Текст книги "Сердце Степи, или Игра на понижение (СИ)"

Автор книги: Алена Сазонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Вы думаете, он связан с картелем? – спросила я наконец.

– Не просто связан. – Грраш водрузил очки на нос. – Я думаю, он и есть картель. По крайней мере, его человеческая часть.

– Почему вы так решили?

– Потому что он предлагает купить вашу землю. И предлагает очень настойчиво, с угрозами и шантажом. Зачем успешному аграрию нужна выжженная земля с долгами и подозрениями? Ответ прост: под этой землей что-то есть. И это «что-то» связано с контрабандой.

– «Ускоритель», – прошептала я. – Вы думаете, у меня под полями залежи «Ускорителя»?

– Или его компонентов. Или лаборатория по его производству. Или склад. Что-то, что Ратмир очень хочет заполучить, но не может сделать это открыто. Поэтому он пытается надавить на вас. Сначала экономически, через долги. Потом через подставу с пожаром. А теперь напрямую, через угрозы и якобы щедрое предложение.

– Но я же ему отказала! – вырвалось у меня. – Когда-то. Давно. Он ухаживал за мной, а я его отвергла. Неужели он мстит до сих пор?

Грраш посмотрел на меня долгим взглядом.

– Расскажите, – сказал он. – Подробно. Это может быть важно.

Я вздохнула и рассказала. Всё. О том, как Ратмир появился в моей жизни пять лет назад, такой красивый, обаятельный, многообещающий. О том, как он ухаживал: цветы, подарки, комплименты. О том, как дядя был в восторге: «партия что надо, Арьяна, не упусти!». О том, как я колебалась, потому что Ратмир действительно казался идеальным женихом. И о том, как однажды вечером я случайно услышала его разговор с каким-то мутным типом в трактире. Разговор о землях Варгов, о «залежах», которые можно «разработать», о «ведьме, которая ничего не подозревает».

– Я отказала ему на следующий день, – закончила я. – Он был в ярости. Сказал, что я пожалею. Что моя гордость меня погубит. Что он еще вернется, и тогда я сама буду умолять его купить эту землю.

– И вот он вернулся, – констатировал Грраш. – Как и обещал.

– Вы думаете, он всё это спланировал? Пять лет?

– Я думаю, что пять лет назад он уже знал о том, что находится под вашей землей. И пытался получить к ней доступ через брак. Когда брак не удался, он перешел к плану «Б» – экономическому удушению. А когда и это не сработало, перешел к плану «В» – диверсии и шантажу.

– И что теперь? – спросила я. – Каков план «Г»?

– План «Г» – это мы. – Грраш чуть улыбнулся, и улыбка эта была мрачной, но решительной. – Он думает, что загнал вас в угол. Что вы в отчаянии. Что вы готовы продать землю за бесценок. Но он не знает одного.

– Чего?

– Что мы знаем. – Он поднял диктофон-артефакт. – У нас есть запись. У нас есть его угрозы, его намеки, его осведомленность о деталях, которые не должны быть ему известны. Этого недостаточно для суда, но достаточно для того, чтобы начать полноценное расследование.

– Значит, мотив у него есть, – сказала я, повторяя слова, которые уже слышала от него раньше.

– Есть. И не один. Месть. Алчность. Страх перед разоблачением. Он будет действовать дальше. И в какой-то момент точно совершит ошибку.

– А мы?

– А мы будем ждать. – Грраш убрал диктофон в карман. – И готовиться.

Я смотрела на него. На его спокойное лицо, на очки, на аккуратно застегнутый сюртук, на папку с бумагами, которая никогда не покидала его рук. На орка, который еще две недели назад был моим врагом, а теперь стал союзником. Защитником. Кем-то, кто говорит «мы».

– Я рада, что вы здесь, – сказала я тихо.

Он поднял на меня взгляд. И в этом взгляде было что-то, от чего мое сердце пропустило удар.

– Я тоже рад, – сказал он. – Согласно параграфу сто двенадцатому…

– О нет, – простонала я. – Только не параграф.

– …Инструкции о межрасовом сотрудничестве, – продолжал он с абсолютно серьезным лицом, но с искорками смеха в глазах, – совместное противодействие угрозам является основанием для укрепления партнерских отношений.

– Вы невыносимы.

– Я знаю. Но вы уже привыкли.

