Текст книги "Полуночные тени. часть 2 (СИ)"
Автор книги: Алена Кручко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Анегард встал, подошел к окну, сдвинул ставень. За окном серел рассвет.
– Поднимай людей, Мано. Поедем, поглядим, много ли королевский пес за ночь навоевал.
Мано ухмыльнулся, вставая. Тоже, видать, подумал, что страх не к лицу бывалому вояке.
– Прорвемся, господин! Вы верно сказали, с этим парнем ни беса не сделается, он еще тех бесов увертливости поучит. Только надежных людей ему там не помешало бы, так что нам, пожалуй, стоит поторапливаться.
– Вот и поторопись, – кивнул Анегард. Потянулся, встряхнул головой, отгоняя ночные страхи. Мано прав: по крайней мере, с королевским поручением теперь все ясно. Дождаться Зигмонда – и домой…
***
Ульфар, бывший барон Ренхавенский, а ныне – беглец с наградой за голову, верить привык только себе. Поэтому, покинув в лютой спешке свой замок и едва не загнав коня в бешеной скачке к границам баронства, пересечь границу Ульфар не спешил.
Его земли простирались до реки – широкой, стылой даже летом Утравы, в чьих серых водах никогда, казалось, не отразится небо. Рыбы здесь гуляла прорва, но рыбаки боялись выводить свои лодки на тихую гладь Утравы Проклятой. Говорили – тот, кому повезет вернуться с богатым уловом, на этом свете не заживется.
А на том берегу начинались земли соседнего королевства. Правил там Орзельм, и именно у него собиралась искать приют прекрасная сообщница Ульфара, Вильгельма, принцесса-златовласка, стерва и убийца, душа и вдохновительница их заговора. Если рассудить по логике, то и Ульфару, провалившему собственную попытку переворота, сейчас осталась одна дорога – искать защиты и милости у Орзельма. Но Ульфар плевать хотел на логику побежденных. Он не собирался сдаваться. Жить из милости, служить наравне с безродными наемниками? – никогда!
Так или иначе, его проклятущее величество Гаутзельм не заживется на этом свете – слишком много недовольных жаждут вернуть утраченные при его правлении привилегии. Что ж, если Ульфар Ренхавенский не сумел нанести решающий удар и первым воспользоваться его плодами – он подождет, пока победит кто-нибудь другой. А пока – вернет себе отобранный волей короля замок и баронство. Когда король отбудет в столицу и погрузится с головой в государственные дела, здесь, на окраинах, снова можно будет опираться на собственную силу.
Ульфар обосновался в охотничьем домике, о котором знали лишь самые доверенные. Крыша над головой, очаг, дрова, немного золота в тайнике – уже хорошо. Нужно выждать, пока уляжется шум, потом – вызнать, кому отдали его права, насколько новый барон Ренхавен силен, жестко ли взял в кулак его, Ульфара, людей. И тогда решать.
Известию о свадьбе дочери Ульфар порадовался. Ульрика – послушная дочь, и гордостью фамильной не обделена. Навязанный королем муж вызовет у нее единственное чувство – ненависть. Теперь у него есть сообщник в собственном замке, и не какая-нибудь челядь, а полноправная хозяйка. Нужно только передать Ульрике весточку, что отец ждет удобного момента, и посоветовать не злить супруга. Пусть вотрется к нему в доверие, пусть будет послушной и ласковой женой – до того дня, когда сможет надеть вдовье платье.
А пока Ульфар неторопливо собирал верных людей, охотился, приставил отловленных смердов коптить мясо впрок – и ждал. Ждать он умел. Особенно, когда от единственного верно выбранного момента зависит будущее.
***
Пробираться в одиночку во вражеский замок на разведку Игмарту доводилось не раз. Но в одиночку брать замок – о таком приключении он бы и в горячечном бреду не подумал. И вот вам, не бред, не сон, самая распроклятая явь – он идет захватывать замок кровного врага, имея за плечами лишь возможность прикрыться королевской волей, труп врага да двух перебежчиков, которые еще не сказано, что не поменяют сторону обратно при первом же случае. Безумие.
Склоны холма пошли круто вверх, стены замка надвинулись, закрыли половину неба.
– Куда ехать, господин? – спросил один из стражников. Вроде и невинный вопрос, а ясно – прощупывает.
– Тебя как звать? – спохватился Марти.
– Дит, господин.
