Текст книги "Измена. Если муж кинозвезда (СИ)"

Автор книги: Алена Невская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18.1

– Красавчик он у нас, правда? – звучит за спиной, и я вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь.

Передо мной в жутко откровенном и жутко коротком белом платье стоит Анжела и насмешливо улыбается.

Замечаю, как оживляются вспышки фотографов, увидев нас вместе. Ну да, по их мнению, любовница подошла к жене, и это как минимум надо запечатлеть.

– У меня! – твердо заявляю я и холодно смотрю в ее голубые глаза.

– Правда?! – она кривит губы в отвратительной усмешке. – А я, когда целую его, когда сгораю от страсти в его руках, так не думаю.

Ярость начинает клокотать во мне безумным пламенем, но я плотно сжимаю губы и отворачиваюсь, пытаясь проигнорировать ее слова.

Но зараза не думает оставлять меня в покое и снова шипит возле моего уха:

– Он заводит с пол-оборота. Ему я готова отдаться прямо тут, на красной дорожке, на глазах у всех!

Ни секунды не думая, я резко поворачиваюсь к ней и со всей силы влепляю пощечину, а дрянь театрально восклицает:

– Сумасшедшая!

Как во сне вижу новую атаку вспышек, обалдевшие взгляды перешептывающихся людей, показное изумление Анжелы и хмурое лицо Андрея, явно недовольного моей выходкой.

Он немедленно подходит ко мне, берет под локоть и гораздо быстрее, чем раньше, ведет к ступенькам.

– Усмири свою жену, – доносятся вслед слова Анжелы.

Муж не оборачивается и ничего не отвечает ей, но и больше не улыбается, и я остро чувствую, что он злится. Держа одной рукой платье, я сосредотачиваюсь на ступеньках, мелькающих перед глазами, чтобы в довершение ко всему еще не завалиться прямо на них и не обрадовать Анжелу и любителей сенсаций.

Едва мы поднимаемся и оказываемся в холле театра, Андрей накидывается на меня:

– Что ты творишь?

«Что она творит?» – хочется закричать мне, но я прячу глаза в пол и молчу.

– Ты говоришь, что тебе не нравится шумиха и все эти дурацкие статьи, а сама устраиваешь шоу прямо на красной дорожке! – кипя от негодования, продолжает он.

– Она заслужила это, – наконец получается выдавить из себя я в свое оправдание.

– Неужели нельзя было сдержаться?

– Она сказала мне такие вещи про вас, что я не смогла.

– Черт, Настя, меня просто достала твоя маниакальная ревность! У всякого человека приходит конец терпению.

Я до боли прикусываю зубами нижнюю губу, чтобы заставить себя не разреветься прямо у всех на глазах.

– Меня бесит, что ты мне не веришь. Меня бесит, что мне надо постоянно тебе что-то доказывать! Это жизнь, а не урок геометрии, и если в ней есть аксиома, то только эта.

Помолчав еще пару секунд, он добавляет:

– Мне что, действительно надо изменить тебе, чтобы хотя бы было не обидно от твоих постоянных упреков и обвинений?

Отворачиваюсь и незаметно стираю слезы, все-таки убежавшие из глаз.

Смотрю вокруг – все счастливы или кажутся таковыми, все в предвкушении решения жюри и праздника. Общаются, улыбаются, смеются, а мне хочется одного – включить эту церемонию на перемотку и поскорее спрятаться от всех в номере и дать волю слезам, душащим меня. Но, по закону подлости, все тянется слишком медленно, Андрей слишком холоден, а происходящее слишком неинтересно.

Мы возвращаемся домой, и я, лишь только взглянув на Алину, понимаю, что она смотрела трансляцию церемонии закрытия в прямом эфире и уже в курсе того, что произошло. Видимо, лишь мрачный вид Андрея помешал ей затронуть эту тему, чему я несказанно рада.

– Тебе Юлька звонила много раз, – тихо сообщает она мне, чтобы не услышал брат, и протягивает телефон.

Я собираюсь перезвонить ей завтра, но в этот момент мобильный подает голос.

– Да.

– Я видела, как ты залепила пощечину этой стерве! – восторженно вопит подруга.

Вздыхаю – ну хоть кто-то оценил мои действия.

– Что у вас случилось?

Выхожу на балкон и отвечаю:

– Она говорила про себя и Андрея ужасные вещи. Я не сдержалась.

– Ты думаешь, они все-таки…

Не даю договорить подруге.