Я фыркнула. А потом – сама не знаю почему – улыбнулась. И он улыбнулся в ответ. И в этот момент, посреди разоренной гостиной, с видом на выжженное поле, с угрозой, нависшей над нами, как дамоклов меч, в этот момент я почувствовала себя почти счастливой.

Почти.

Потому что Ратмир вернулся. И это значило, что самое страшное еще впереди.

Глава 10. Урок степного права

– Вы безнадежны.

Грраш стоял посреди гостиной, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким выражением, словно я только что съела его любимую папку. Я сидела за столом, окруженная бумагами, и чувствовала себя школьницей, провалившей экзамен. Что было особенно обидно, потому что я уже давно вышла из школьного возраста.

– Я не безнадежна, – возразила я, потирая уставшие глаза. – Я просто не понимаю, зачем мне это нужно.

– Я уже объяснял. – Он поправил очки. – Трижды.

– Объясните еще раз. Только без параграфов.

Грраш вздохнул. Это был тот самый глубокий и страдальческий вздох, каким обычно вздыхают люди, имеющие дело с особенно непонятливыми свидетелями.

– Хорошо. Представьте ситуацию. Ратмир подает на вас в суд за нарушение контракта. Или за экоцид. Или за что угодно, ведь он достаточно богат, чтобы нанять хороших юристов. Вы оказываетесь перед оркским судьей. Что вы делаете?

– Доказываю свою невиновность?

– Неправильно. – Он покачал головой. – Вы подаете встречный иск.

– Какой встречный иск? Я же ничего не нарушала!

– Это не имеет значения. В оркском судопроизводстве главное не истина, а процедура. Если вы не подадите встречный иск, вы автоматически окажетесь в позиции защиты. А защита – это слабая позиция. Вы должны нападать. Всегда. Даже если вы невиновны.

Я уставилась на него.

– То есть по вашим законам невиновный человек должен изображать агрессора?

– Не изображать. Быть. – Он взял со стола одну из бумаг и помахал ею перед моим носом. – Степное право построено на принципе состязательности. Истец и ответчик равны. Но только если ответчик тоже что-то требует. Если он просто защищается, то уже проиграл.

– Это безумие.

– Это Степь.

Я вздохнула и уронила голову на скрещенные руки. Прошло два дня после визита Ратмира, и Грраш решил, что мне необходимо изучить основы оркского судопроизводства. «На случай, если дело дойдет до суда», – сказал он. «Или если меня убьют», – добавил он мрачно, но я предпочла сделать вид, что не услышала.

– Хорошо, – сказала я, поднимая голову. – Давайте еще раз. Что я должна сделать, если Ратмир подаст в суд?

– Во-первых, не ждать повестки. Повестка – это уже поражение. Вы должны подать иск первой. Упреждающий удар. В оркском праве это называется «право первого копья».

– Красивое название.

– Оно буквальное. В древности, если два воина спорили из-за добычи, прав был тот, кто первым бросил копье. Сейчас копья заменили исковыми заявлениями, но принцип остался.

– То есть я должна бросить в Ратмира бумажкой раньше, чем он бросит в меня?

– Именно. – Он чуть улыбнулся. – Видите, вы уже начинаете понимать.

Я не была уверена, что понимаю. Но Грраш выглядел таким довольным, что я не стала спорить.

– Теперь практика, – сказал он, и от его тона у меня мурашки побежали по спине. – Вот бланк искового заявления. – Он положил передо мной плотный лист бумаги с гербовой печатью. – Заполните его. У вас шестьдесят секунд.

– Что?!

– Шестьдесят секунд. – Он извлек из ящика стола небольшую коробочку. – И имейте в виду: я буду вам мешать.

Я смотрела на коробочку с растущим ужасом. Грраш открыл ее, и на стол высыпалась горсть канцелярских кнопок. Металлических, остро заточенных, с круглыми шляпками.

– Что это? – прошептала я.

– Учебные снаряды. – Он взял одну кнопку и подбросил на ладони. – В суде вам будут мешать. Оппоненты, их юристы, сам судья – все будут пытаться сбить вас с толку. Вы должны научиться заполнять документы в любых условиях. Под давлением. Под огнем. В бою.

– Это не бой! Это бумажки!

– Мечом машут слабаки. – Его глаза блеснули. – Настоящий бой в канцелярии. Приготовьтесь.

Я схватила перо. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. Шестьдесят секунд. Бланк искового заявления. Грраш с горстью кнопок. Я сошла с ума. Я точно сошла с ума.

