Текст книги "Сердце Степи, или Игра на понижение (СИ)"

Автор книги: Алена Сазонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Уна, увидев гостя, побледнела и отступила в тень кухни, прижимая поварешку к груди.

– Уна, – сказала я, оборачиваясь к ней, – это старший следователь Торговой Гильдии. Он здесь с аудитом. Приготовь, пожалуйста, что-нибудь перекусить.

– У нас ничего нет, – прошептала Уна, но, поймав мой взгляд, кивнула и исчезла на кухне.

Я повернулась к орку. Он стоял посреди прихожей и осматривался – внимательно, методично, как оценщик на аукционе. Его взгляд скользил по облупившимся стенам, по выцветшим гобеленам, по трещинам в потолке. Я вдруг остро осознала, какой разрухой веет от каждой детали этого дома, и мне стало стыдно. А потом – злость. Стыд и злость смешались внутри в ядовитый коктейль.

– Ищете что-то конкретное? – спросила я, скрещивая руки на груди.

– Нет, – ответил он. – Просто составляю первое впечатление.

– И какое же?

– Удовлетворительное. – Он помолчал. – Для здания, построенного восемьдесят лет назад и не видевшего капитального ремонта последние двадцать. Стены стоят. Крыша, судя по звуку дождя, пока не протекает. Уже неплохо.

Я хмыкнула. Не думала, что орк может разбираться в архитектуре. Хотя, судя по тому, как он говорил размеренно, ровно, без единого лишнего слова, он вообще много в чем разбирался. И это пугало.

– Пройдемте в гостиную, – сказала я. – Там хотя бы камин есть.

В гостиной было холодно – я не топила камин уже неделю, экономя дрова. Запах сырости здесь чувствовался острее, смешиваясь с ароматом старой мебельной политуры и пыли. Я указала гостю на кресло с протертой обивкой, а сама опустилась на диван, поджав под себя ноги.

Орк сел аккуратно, но всё равно кресло жалобно скрипнуло под его весом. Он положил папку на колени, развязал шнурок и извлек на свет кипу бумаг.

– Прежде чем мы начнем, – сказал он, – хочу прояснить одну вещь.

– Я вся внимание.

– Вчерашний инцидент на таможне. Поджог, побег, уничтожение контрабандного груза. Согласно протоколу, я обязан составить рапорт и передать его в уездное управление, что повлечет за собой открытие уголовного дела.

Я сглотнула. Вот оно. Сейчас он скажет, что всё это – просто прелюдия, что на самом деле он пришел арестовать меня, и тогда прощай, поместье, прощай, свобода, прощайте, глупые мечты о спасении.

– Однако, – продолжил он, и я задержала дыхание, – я этого не сделал.

– Почему? – выдохнула я.

– Потому что уголовное дело – это долго, бюрократично и, откровенно говоря, невыгодно. Вы сядете в тюрьму, поместье отойдет кредиторам, а я потеряю доступ к информации, которая может оказаться полезной для моего основного расследования.

– Какого расследования?

– Расследования деятельности нелегального картеля, занимающегося контрабандой запрещенных магических удобрений. – Он посмотрел на меня поверх очков. – Ваш вчерашний груз. «Ускоритель роста-5». Где вы его взяли?

Я молчала. В голове крутились мысли – быстрые, лихорадочные, как белки в колесе. Он не арестовывает меня. Ему нужна информация. Это шанс, такой крошечный, но шанс.

– Если я вам расскажу, – медленно проговорила я, – что я получу взамен?

– Ничего, – ответил он. – Кроме моего… расположения.

– Расположения? – Я усмехнулась. – Звучит так, будто вы делаете мне предложение.

Он даже бровью не повел.

– Я не делаю вам предложение, госпожа Варг. Я предлагаю вам сделку. Вы сотрудничаете со следствием, а я закрываю глаза на ваши прошлые правонарушения. По крайней мере, на те, которые не связаны с основным делом.

– И сколько их?