– Я ничего уже не думаю, но она вчера призналась на конференции во всеуслышание, что любит его.

– Капец! И что ты будешь делать?

– Ничего!

– Настя, нельзя все так оставлять! – снова вопит Юлька.

Облокачиваюсь о решетку ограждения и, закрыв свободной рукой лицо, выдавливаю из себя:

– Что я должна делать? Я ездила уже в Москву и ничего не увидела.

– Надо приехать не на один день!

– Я не могу и не буду этого делать!

– Ну хочешь, я сама поеду и послежу за ними пару дней? – воодушевленно предлагает она.

Задумалась – нужно ли вообще мне это, но Юля начинает давить на меня.

– Даже если ты не согласишься, я сама поеду и докажу, что он вешает тебе рога!

Тяжело вздыхаю.

– Ладно. Давай поговорим дома.

Вернувшись в комнату и сказав Алине «пойду лягу, я устала», скрываюсь за дверью нашей с Андреем спальни. Он уже лежит в кровати, отвернувшись к краю, с закрытыми глазами, и я решаю, что утро вечера мудренее, и не трогаю его.

19 глава

Прошла неделя после нашего возвращения из Сочи, а я до сих пор не могу успокоиться после того представления, что устроила Настя на красной дорожке Зимнего театра.

Нам до сих пор перемывают косточки, поочередно высмеивая Настю, меня, Анжелу в зависимости от того, на чьей стороне автор. К тому же я все еще злюсь на жену из-за ее замучившей меня ревности. Я не могу понять, почему просто нельзя верить моему слову, ведь я никогда не обманывал ее?

В итоге все наше общение с того самого утра в Сочи сводится к коротким разговорам об Ане. Мне не нравится это, но я не могу ничего с собой поделать и пересилить себя.

Стук в дверь отвлекает меня от моих мрачных мыслей и я иду открывать ее. На пороге стоит Анжела, и, прежде чем я что-то произношу, вешается на мою шею. Убираю ее руки с себя и отхожу в сторону. На нее я тоже злюсь и ни разу после возвращения не пересекаюсь нигде, кроме съемочной площадки.

Она снова подходит ко мне, смотря растерянным взглядом.

– Андрюша, – голос Анжелы сладок до отвращения. – Почему ты на меня злишься? Твоя жена набросилась на меня, а не я на нее.

– Я не хочу обсуждать с тобой это, – останавливаю ее холодным тоном.

– Хорошо, давай о чем-нибудь другом. Только не прогоняй меня.

Вздыхаю.

Что мне с ней делать?

Как вбить в голову, что у нас ничего не будет?

Да, она невероятно привлекательна, и знает об этом.

Да, если бы я был холостой, непременно закрутил с ней роман, но не тогда, когда у меня есть жена и дочь.

Даже сейчас я люблю Настю и не хочу пачкать наши отношения изменой.

– Анжела, мне нечего предложить тебе.

– И у меня нет никаких шансов? – она пронзает меня горячим взглядом.

– Я люблю свою жену!

– Андрюша, я не прошу тебя ее разлюбить. Просто подари и мне чуть-чуть своей нежности. Я хочу тебя так, что скоро сойду с ума от желания.

Она обольстительно растягивает свои губы и, смотря из-под веера густых черных ресниц, эмоционально добавляет:

– Иногда мне даже хочется, чтобы моя Света ожила и стала настоящей, и чтобы твой Денис продолжал так же смотреть на нее, так же целовать ее в нашей жизни, как на площадке.

В одно мгновение Анжела снова оказывается на мне и впивается в мои губы.

Мягко отстраняю ее и твердо произношу:

– Иди к себе.

– Андрюша…

– Давай забудем все, что ты сказала и сделала сейчас и в Сочи, и не будем портить наши дружеские отношения.

Анжела поджимает губы и молча выходит, громко хлопнув дверью, показывая мне, что рассердилась.

Остаюсь снова один и думаю о том, что последнее время жизнь как-то слишком усложнилась и я устал от ее заморочек.

Сунув ноги в кроссовки и схватив куртку, я направляюсь вниз прогуляться и проветрить голову.

Я брожу по городу не меньше двух часов, пытаясь пропитаться его сумасшедшим ритмом и освободиться от всего неприятного, что ощущаю, а когда начинает смеркаться, возвращаюсь в номер.

