикидывая, стоит ли связываться. Я его понимала. Конец смены, солнце клонится к закату, в котелке булькает похлебка, а тут какая-то человеческая девица с дурацкими травами. Проще пропустить.

– Ладно, – сказал он наконец. – Открывай один мешок. Для проформы.

Внутри у меня всё оборвалось и рухнуло куда-то в пятки.

– Зачем же? – Я попыталась сохранить улыбку. – Травы выдохнутся. Тетушка расстроится.

– Приказ, – отрезал орк, и в его голосе впервые прорезалось что-то, напоминающее служебное рвение. – Открывай, или я сам.

Мои пальцы сжались на завязках ближайшего мешка. В голове вихрем пронеслись варианты: подкуп? Нет, орки не берут взяток, это первое, что вбивают в голову любому, кто пытается иметь с ними дело. Угрозы? Смешно. Бежать? Поздно, да и мешки не бросишь, ведь в них вся моя жизнь, а точнее, всё, что от нее осталось.

– Хорошо, – сказала я медленно, развязывая шнуровку. – Только вы потом не жалуйтесь. У меня там, помимо прочего, сушеная крапива. Очень аллергенная.

Таможенник хмыкнул и шагнул ближе.

И в этот момент я почувствовала его.

Не услышала, не увидела, а именно почувствовала. Затылком, кожей, каким-то древним инстинктом, доставшимся в наследство от прабабок-ведуний. Легкое изменение давления, почти неслышный хруст гравия под подошвами, запах, который был не резкий, не животный, а тонкий, почти неуловимый: смесь сандалового дерева, старой бумаги и железа. Так пахнет библиотека, в которую принесли меч.

– Я продолжу, – раздался у меня над ухом спокойный, хорошо поставленный голос. – Отойдите, сержант.

Таможенник дернулся, вытянулся во весь свой немалый рост и отступил на два шага. Я обернулась.

Он стоял в дверном проеме, заслоняя закатное солнце. Высокий, даже для орка высокий, на полторы головы выше меня. Плечи, обтянутые черным форменным сюртуком, безупречно отглаженным и застегнутым на все пуговицы, несмотря на жару. Узкая талия, перехваченная ремнем с серебряной пряжкой. Длинные ноги в темных брюках, заправленных в высокие сапоги, начищенные до зеркального блеска.

Лицо – и вот тут я замерла, потому что ничего подобного раньше не видела.

Обычно орки выглядят именно так, как о них рассказывают: тяжелые челюсти, выступающие клыки, глубоко посаженные глаза под массивным надбровьем. Грубая сила, выплеснутая наружу. Но этот…

У него было узкое лицо с резкими, почти аристократическими чертами. Высокие скулы, прямой нос с легкой горбинкой, твердая линия рта. И глаза, не маленькие и заплывшие, а большие, серые, под тяжелыми веками, опушенными черными ресницами. В них читался ум: острый, цепкий, холодный. Клыки… я не сразу поняла, что с ними не так. А когда поняла, едва не присвистнула: они были подпилены. Не сточены, как у старых вояк, а именно подпилены, так аккуратно, ровно, словно он сознательно избавлялся от того, что делало его похожим на сородичей.

И очки. У него были очки: тонкая золотая оправа, круглые стекла, чуть затемненные. Орк в очках. Орк-клерк. Такого просто не могло существовать, но он стоял передо мной, живой и до жути реальный.

– Старший следователь Торговой Гильдии Степи, Грраш, – представился он, и его голос прокатился по помещению, как волна ледяной воды. – Отдел особых расследований. Кто занимается досмотром данного груза?

– Я, ваша милость, – пробормотал сержант, вжимая голову в плечи.

– Свободны.

Таможенника как ветром сдуло. Я осталась стоять у прилавка, сжимая в пальцах завязки мешка, и чувствовала, как сердце проваливается куда-то в район желудка. Старший следователь. Отдел особых расследований. Это очень, очень плохо. Это настолько плохо, что хуже могло быть только появление боевого мага или налогового инспектора.

Хотя, судя по выражению лица этого орка, налоговый инспектор тоже где-то рядом.