– Время пошло! – скомандовал он.

И первая кнопка полетела мне в лоб.

Я инстинктивно пригнулась – кнопка просвистела над головой и вонзилась в стену за моей спиной. Перо в моей руке дернулось и оставило на бланке жирную кляксу.

– Сосредоточьтесь на документе! – рявкнул Грраш. – Ваша задача – заполнить все поля. Моя задача – помешать вам. Не отвлекайтесь на меня.

– Легко сказать!

Вторая кнопка. Я качнулась влево, и она пролетела мимо уха. Третья – я нырнула под стол, и кнопка вонзилась в спинку стула. Четвертая и я выскочила с другой стороны, держа бланк в руках, и попыталась написать хоть что-то. «Истец: Арьяна Варг». Буквы прыгали, как пьяные блохи.

– Сорок секунд!

– Да подождите вы!

Кнопка попала мне в рукав. К счастью, не острием, а просто зацепилась за ткань и повисла, как странное украшение. Я стряхнула ее и снова склонилась над бланком. «Ответчик: Ратмир Эшфор». Пальцы дрожали. Дыхание сбивалось.

– Тридцать секунд! Вы не успеваете!

– Я успеваю!

Кнопка ударила в край бланка, пробила бумагу и застряла. Я выругалась сквозь зубы и продолжила писать, обходя дырку. «Предмет иска:..» Что я ему предъявляю? Покушение на имущество? Шантаж? Попытку подкупа? В голове был туман.

– Двадцать секунд!

– Да замолчите вы!

Я нырнула за диван, прижимая бланк к груди. Кнопки сыпались градом – две вонзились в обивку, одна отскочила от каминной полки, еще одна запуталась в моих волосах. Я тряхнула головой, как мокрая собака, и продолжала писать – на коленке, каракулями, но продолжала.

– Десять секунд!

– «…в связи с нанесением ущерба восточному полю…» – бормотала я вслух, выводя слова. – «…и попыткой принуждения к продаже…»

– Пять!

– «…прошу суд взыскать с ответчика…»

– Три!

– «…компенсацию в размере…»

– Два!

– Готово! – Я швырнула бланк на стол и отскочила, ожидая последней кнопки.

Но ее не последовало. Грраш стоял, опустив руку, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Потом он подошел к столу, взял бланк и начал читать.

Молчание длилось целую вечность. Я стояла, тяжело дыша, прижимая ладонь к груди, и чувствовала, как по виску стекает капля пота. В волосах всё еще торчала канцелярская кнопка. Рукав был продырявлен. На щеке, кажется, царапина.

– Неплохо, – сказал он наконец.

– Неплохо?!

– Для первого раза. – Он положил бланк на стол. – Вы допустили три орфографические ошибки, две неточности в формулировках и перепутали порядок параграфов. Но структура верная. Предмет иска сформулирован четко. Ответчик обозначен правильно. Если бы это был настоящий суд, у вас был бы шанс.

Я медленно опустилась на диван. Ноги дрожали.

– Вы бросали в меня кнопками, – сказала я.

– Да.

– Острыми кнопками. В лицо.

– Я целился не в лицо. Я целился в бланк. – Он чуть улыбнулся. – И вы отлично уклонялись. Реакция у вас лучше, чем я ожидал.

– Вы ожидали, что я не смогу уклониться?

– Я ожидал, что вы запаникуете и бросите бланк. – Он присел на корточки и начал собирать разбросанные по полу кнопки. – Но вы продолжали писать. Даже когда кнопка попала вам в волосы. Это впечатляет.

Я потрогала голову, нащупала кнопку и вытащила ее.

– Вы сумасшедший, – сказала я. – Вы это знаете?

– Я не сумасшедший. Я эффективный. – Он поднялся и положил собранные кнопки обратно в коробочку. – Завтра повторим. На этот раз я добавлю дымовую шашку.

– Что?!

– Шутка. – Он поправил очки. – Шашки не будет. Будет звуковое сопровождение. У меня есть артефакт, имитирующий шум судебного заседания. Очень реалистичный. Вы должны привыкнуть работать в условиях стресса.

Я смотрела на него и не знала, плакать мне или смеяться. Он стоял посреди гостиной – высокий, невозмутимый, в безупречно отглаженном сюртуке, с коробочкой кнопок в одной руке и моим измятым бланком в другой, и говорил о стрессовых условиях с таким видом, словно это было самое обычное дело на свете.

