Текст книги "Сердце Степи, или Игра на понижение (СИ)"

Автор книги: Алена Сазонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

И я хотела этого.

Я закрыла глаза.

Грохот разорвал ночь, как удар грома. Яркая вспышка озарила окно библиотеки, и через секунду весь дом содрогнулся от взрывной волны. Где-то зазвенело разбитое стекло. Книги посыпались с полок. Я вскрикнула и отшатнулась, закрывая лицо руками.

Грраш вскочил мгновенно. Всего секунду назад он был расслабленным, почти уязвимым, а теперь передо мной стоял воин – собранный, напряженный, готовый к бою.

– Что это?! – выдохнула я.

– Восточное поле, – сказал он, глядя в окно. Его лицо окаменело. – Взрыв. Магический. Кто-то подорвал ваши посевы.

– Что?!

Он уже натягивал сюртук – быстро, без суеты, словно делал это сотни раз.

– Оставайтесь здесь.

– Нет!

Я вскочила и схватила его за руку. Он обернулся – и на мгновение в его взгляде мелькнуло то самое выражение, которое я видела минуту назад. Теплое. Живое.

– Это опасно, – сказал он.

– Плевать. Это мое поле. Мое поместье. Я иду с вами.

Он помедлил долю секунды. Потом кивнул.

– Держитесь рядом. И ни во что не вмешивайтесь. У них могут быть сообщники.

– У кого – «у них»?

Но он уже не слушал. Он шагнул в коридор, и я побежала за ним, на ходу завязывая халат и пытаясь понять, что случилось.

Взрыв. На восточном поле. Там, где я когда-то пыталась что-то вырастить. Там, где Грраш брал пробы почвы. Там, где мы стояли в первый день его аудита.

Совпадение?

Нет. Я больше не верила в совпадения.

На лестнице я догнала Грраша и схватила его за локоть.

– Это связано с вашим расследованием? С картелем?

– Возможно, – бросил он на ходу. – Это предупреждение. Или диверсия. Или и то, и другое.

– Предупреждение о чем?

– О том, что мы подобрались слишком близко.

Мы выбежали на крыльцо. Ночной воздух был холодным, но от восточного поля тянуло жаром – там, в темноте, полыхало пламя, озаряя небо оранжевыми отсветами. Запах гари уже достиг поместья – едкий, удушливый, с примесью чего-то химического.

– «Ускоритель роста», – сказала я, чувствуя, как холодеет внутри. – Это он горит. Я узнаю этот запах.

– Да, – сказал Грраш, и в его голосе прозвучала мрачная удовлетворенность. – Кто-то очень не хочет, чтобы я нашел то, что ищу.

Он повернулся ко мне. Свет пожара отражался в его глазах, и они казались не серыми, а золотыми – как у хищника, вышедшего на охоту.

– Вы обещали держаться рядом, – сказал он.

– Я помню.

– Тогда идем.

И мы побежали в ночь – туда, где горело мое поле, мои надежды и, возможно, последний шанс на спасение поместья. А позади, в опустевшей библиотеке, догорали свечи, и на полу стояли две кружки с недопитой брагой, и книга оркского эпоса всё еще хранила тепло его пальцев.

Глава 8. Поле битвы – огород

Восточное поле пылало.

Языки пламени вздымались над землей, окрашивая ночное небо в жуткий оранжевый цвет. Густой черный дым стелился по земле, и ветер гнал его в сторону деревни, заставляя собак выть, а людей – просыпаться в холодном поту. Запах стоял такой, что даже на бегу я зажимала нос рукавом халата: смесь горелой органики, серы и еще чего-то, неуловимо знакомого, от чего у меня сводило скулы.

«Ускоритель роста». Или, точнее, то, во что он превращается при горении. Ядовитый, вонючий, смертельно опасный.

Грраш бежал впереди, и я с трудом поспевала за ним. Без магии я чувствовала себя полупустой, словно с завязанными за спиной руками. Блокиратор всё еще холодил запястье, и это бесило. Сейчас, когда горела моя земля, когда дым ел глаза, а в груди клокотала ярость, я хотела одного: призвать корни, воду из глубины, что угодно, и погасить этот пожар. Но не могла.