– Четыре эпизода контрабанды за последние два года. Мелких. Два предупреждения. Одно условное наказание. – Он перечислял это всё так же бесстрастно, как утром на таможне, и от этой бесстрастности у меня мурашки бежали по коже. – Судя по состоянию поместья, контрабанда была для вас не развлечением, а вынужденной мерой. Я не вижу смысла усугублять ваше положение.

– Как благородно, – сказала я, не скрывая иронии.

– Как рационально, – поправил он.

Мы смотрели друг на друга. Серые глаза против зеленых. Холодный расчет против отчаянной бравады. За окном шумел дождь, и где-то наверху, под самой крышей, завывал ветер, так жалобно, словно само поместье оплакивало свою судьбу.

И вдруг я поймала себя на мысли, что сижу и разглядываю его лицо – это странное, почти человеческое лицо с резкими чертами и внимательными глазами. Подпиленные клыки. Очки в тонкой оправе. Безупречная чистота воротничка. От него пахло сандалом и старой бумагой, и почему-то этот запах не раздражал, а, наоборот, успокаивал, как запах библиотеки, в которой ты провела всё детство.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Я расскажу вам о поставщике. Но с условием.

– Слушаю.

– Вы дадите мне отсрочку. Неделю. Может быть, две. Я должна разобраться с долгами и решить вопрос с поместьем, и, если вы прямо сейчас начнете здесь копаться в бумагах, меня просто вышвырнут на улицу до того, как я успею что-то предпринять.

Он задумался. Я видела, как в его глазах бегают цифры – плюсы и минусы, выгоды и риски. Он действительно думал об этом именно так – математически, просчитывая варианты, как шахматист за доской.

– Две недели, – сказал он. – У вас есть две недели. Я приостановлю активную фазу аудита до этого срока. Но жить я буду здесь.

– Что?!

– В поместье, – повторил он, словно разговаривал с ребенком. – Согласно процедуре, проверяющий должен находиться на объекте до завершения проверки. Это исключает возможность уничтожения улик.

– Каких улик? – Я всплеснула руками. – У меня нет улик! У меня даже нормальной еды нет! Где вы собираетесь спать?

– Мне подойдет любая комната с запирающейся дверью и окном, выходящим на восток. Предпочтительно – не смежная с вашей спальней.

Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он сидел передо мной – огромный, невозмутимый, с папкой на коленях и очками на носу, – и говорил о смежных спальнях таким тоном, каким говорят о расположении войск перед битвой. И я вдруг осознала, что у меня нет выбора. Опять нет выбора.

– Уна, – сказала я, оборачиваясь к двери, за которой маячила служанка. – Готовь комнату на втором этаже. У нас гость.

– Надолго? – донесся испуганный шепот.

Я посмотрела на орка. Он сидел всё так же неподвижно, но уголок его рта – бледного, твердо очерченного – чуть заметно дернулся. То ли усмешка, то ли нервный тик.

– На две недели, – сказала я. – Или пока смерть не разлучит нас. Что наступит раньше.

И когда я это произнесла, то еще не знала, насколько пророческими окажутся эти слова. И уж тем более не знала, что где-то в недрах его папки, среди гербовых бланков и налоговых ведомостей, лежит копия того самого письма – с сургучной печатью и предложением «культурной интеграции». И что на этой копии уже стоит его подпись – аккуратная, каллиграфическая, выведенная черными чернилами.

«На рассмотрение. Перспективный актив. Старший следователь Торговой Гильдии Степи, Грраш».

Глава 2. Рукопожатие с браслетом

Я проводила взглядом Уну, которая, подхватив поварешку и бормоча что-то себе под нос, скрылась на лестнице. Шаги стихли где-то наверху, в коридоре второго этажа, и в гостиной снова воцарилась тишина, такая тяжелая, вязкая, как патока.

Грраш сидел всё в том же кресле, не меняя позы. Папка лежала у него на коленях, руки покоились поверх неё – пальцы длинные, холеные, с аккуратно подстриженными ногтями. Кольца на пальцах не было ни одного, и это почему-то бросилось мне в глаза. Я ожидала, что оркский следователь будет увешан побрякушками, как это принято в Степи – тяжелые серебряные перстни, амулеты на кожаном шнурке, костяные гребни в волосах. Но Грраш был… пустым. Гладким. Словно стертым отовсюду, где не требовалась функциональность.