– Арьяна Варг, – произнес он, и я вздрогнула, хотя не должна была. – Владелица поместья Варг, приграничные земли, северо-восточный сектор. Два года назад вы унаследовали титул после смерти вашего дяди, барона Варга. С тех пор: четыре эпизода за мелкую контрабанду, два предупреждения, одно условное наказание.

Он говорил, не заглядывая в бумаги. Просто перечислял факты, глядя мне прямо в глаза.

– И вот вы снова здесь. С подарочным набором травницы. Для тетушки. С ревматизмом.

Последние слова он произнес с такой убийственной вежливостью, что у меня заныли зубы.

– У тетушки действительно ревматизм, – сказала я, цепляясь за остатки самообладания. – И я действительно травница. У меня и лицензия есть. Где-то.

– Не сомневаюсь. – Он сделал шаг вперед. Движение было плавным, текучим, так хищник перемещается в траве, не потревожив ни травинки. – И всё же позвольте полюбопытствовать.

Его рука скользнула к поясу. Я ожидала увидеть оружие – меч, кинжал, что-нибудь тяжелое и смертоносное. Но вместо этого он извлек из кожаного чехла тонкий металлический стилет: длинный, узкий, похожий на вязальную спицу, только остро заточенный.

– Что вы делаете? – спросила я, отступая.

– Провожу выборочный досмотр.

Он подошел к мешкам. Я смотрела, как его пальцы – длинные, с аккуратно подстриженными ногтями – касаются грубой мешковины. Он не рвал, не вспарывал с варварской жестокостью, как это сделал бы любой другой орк. Вместо этого он аккуратно проткнул ткань кончиком стилета и повернул инструмент, расширяя отверстие.

Из мешка потянуло серой.

Он наклонился, принюхался. Поправил очки, движение было машинальным, почти человеческим.

– Мадам, – произнес он, выпрямляясь, и в его голосе звучала та же убийственная вежливость. – Ваш чай взрывоопасен.

На его ладони лежала щепотка серого порошка. «Ускоритель роста-5». Концентрированный. Достаточно, чтобы поднять урожай на моем северном поле за неделю. И достаточно, чтобы разнести этот таможенный пост в щепки, если добавить правильный катализатор.

Мои глаза встретились с его глазами. Серый лед против зеленого пламени. Пауза длилась не больше секунды, но за эту секунду я успела передумать тысячу мыслей, включая ту, где я бросаюсь бежать, и ту, где я пытаюсь его задушить, и ту, где я просто сажусь на пол и начинаю рыдать.

– Это не чай, – сказала я.

– Я заметил.

– Это… это лечебный порошок. От ревматизма. Новейшая разработка. Тетушка, знаете ли, очень прогрессивная.

Он смотрел на меня. Просто смотрел без гнева, без насмешки, даже без особого интереса. Так смотрят на букашку под микроскопом: любопытно, но не более.

– Госпожа Варг, – сказал он наконец. – Вы лжете. Вы лжете плохо, неубедительно и, что самое печальное, незаконно. Я вынужден попросить вас проследовать за мной для составления протокола.

Он сделал еще один шаг. И еще. И в этот момент я поняла, что сейчас он возьмет меня за локоть и уведет в глубину поста, где провонявшие чернилами кабинеты и решетки на окнах, и тогда всё действительно закончится – не только моя авантюра с удобрениями, но и поместье, и титул, и последние крохи того, что моя семья собирала поколениями.

Нет.

Я отступила на шаг. Потом еще на один.

– Госпожа Варг, – начал он, и в его голосе прорезалась сталь. – Не усугубляйте.

Но я уже не слушала. Мои пальцы скользнули в карман потертого дорожного плаща и сомкнулись на маленьком стеклянном флаконе. Катализатор. Всего несколько капель и «Ускоритель роста» превращается в высокоэнергетическую смесь, которая горит жарко, ярко и очень дымно. Я всегда носила катализатор с собой, на всякий случай. В прямом смысле.

– Простите, – сказала я, пятясь к мешкам. – Но тетушка очень ждет.

И швырнула флакон об пол.

Стекло разбилось с тихим звоном. Катализатор растекся по доскам, смешиваясь с просыпавшимся из мешка порошком. На секунду ничего не происходило, только резкий химический запах ударил в ноздри. А потом…

Бах!