– Стойте! – крикнул Грраш, останавливаясь у кромки поля.

Я затормозила, едва не врезавшись ему в спину, и выглянула из-за его плеча.

Картина открылась жуткая. Поле не просто горело, а оно было выжжено. Не случайно, не бессистемно, а ровным кругом, словно кто-то прочертил по земле циркулем и поджег всё внутри. В центре круга земля была черной, спекшейся, покрытой трещинами. На окраинах еще догорали отдельные пучки травы, но основное пламя уже схлынуло, оставив после себя выжженную пустыню.

– Это не просто поджог, – сказал Грраш, опускаясь на одно колено. – Это ритуальное сожжение. Видите круг? Слишком ровный для случайного пожара.

– И что это значит?

– Это значит, что кто-то использовал магический реактив. Возможно, тот же «Ускоритель», но в другой концентрации.

Он извлек из внутреннего кармана сюртука небольшой прибор – тот самый, который я видела у него на полях в первый день аудита. Магический анализатор: плоская металлическая коробочка размером с ладонь, с мерцающим голубым кристаллом в центре и несколькими рядами крошечных рун по краям. Грраш провел прибором над землей, и кристалл вспыхнул ярче.

– Что он показывает?

– Магический фон. – Грраш хмурился, глядя на пульсирующие руны. – Очень высокий. Выше, чем должно быть при обычном пожаре. Здесь применяли нечто более сильное, чем «Ускоритель». Военная смесь, возможно. Или лабораторная разработка.

– Военная? – У меня внутри всё оборвалось.

– Да. – Он поднялся и повернулся ко мне. – И это еще не всё. Посмотрите сюда.

Он указал на край выжженного круга. Я подошла ближе и вгляделась. Там, среди пепла и обугленной земли, лежало что-то, блеснувшее в свете догорающего пламени. Я наклонилась.

Это была гильза. Не металлическая, а керамическая – грубая, с характерным орнаментом, который я уже где-то видела. Оркская работа.

– Степная магическая граната, – сказал Грраш, поднимая гильзу двумя пальцами. – Осколочная, с начинкой из стабилизированного пламени. Такие используют только регулярные войска. Гражданским они не продаются.

Я смотрела на гильзу в его руке, и внутри меня разрастался холодный, липкий ужас.

– Кто-то хочет, чтобы это выглядело как оркская диверсия? – спросила я.

– Хуже. – Он аккуратно завернул гильзу в носовой платок и убрал в карман. – Кто-то хочет, чтобы это выглядело так, будто вы использовали оркские технологии для уничтожения собственных полей.

– Что?! – Я уставилась на него, не веря своим ушам. – Зачем мне уничтожать собственные посевы?

– Затем, что это подпадает под статью об экоциде с использованием вражеских технологий. – Его голос был сухим и мрачным. – Если уездное управление решит, что вы намеренно выжгли землю, используя военные артефакты Степи, это будет считаться не просто диверсией. Это будет считаться актом саботажа, направленным на подрыв отношений между людьми и орками. И тогда ваше поместье конфискуют без права на обжалование. А вас могут посадить. Надолго.

Я онемела. Просто стояла и смотрела на черную, дымящуюся землю, которая когда-то была моим полем. Моим будущим. Моим шансом выбраться из долговой ямы. А теперь она стала ловушкой. Умной, хитроумной ловушкой, спланированной кем-то, кто знал законы, знал процедуры и знал, как меня подставить.

– Кто мог это сделать? – спросила я, и голос прозвучал глухо, словно чужой.

– Тот, кто связан с картелем. Тот, кому выгодно, чтобы ваше поместье отошло кредиторам. – Грраш выпрямился и посмотрел на меня. – Тот, кто знает, что я здесь, и хочет заодно дискредитировать и меня.

– Картель? Но я думала…

– Я тоже думал. Я предполагал, что контрабандисты действуют осторожно, не привлекая внимания. Но это… – он обвел рукой выжженное поле, – это не осторожность. Это открытое объявление войны. Кто-то из картеля решил, что мы подобрались слишком близко, и нанес упреждающий удар.