Не включая свет, скинув только уличные вещи, я ложусь на кровать, но, закрыв глаза, неожиданно чувствую, что кто-то шевелится рядом, а потом вообще залезает на меня сверху.

Вздрагиваю, напрягаюсь, но по весу и очертанию понимаю, что этот кто-то – девушка, и выдыхаю.

Вот только вопрос так и остается открытым – кто это?

Первая мысль, что это Настя, но, когда незнакомка нагибается, чтобы поцеловать меня, я сразу понимаю, что нет.

Сбросив ее с себя, встаю и включаю свет.

– Юля?!

Я настолько шокирован увиденным, что замираю, а она вылезает из кровати, думаю, для того, чтобы продемонстрировать себя в костюме Евы, и направляется ко мне.

Прихожу в себя и рявкаю на нее:

– Ты что, идиотка? Что за эффектные появления?

Она подходит ближе, но я не позволяю ей повиснуть на мне.

– К чему это представление? Оденься!

– Я приехала, чтобы переспать с тобой, и не уеду, не получив своего, – нагло заявляет она и тянет. – Давай, не ломайся! Тебе понравится!

Тяжело вздыхаю.

– Ты пьяная?

– Да, я опьянена тобой уже много лет.

– Ты с ума сошла…

Она предпринимает еще одну попытку прижаться ко мне, а я снова не позволяю ей этого.

– Да! Сошла! Хочу тебя и больше не могу молчать об этом!

– И тебе потом не стыдно будет смотреть в глаза подруге? – пытаюсь воззвать к ее совести.

– Я как-нибудь переживу это, – бормочет она, надувая губы, и возмущается: – Что ты изображаешь из себя праведника? Все знают, что ты изменяешь Настьке с Анжелой.

– Это сплетни.

– Не начинай. Это сказки для твоей жены.

Подхожу к кровати и, сдернув одеяло, протягиваю ей.

– Прикройся.

– Зачем? Я тебя возбуждаю, и ты боишься не устоять?

Она демонстративно сбрасывает одеяло на пол.

– Одевайся и уходи!

– Почему?

– Может, тебе покажется это странным, но я люблю свою жену и не изменяю ей.

Юлька внезапно сникает и шмыгает носом.

– Почему так несправедливо: и красивый, и богатый, и любящий – и все ей? А я намного красивее и лучше!

– Спорный вопрос, но мне не до философских рассуждений. Лучше объясни, как ты здесь оказалась?

– Я сказала горничной, что я твоя жена, – выдыхает она правду и наконец, видимо осознав, что задуманные планы не осуществятся, взяв в охапку свои вещи, направляется в ванную.

Минут через пять она выходит одетая и мрачная, но мне все равно, что я не оправдал ее надежд.

– У меня к тебе просьба.

Она поднимает глаза и внимательно смотрит на меня.

– Держись подальше от моей жены и дочери.

Ее губы кривит улыбка.

– И не подумаю!

В дверях она оборачивается и зло шипит:

– Ты еще пожалеешь, что так обошелся со мной.

20 глава

Готовлю обед и с грустью думаю о том, что последнее время наши отношения с Андреем, мягко сказать, натянутые. После истории в Сочи он остается холодным, и мы перебрасываемся небольшими скупыми сообщениями и даже не созванивались ни разу по видеосвязи.

Ломаю голову, как помириться, но надеюсь только на то, что муж скоро приедет и мы, оставшись один на один, не устоим и растаем друг перед другом.

К этим мучающим меня обстоятельствам добавилось еще то, что Юлька все-таки решила поехать в Москву и раздобыть для меня доказательства неверности моего мужа. Ее уверенность, что все так и будет, разрушает во мне остатки спокойствия, и я последние дни как на иголках.

Пробую суп и, убедившись, что картошка сварилась, выключаю плиту.

В тишине раздался голос Ани:

– Мама, дай мне банное полотенце!

– Зачем? – кричу я ей в ответ и направляюсь на ее голос.

После небольшого замешательства она признается:

– Я мыла руки и случайно помыла голову…

Вхожу в ванную и застаю ее вылезающей из джакузи. Дочь смотрит на меня настороженными глазками, во-первых, потому, что она знает, что ей запрещено плескаться без разрешения, а тем более одной, а во-вторых, последнее время я не самая лучшая мама и, бывает, срываюсь на нее из-за пустяков.

– Аня! – строго начинаю я, но она сразу лепечет тоненьким голоском:

– Мамочка, я тебя люблю.

Как я могу ругать ее после этого?