Я отвернулась к окну. Дождь усилился – теперь это был не моросящий осенний дождик, а настоящий ливень, хлещущий по стеклам тяжелыми струями. В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит.

Следователя – выгонит. Обязательно.

– Итак, – произнес он за моей спиной, и я услышала шелест бумаги. – Прежде чем я приступлю к размещению, нам необходимо уладить еще одну формальность.

Я медленно обернулась.

– Формальность? – Мой голос звучал подозрительно сладко. – Вы только что объявили, что остаетесь жить в моем доме на две недели, и это была «формальность». Что теперь? Вы хотите переписать мою мебель? Составить опись столового серебра? Оценить фамильные портреты?

– Фамильные портреты меня не интересуют. – Он извлек из папки еще один плотный лист, с гербовой печатью. – Меня интересует магический фон поместья.

Я напряглась.

– Что?

– Согласно статье двадцать третьей Инструкции о проведении выездных проверок, при расследовании дел, связанных с контрабандой магических веществ, следователь имеет право на проверку магического фона объекта. – Он поднял на меня взгляд. – Это ордер.

Я смотрела на лист, который он протягивал мне. Герб Степного Ханства, печать Торговой Гильдии, подпись какого-то чиновника с длинным именем. Всё по-настоящему. Всё по-оркски – дотошно, скрупулезно, не подкопаешься.

– Вы шутите, – сказала я, не принимая бумагу.

– Я никогда не шучу на службе.

– Вы хотите проверить мой магический фон? Здесь? Сейчас?

– Именно.

– Но это… – Я задохнулась от возмущения. – Это вторжение! Это нарушение моих прав! Я дворянка, в конце концов!

– Вы – подозреваемая в контрабанде магических веществ, – спокойно возразил он. – Ваши права в данном случае ограничены соответствующими параграфами Торгового уложения. Ознакомиться с полным перечнем вы можете в канцелярии уездного управления. Часы приема: вторник и четверг, с девяти до полудня.

Он говорил это совершенно серьезно, без тени насмешки, и от этого во мне вскипела такая ярость, какой я не испытывала со вчерашнего побега. Да что там, с прошлогоднего суда по земельному спору. Он сидел в моем кресле, в моей гостиной, смотрел на меня сквозь свои дурацкие очки и цитировал параграфы с таким видом, будто я не хозяйка этого дома, а досадная помеха на его пути к идеально оформленному отчету.

– Знаете, что, следователь, – сказала я, чувствуя, как в висках начинает стучать кровь. – Я передумала. Никакого аудита. Никакой проверки. Вы уходите. Сейчас же.

Он даже не шевельнулся.

– Боюсь, это невозможно.

– Это мой дом!

– Это поместье, находящееся под юрисдикцией Степного Ханства в части финансового контроля. – Он поправил очки, и стекла блеснули в тусклом свете дождливого утра. – Я здесь на законных основаниях. И я проведу проверку магического фона. С вашего согласия или без него.

– Без, – отрезала я.

– Что ж. – Он поднялся. Движение было плавным, текучим, так поднимается зверь, почуявший добычу. – В таком случае я вынужден применить принудительные меры.

– Какие еще…

Договорить я не успела.

Он шагнул ко мне – не быстро, не резко, но в этом движении было столько неумолимой, спокойной решимости, что я невольно попятилась. Спина уперлась в стену у камина. Грраш остановился в двух шагах, и теперь мы стояли друг напротив друга – он, высокий, заслоняющий тусклый свет из окна, и я, прижатая к холодному камню, как загнанный в угол зверек.

– Госпожа Варг, – произнес он. – Я не хочу применять силу. Пожалуйста, не вынуждайте меня.

– Вы ее уже применяете, – прошипела я. – Вы ворвались в мой дом. Вы угрожаете мне. Вы…

– Я выполняю свою работу.

– Ваша работа – запугивать беззащитных женщин?