– Знаете что, – сказала я, откидываясь на спинку дивана, – когда Ратмир приедет в следующий раз, я просто дам ему сковородой по голове. Это быстрее, чем заполнять иски.

– Это было бы нападение. Статья седьмая, параграф третий. От трех до пяти лет.

– А если я заполню иск и потом дам сковородой?

– Тогда это будет исполнение судебного решения. – Он чуть улыбнулся. – Если суд примет вашу сторону и присудит компенсацию, а ответчик откажется платить, вы имеете право на принудительное взыскание. Хотя сковорода – это, пожалуй, избыточная мера.

– Но законная?

– В некоторых случаях. В древности кредитор имел право ударить должника палкой по голове, но только один раз и не до смерти. Это называлось «право напоминания».

– Серьезно?

– Серьезно. Правда, сейчас это не практикуется. Слишком много бумажной волокиты с оформлением.

Я расхохоталась. Это был тот самый смех на грани истерики, который всё чаще посещал меня в последнее время. Я смеялась, запрокинув голову, чувствуя, как по щекам катятся слезы, а Грраш стоял рядом и смотрел на меня с тем самым выражением, которое я уже начинала узнавать. Теплым. Почти нежным.

– Вы очень странный человек, – сказала, когда отсмеялась.

– Я не человек. Я орк.

– Я знаю. Но вы странный даже для орка.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– Я знаю. Но вы сказали это с теплотой. Я ценю.

Я смотрела на него – на его спокойное лицо, на очки, на аккуратные пальцы, перебиравшие кнопки, – и вдруг поняла: я больше не боюсь. Не боюсь Ратмира. Не боюсь суда. Не боюсь будущего. Потому что рядом со мной сидит орк, который бросает в меня канцелярскими кнопками и называет это обучением. И почему-то это работает.

– Ладно, – сказала я, вытирая слезы. – Давайте повторим. Но в этот раз я хочу знать, что именно писать. Научите меня этим вашим параграфам.

– Серьезно? – Он поднял бровь.

– Серьезно. Если уж воевать, так по всем правилам.

Он широко и открыто улыбнулся, с той самой улыбкой, от которой у меня внутри переворачивался мир. И сказал:

– Хорошо. Тогда начнем с самого главного. С параграфа первого.

– А что в параграфе первом?

– «Закон есть оружие. Владеющий законом владеет миром».

Я кивнула и взяла перо.

К вечеру я знала наизусть двадцать параграфов и могла заполнить исковое заявление за сорок пять секунд. Грраш сказал, что это «приемлемый результат для гражданского». Я восприняла это как высшую похвалу.

А за окном сгущалась тьма. Где-то там, за холмами, Ратмир плел свои интриги. Где-то в уездном управлении готовились новые обвинения. Где-то в Степи ждали новостей.

Но здесь, в гостиной поместья Варг, пахло бумагой и свечным воском. На столе лежали исписанные бланки. В стене торчали три кнопки. А напротив меня сидел орк в очках и говорил о параграфах, и это было странно, дико, невозможно, но почему-то правильно.

Глава 11. Секреты под половицей

Дождь лил третьи сутки подряд.

Он начался как-то незаметно – мелкая морось, которая к полудню превратилась в затяжной осенний ливень, а к вечеру – в настоящий потоп. Небо над поместьем Варг стало серым, тяжелым, словно набухшая влагой вата. Вода потоками стекала с прохудившейся крыши, переполняла желоба, заливала подвал. Старые стены плакали сыростью, и сколько бы Уна ни топила камин, в комнатах всё равно пахло плесенью и мокрой шерстью.

Мы с Гррашем сидели в гостиной. Он – с неизменной папкой, я – с книгой по оркскому праву, которую он мне всучил для самостоятельного изучения. Книга была скучной до зубовного скрежета, но я старалась. После того случая с канцелярскими кнопками я решила, что больше никогда не позволю застать себя врасплох.

– Параграф сорок седьмой, – бубнила я вслух, водя пальцем по строчкам. – «В случае, если ответчик не является без уважительной причины, суд имеет право вынести заочное решение…»

– На заседание, – поправил Грраш, не поднимая головы от своих бумаг.

– Что?

– Не «не является», а «не является на заседание». Вы пропустили «на заседание». Это важное уточнение. Без него фраза теряет юридический смысл.