– А ты? – Марти повернулся ко второму.
– Колин.
– Понял, – кивнул Марти. Отметил про себя: Колин – белобрысый, худой, молчаливый, Дит плотно сбитый, не боится первым лезть с вопросами. Да и вообще, видать, не трус, если в ночь Старухи в храм не тянуть. – Откуда в храм ехали? От ворот или из калитки у конюшни? Где ждать должны?
– У калитки, – Дит глянул внимательно, озадаченно: не ждал, что новый господин знаком с замком?
– Значит, туда и возвращаемся. И вот что, парни, – добавил, снова подпустив в голос той тяжести, которая в исполнении капитана Аскола пугала новичков до слабости в ногах. – Вы, верно, гадаете, кто я и что. Так вот, во-первых и в главных, я человек короля. А во-вторых, я – законный хозяин этого замка и этих земель. И король мое право признаёт, даже не сомневайтесь.
– Да мы чего, – потупился Дит. – Мы люди подневольные, господин.
– Понимаю, – кивнул Марти. – Потому и объяснил. Чтобы не ошиблись ненароком. Ясно?
Послал вперед коня, не дожидаясь ответа. Калитка отворилась, едва всадники показались на залитой зыбким лунным светом тропе: здесь, очевидно, возвращения хозяина ждали. Марти пригнулся к самой гриве: он помнил, свод калитки слишком низок для всадника. Спрыгнул на каменные плиты двора, ухватил за ворот встречавшего их человека, развернул к свету.
Темная кожа полукровки, тонкие, слегка кривые губы, перебитый нос. Это лицо Игмарт помнил, точно помнил. Разве что седины в черных волосах прибавилось.
– Стаджи? Ты, гляжу, по-прежнему конюхом?
Тот ахнул, переменился в лице:
– Молодой господин! Как же?..
– Да вот так. Жив, как видишь, и дорогу в собственный дом не позабыл.
Марти развернулся – Дит и Колин ждали неподвижно, лиц не видно в тени, но явно не упустили ни единого звука.
– Чего ждете, сгружайте падаль.
И повторил, глядя, как глаза старого конюха испуганно расширяются при виде упавшего на землю трупа:
– Вот так, Стаджи.
Конюх рухнул на колени и обнял ноги Игмарта:
– Господин… Слава богам…
– Поднимись, – велел Марти. – Коней возьми.
Обернулся к спешившимся стражникам:
– Вы со мной?
– Да, господин, – в один голос отозвались те.
– Тогда к воротам, в караулку.
Стража на воротах проявила изрядное здравомыслие и оспаривать власть нового хозяина не стала. Впрочем, их там и сидело-то два сопляка, Марти даже говорить не пришлось, за него сказал Дит – коротко, емко и по делу. Похоже, усмехнулся про себя королевский пес, этот парень выбор уже сделал и теперь вовсю отрабатывает грядущее повышение. Вот и славно, будет кого оставить за гарнизоном приглядеть.
Квартира капитана располагалась здесь же, в надвратной башне, на втором этаже. Марти бесшумно поднялся по узкой лестнице, вытащил длинный кинжал: с мечом на крохотном пятачке перед дверью не развернуться. Кивнул Диту. Тот заколотил в дверь:
– Капитан!
Засов щелкнул через несколько мгновений: капитан Диррих спал чутко. И безоружным на стук не выходил, но в этот раз полезная привычка ему не помогла. Марти скользнул вбок, выворачивая из ладони Дирриха меч, и приставил тому кинжал к горлу. Слишком просто. Героем капитан не был, трепыхаться не стал. Только зло глядел исподлобья, пока Дит вязал ему руки.
Марти щелкнул ногтем по клинку капитанового меча, хмыкнул: хорошая сталь, но не азельдорская. Скомандовал:
– Разверните его к свету.
– Ты кто, бесы тебя дери? – спросил, щурясь, капитан.
Марти кивнул: ход мыслей Дирриха был ясен. Раз сразу не убили, значит, хотят договариваться, глядишь, и поторговаться получится. Нет уж, мерзость герейновская. Не надейся.
– Твое лицо мне знакомо. Я Игмарт Герейн. Тебя, случайно, не было с моим дядей, когда мой отец принимал его в этом замке шестнадцать лет назад?
Капитан Диррих замер, кровь отхлынула от лица.