Мешки вспыхнули все разом – не взорвались, а именно вспыхнули, выбрасывая вверх столбы густого серого дыма. Я рванулась в сторону, пригибаясь, и побежала к задней двери, которую заприметила еще входя. За спиной гремели крики, топали сапоги, кто-то орал «Пожар!», но я уже вылетела наружу, в прохладный вечерний воздух, и помчалась вдоль частокола, не разбирая дороги.

Перед тем как нырнуть в заросли колючего кустарника, я обернулась, всего на миг.

Сквозь клубы дыма, затянувшие таможенный пост, я увидела его. Он стоял на том же месте, не двигаясь. В одной руке стилет, в другой – очки, которые он успел снять. И он смотрел мне вслед.

Не бежал. Не кричал. Просто смотрел.

А потом я нырнула в кусты, и ночь сомкнулась вокруг меня, пахнущая полынью, пылью и горьким дымом моей погубленной контрабанды.

Где-то позади затихали крики. Я бежала, спотыкаясь о корни, раздирая плащ о ветки, и думала только об одном – об этом взгляде. Спокойном, холодном, оценивающем. Так смотрят не на преступника. Так смотрят на уравнение, которое нужно решить. На задачу, у которой есть решение, просто его пока не видно.

И от этого взгляда мне было страшнее, чем от погони, чем от тюрьмы, чем от потери поместья.

Потому что я знала – он меня найдет.

* * *

Старший следователь Грраш стоял посреди дымящихся развалин таможенного поста и смотрел на то, что осталось от десяти мешков «подарочного набора». Осталось немного: обугленная мешковина, лужицы расплавленного стекла и едкий запах серы, от которого слезились глаза.

Вокруг суетились таможенники, заливая водой тлеющие доски. Сержант, которого он отослал четверть часа назад, топтался рядом и бубнил что-то про «эту бешеную человеческую девку», про «никогда такого не было» и про «я же сразу понял, что дело нечисто».

Грраш его не слушал.

Он вытер стилет о край сюртука, аккуратно убрал его в чехол на поясе, водрузил очки на переносицу и извлек из внутреннего кармана маленькую записную книжку в кожаном переплете. Книжка была потрепанная, с заложенной между страницами закладкой из телячьей кожи. Он раскрыл ее на чистой странице и достал из другого кармана тонкую металлическую ручку с пером.

Почерк у него был мелкий, убористый, почти каллиграфический.

«Арьяна Варг, – написал он. – Человек, женщина, предположительно 24–26 лет. Владелица поместья Варг. Четыре эпизода контрабанды. Особые приметы: рост средний, телосложение худощавое, волосы темные, глаза зеленые. Характер: вспыльчивый, склонность к импульсивным решениям. Тактический арсенал: магия земли (предположительно, уровень ниже среднего), знание химических катализаторов, отличное ориентирование на местности. Опасна. Непредсказуема. Характер – огонь. В буквальном смысле».

Он перечитал последнюю строчку. Что-то в ней было не то – слишком образно, слишком… по-человечески. Он зачеркнул «В буквальном смысле», секунду подумал и написал заново: «При контакте с реактивами образует горючие смеси. Склонность к поджогам».

Так лучше. Точнее. Сухо.

Грраш закрыл книжку, убрал ее в карман и повернулся к сержанту, который всё еще что-то бормотал.

– Сержант.

– Да, ваша милость?!

– Подготовьте подробный отчет о происшествии. С указанием точного времени, списка свидетелей и перечня утраченного имущества. Срок – два дня.

– Будет сделано, ваша милость!

– И еще.

Он помолчал, глядя в темноту за частоколом – туда, где скрылась беглянка. Где-то там, за полосой колючего кустарника, начинались человеческие земли. Пыльные дороги, нищие деревни, покосившиеся усадьбы с прохудившимися крышами. И одно конкретное поместье, которому, судя по документам, давно пора было перейти в собственность Степного Ханства за долги.

– Запросите в канцелярии дело по поместью Варг. Полную выписку. Налоговую историю, долговые обязательства, судебные иски. Всё, что есть.

Сержант моргнул.

– Думаете, она там?

Грраш поправил очки. В свете догорающего пожара его стекла блеснули оранжевым, как глаза хищника, отражающие пламя.