Смотрю в взволнованные глазки и, сев на корточки рядом, вздыхаю и чмокаю ее в щеку.

– Ну и лиса ты, Анна.

Поднявшись, достаю полотенце из пенала, и, завернув дочь в него, несу в комнату.

Переодевшись в сухую одежду, Аня садится ко мне на диван, и я начинаю читать дочери ее любимую сказку про Золушку.

Отвлекает телефон, и я в надежде, что это Андрей, заглядываю в него и замираю, прочитав высветившиеся строчки.

Сердце мгновенно побегает стометровку, и я, холодея от прочтенных слов, открываю его полностью и читаю сообщение Юли.

«К сожалению, не могу предоставить тебе фотографий увиденного, так как твой муж разбил мой телефон, но, Настя, когда я ворвалась в их номер, он был в халате, а она в его постели голая. Так что выводы напрашиваются сами собой. Но тебе решать, что делать с твоим мужем!».

Дрожащими пальцами я гашу экран мобильного и смахиваю слезы со щек.

Дочь испуганно смотрит на меня.

– Мамочка, ты плачешь?

Неслушающимися губами я пробую изобразить что-то наподобие улыбки.

– Нет. В глаза попало что-то.

Не помню, как я дохожу до ванной, включаю воду, чтобы меня было не слышно, и даю волю слезам. Моя истерика, наверное, длится очень долго, поскольку Аня в конце концов стучит в дверь и тихонько пищит:

– Мамочка, выходи. Ты так до дыр глаза сотрешь.

Смотрю в зеркало на свое зареванное лицо, понимая, что от такой смышленой девочки, как Аня, я теперь точно не отверчусь придуманной мной отговоркой, но выходить все равно надо.

Открываю дверь и, не глядя в ее глаза, протягиваю руку и бормочу:

– Пойдем обедать.

Аня весь день тихая и внимательно смотрит на меня своими черными глазками и, думаю, не может дождаться, когда наступит вечер и я смогу ее отвести к родителям Андрея. Я тоже жду этого, чтобы наконец остаться наедине со своим горем и выплакать стоящие в глазах слезы.

Отведя Аню к Виктории и Александру, я обещаю дочери, что заберу ее завтра вечером, и собираюсь уйти, но Алина ловит меня за руку и тащит к себе.

Не успевает она затолкнуть меня в свою комнату, как набрасывается с вопросами:

– Что случилось? Ты плакала? Что ты такая опухшая?

Стоит ей только косвенно напомнить о произошедшем, как я начинаю рыдать, и меня уже не остановить. Она открывает мне свои объятия, ошарашенная моим поведением, и ждет, когда я пролью достаточное количество слез, чтобы начать говорить.

– Андрей изменяет мне с Анжелой… – всхлипывая, объясняю свою истерику.

Алина, услышав мои слова, вздыхает:

– Ты опять начиталась дурацких статей?

Отрицательно мотаю головой, чем заставляю ее удивиться.

Не в состоянии пересказывать Юлькины слова, я нахожу эсэмэску в телефоне и протягиваю его ей.

Алина пробегается глазами по сообщению и, отдавая мне мобильный, заключает:

– Я не верю этому!

– Ты хочешь сказать, моя подруга меня обманывает? – с вызовом спрашиваю, автоматически вставая на Юлькину защиту.

– Ты же не видела это своими глазами, – осторожно отвечает она.

Ну да, конечно, Алина пытается выгородить брата.

Встаю:

– Я пойду.

– Не руби с плеча. Дождись Андрея и поговори с ним.

Криво улыбаюсь.

– И ты думаешь, он признается мне в том, о чем молчал все время?

Мы не понимаем друг друга. Мы внезапно оказываемся на разных баррикадах, и мне обидно, что я не получаю от нее поддержки. Направляюсь к выходу.

– Я не верю, что он тебе изменяет! Он слишком тебя любит!

Я слышу произнесенные ею слова, но не оборачиваюсь и выхожу в коридор. Я очень хочу остаться одна.

Выхожу из дома и по знакомой дороге, словно на автопилоте, даже не вытирая мокрые щеки, понимая, что это бесполезное занятие, иду домой.

Мне так больно, как будто кто-то безжалостно взял мое сердце в тиски и сдавил его, и оно щемит, истекает кровью, но продолжает биться. Бесконечная неутихающая изощренная пытка, словно меня не хотят сразу уничтожить, а хотят посмотреть, как я буду мучиться, как я буду жить дальше с этой нестерпимой болью…

Пока я бреду по дороге, вспоминаю слова бабушки, которая когда-то говорила мне, что все страдания – в нашей голове, но я не понимаю: если действительно это так, почему же тогда болит где-то в области сердца?