– Вижу, я не ошибся. Что ж, Диррих, предложу тебе выбор. Вешаем тебя на воротах за ноги рядом с твоим господином, или едешь к королю и рассказываешь во всех подробностях, чем тут занимался мой разлюбезный дядюшка. Учти, я и сам многое знаю, твои показания не настолько уж необходимы. Просто, – Игмарт деланно вздохнул, – желательны. Я бы и не выбирал, но его величество любит задавать вопросы.
– Я отвечу на вопросы его величества, – торопливо ответил Диррих. – Я честный верноподданный…
Марти хрипло рассмеялся, бросил Диту:
– В подвал его пока, да смотри, чтоб не сбежал. Честный верноподданный…
Жаль, что мерзавец так легко сдался. По чести говоря, давно желание убивать не овладевало Игмартом настолько остро.
Следующими в плане шли казармы. Арестовав капитана, простых вояк Марти уже не опасался. Сброд, дать им понять, кто хозяин, и дело сделано. Открыл дверь с ноги:
– Подъем, ушлепки! В замок новый господин явиться изволил, а они дрыхнут, ленивые сволочи! Дит, разъясни дармоедам ситуацию.
Прошелся вдоль наспех вставших в неровную линию полуодетых стражников, полюбовался на ошарашенные лица. Прислонился к стене рядом с дверью, небрежно похлопывая по ладони кинжалом. Дит разъяснять уже насобачился, умный, далеко пойдет. Ловил на себе испуганные взгляды и думал – может, месть и сладка, но ожидание мести – слаще. Слишком просто и буднично все прошло. Сплошное разочарование, как выражался иногда Аскол. Правда, капитан прилагал эти слова исключительно к фехтовальным потугам некоторых новичков, сдуру считавших себя опытными. Любил капитан сбивать с выскочек спесь, представление из этого устраивал – любо-дорого поглядеть.
А ведь ему, новому барону Герейну, тоже нельзя пренебрегать подобными представлениями. Взять этот замок он, похоже, уже взял, но взять еще не значит удержать.
Дит умолк, Марти обвел стражников тяжелым взглядом, спросил:
– Всем все ясно? Вопросы, жалобы есть? Нет? – Наверняка есть, но прежний барон отучил рты открывать. А на лицах-то явственное облегчение. Даже, пожалуй, радость. Ну да, им-то без разницы, по большому счету, кому служить, а заигрываний господина с темной богиней наверняка боялись. Еще и нелюдь эта непонятная, кстати, расспросить хоть того же Дита. Утром, с Анегардом вместе, Лотару такое понятнее.
Дит вытянулся перед строем:
– Приказывайте, господин.
Кто там остался из дядюшкиных прихвостней? Улле, мажордом?
– Десяток со мной, остальным нести службу прежним порядком. Дит, где там ваш Улле? Негоже мажордому спать, когда в доме меняется хозяин.
Насколько доверял Герейн своему мажордому, можно было разобраться и позже. Пока же важным оказалось одно – о поездке своего господина в храм тот или вовсе не знал, или не считал чем-то важным. Иначе, уж наверное, дожидался бы господина не в собственной постели, глубоко и мирно спящим.
– Вяжите, – скомандовал Игмарт.
Мажордом вскинулся, выхватил из-под подушки кинжал, но, похоже, знакомые лица солдат заставили его на несколько мгновений растеряться и промедлить. Солдаты же, наоборот, не медлили, накинулись всем десятком, завернули мерзавцу руки за спину, стянули накрепко веревками, да еще и к лавке примотали.
– Отлично, – медленно усмехнулся Игмарт, – так и оставьте пока.
Подошел, подобрал упавший на пол кинжал, провел ногтем по лезвию. Сказал:
– Ты, я слыхал, у барона Готфрида Герейна правой рукой был? Это хорошо. Покойничку правая рука без надобности, а наш добрый король рад будет задать тебе несколько вопросов. О нелюди, о кровавой магии, об участии в заговоре.
– Я не… – Улле поперхнулся, закашлял. Затараторил, глотая слова: – Какой заговор, какая магия, как можно, я доброму нашему королю всегда рад служить, чем только…
– Прибереги оправдания, мне без надобности, – поморщился Марти. – Палачам королевским будешь песни петь. Утром приедет человек, посланный королем, дабы разобраться со всеми деяниями твоего хозяина. Так что подумай до утра, время есть еще. Дит, стражу у дверей.