– Сержант, – сказал он негромко, и в его голосе не было ни угрозы, ни азарта, ни даже особого интереса. Только холодная, математическая уверенность. – Она не просто там. Она загнана в угол. Долги, контрабанда, теперь еще и поджог государственного имущества. У нее нет выхода. И когда у человека нет выхода, он делает глупости. А я, – он достал из кармана платок и аккуратно протер запотевшие стекла, – я умею ждать.

Где-то в ночи, за холмами, поросшими ковылем, одинокая фигура пробиралась сквозь заросли терновника, хромая и ругаясь сквозь зубы. Арьяна Варг не знала, что в этот самый момент ее имя уже внесено в маленькую кожаную книжку – не в графу «Особо опасные преступники», а в другую, не предусмотренную никакими таможенными уставами.

В ту графу, которую Грраш пока никак не называл, но которую впоследствии – много недель спустя – мысленно озаглавит: «Переменные, не поддающиеся расчету».

Глава 1. Поместье с привидением долгов

Поместье Варг умирало.

Не быстро, не героически – не так, как умирают солдаты на поле боя, сжимая в руках знамя. Оно умирало медленно, мучительно, по-стариковски: с проседающими балками, осыпающейся штукатуркой и запахом сырости, который не могли вытравить никакие травы. Я знала этот запах с детства – он въелся в стены задолго до того, как я унаследовала титул. Задолго до того, как дядя слег с лихорадкой и уже не поднялся. Задолго до того, как я осталась одна.

Я проснулась от холода.

Октябрь в приграничье – это не золотая осень с кленовыми листьями и уютным дымком из труб. Октябрь в приграничье – это серое небо, моросящий дождь и ветер, который завывает в щелях рассохшихся рам, как голодный пес. Я лежала под тремя одеялами, натянув их до подбородка, и смотрела, как изо рта вырывается пар.

– Твою ж…

Я резко села, сбрасывая одеяла. В комнате было темно – свеча, которую я забыла задуть перед сном, давно догорела, оставив только лужицу воска на прикроватном столике. Я поежилась, нащупала босыми ногами стоптанные шерстяные тапки и подошла к окну.

За окном был туман. Густой, белесый, почти осязаемый. Он клубился над землей, заползая в овраги, окутывая стволы старых яблонь, которые тянули к небу скрюченные ветви, похожие на пальцы нищенки. Сад был заброшен еще при дяде, и с тех пор никто не ухаживал за деревьями. Яблоки падали на землю и гнили, удобряя почву для будущего урожая, который никто не соберет.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу.

В дальнем конце сада, за покосившейся оградой, темнели поля. Мои поля. Мои, но одновременно уже не мои. Шесть акров пахотной земли, которую мой прадед получил за службу короне, а мой дед засеивал пшеницей и ячменем. Сейчас на этих полях рос только чертополох, да и тот какой-то чахлый.

Я отвернулась от окна, подошла к умывальнику и плеснула в лицо ледяной водой. Помогло. Мысли прояснились, хотя общая картина от этого яснее не стала, а, наоборот, сделалась еще мрачнее, как если бы кто-то взял и старательно обвел углем все трещины в моей жизни.

Вчерашний побег с таможни казался полузабытым кошмаром. Я помнила его урывками: дым, крики, колючие кусты, раздирающие плащ, долгая дорога в обход по оврагам, чтобы не оставить следов. Поместье встретило меня тишиной и темнотой. Я забралась в постель, не раздеваясь, и провалилась в сон, больше похожий на обморок.

А сегодня наступило сегодня. И вместе с ним – последствия.

Я натянула шерстяное платье (темно-зеленое, поношенное, с заплаткой на локте), заколола волосы костяным гребнем и спустилась вниз.

Кухня поместья Варг когда-то была сердцем дома. Огромная печь, сложенная из красного кирпича, занимала целую стену. Над печью висели пучки сушеных трав, источавших тонкий аромат мяты, шалфея и еще чего-то, кажется, полыни. Массивный дубовый стол, за которым когда-то собиралась вся семья, теперь был пуст, если не считать кружки с отбитой ручкой и тарелки с засохшими хлебными корками.

За столом сидела Уна.