– О боги, – простонала я, откладывая книгу. – Кто вообще придумал эти ваши формулировки? «Не является на заседание». А если он является, но не на заседание? Если он является на рынок? В трактир? Во сне?

– Во сне явка не засчитывается, – серьезно ответил Грраш. – Это прецедент. Дело «Степная Канцелярия против купца Богара», тысяча двести восемьдесят третий год. Купец утверждал, что явился на заседание во сне, потому что его телесная оболочка находилась в другом городе. Суд отклонил аргумент.

Я уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Его лицо было абсолютно серьезным, но в уголках глаз притаились те самые искорки, которые я уже научилась распознавать.

– Вы это сейчас придумали, – сказала я.

– Отчасти. – Он позволил себе легкую улыбку. – Но прецедент действительно был. Просто не с купцом Богаром, а с шаманом из Западной Степи. И он не спал, а находился в трансе после ритуальных грибов. Суд отклонил и это.

Я фыркнула и снова взялась за книгу. Дождь барабанил по стеклам, создавая уютный, убаюкивающий шум. В камине потрескивали дрова. Уна возилась на кухне, и оттуда доносился запах чего-то съестного, кажется, что она пекла хлеб. В кои-то веки в поместье было почти хорошо. Почти мирно.

Но внутри меня зрело решение.

Я отложила книгу, встала и подошла к окну. За мутным от дождя стеклом темнели голые ветви яблонь. Восточное поле, всё еще черное после пожара, было скрыто пеленой дождя.

– Грраш, – сказала я, не оборачиваясь.

– Да?

– Я хочу вам кое-что показать.

Я слышала, как он отложил бумаги и поднялся.

– Это связано с делом?

– Напрямую. – Я повернулась к нему. – Но это секрет. Фамильный. О нем не знает никто, кроме меня и Уны. Даже дядя, когда был жив, не знал всей правды.

Он поправил очки и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнул.

– Я умею хранить секреты. Это часть моей работы.

– Тогда идемте.

Я взяла со стола подсвечник с тремя свечами и направилась к двери, ведущей в кухню. Грраш следовал за мной. Уна, месившая тесто, подняла на нас удивленный взгляд, но ничего не сказала. Она знала, куда я иду. И знала, что, если я решилась показать это орку, значит, дело действительно серьезное.

В углу кухни, за старым буфетом, была дверь. Маленькая, невзрачная, выкрашенная той же серой краской, что и стены. Если не знать о ней, никогда не заметишь. Я отодвинула засов, потянула за ручку и дверь со скрипом отворилась, а в лицо пахнуло холодом и сыростью.

– Подвал, – сказала я. – Точнее, его часть. Старая, еще от прадеда.

– Я думал, подвал заколочен.

– Заколочена та часть, которую видят все. А эта… эта особенная.

Я шагнула на лестницу первой. Ступени были каменными, стертыми, скользкими от влаги. Свечи дрожали в моей руке, отбрасывая на стены пляшущие тени. Грраш спускался следом, и его шаги звучали глухо и тяжело – дерево под его весом жалобно поскрипывало.

Внизу было темно и холодно. Я зажгла еще несколько свечей, расставленных по углам, и подвал постепенно проступил из мрака.

Это было небольшое помещение всего шагов десять в длину и пять в ширину. Стены, сложенные из грубого камня, покрывал мох. С потолка свисали корни, которые были от старой яблони, что росла прямо над подвалом. Вдоль стен тянулись полки, уставленные глиняными горшками, деревянными ящиками и стеклянными банками.

И в каждой банке, в каждом горшке, в каждом ящике что-то росло.

– Что это? – спросил Грраш, оглядываясь.

В его голосе звучало нечто новое – не профессиональный интерес, не холодное любопытство. Изумление. Граничащее с благоговением.

– Все это фамильная коллекция Варгов, – сказала я, обводя рукой полки. – Моя прабабка начала собирать ее еще до Пограничной войны. Она была потомственной ведьмой. Очень сильной. Говорят, она могла вырастить розу на голом камне. Или заставить дерево плодоносить круглый год. Она собирала редкие растения со всего света. Магические растения.

Грраш подошел ближе к одной из полок. Там, под стеклянным колпаком, рос маленький кустик с серебристыми листьями. От него исходило слабое, едва заметное свечение.

– Это «Лунный мох», – пояснила я. – Он светится в темноте. Если его высушить и растереть в порошок, получится сильное снотворное. Одна щепотка, и человек спит сутки.