Развернулся и ушел. Противно было – до тошноты, до спазмов в животе. Каким же надо быть господином своим людям, каким командиром, чтобы тебя радостно сдавали первому встречному проходимцу! Долго придется теперь отмывать имя Герейнов от налипшей грязи…
– Господин, – Дит подошел опасливо, не иначе, вопрос неудобный, боится, не ответят ли с правой в челюсть.
– Говори.
– Что делать… с трупом?
Ах да. С дядюшкой, чтоб ему посмертие вечным мраком обернулось.
– Повесить. За ноги на воротах, как вероломного предателя, заговорщика и адепта кровавой магии. Только света дождись. И людей собери, пусть видят. А пока присыпьте его солью, чтоб не встал ненароком. И веревку вели в соли вымочить.
Соль от нежити первое средство, даже, говорят, лучше серебра. Хотя кто знает, поможет ли против воли богини? Но, с другой стороны, хотела бы богиня поднять верного слугу – подняла бы сразу, в храме. Кто знает, может, он ей там, внизу, нужнее.
Поднимет – упокоим, решительно подумал Марти. Нет мерзавцу места на земле ни живому, ни мертвому. Зря так тянул с местью, давно нужно было – не ждать королевского разрешения, прийти и убить, без церемоний, как бешеного пса. Простили бы.
Луна катилась над лесом, и где-то там, между луной и голыми ветвями, тосковала нелюдь, мечтая о крови и покое. Марти чуял ее – смутно, самой гранью сознания, и ощущение это было на редкость неприятным. Надо будет спросить у Лотара, как он их «слышит», может, посоветует чего умного. А то ведь и спятить недолго, сам о крови мечтать начнешь. Может, с прежним Герейном так и вышло? Поганое наследство оставил дядюшка, чтоб ему…
Марти посмотрел на так и мнущегося рядом Дита, вздохнул коротко:
– Пошли вместе. У меня кинжал заговоренный, если вдруг чего, не подведет.
Почудился далекий, никому другому не слышимый, ехидный старушечий смешок. Царапнул по сердцу: ох, не так все просто. И взвыло, предупреждая о неведомой пока опасности, испытанное песье чутье.
Ладно, мрачно думал Марти, шагая по выщербленным плитам родного двора. Поживем, разберемся. Деваться-то все равно некуда: как ни крути, это его наследство, ему и исправлять все, что испоганил прежний Герейн.
Утро выдалось ясным, солнечным, кони шли спокойно, и Анегард не чувствовал и тени тревоги. Как будто ночной ужас попросту приснился. Вязкий кошмар постепенно отпускал, сменяясь мыслями куда более обыденными и понятными: что там с Игмартом, удалась ли его почти безумная авантюра? Все же не стоило отпускать в одиночку. Пусть опыта у него куда как побольше, чем у Анегарда, но не только опытом одерживают победы и не только нахальством. И что делать, если его там попросту убили?
По-хорошему, зло подумал Анегард, надо было договориться о какой-то связи, знаке, сигнале. Но сразу в голову не пришло, а теперь поздно, задним умом никто еще не побеждал. Теперь только ехать вслепую, надеясь на наглость и везение королевского пса, на то, что он встретит их хозяином замка, как обещал, а не узником в самом глубоком подвале.
Замок увидели издали. Он короной венчал пологий холм, зубцы башен прорезали густо-синее утреннее небо, и на самой высокой башне хлопал на ветру флаг. Единственный. Был ли он цветов Герейна, издали не разглядеть, но – один. Никакого предписанного обычаем траурного полотнища, означающего смерть владельца.
Анегард переглянулся с Мано и пришпорил коня. Дорога едва ползла, змеей извивалась по склону, кольцом огибала высокие стены. Удобно сделано, сто раз любого гостя и заметишь, и разглядишь, и пристрелишь при надобности. Умны были первые Герейны, осторожны и расчетливы. Такой замок только изнутри и возьмешь. Или уж – целой армией.
Их наверняка заметили, но тревоги маленький отряд не вызвал. То ли гости бывают здесь часто, и к ним привычны, то ли десяток бойцов, пусть даже возможных врагов, герейновскому гарнизону – на один чих.
– Не в пасть ли волколаку лезем, – этом от мыслей Анегарда пробормотал Мано.
– Посмотрим, – зло выдохнул Анегард.