Мы стояли посреди дымящегося поля, и до меня постепенно доходил смысл происходящего. Это была не просто месть пьяного кузнеца. Не просто хулиганство. Это была спланированная операция, направленная на то, чтобы уничтожить меня – юридически, финансово, а возможно, и физически. И Грраш был частью этого плана. Потому что, если бы не он, кто бы нашел оркскую гильзу? Кто бы расшифровал магический след? Кто бы понял, что это не простой пожар, а подстава?

Я бы не смогла. Я бы просто рыдала над пеплом, а потом получила бы повестку в суд.

– Что нам делать? – спросила я, и впервые за долгое время в моем голосе прозвучала настоящая, неприкрытая растерянность.

Грраш повернулся ко мне. Очки блеснули в отсветах далеких факелов – жители деревни, разбуженные пожаром, уже стекались к полю. Но он не обращал на них внимания. Он смотрел на меня – долгим, оценивающим взглядом, словно прикидывая что-то в уме.

– Прежде всего – ничего не трогать, – сказал он. – Это место преступления. Я проведу полное расследование.

– Расследование? – Я истерически хохотнула. – Мое поле выжжено дотла, меня хотят подвести под статью об экоциде, а вы говорите о расследовании?

– Я говорю о том, что у нас есть преимущество. – Он шагнул ко мне. – Мы нашли улики до того, как их нашли другие. Мы знаем, что это подстава. И у нас есть время, чтобы доказать это.

– Время? Сколько? День? Два?

– Больше. – Он помолчал. – Я не позволю, чтобы вас арестовали. Ведь вы мой актив. Я обязан защищать свои инвестиции.

Я фыркнула – громко, некрасиво, но на душе вдруг стало чуточку теплее.

– Актив? – переспросила я. – Вы называете меня активом?

– Это рациональный термин. – Он поправил очки, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. – Вы полезны для расследования. Вы знаете местность, знаете людей, знаете, где искать. И вы… вы сковородой деретесь. Это ценный навык.

Я не выдержала. Несмотря на дым, несмотря на пепел под ногами, несмотря на ужас ситуации, я рассмеялась. Смех получился нервный, на грани слез, но это был смех.

– Значит, я для вас – боевая единица? – спросила я, отсмеявшись.

– Скорее, тактический союзник. – Он чуть склонил голову. – Если вы согласны.

– У меня есть выбор?

– Выбор есть всегда. Вы можете сейчас пойти в дом, собрать вещи и попытаться сбежать. Но это только подтвердит вашу вину в глазах следствия. Или вы можете остаться, помочь мне довести расследование до конца и доказать, что пожар – дело рук картеля. В первом случае вы потеряете всё. Во втором – у вас есть шанс.

Я смотрела на него. Он стоял передо мной – высокий, прямой, в сюртуке, забрызганном пеплом. Очки чуть съехали на нос. На щеке темнело пятно сажи. Он не выглядел ни героическим, ни грозным, ни величественным. Он выглядел как человек, который только что провел ночь на пепелище и готов провести там еще много ночей. И почему-то это внушало доверие.

– Я остаюсь, – сказала я. – Но с одним условием.

– Каким?

– Снимите блокиратор.

Он нахмурился.

– Это неразумно. Вы всё еще подозреваемая.

– Я была подозреваемой в контрабанде, а не в экоциде. – Я скрестила руки на груди. – И если то, что вы говорите, правда, то без магии я бесполезна как союзник. Я не могу защищать свое поле, не могу помогать вам в расследовании, не могу даже погасить остатки пожара. Сейчас каждая капля воды на счету, а я стою тут как беспомощная дура.

Он колебался. Я видела, как за стеклами очков бегают его мысли – считают риски, взвешивают варианты, просчитывают вероятности. А потом он вдруг кивнул.

– Хорошо. Но с одним условием.

– Каким?

– Вы дадите мне слово, что не используете магию против меня. Пока идет расследование.

– Даю слово, – сказала я, не раздумывая ни секунды.

Он взял мою руку – ту самую, на которой холодил запястье блокиратор, – и провел пальцем по застежке. Раздался тихий щелчок, и браслет разомкнулся. Я почувствовала, как магия возвращается – теплой волной, бегущей от кончиков пальцев к сердцу. Это было как глоток воды после долгой жажды, как первый вдох после ныряния. Я закрыла глаза и позволила себе на мгновение раствориться в этом ощущении.