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то – тень, не больше. Не раздражение, не гнев. Скорее усталость. Словно он слышал этот аргумент сотни раз и устал объяснять, что беззащитная женщина с арсеналом контрабанды и подожженным таможенным постом – это не совсем та категория, к которой применимо слово «беззащитная».

– Моя работа, – сказал он, – защищать закон. Иногда закон требует жестких мер.

– Тогда получайте.

Я вскинула руки.

Магия земли – это не огненные шары и не молнии с небес. Это не эффектно, не зрелищно, этому не учат в академиях для благородных девиц. Магия земли – это корни, грязь, запах сырости и медленная, неумолимая сила растущего дерева. Моя прабабка умела поднимать из почвы целые рощи за одну ночь. Мой дед заставлял колосья наливаться зерном в три раза быстрее. Я же… я умела немногое. Но то, что умела, делала хорошо.

Из щелей между каменными плитами пола рванулись вверх зеленые побеги. Тонкие, гибкие, они вытягивались с пугающей скоростью, утолщались, превращаясь в настоящие лианы. Я вложила в этот призыв всю свою злость, весь страх, всё отчаяние последних дней. Лианы хлестнули по воздуху, оплетая ноги орка, взбираясь вверх по его телу – к поясу, к груди, к плечам.

На секунду я увидела его лицо – и, клянусь, на этом лице мелькнуло выражение, похожее на уважение.

А потом он исчез.

Не в буквальном смысле – просто выскользнул из моих лиан с такой легкостью, словно это были не живые растения, а мокрые веревки. Одно неуловимое движение – поворот корпуса, шаг в сторону, нырок под хлещущую плеть. Лианы сомкнулись на пустом месте. Грраш стоял уже слева от меня, поправляя манжету сюртука.

Я ахнула и рванулась в другую сторону. Новый поток лиан – на этот раз снизу, от самых корней, толстые, как древесные стволы. Он перепрыгнул их. Еще бросок – и снова мимо. Он двигался так, как не должен двигаться никто в очках и сюртуке. Быстро. Смертоносно. Без единого лишнего движения.

Я поняла, что проигрываю, и в отчаянии рванула из земли всё, что могла. Пол гостиной вздыбился, каменные плиты затрещали, сквозь трещины полезли корни – грубые, шипастые, покрытые свежей землей. Я вбухивала в них всю себя, до дна, до искр из глаз.

И тут он оказался рядом.

Не знаю, как он преодолел эти пять футов. Может быть, перекатился. Может быть, просто шагнул – так быстро, что глаз не уловил. Его рука сомкнулась на моем запястье – крепко, но не грубо, – а в другой руке блеснуло что-то металлическое.

– Прошу прощения, – сказал он, и я услышала щелчок.

Холод.

Не обычный холод металла, прикоснувшегося к коже. Другой – глубинный, высасывающий. Он растекся от запястья вверх по руке, по плечу, по шее, заполнил грудь, живот, кончики пальцев. Магия, которая только что бурлила во мне горячей волной, схлынула – резко, как вода из опрокинутого ведра. Лианы, только что рвавшиеся из пола, замерли. Те, что были тоньше, осыпались трухой. Те, что потолще, замерли недвижными скрученными жгутами.

Я опустила взгляд.

На моем запястье сиял браслет. Узкий, серебристый, похожий на змею, кусающую собственный хвост. Блокиратор магии.

– Вы… – начала я и запнулась, потому что голос вдруг стал слабым, как у больного после долгой лихорадки.

– Стандартная процедура, – произнес он всё тем же ровным тоном. – Блокиратор сниму, когда закончу проверку магического фона. Обещаю, это не больно и неопасно. Только временно ограничивает магические способности.

Он всё еще держал мое запястье.

Я почувствовала это не сразу – слишком была занята ощущением пустоты внутри, там, где всегда теплилась магия. Но теперь, когда первая волна шока схлынула, я осознала: его пальцы лежат на моей коже, там, где бьется пульс. Теплые. Сухие. И очень осторожные, несмотря на силу, которую я ощущала в них.

Я подняла голову.