Змея-дорога вильнула еще раз и устремилась вверх. Крутой подъем, опущенный мост, тяжелая, как древний камень, тень надвратной башни, и сама башня, массивная, приземистая… Мано прищурился, привстав на стременах:
– Ох ты ж! Не наш ли парень там? Упыри его дери, не разглядеть против солнца…
На вершине башни раскачивался повешенный.
Дыхание перехватило. Анегард выругался, погнал коня вперед – и вскоре осадил, хрипло рассмеявшись. Облегчение навалилось душным облаком и отпустило, словно разжалась стиснувшая горло ледяная рука.
– Это Герейн, – сказал Анегард. – Игмарт, выходит, уже вовсю здесь хозяйничает. Ты прав, Мано, ни беса с прохвостом не сделается.
Впереди поднималась решетка на воротах: их, похоже, ждали.
– Вперед, – скомандовал Анегард. Пробормотал себе под нос: – Посмотрим…
– Его милость барон Лотарский? – спросил стражник на воротах – чуть постарше самого Анегарда, с застарелым страхом на дне глаз.
– Да.
– Господин ждет вашу милость в кабинете. Вашу милость проводят.
– Мано, со мной, – скомандовал Анегард. Мелькнуло: если заспорят, значит, точно ловушка.
Не заспорили. Только пообещали лошадей в конюшню отвести, а людей накормить и устроить на отдых.
И до кабинета их с Мано отвели без подвоха. Анегарда лишь одно удивило: что провожал солдат, а не служаночка какая-нибудь. И в коридорах тишина стояла мертвая, затхлая, как в склепе.
– Господин, – солдат стукнул в дверь, не торопясь, однако, открывать, – его милость барон Лотарский прибыли.
– Заходи, – откликнулся Игмарт.
Анегард толкнул тяжелую дверь – дуб, окованный железом и серебром. Отворилось с визгливым скрипом, будто сто лет петли не смазывали.
– Боялся гостей дядюшка, – буркнул Марти.
Он сидел за столом, подперев кулаком щеку, а перед ним стояли серебряный кубок и полупустая бутылка. Две пустых валялись на полу, осколки еще одной усеивали пол у стены.
– Отмечаешь? – ядовито спросил Мано. – Поминки или наследство? Или решил врагам жизнь облегчить? Зарезать пьяного – это, знаешь, сплошное удовольствие.
– Ты как наш Аскол, – губы королевского пса растянулись в кривой улыбке. – Знаю я. Просто погано мне. На душе погано, в голове бесы знают что, не заглушить. – Полупустая бутылка полетела в стену, по белой штукатурке потекло алое вино – как кровь. – И не пьяный я. Хорошо, что ты приехал, Лотар.
– Рассказывай, – Анегард придвинул к столу табурет, сел, огляделся. Кабинет у покойного Герейна был роскошный, привычная Лотарам скромность смотрелась бы рядом с таким нищетой. Узорчатый ковер устилает пол, такой же прикрывает стену напротив входа, на нем – крест-накрест – длинные пики, сабли, мечи. Сталь азельдорская и южная, тройной закалки, рукояти тускло блестят серебром. На другой стене – полка с кубками: золото, серебро, алые и синие камни.
Игмарт отставил кубок в сторону, размял пальцы.
– Извини, не угощаю. Прав твой десятник, пить после будем. – Задумчиво потер заросший щетиной подбородок. – Значит, так. Замок мой. Нашлись здесь люди, которые меня помнят, узнали. Дядюшку боялись так, что любому проходимцу обрадовались бы, лишь бы избавил, а я законный наследник и человек короля. Двое, что в курсе его делишек, сидят под замком, и думаю я, их бы скорым маршем к королю сопроводить. Много интересного рассказать могут. Займешься?
– Не сегодня, – Анегард растерянно почесал в затылке. – То есть ты прав, конечно, скорей бы надо, но давай убедимся, что ты замок удержишь, прежде чем мой десяток отсюда отправить.
– Удержу, – отмахнулся Марти. – Но как скажешь, давай завтра. Твое поручение, в конце концов, перед королем тебе отвечать.
За тебя тоже, подумал Анегард. Но вслух не сказал. Спросил только:
– Сам ты их допросить не догадался?
– Незачем. Королевским палачам пускай врут, те правду выбивать умеют.
– Ладно, тогда говори, чем я тебе помочь могу.