Уна была моей единственной служанкой, и, по совместительству, моим единственным другом. Ей было далеко за пятьдесят, но выглядела она старше: лицо изрезано морщинами, руки были узловатые, с набухшими венами, спина сгорблена годами работы на чужих кухнях. Она служила в поместье еще при моем дяде, а до того – при моем деде. И, похоже, твердо решила пережить здесь всех Варгов до единого.

– Доброе утро, госпожа, – сказала она, не поднимая головы.

Перед ней лежала стопка бумаг, и она перебирала их с таким видом, словно это были не счета и долговые расписки, а змеи, которые могут укусить в любой момент.

– Доброе, – буркнула я, наливая себе чай.

Чай был жидкий, заварку экономили уже вторую неделю. Я сделала глоток, поморщилась и села напротив Уны.

– Что у нас плохого?

– Всё.

– А хорошего?

– Хорошего нет. – Уна подняла на меня выцветшие голубые глаза. – Совсем нет. Я тут подсчитала, пока вы спали. Нам конец, госпожа.

Я отставила кружку и приготовилась слушать. Уна подсчитывала плохие новости с той же методичностью, с какой другие служанки пересчитывают столовое серебро. Медленно, тщательно, не пропуская ни одной детали.

– Кредит в Торговой гильдии, – начала она, загибая палец. – Триста золотых. Просрочка – четыре месяца. Я уж не говорю про проценты, которые капают каждую неделю.

Я молча кивнула. Триста золотых – это была сумма, которую дядя взял на ремонт крыши за три года до смерти. Крышу починили. Дядя умер. Кредит остался.

– Долг перед деревенским старостой за прошлогодние семена. Пятьдесят золотых. Он грозится подать в суд.

Еще кивок. Я помнила этот долг. Семена не взошли – то ли из-за погоды, то ли из-за истощенной почвы, то ли из-за того, что я не смогла активировать родовую магию земли так, как это делали мои предки. Я вообще много чего не могла из того, что могли они.

– Налог на землю за текущий год. Сто двадцать золотых. Срок уплаты – через три недели. Если не уплатим – пеня. Если не уплатим с пеней – конфискация.

– Я знаю, Уна.

– Тогда вы знаете, что мы на дне. – Она развела руками, и бумаги разлетелись по столу. – Простите, госпожа, но я не волшебница. Из воздуха деньги не сделаю. Даже если продадим всё, что осталось в доме, а осталось немного, то не наберем и половины.

Я смотрела на разбросанные бумаги. Счета, расписки, уведомления. Моя жизнь, сведенная к столбцам цифр. Итоговая сумма, которой у меня никогда не будет.

– Есть еще кое-что, – сказала Уна, и по ее тону я поняла, что вот оно, то самое хорошее, которое она приберегла напоследок.

– Говори.

– Вчера, пока вас не было, приходил гонец из уездного управления. Оставил вот это.

Она протянула мне конверт из плотной желтоватой бумаги с сургучной печатью. Я взяла его, перевернула и похолодела.

Печать была не человеческая. На сургуче оттиснут герб Степного Ханства: скрещенные копья на фоне восходящего солнца. Охряный воск и черный шнурок.

Я сломала печать и вытащила письмо.

«Уважаемая госпожа Варг,

В связи с просроченной задолженностью перед Торговой Гильдией и неуплатой земельного налога, уездное управление совместно с Администрацией Степного Ханства настоящим уведомляет вас о начале процедуры принудительного взыскания. Поместье Варг и прилегающие земли подлежат изъятию в пользу кредиторов в срок до первого ноября текущего года.

Однако, принимая во внимание ваше дворянское происхождение и стратегическое расположение поместья в приграничной зоне, вам предлагается альтернативный вариант урегулирования задолженности…»

Я оторвалась от письма и перевела дух. Альтернативный вариант – это хорошо. Альтернативный вариант – это шанс. Может быть, рассрочка? Может быть, отсрочка? Может быть, они согласятся подождать до следующего урожая?

Я продолжила читать и с каждой строчкой мои надежды таяли, как утренний туман за окном.

«…Государственная программа "Культурная интеграция", утвержденная совместным указом Его Величества короля Альрика III и Высокого Совета Степного Ханства, предоставляет дворянам приграничных земель право на сохранение родового имущества при условии заключения межрасового матримониального союза с представителем оркской администрации соответствующего уровня.