– Ядовитое?

– В больших дозах – да. В малых – лекарство.

Он перешел к следующей полке. Там, в глиняном горшке, росло растение, похожее на папоротник, только с ярко-синими прожилками на листьях.

– «Слезы грозы», – сказала я. – Оно впитывает электричество. Если во время грозы поставить его на крышу, оно накапливает заряд. Потом этот заряд можно использовать для магических ритуалов. Или для фонарей.

– Изумительно. – Он наклонился к растению, и синие прожилки на листьях на мгновение вспыхнули ярче, словно отзываясь на его присутствие. – Я читал о таких вещах в книгах, но никогда не видел живьем.

– Мало кто видел. – Я прошла дальше, к самой дальней полке. – Моя прабабка собирала это по всему миру. И передавала по наследству. Моя бабка продолжила коллекцию. Мать – тоже. А теперь это всё мое.

Я остановилась у маленького горшка, стоящего отдельно от других. В нем росло растение, не похожее ни на что из того, что я когда-либо видела в обычных садах. Высокий темно-бордовый стебель, почти черный. Листья – узкие, заостренные, с алыми прожилками, напоминающими кровеносные сосуды. На верхушке стебля распускался цветок – крупный, с пятью лепестками, каждый из которых был окрашен в густой, насыщенный красный цвет. Тычинки цветка светились бледно-золотым, и от них исходило тепло – не иллюзорное, а самое настоящее, как от маленькой печки.

– А это – самое ценное, – сказала я тихо. – «Степная кровь».

Грраш замер. Он смотрел на цветок, не отрываясь, и его лицо медленно менялось – от восхищения к узнаванию, от узнавания к тревоге.

– «Степная кровь», – повторил он. – Я слышал это название. Оно упоминалось в одном из рапортов о контрабанде. Но я думал, что это миф. Легенда.

– Не легенда. – Я коснулась пальцем лепестка, и он дрогнул, словно живой. – Это растение – усилитель магии. Если добавить его лепесток в любое зелье, сила зелья возрастает в десять раз. Если использовать его в ритуале, можно поднять магический фон до небес. А если съесть его семя…

– То что?

– Говорят, человек получает магическую силу, равную силе выпускника Академии. Даже если до этого у него вообще не было дара.

В подвале повисла тишина. Такая глубокая, что я слышала, как капает вода где-то в дальнем углу, как потрескивают свечи, как бьется мое сердце.

– Вы понимаете, что это значит? – спросил Грраш наконец.

– Понимаю. Именно за этим охотится Ратмир.

– Не только за этим. – Он снял очки и потер переносицу. – «Ускоритель роста», который вы провозили через границу. Контрабанда магических удобрений. Картель, в котором замешаны и люди, и орки. Всё это только части одной картины. Ратмиру нужны не просто деньги. Ему нужна «Степная кровь». И он знает, что она у вас.

– Откуда?

– Пять лет назад, когда он ухаживал за вами, он что-то заподозрил. Или что-то узнал. Может, увидел вашу магию и понял, что она сильнее, чем должна быть. Может, нашел старые записи вашей прабабки. А может, просто догадался.

– Но я не использовала «Степную кровь» для усиления магии, – возразила я. – Я вообще ее не использую. Это слишком опасно. Если неправильно рассчитать дозу, можно выжечь себе магический резерв. Или сойти с ума.

– Вы – нет. Но Ратмир – возможно. – Грраш водрузил очки на нос и посмотрел на меня. – Он дипломированный маг. Он знает, как обращаться с такими вещами. Если он получит «Степную кровь», его сила возрастет многократно. А вместе с ним и сила всего картеля.

– Но зачем ему это? У него и так есть деньги, положение, власть…

– Власти никогда не бывает достаточно, – сказал Грраш мрачно. – Особенно для таких, как он. «Степная кровь» – это не просто усилитель магии. Это стратегический ресурс. Тот, кто контролирует это растение, контролирует магический рынок всего приграничья. А возможно, и больше.

Я смотрела на цветок. Его алые лепестки мерцали в свете свечей, и от них исходило тепло – живое, почти осязаемое. Моя прабабка привезла его из далекой Степи, рискуя жизнью. Моя бабка прятала его от солдат во время войны. Моя мать завещала мне хранить его, чего бы это ни стоило. И теперь я стояла здесь, в сыром подвале, рядом с орком, который две недели назад был моим врагом, и понимала, что эта тайна больше не может оставаться тайной.