Он стоял слишком близко. Намного ближе, чем позволяли приличия, чем позволяла ситуация, чем позволял здравый смысл. Я чувствовала запах сандалового дерева и бумаги, видела мельчайшие детали его лица: крошечный шрам над левой бровью, едва заметную сеточку морщин у глаз, темные ресницы, которых не ожидала увидеть у орка. Его серые глаза смотрели на меня в упор – изучающе, спокойно, с легким прищуром.

– У вас очень быстрая реакция, – сказал он негромко. – Для человека с магией земли.

– А у вас, – я облизала пересохшие губы, – очень быстрая реакция для клерка с папкой.

– Я не всегда был клерком.

Мы смотрели друг на друга. Его пальцы всё еще лежали на моем запястье – там, где под кожей бился частый, сбивчивый пульс. Я знала, что он чувствует его. Знала, что он знает, что я знаю. И почему-то от этого становилось еще хуже – неловко, жарко, тесно в груди.

– Отпустите, – сказала я.

– Конечно.

Он разжал пальцы. Моя рука упала вдоль тела, и я машинально потерла запястье. Браслет сидел плотно, но не давил – подогнан точно по размеру. Интересно, откуда у орка блокиратор, рассчитанный на человеческую женщину? Такие вещи не делают на запас. Их заказывают заранее. Под конкретного человека.

– Вы знали, – сказала я вслух.

– Знал что?

– Что у меня есть магия земли. Что я попытаюсь ее использовать. Вы пришли с готовым блокиратором.

Он помедлил, прежде чем ответить.

– Я изучил ваше досье. В нем указано, что вы потомственная ведьма с уклоном в аграрную магию. Уровень ниже среднего, но достаточно высокий, чтобы представлять потенциальную угрозу. Я был бы плохим следователем, если бы не подготовился.

– Значит, вы просчитали всё заранее.

– Я стараюсь.

Я отвернулась и пошла через гостиную – туда, где еще недавно был пол, а теперь зияли ямы и торчали скрюченные корни. Уселась на диван, подобрав под себя ноги, и уставилась на погром.

Корни, которые я призвала, никуда не делись. Они торчали из каменных плит, переплетаясь в уродливые узлы. Пахло сырой землей и раздавленной зеленью. Пол был испорчен. Гостиная была испорчена. Всё было испорчено – включая мое настроение и мою гордость.

– Уна меня убьет, – пробормотала я.

– Ваша служанка? – Грраш стоял посреди разрухи, аккуратно обходя корни. – Думаю, она поймет. Вы защищали свой дом.

– Я защищала свою гордость, – поправила я. – И проиграла.

Он ничего не ответил на это. Просто стоял и смотрел, как я сижу, сжавшись в комок, потирая запястье с браслетом. В его взгляде не было ни торжества, ни насмешки, ни сочувствия. Только спокойное внимание.

– Зачем вам это? – спросила я наконец. – Магический фон. Что вы ищете?

– Следы «Ускорителя роста-5». Вещество оставляет характерный магический след, который сохраняется до двух месяцев после использования. Если вы применяли его на своих полях, я это увижу.

– Я не применяла его на полях.

– Тогда вам не о чем беспокоиться.

– Я и не беспокоюсь.

– Конечно.

Мы помолчали. Дождь за окном начал стихать, превращаясь из ливня в мелкую морось. Где-то наверху скрипнула половица – Уна обустраивала комнату для гостя.

– Я ненавижу орков, – сказала я негромко. – Всю жизнь ненавидела. Мой прадед погиб в Пограничной войне. Мой дед воевал с вами. Мой отец… он тоже воевал. Варги всегда защищали границу. А теперь я сижу здесь, в разгромленной гостиной, с блокиратором на руке, и торгуюсь со следователем-орком за право остаться в собственном доме. Как я до этого докатилась?

Грраш слушал молча. Потом подошел к дивану и сел – не рядом, а на противоположный край, соблюдая дистанцию. Снял очки, протер их платком, водрузил обратно.

– Мой прадед тоже погиб в Пограничной войне, – сказал он. – Только с другой стороны. Мой дед воевал. Мой отец воевал. А я… я торгуюсь с потомственной ведьмой за право провести аудит. И знаете, что, госпожа Варг? Я предпочитаю это войне. Война оставляет шрамы. Аудит оставляет только бумаги.