В вашем случае, госпожа Варг, предлагается рассмотреть кандидатуру налогового инспектора или иного должностного лица среднего звена, назначенного Степным Ханством для курирования данного сектора.

В случае вашего согласия все долговые обязательства аннулируются, а поместье получает статус "интегрированной территории" с соответствующими налоговыми льготами на период в десять лет.

В случае отказа – процедура взыскания будет продолжена в установленном порядке.

С уважением,

Канцелярия уездного управления,

Отдел межрасовых отношений»

Я дочитала, аккуратно положила письмо на стол и несколько секунд сидела неподвижно, глядя в стену. На стене висел выцветший гобелен с гербом рода Варг: серебряный колос на зеленом поле, перевитый девизной лентой. «Корнями – в землю, сердцем – в небо». Красивые слова. Никогда не понимала, что они значат, но звучало гордо.

– Госпожа, – позвала Уна. – Что там?

Я не ответила. Я перечитывала письмо, на этот раз медленно, вдумчиво, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Должен быть другой выход. Должен быть.

«Межрасовый матримониальный союз». Господи боже. Они это серьезно? Они хотят, чтобы я вышла замуж за орка? За налогового инспектора?

Перед моим мысленным взором возник образ: огромный клыкастый детина в кожаном переднике сидит за моим столом, чавкает, разбрасывает объедки и требует, чтобы я родила ему пятерых орчат. Или сколько там у них бывает? Десять? Двадцать?

Я тряхнула головой, отгоняя видение.

Нет. Нет, нет и еще раз нет.

Я – Арьяна Варг. Последняя из рода, пусть даже род давно растерял былое величие и позолоту. Мои предки сражались с орками на границе, а не заключали с ними брачные союзы! Мой прадед получил это поместье за доблесть в Пограничной войне. Он убил дюжину орков – собственноручно, мечом, в честном бою. И теперь его правнучка должна пойти под венец с одним из них, потому что не смогла вовремя заплатить налоги?

– Госпожа! – повторила Уна громче.

– Они предлагают мне замуж за орка, – сказала я вслух.

Повисла пауза. Долгая, тяжелая, словно само поместье затаило дыхание, вслушиваясь в наш разговор.

– И что вы ответите? – осторожно спросила Уна.

Я подняла на нее взгляд.

– Ты серьезно спрашиваешь?

– Я серьезно, госпожа. – Она смотрела на меня без тени улыбки. – Выбора у нас нет. Либо это, либо через три недели мы собираем вещи и уходим. И куда? В город? На что? Кому мы там нужны без денег, без связей, без профессии? Вы благородная, да, но благородных без гроша за душой в городе пруд пруди. А я старая, меня даже в служанки никто не возьмет.

Я молчала. Она была права и от этого становилось только горше.

– Я лучше с голоду помру, – сказала я наконец, – чем пущу в этот дом клыкастого.

– Красиво звучит, – согласилась Уна. – Надгробная надпись будет что надо. «Здесь лежит Арьяна Варг, которая предпочла голодную смерть браку с орком». Трогательно.

Я бросила на нее яростный взгляд, но она и бровью не повела. Уна вообще редко реагировала на мои вспышки – за столько лет привыкла.

– Вы поймите, госпожа, – продолжала она, пододвигая ко мне кружку с остывшим чаем. – Я не говорю, что это хорошо. Я не говорю, что это правильно. Я говорю, что это единственный выход. А когда выход один, выбирать не из чего.

– Всегда есть другой выход.

– И какой же? Поджечь еще один таможенный пост? Сбежать в степь? Ограбить караван?

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Крыть было нечем.

– Орки – это орки, – тихо сказала я после паузы. – Ты сама знаешь, какие они. Дикие, грубые, жестокие. Они едят сырое мясо. Они спят на шкурах. Они… они пахнут, Уна!

– От вас вчера тоже пахло, – невозмутимо заметила служанка. – Серой и дымом. Но я же не стала вас выгонять.

– Это другое!

– Конечно, другое. – Она вздохнула и принялась собирать разбросанные бумаги в аккуратную стопку. – Всегда другое, когда касается нас. А когда касается кого-то еще, то сразу дикие, грубые, жестокие. Может, они и не такие уж страшные. Я слышала, у них даже книги есть. И законы. И суды. Не всё же им мечами махать.