– Я не знаю, что делать, – призналась я. – Если Ратмир узнает, где находится растение…

– Он не узнает. – Грраш шагнул ко мне. – Мы не позволим ему узнать.

– Мы? – Я подняла на него взгляд.

– Мы. – Он произнес это слово твердо, без колебаний. – Вы и я. Тактические союзники, помните? Вы показали мне это, потому что доверяете. И я оправдаю ваше доверие.

Он протянул руку и осторожно, почти благоговейно, коснулся лепестка «Степной крови». Цветок дрогнул и засветился ярче – словно приветствуя его.

– Моя бабка рассказывала мне о таких растениях, – сказал он тихо. – В Степи их называют «кровь земли». Говорят, они растут только там, где когда-то пролилась кровь великих воинов. И они обладают душой. Не в переносном смысле, а в буквальном. Они чувствуют тех, кто к ним прикасается. И сами решают, кому помогать, а кому – нет.

– Моя прабабка говорила то же самое, – прошептала я. – Она говорила, что «Степная кровь» сама выбрала ее. И что однажды она выберет кого-то еще.

Мы стояли рядом, плечом к плечу, и смотрели на цветок. Его свечение становилось всё ярче, и теперь оно заливало весь подвал теплым золотисто-алым светом. На мгновение мне показалось, что я слышу музыку – тихую, едва уловимую, похожую на звон далеких колокольчиков.

– Он выбрал вас, – сказал Грраш, и в его голосе прозвучала странная, почти печальная интонация. – Я это вижу.

– Или вас.

– Нет. – Он покачал головой. – Он выбрал вас. Я просто… прохожий.

Я не нашлась, что ответить. Цветок медленно гас, возвращаясь к своему обычному, приглушенному свечению. Музыка стихла. В подвале снова стало холодно и тихо.

– Мы не можем оставить его здесь, – сказала я наконец. – Если Ратмир догадается…

– Пока не догадается. Но нужно подготовиться. – Грраш повернулся к лестнице. – Я знаю место, где его можно спрятать. Надежное. Но об этом поговорим завтра. А сейчас… – Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось что-то новое. Уважение? Благодарность? Или нечто большее? – Сейчас я хочу, чтобы вы знали: цена этого конфликта выше, чем простая контрабанда. Выше, чем ваше поместье. Выше, чем мы оба. Если Ратмир получит «Степную кровь», последствия будут катастрофическими. Не только для приграничья. Для всего региона. Для людей и орков.

– Я знаю, – сказала я. – И поэтому я вам это показала.

Он кивнул и первым стал подниматься по лестнице. Я задула свечи, взяла последнюю – ту, что еще горела – и последовала за ним. У выхода я обернулась и посмотрела в темноту подвала. Там, на дальней полке, всё еще мерцал алым светом маленький цветок. Цветок, за которым охотились контрабандисты, маги, преступники. Цветок, который моя семья хранила поколениями.

И теперь я разделила эту тайну с орком.

О чем думал мой прадед, упокой боги его душу? Наверное, переворачивался в гробу с такой скоростью, что мог бы осветить всю округу.

Я усмехнулась своим мыслям и закрыла дверь.

Наверху, в кухне, Уна всё еще месила тесто. Она подняла на нас взгляд, полный тревоги.

– Показали? – спросила она.

– Показала.

– И что теперь?

– Теперь, – сказал Грраш, поправляя очки, – мы переходим к активной фазе расследования.

– А это значит?..

– А это значит, – сказала я, усаживаясь за стол и беря в руки недочитанную книгу по оркскому праву, – что я наконец-то узнаю, зачем нужен параграф сто тридцать шестой.

– О! – оживился Грраш, и в его глазах загорелся тот самый огонек, который означал, что сейчас мне предстоит выучить что-то ужасно скучное и ужасно важное. – Превосходный выбор! Параграф сто тридцать шестой регулирует порядок изъятия вещественных доказательств в случае, если они обладают магическими свойствами. Там есть тридцать семь подпунктов, и каждый из них…

Я вздохнула и открыла книгу.

За окном шумел дождь. В камине трещал огонь. Уна месила тесто. Орк в очках зачитывал мне параграфы. А где-то глубоко под полом, в темноте и сырости, мерцал алым светом маленький цветок, который ждал своего часа.