Когда я открыла глаза, Грраш всё еще держал мою руку. Его пальцы были теплыми, а взгляд – серьезным.

– Я доверяю вам, – сказал он негромко. – Не заставьте меня пожалеть.

– Не заставлю, – ответила я, и голос прозвучал увереннее, чем я сама ожидала.

К этому моменту к полю уже подтянулись первые зеваки: крестьяне с факелами, деревенский староста в накинутом на плечи тулупе, запыхавшаяся Уна с поварешкой (опять с поварешкой, словно это было ее боевое оружие). Они стояли на краю поля и перешептывались, глядя на черный круг выжженной земли.

– Госпожа Варг! – окликнул меня староста. – Что случилось? Что это было?

Я переглянулась с Гррашем. Он едва заметно кивнул.

– Диверсия, – сказала я громко, поворачиваясь к толпе. – Кто-то подорвал мое поле. Использовали магический реактив.

– Кто? – выкрикнул кто-то из толпы.

– Мы выясняем. – Я обвела взглядом лица, освещенные пламенем факелов. – Если кто-то что-то видел или слышал, то подходите. Рассказывайте. Это дело касается не только меня. Если сегодня подорвали мое поле, завтра могут подорвать любое другое. Или дом. Или трактир.

Толпа загудела. Крестьяне переглядывались с испуганными лицами. Староста что-то бормотал себе под нос. Кто-то уже начал расходиться – подальше от греха, а кто-то, наоборот, подошел ближе, готовый свидетельствовать.

Грраш стоял рядом со мной, и я чувствовала его присутствие как якорь, как опору, как что-то твердое, на что можно положиться. Это было странное чувство. Я привыкла быть одна. Я привыкла рассчитывать только на себя. А теперь рядом был орк, который называл меня «активом» и «тактическим союзником», но почему-то от этого становилось спокойнее.

– Нужно опросить свидетелей, – сказал он негромко. – И составить протокол осмотра места происшествия. Я займусь этим сейчас, пока следы не затоптали.

– А я?

– А вы проверьте западный периметр. Если диверсант уходил через лес, там должны быть следы. С вашей магией земли вы почувствуете их быстрее, чем я.

Я кивнула и уже собиралась идти, когда он вдруг окликнул меня:

– Арьяна.

Я обернулась. Он стоял посреди выжженного поля, окруженный дымом и пеплом, и смотрел на меня.

– Будьте осторожны, – сказал он. – Тот, кто это сделал, всё еще может быть рядом.

– Вы тоже, – ответила я.

И пошла в темноту, чувствуя, как магия земли пульсирует в кончиках пальцев, готовая отозваться на малейшую опасность.

Утренний свет застал нас обоих на ногах.

Я вернулась с западного периметра, когда небо на востоке уже начало сереть. Следы нашлись – вернее, не следы в обычном понимании, а магический отпечаток. Тот, кто подорвал поле, использовал не только гранату, но и амулет-невидимку, чтобы скрыться. На земле остался слабый, почти незаметный след – как тень тени, – но моя магия почувствовала его. Я проследила этот след до старой дороги, а там он обрывался. Значит, диверсант уехал. Возможно, верхом.

Грраш тем временем закончил опрос свидетелей. Результаты были скудные: никто ничего не видел, никто ничего не слышал, пока не грянул взрыв. Но один крестьянин – старый дед, страдающий бессонницей, – припомнил, что незадолго до полуночи слышал стук копыт на восточной дороге. И голоса. Два голоса – один мужской, другой… нечеловеческий.

– Орк? – спросила я, когда Грраш пересказал мне это.

– Возможно. Или полукровка. Или тот, кто умеет говорить с оркским акцентом. – Он потер переносицу под очками. – Это ничего не доказывает, но кое-что объясняет.

– Что именно?

– То, что картель, возможно, не чисто человеческая организация. Если там замешаны орки, это многое меняет. Это объясняет, откуда у них доступ к военным технологиям. И объясняет, почему они решили подставить именно вас.

– Потому что я человек, живущий на границе со Степью, – медленно произнесла я. – Идеальная мишень. Если меня обвинят в экоциде с использованием оркских технологий, это посеет раздор между людьми и орками по всему приграничью.