Я посмотрела на него – внимательно, словно впервые видела. Он сидел, положив руки на папку, и смотрел куда-то в стену. На его лице по-прежнему не было никаких эмоций, но что-то в его голосе может быть, усталость, а может быть, горечь, заставило меня замолчать.

– Вы сказали, что не всегда были клерком, – произнесла я после паузы. – Кем вы были раньше?

– Воином. – Он ответил так просто, будто речь шла о перемене погоды.

– И что изменилось?

– Я устал. – Он повернул голову и встретился со мной взглядом. – Устал убивать. Устал хоронить друзей. Устал видеть, как мои братья возвращаются домой в мешках. Однажды я посмотрел на свой меч и понял, что не хочу больше брать его в руки. Тогда я пошел в Торговую Гильдию и попросил дать мне работу с бумагами. Мне дали. И теперь я здесь.

Он замолчал. Я тоже молчала. За окном серое небо медленно светлело, обещая к полудню просвет. В камине догорали последние угли, но ни он, ни я не двигались, чтобы подбросить дров.

– Я пришлю Уну, – сказала я наконец. – Она покажет вам комнату.

– Благодарю.

Я встала и пошла к двери. У самого выхода остановилась, не оборачиваясь.

– Следователь.

– Да?

– Если вы найдете в моем магическом фоне то, что ищете… Что тогда?

Пауза.

– Тогда я составлю протокол и передам его в уездное управление. А дальше решать будут они, не я.

Я кивнула и вышла. На запястье холодил кожу блокиратор. Внутри, там, где всегда теплилась магия, было пусто и тихо как в доме, из которого ушли все жильцы. И в этой тишине я вдруг услышала то, что не расслышала в его словах сразу.

Он сказал «решать будут они».

Он не сказал «я арестую вас».

Он не сказал «вы сядете в тюрьму».

Он сказал «они».

И это означало, что у него еще оставался выбор. И что он, возможно, его еще не сделал.

* * *

Грраш сидел в разгромленной гостиной и смотрел на корни, торчащие из пола.

Она была сильнее, чем он ожидал.

В досье значилось: «магия земли, уровень ниже среднего, специализация – аграрная». Так обычно писали о ведьмах, которые умели разве что помидоры выращивать без полива. Но то, что он увидел минуту назад, было не «помидорами». Это был боевой выброс – неконтролируемый, сырой, но мощный. Если бы она тренировалась, если бы у нее был наставник, если бы она не растрачивала свой дар на контрабанду и выживание…

Он отогнал эту мысль.

Его работа – не оценивать потенциал подозреваемых. Его работа – собирать факты, анализировать данные, составлять отчеты. И сейчас факты говорили о том, что госпожа Варг – опасна. Непредсказуема. Способна на нерациональные поступки.

И в то же время…

В то же время она сражалась не с ним. Она сражалась за свой дом. За свою гордость. За свое право решать, кому быть в этих стенах, а кому нет. И это было то, что он понимал. Что уважал. Что вызывало нечто среднее между досадой и восхищением.

Грраш встал, поправил очки и открыл папку. Среди гербовых бланков и налоговых ведомостей лежал лист плотной бумаги – тот самый, с печатью Степного Ханства и предложением «культурной интеграции». Копия, разумеется. Оригинал был у нее, и по тому, как изменилось ее лицо, когда она читала письмо, он понял: она не знает, что он видел его. Не знает, что он поставил под ним свою подпись.

Он помнил тот день в канцелярии. Помнил, как ему предложили «перспективный актив». Помнил, как он прочитал досье и подумал: «Еще одна. Еще одна обедневшая дворянка, которая предпочтет брак с орком потере поместья». Он ставил подпись почти машинально – как ставил ее под десятками других документов.

Но теперь, сидя в разгромленной гостиной, пропахшей сырой землей и раздавленной зеленью, он уже не был так уверен.

Эта женщина не была «еще одной».

Она была другой.

И это, решил Грраш, закрывая папку, значительно усложняло расчеты.