Игмарт поморщился, как будто уксуса хлебнул. Вздохнул:
– Нелюдь. Разобрался бы ты с ней, а, Лотар? Противно мне от нее. Тошно. Бесы его знают, как объяснить, будто требует чего-то, а чего – не понимаю. Но не булок с медом, это точно.
Анегард пожал плечами:
– Ночью чуть не спятил, а с утра и не чувствую ничего, все спокойно, как и не было этой нелюди. Странно.
– И сейчас не чувствуешь?
– Нет.
– А меня будто гложет кто изнутри. Что ж делать-то, а?
– В бумагах поройся, может, что полезное найдешь, – Анегард еще раз, уже внимательней, оглядел кабинет. По первому взгляду похоже, что его хозяин вообще не знал, что такое «бумаги». Подозрительно. – Кажется мне, что секретов у твоего дяди хватало, и прятал он их хорошо. Ты разобрался уже, где искать?
– Да что тут разбираться, – Игмарт встал, покачнувшись. Откинул край висящего на стене ковра. За ковром обнаружилась дверь. – Вот настоящий кабинет. Пойдем, вместе посмотрим. Мано, покараулишь тут?
Десятник посмотрел на Анегарда, дождался подтверждающего кивка. Королевский пес уже скрылся за дверью, и Анегард поспешил следом.
Здесь, похоже, Герейн бывал часто, и занимался делами, а не выпивкой. Мягкое, обитое дорогим бархатом кресло, ковер на полу, на столе – чернильница, пачка перьев, ровная стопа бумаги. Массивный дубовый шкаф стоит в удобной близости. Марти подергал дверцу шкафа, выругался, склонился над замочной скважиной:
– Вот зараза, отмычкой не взять.
– Опомнись, – бросил Анегард, – какая отмычка, ты хозяин здесь. Ключ ищи.
Игмарт хрипло рассмеялся:
– Правда. Совсем одурел.
Ключ нашелся довольно быстро: королевский пес оказался мастером по обнаружению и вскрытию тайников. В узком потайном ящичке в толстой столешнице лежали тонкий серебряный стилет и даже два ключа – один от шкафа, второй, судя по размеру, от небольшой шкатулки.
– Так-так, – Игмарт вторично подступил к шкафу, – поглядим, что тут у дядюшки за секреты. – Распахнул дверцу, присвистнул: – Ого! Лотар, ты глянь, мы ж это до лета разгребать будем.
– Разгребешь потихоньку, – утешил Анегард. – Здесь, похоже, семейные архивы, значит, дело не такое уж спешное. Нам бы бегло проглядеть, что именно от Герейна осталось. Письма, заметки…
Спохватился: Герейн теперь – Игмарт. Но тот, похоже, оговорки не заметил. Сел на ковер перед шкафом, и методично, от полки к полке, начал выгребать из дубовых недр почки бумаг, стопки писем, какие-то перевязанные шнурками пергаменты. Складывал в кривые стопки рядом с собой, пока между столом и шкафом не осталось ни клочка свободного места. Пробормотал:
– Да, ты прав, разберу, как время будет. Это все старое. Тут, в общем, порядок, дядюшка, похоже, той еще бумажной душонкой был. Разложено, как в королевском архиве… Купчие, грамоты на владения, указы о привилегиях, налоги, еще налоги… генеалогии… письма какие-то древние, то ли деда, то ли прадеда… О! А вот свежее. – Протянул Анегарду тонкую пачку писем, связанную узкой шелковой лентой. – Погляди, что там.
Анегард распутал замысловатый узел, развернул верхний лист. Пробежался взглядом по строчкам.
– Бессмыслица какая-то. Кони рыжие, кони серые, бархат черный, вино сливовое. Зачем такое хранить?
– Дай, – королевский пес протянул руку. Анегард заглянул в следующие листы: такие же странные списки.
– Думаешь, шифр?
– Уверен, – Игмарт посмотрел бумагу на свет, ухмыльнулся: – Гляди, разводы видишь? Невидимыми чернилами писали. Так, отлично, это поедет к его величеству вместе с пленниками. Там разберутся.
Дальнейшие поиски ничего интересного не принесли. Закончив с последней полкой, Марти потянулся, зевнул.
– Пойдем обедать, Лотар. Кухарка здесь прежняя, тебе понравится.
– Кухарка понравится? – хмыкнул Анегард.
– Стряпня. Пироги у нее – язык проглотишь. А потом проведу тебя по замку и подумаем, что дальше делать.