– Именно. – Он кивнул. – Картель – не просто контрабандисты. Это политическая сила. Или, как минимум, сила, которая хочет влиять на политику. Война между людьми и орками кому-то очень выгодна. А наш фиктивный брак, наша «культурная интеграция» – это как раз то, что этой войне мешает.

– Значит, пожар был не только предупреждением, – сказала я. – Это была попытка сорвать интеграцию в зародыше. Уничтожить меня, и заодно дискредитировать вас.

– Вполне логично. – Он чуть улыбнулся, но улыбка была мрачной. – Мы с вами, сами того не зная, стали символами. Символами мира между людьми и орками. А символы врагам мира не нужны.

Я смотрела на восходящее солнце. Оно поднималось над лесом – холодное, бледное, осеннее. Поле передо мной было черным и мертвым. Но внутри, несмотря ни на что, теплилась искра надежды. Не на чудо. Не на спасение. А на то, что я не одна. Что рядом стоит кто-то, кто называет меня «тактическим союзником» и «активом» и готов защищать свои инвестиции. Пусть даже эти инвестиции – я сама.

– Что теперь? – спросила я.

– Теперь мы идем в дом. Вы спите два часа. Потом завтракаете. Потом мы садимся и составляем план. – Он повернулся и зашагал к поместью. – Война только началась, госпожа Варг. И мы должны быть к ней готовы.

Я смотрела ему вслед – на его прямую спину, на развевающийся подол сюртука, на пепел, который всё еще оседал на его плечи.

««Мы»», – сказал он.

Не «я». Не «вы». А «мы».

Конец первого акта.

Кому расскажи – не поверят. Я, Арьяна Варг, дочь рода Варг, заключаю временный союз с оркским следователем против таинственного картеля, который хочет нас обоих уничтожить.

Мой прадед, наверное, в гробу перевернулся.

Ну и пусть вертится. Ему полезно. А у меня – поле выжжено, улики собраны, магия возвращена, и орк, который ест керамику и учится улыбаться, называет меня «активом».

Что ж, актив так актив.

Посмотрим, кто кого.

Глава 9. Визит Ратмира

Прошло три дня после пожара на восточном поле, а запах гари всё еще висел над поместьем, как напоминание о том, что война – пусть и необъявленная, пусть и тайная – уже началась. Я просыпалась с этим запахом, завтракала с ним, засыпала с ним. Он въелся в шторы, в одежду, в волосы. Уна перестирала всё, что можно, но толку было мало. Горелая земля пахла горелой землей, и с этим ничего нельзя было поделать.

Впрочем, запах был не единственным напоминанием. Было еще кое-что, что изменилось между мной и Гррашем после той ночи в библиотеке.

Мы больше не говорили о том, что едва не случилось. Не говорили о книге оркского эпоса, о браге, о его пальцах в моих волосах, о моем дыхании, замершем на полувздохе. Днем мы были деловыми партнерами – следователем и его «активом», тактическими союзниками, объединенными общей целью. Мы обсуждали улики, строили версии, составляли схемы. Грраш научил меня пользоваться магическим анализатором, а я показала ему тайные тропы через пустошь, по которым контрабандисты могли уходить от погони.

Но по вечерам, когда садилось солнце и дом погружался в тишину, я ловила на себе его взгляды – долгие, задумчивые, с той самой новой искрой, которую впервые заметила на ярмарке. И сама ловила себя на том, что смотрю на него чаще, чем следовало бы. На его руки, перебирающие бумаги. На его профиль в свете камина. На то, как он поправляет очки – машинальным, почти изящным жестом.

Ничего не было сказано. Ничего не произошло. Но что-то висело в воздухе – невысказанное, хрупкое, как паутина, – и мы оба делали вид, что не замечаем.

А потом приехал Ратмир.

Это случилось во вторник, ближе к полудню. Я как раз вернулась с западного поля – того, которое не пострадало от пожара, – и отмывала руки от земли в старом умывальнике на заднем дворе. Грраш сидел в гостиной, разложив на столе карту приграничья и какие-то диаграммы. Уна гремела кастрюлями на кухне. Всё было как обычно.

И тут у ворот раздался стук копыт.