– Суды у них, – проворчала я, но уже без прежнего огня. – Законы. А сама говорила, что орки никогда не берут взяток. Ненормальные они, вот что я скажу. Нормальный человек всегда понимает, что к чему, а эти со своей честностью…

Договорить я не успела.

Входная дверь – тяжелая, дубовая, обитая железными полосами – содрогнулась от удара. Я вздрогнула и переглянулась с Уной. В такое время гости – всегда плохой знак.

– Кого там принесло? – пробормотала я, поднимаясь.

– Может, не открывать?

– А смысл? Если кредиторы, то дверь выломают. Если староста – тем более. Если орки… – Я осеклась. – Лучше открыть.

Я одернула платье, поправила выбившуюся прядь волос и пошла в прихожую. Каблуки стоптанных сапог стучали по каменному полу гулко и одиноко – как шаги в пустом склепе.

Дверь я открыла сама. Уна стояла за моей спиной, на всякий случай сжимая в руке тяжелую поварешку. Верный друг с поварешкой против целого мира.

На пороге стоял он.

Старший следователь Торговой Гильдии Степи, Грраш. Собственной персоной.

Я замерла. Буквально замерла – ноги приросли к полу, сердце пропустило удар. Он выглядел точно так же, как вчера, разве что сюртук был не черный, а темно-серый, и вместо стилета в руке он держал объемистую папку, перевязанную кожаным шнурком.

– Доброе утро, госпожа Варг, – произнес он, и его голос звучал до отвращения спокойно. – Надеюсь, вы хорошо спали.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– Как вы… – начала я, но он перебил меня тем же тоном вежливым, холодным и не допускающим возражений:

– Вы сбежали с таможенного поста, оставив после себя горящий груз и административное правонарушение. Найти вас не составило труда: поместье Варг – единственное дворянское владение в радиусе пятидесяти миль. Вы ожидали, что я не приду?

– Я ожидала, что вы придете с солдатами, – сказала я, обретая дар речи. – С отрядом. С наручниками. С ордером на арест.

– С ордером? – Он чуть склонил голову, словно пробуя слово на вкус. – У меня нет ордера на арест. У меня ордер на аудит.

– Что?

– Аудит, – повторил он, и в его голосе мне почудилось что-то похожее на удовольствие. – Полная проверка финансово-хозяйственной деятельности поместья Варг за последние три года. Инвентаризация имущества, оценка земли, сверка налоговых деклараций.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

– Вы не арестовываете меня?

– Зачем? – Он поправил очки. – Вы нужны мне здесь. Как владелец поместья. Как лицо, ответственное за ведение документации. Как… как ценный информационный ресурс.

– Информационный ресурс, – повторила я деревянным голосом.

– Именно. Могу я войти? Или предпочитаете, чтобы мы беседовали на пороге? Второй вариант, должен заметить, противоречит протоколу. Согласно статье двенадцатой Инструкции о проведении выездных проверок, аудит должен осуществляться в помещении проверяемого лица.

Я стояла и смотрела на него. На его очки. На его безупречно отглаженный сюртук. На его папку. На его лицо, такое спокойное, бесстрастное, с холодными серыми глазами, которые смотрели на меня с выражением, которое я не могла расшифровать.

И вдруг меня разобрал смех.

Это был истерический смех – невеселый, нервный, на грани слез. Я стояла на пороге собственного умирающего дома, передо мной возвышался орк с папкой бухгалтерских документов, а у меня в кармане лежало письмо, предлагавшее мне замужество как единственный способ спастись. И этот орк собирался проверять мою отчетность. Мою! У которой последняя приходно-расходная книга была заполнена три года назад, да и то карандашом, на полях старого фолианта по фитосанитарным нормам.

– Проходите, – сказала я, отсмеявшись и вытирая глаза. – Чувствуйте себя как дома. Только прошу учесть: если вы найдете здесь хоть один документ в порядке, я съем свои сапоги.

Орк перешагнул через порог и в прихожей сразу стало тесно. Не потому, что он был огромным (хотя он и был), а потому, что от него исходила какая-то давящая энергия, как от грозовой тучи, готовой разразиться молнией. Он двигался аккуратно, почти изящно, стараясь ничего не задеть, но всё равно казалось, что стены раздвигаются, давая ему пройти.