И если все же принять ее слова за веру, то что же тогда делать?

Не получается вытряхнуть, как мусор, из моей головы эти страдания! Не отрубать же ее!

Едва войдя в дом, я падаю на диван и чувствую, как вибрирует телефон в кармане. Вытаскиваю его и вижу на экране три пропущенных звонка от Андрея.

Зачем он мне звонил?

Хотел узнать, выдала ли его Юлька?

Хочет услышать мои слезы?

Минут через десять телефон снова издает звук, и я, посмотрев на него, бросаю его на журнальный столик, как будто он виноват в том, что случилось.

Уткнувшись в диванную подушку, я опять заливаюсь слезами.

Нет! Это уже не истерика – я вою подобно одинокой волчице, получившей смертельную рану.

Моя любовь на грани самоуничтожения, моя ревность на грани помешательства, наши отношения – на грани краха, наша семья – на грани развода.

Но где эта грань?

Как ее не пересечь и не разрушить любовь?..

Но может быть, любовь только в моем сердце?

Я мучаюсь! Я жутко мучаюсь от этого и мучаю Андрея, но тогда я не понимала этого…

21 глава

Еду домой в ужасном настроении. После «сногсшибательного» соблазнения Юльки и ее обещания отомстить Настя перестала брать трубку, и наши натянутые отношения вообще прервались.

Я не понимаю, что это за детская глупая манера – обидеться и не отвечать на звонки. Меня невероятно бесит это.

Не понимая, что происходит, я позвонил Алине, и она сказала мне, что Настя в убитом состоянии и мне лучше приехать и поговорить с ней. В итоге я поругался с режиссером, все бросил и мчусь к свой непредсказуемой жене.

Вхожу в коридор и вижу на полу чужие мужские ботинки. Помрачнев, тихо двигаюсь в гостиную.

Никого нет. Останавливаюсь и прислушиваюсь. Голоса раздаются из кухни, и я бесшумно направляюсь туда.

Практически дойдя до двери, я улавливаю фразу Насти:

– Это тебя не касается.

– Ты знаешь, я люблю тебя! – восклицает другой голос, и я кривлюсь – Лешка.

– Знаю.

– После того, что было на берегу, во мне все опять загорелось синим пламенем.

Брови ползут к переносице.

Что у них было на берегу?

– Я не хочу об этом вспоминать.

Даже так! Значит, действительно что-то было.

Чувствую, как начинаю закипать от ревности, просыпающейся во мне.

– Ну да, я виноват перед тобой.

Вот те на! Этот паршивец еще и что-то сделал ей? Что?! Почему ничего мне не рассказала?

– Леша, мое отношение к тебе изменилось, но…

– Настя, я с ума схожу по тебе! Я люблю тебя! Я буду хорошим отцом Ане. Просто дай мне шанс.

Этого я уже не могу вынести и, влетев в кухню, без слов врезаю брату по его бесстыжей морде. Во мне пульсируют его последние фразы, и я не могу контролировать вскипевшую ярость. От неожиданности он пропускает удар и падает на пол. Краем глаза замечаю испуганное лицо Насти.

В то же мгновение она бросается к негодяю и, упав на колени, начинает обеспокоенно спрашивать у него:

– Как ты?

Он изображает слабую улыбку и, сев, вытирает кровь, потекшую из носа.

– Вставай, слабак, я не сильно тебе врезал!

Настя оборачивается и, прожигая меня возмущенным взглядом, восклицает:

– Он только вышел из больницы! Ты с ума сошел?

Ее реакция злит меня еще больше.

– Ты устраиваешь мне истерики из-за мнимых отношений с любовницами, а сама, пока меня нет, развлекаешься с моим братом? Что у вас было на берегу?

– Андрей, сбавь обороты, – вмешивается Лешка, вставая с пола, а я еле сдерживаюсь, чтобы еще раз не огреть его, и, сжимая чешущиеся пальцы в кулаки, цежу сквозь зубы:

– Немедленно уходи!

– Я не оставлю тебя с ней в таком состоянии, – решительно смотря на меня, заявляет засранец.

Какой, черт, благородный! А за спиной клеится к моей жене!