Я вытерла руки о передник и выглянула из-за угла дома. К воротам поместья подъезжал экипаж. Не простая крестьянская телега, не почтовая карета, а настоящий экипаж, обитый темным лаком, с гербом на дверце и кучером в ливрее. Две, гнедые и породистые, лошади всхрапывали и перебирали ногами, взбудораженные долгой дорогой. От экипажа веяло деньгами. Большими деньгами. Такими, каких в Сухих Камнях не видели со времен моего деда.

Я нахмурилась. Гости с деньгами – это всегда плохая новость. Либо кредиторы, либо конкуренты, либо кто-то из уездного управления. А судя по гербу на дверце – скрещенные колосья на зеленом поле, – это был кто-то из аграрной гильдии.

Кучер спрыгнул с козел и открыл дверцу. Из экипажа вышел мужчина.

Я узнала его сразу, и внутри всё оборвалось.

Ратмир.

Он почти не изменился с тех пор, как я видела его в последний раз, а было это лет пять назад, на ежегодной ярмарке в уездном центре. Высокий, стройный, с холеным лицом и светлыми волосами, уложенными волосок к волоску. Одет в дорожный костюм из тонкой темно-зеленый, под цвет его глаз, шерсти и высокие сапоги, начищенные до блеска. На пальцах – перстни с изумрудами. На шее – шейный платок, повязанный с небрежной элегантностью. От него пахло дорогим одеколоном и уверенностью в собственной неотразимости.

Ратмир был магом-аграрием. Не потомственным, как я, а дипломированным – выпускником Королевской Академии Магических Искусств. Он специализировался на повышении урожайности, на селекции, на магических удобрениях. Когда-то, еще до смерти дяди, он ухаживал за мной: присылал цветы, говорил комплименты, намекал на «взаимовыгодное сотрудничество» между его гильдией и моим поместьем. А потом я ему отказала. Не потому, что он мне не нравился – он был красив, обаятелен, богат. А потому, что я чувствовала: под всем этим лоском скрывается что-то гнилое. Что-то, чему я не могла дать название, но что заставляло меня держаться настороже.

И теперь он стоял у ворот моего поместья и улыбался той самой улыбкой, от которой у меня когда-то бежали мурашки по коже. Только теперь я знала, что это за чувство. Это был страх. Тонкий, инстинктивный, как у мыши перед змеей.

– Арьяна! – воскликнул он, раскинув руки, словно мы были старыми друзьями. – Дорогая моя! Сколько лет, сколько зим!

Я вышла из-за угла, вытирая руки о передник и стараясь придать лицу нейтральное выражение.

– Ратмир, – сказала я, не отвечая на его улыбку. – Какими судьбами?

– Ехал по делам гильдии, решил заглянуть к старой знакомой. – Он шагнул ко мне и, прежде чем я успела отстраниться, взял мою руку и поднес к губам. Его губы были сухими и холодными. – А ты всё хорошеешь. Деревенский воздух тебе на пользу.

– Спасибо, – сказала я, высвобождая руку. – Что тебе нужно, Ратмир?

– Прямо к делу? – Он картинно прижал руку к сердцу. – А как же светская беседа? Как же чай, пирожные, воспоминания о былом?

– Светскую беседу я могу поддержать, – раздался за моей спиной спокойный, ровный голос. – Но предупреждаю: я следователь, и я записываю всё, что говорят посетители.

Грраш вышел на крыльцо. Он был в сюртуке, при очках, с неизменной папкой под мышкой. Весь его вид выражал вежливую и официальную отстраненность, но я-то уже научилась читать его язык тела и заметила, как напряглись его плечи, как чуть сузились глаза за стеклами очков.

Ратмир повернулся к нему, и его улыбка стала чуть менее широкой.

– А, вы, должно быть, тот самый следователь, о котором так много говорят в уезде! – Он шагнул к Гррашу и протянул руку. – Ратмир из рода Эшфор, глава Восточного филиала Аграрной Гильдии. Рад знакомству.

– Старший следователь Торговой Гильдии Степи, Грраш, – ответил Грраш, пожимая руку. Его пальцы сомкнулись вокруг ладони Ратмира, и я заметила, как на лице мага-агрария мелькнула тень дискомфорта. Грраш явно дозировал силу рукопожатия, достаточно, чтобы напомнить, кто здесь физически сильнее, но недостаточно, чтобы это выглядело как агрессия.

– Какая честь! – Ратмир выдернул руку и чуть потряс пальцами. – Оркский следователь, живущий в поместье Варг! Я слышал о вашей… помолвке. Должен признать, был удивлен. Арьяна всегда была такой… патриотичной.

– Времена меняются, – сухо сказала я. – И люди меняются.

– О да. – Ратмир посмотрел на меня с выражением, которое мне совсем не понравилось. – Особенно когда обстоятельства припирают к стенке. Я слышал о твоих проблемах с долгами, дорогая. И о пожаре на восточном поле. Трагедия. Просто трагедия.

– Ты на удивление хорошо осведомлен о моих проблемах, – заметила я.

– Я слежу за судьбой старых друзей. – Он пожал плечами с видом оскорбленной невинности. – Это естественно.

– Пройдемте в дом, – сказал Грраш, отступая и открывая дверь. – Раз уж вы проделали такой долгий путь, господин Эшфор, было бы невежливо не предложить вам чаю.

Я бросила на него быстрый взгляд. Он чуть заметно кивнул – едва уловимое движение, которое означало: «Поддерживай разговор, я буду слушать». Я поняла. Грраш хотел, чтобы Ратмир говорил. Чем больше он скажет, тем больше мы узнаем.

Мы прошли в гостиную. Я усадила гостя в кресло у камина, сама села на диван, а Грраш остался стоять у окна так, чтобы его лицо было в тени, а лицо Ратмира – на свету. Классический прием допроса. Я читала об этом в одной из книг дяди.

Уна принесла чай и пирожные, которые пекла по особым случаям. Я заметила, что руки у нее дрожали, когда она ставила поднос. Она тоже помнила Ратмира. И, судя по выражению ее лица, воспоминания были не из приятных.

– Итак, – сказал Ратмир, отпивая чай, – я, собственно, здесь по делу.

– Я так и подумала.

– Я слышал, что твое поместье находится в затруднительном положении. Долги, налоги, а теперь еще и этот пожар. – Он покачал головой с видом глубокого сочувствия. – Ужасная ситуация. Просто ужасная. И я подумал: может быть, я могу помочь?

– Помочь? – Я подняла бровь. – Каким образом?

– Я готов выкупить твои земли, Арьяна. Все. По хорошей цене. Достаточной, чтобы покрыть долги и еще осталось бы на безбедную жизнь в городе.

Вот оно. Я так и знала. Долго же ты ходил вокруг да около, Ратмир.

– Мои земли не продаются, – сказала я ровным голосом.

– Даже за очень хорошую цену? – Он наклонился вперед, и его зеленые глаза блеснули. – Подумай, дорогая. Что тебя здесь держит? Разрушенное поместье? Выжженное поле? Фиктивная помолвка с орком? – Он покосился на Грраша и чуть усмехнулся. – Не обижайтесь, следователь. Я ничего не имею против вашей расы. Просто констатирую факт: этот брак просто сделка, и обе стороны это знают.

– Вы удивительно хорошо осведомлены о наших делах, – заметил Грраш. В его голосе не было ни угрозы, ни раздражения, а только холодное, профессиональное любопытство. – Откуда, если не секрет?

– Слухи, – пожал плечами Ратмир. – Приграничье такой маленький мир. Здесь все всё знают. Особенно те, у кого есть связи в уездном управлении.

– У вас есть связи в уездном управлении?

– Разумеется. – Он улыбнулся, и улыбка эта была скользкой, как мокрая рыба. – Аграрная гильдия очень уважаемая организация. Мы работаем с властями по многим вопросам. Налоговые льготы, субсидии, лицензирование… Вы, как следователь, должны это знать.

– Я знаю. – Грраш поправил очки, и стекла блеснули. – Я также знаю, что Восточный филиал Аграрной Гильдии в прошлом году был замешан в скандале с контрабандой магических удобрений. Дело замяли, но осадочек остался.

Улыбка Ратмира стала чуть менее широкой.