Не сдерживая себя, я громко напоминаю ему:

– Это мой дом! Это моя жена, и ты здесь лишний!

Настя, видно, чувствуя, что мы опять вцепимся друг в друга, впивается в лицо брата умоляющим взглядом и просит его:

– Леша, пожалуйста, уходи. Все в порядке.

Вижу, как он колеблется и как она еще раз повторяет ему это практически одними губами, чтобы я не слышал.

Брат хмурится, но все-таки уходит.

Мы остаемся одни и холодно смотрим друг на друга.

Наконец, Настя ледяным тоном произносит:

– Я ни с кем не развлекаюсь. Я послушно жду своего мужа дома, когда ему наконец надоест пропадать все свое время на работе и он вспомнит, что у него есть жена и дочь, а, оказывается, зря. Оказывается, он чудесно проводит время, ублажая свою Анжелу, а в глаза мне врет, заявляя, что у него ничего с ней нет!

– Мы обсуждали с тобой это. У меня ничего с ней нет!

Она бросает на меня убийственный взгляд и взрывается:

– Прекрати мне врать! Мне противно это слушать. Юлька застала тебя с ней! Имей хотя бы мужество признаться в этом!

– Что?

Я просто в ауте.

– То, что она сдала мне тебя и написала, что застала тебя с этой…

– Невероятно.

Горько усмехаюсь. Вот, значит, какая месть. Нечего сказать – подруга.

– Это твоя Юлька залезла в мою постель и расстроилась оттого, что я выставил ее оттуда!

Кривится:

– Это отвратительно. Ты пытаешься все перевернуть, чтобы скрыть свою измену.

Она не верит мне. Она верит той, что так легко ее предала. Это было бы смешно, если бы не было так обидно и противно.

– Настя, разве я тебя когда-нибудь обманывал?

Жена стирает слезы со щек дрожащими руками.

– Я теперь не знаю.

– Значит, так?..

– Да! – кричит она. – Я просила тебя не сниматься с этой Анжелой! Я просила тебя это сделать для нас, но ты не согласился, ты не захотел расставаться со своей любовницей!

Срываюсь в ответ:

– Все, Настя! Мне все это надоело! Давай расстанемся.

Ловлю ее мгновенно потускневший взгляд, но разворачиваюсь и ухожу.

Как во сне выхожу во двор и направляюсь к калитке, машинально потрепав прибежавшего Оскара, ощущая, что моя жизнь рассыпалась как карточный домик, но я уже не хочу что-то делать, чтобы предотвратить это.

Почему?

Наверное, я устал!

Устал так, что только что послал все к чертям. Устал так, что даже не жалею, что только что сделал. Устал так, что, идя по знакомой дороге к родительскому дому, желаю только одного – напиться.

Я не люблю алкоголь и редко употребляю его, но сейчас мне просто необходима его способность отключать память и чувства. Я хочу напиться до беспамятства и забыть все, что произошло со мной в последнее время.

Мама, увидев меня на своей кухне с бутылкой в изрядном подпитии, уставилась на меня как на привидение.

– Это все она?

Я не хочу обвинений в адрес Насти даже сейчас и, отрицательно помотав головой, кидаю:

– Просто неприятности.

– От этих неприятностей у Леши разбитая скула?

– У него спроси! – рычу я.

От одного упоминания о брате во мне вскипает злость. Я предложил ему мир, а он подло за спиной подкатывает к моей жене. Надо еще разобраться, что у них было на пляже.

– Ну что за роковая женщина? Где вы ее нашли оба?

Мама смотрит на меня с такой болью, а я невольно улыбаюсь, вспомнив милую девушку, смотрящую на меня во все глаза из окна троллейбуса.

– Что ты улыбаешься? – обиженно спрашивает мама.

Пожимаю плечами.

– Мыслям.

Она тяжело вздыхает и встает.

– Вы с братом – два идиота, готовые из-за этой девчонки глотку друг другу перегрызть.

Наливаю стопку, снова вспоминая подлые слова брата, и, залпом опрокинув ее, направляюсь на его поиски.

Мать, словно угадав мои намерения, мгновенно оказывается у двери и, смотря на меня умоляющими глазами, бормочет:

– Пожалуйста, успокойся! Прекратите воевать друг с другом!

– Я пытался устроить перемирие, он сам напросился, – холодно отзываюсь я.

Из глаз мамы начинают течь слезы, и они обезоруживают меня.

– Прости. Не плачь. Оставлю я твоего Лешку в покое.