– Это была ошибка, – сказал он, и в его голосе впервые прорезалась сталь. – Один недобросовестный сотрудник. Его уволили, дело закрыли.

– Конечно. – Грраш чуть склонил голову. – Я просто констатирую факт.

Повисла напряженная пауза, как тетива лука. Я переводила взгляд с одного мужчины на другого и чувствовала себя зрителем на теннисном матче. Только мячом здесь была я.

– Арьяна, – Ратмир снова повернулся ко мне, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, – я не хочу давить на тебя. Подумай над моим предложением. Земля, которая не приносит дохода, просто обуза. Особенно если она выжжена дотла и на ней висит обвинение в экоциде.

Я вздрогнула.

– Какое обвинение? – спросила я, стараясь сохранить спокойствие. – Мне ничего не предъявляли.

– Пока. – Он отпил чай и посмотрел на меня поверх чашки. – Но ты же знаешь, как работает бюрократия. Пожар на твоем поле, оркские технологии, следователь из Степи в твоем доме… Всё это выглядит очень подозрительно. Кто-то может решить, что ты пыталась замести следы. Уничтожить улики. Или, того хуже, устроить провокацию против орков.

– Я ничего не устраивала.

– Я тебе верю. – Он прижал руку к сердцу. – Но поверит ли уездный суд? Особенно если у кого-то найдутся свидетели? Или документы? Или…

– К чему вы клоните, господин Эшфор? – перебил его Грраш.

– Я ни к чему не клоню. – Ратмир развел руками. – Я просто беспокоюсь о старом друге. И предлагаю выход. Продай землю, Арьяна. Прямо сейчас. Я заплачу наличными. Ты погасишь долги, снимешь с себя подозрения и уедешь в город. Начнешь новую жизнь. А я возьму на себя все риски, связанные с этим… несчастным поместьем.

– Очень щедрое предложение, – заметила я. – Слишком щедрое. Что ты хочешь получить взамен?

– Только землю. – Он улыбнулся. – Землю и всё, что к ней прилагается. Постройки, инвентарь, документацию. Ну и, разумеется, права на недра.

– Недра? – Я нахмурилась. – У меня нет шахт.

– Кто знает, что там, под землей? – Он пожал плечами. – Может, уголь. Может, руда. А может, и ничего. Это мой риск.

Я посмотрела на Грраша. Он стоял, прислонившись к оконной раме, и его лицо было непроницаемым. Я заметила, как его пальцы едва заметно касались кармана сюртука. Того самого, где лежал магический анализатор. Или что-то еще.

– Я подумаю над твоим предложением, – сказала я наконец.

– Думай, дорогая. – Ратмир поднялся и одернул сюртук. – Но не слишком долго. Время, знаешь ли, не ждет. Особенно когда кредиторы стучатся в дверь. Или следователи. – Он покосился на Грраша и улыбнулся той самой скользкой улыбкой.

Я проводила его до ворот. Он сел в экипаж, помахал мне рукой и укатил по дороге в сторону уездного центра. Когда стук копыт стих вдалеке, я вернулась в гостиную и рухнула на диван. Меня трясло.

– Ну? – спросила я, глядя на Грраша. – Что скажете?

Он медленно извлек из кармана маленький металлический предмет: плоский диск с рунами по краю. Диктофон-артефакт. Я видела такие у следователей в городе. Он записывал не только звук, но и магический отпечаток говорящего.

– Я записал весь разговор, – сказал Грраш. – И знаете что? Это очень интересно.

– Что именно?

– Во-первых, он знает о пожаре. Знает о магической гранате. Знает об обвинении в экоциде. Всё это та информация, которой нет в открытом доступе. Я еще не подавал рапорт в уездное управление. Официально пожар – несчастный случай. Но Ратмир говорит о нем как о преднамеренной диверсии.

– Может, у него действительно есть связи в управлении?

– Возможно. Но есть и другая версия. – Он снял очки и начал протирать их платком. – Он знает о пожаре, потому что сам его устроил. Или, как минимум, заказал.

Я молчала. Эта мысль уже крутилась в моей голове с того самого момента, как Ратмир упомянул «оркские технологии» и «обвинение в экоциде». Но услышать ее от Грраша – вслух, четко, без экивоков – было всё равно что получить удар под дых.