А он, похоже, успокоился, подумал Анегард. Спросил:
– Ты как, не грызет сейчас?
Марти растерянно покачал головой.
***
Сегодня старый барон Лотарский чувствовал себя лучше. Настолько, что даже спустился вниз, во двор, и поглядел, как Сюзин учится держаться в дамском седле. Грегор держал под уздцы смирную серую кобылу, ножки Сюзин упирались в скамеечку-стремя, пышные юбки ниспадали с боков лошади, пальцы слишком крепко сжимали поводья. Дочь хмурилась сердито и беспомощно, и барон вспомнил вдруг, как не любила ездить верхом ее мать. Грейна была слишком робкой для того, чтобы ладить с лошадьми, предпочитала кареты. Ах, Грейна, Грейна, наворотила дел твоя робость. И тебя сгубила, и дочь твою едва навсегда от рода не оторвала. Хорошо, что Сюзин характером не в мать пошла.
– Спину ровней держи, а руки расслабь, – Грегор поправлял посадку Сюзин с легкой, необидной улыбкой, и девушка робко улыбалась в ответ. – Если будешь дергаться, скорее упадешь. Ты должна верить лошади. И уж точно не должна бояться!
– Я и не боюсь, – отозвалась Сюзин, – с чего это мне зверья бояться. Просто неудобно. Сижу, как курица на насесте! И поясница затекла.
– Поясница затекла, потому что сидишь неправильно. Выпрямись!
Барон Эстегард Лотарский улыбался, глядя на дочь. Какая же его девочка красивая выросла! И как загорается взгляд Грегора рядом с ней… Забавно даже, что сама она не замечает. Старая лекарка хорошо ее воспитала – честной и неиспорченной. Благородным манерам можно научить и взрослого, а внутреннее благородство вкладывается с пеленок. Барону Лотарскому не придется стыдиться старшей дочери.
Грегор наконец добился от Сюзин правильной посадки и теперь медленно вел кобылу по кругу. Подсказывал:
– Поясницей работай, руки не напрягай, плечи назад, спину ровно.
Сюзин опускала руки, расправляла плечи – и улыбалась смущенно и благодарно. Разрумянилась, в густой косе искрятся снежинки. Красавица!
– Теперь сама, – Грегор опустил руку и отступил. Несколько шагов держался рядом, потом отошел к Эстегарду. – Что за девушка! Веришь, друг, рядом с ней я снова как мальчишка.
– Вижу, – усмехнулся Эстегард. – Вижу, Грегор. Спасибо, что учишь ее. Мои силы сейчас не те.
Серая кобыла лениво шагала по кругу, Сюзин сидела уверенно, только пальцы на поводьях слегка подрагивали. Из-под отороченного беличьим мехом подола платья виднелись теплые зимние сапожки, мех безрукавки играл под легким ветерком, узкий плетеный ремешок подчеркивал тонкую талию. Эстегард поглядывал то на дочь, то на Грегора. Внимание старого друга к Сюзин льстило. Видят боги, его дочь заслуживает чувств такого человека, как Грегор Ордисский! Благородного, безупречно честного, здравомыслящего и не склонного к авантюрам. Этой зимой старый барон Лотарский слишком уж ощущал груз прожитых лет. Он рад был бы знать, что о Сюзин есть кому позаботиться…
Сюзин сделала круг, натянула поводья.
– Отец, вы не замерзли? Может, пойдете в тепло?
– Пойду, пожалуй, – улыбнулся Эстегард. – Ты прекрасно держишься в седле, Сюзин. Барон Грегор – отличный наставник.
– Да, – Сюзин улыбнулась в ответ, – это оказалось легче, чем я боялась.
– Что же, оставляю тебя с ним.
– Выпейте горячего вина, отец.
– Хорошо. Не волнуйся обо мне, Сюзин, я сегодня прекрасно себя чувствую.
Замечательный день, думал Эстегард, медленно поднимаясь к себе. Вкус жизни особенно остро ощущаешь, постояв на краю могилы. В этом нет ничего удивительного, чтобы понять эту истину, не обязательно стареть. Но одно дело – риск в бою, и совсем другое – долгая, изматывающая болезнь. В выздоровлении своя, особенная прелесть – когда дышать становится легче, и холодный воздух не режет грудь, а льется в нее пьянящим молодым вином. Когда уходит постыдная слабость, и лестница перестает казаться препятствием непреодолимей крепостной стены. Когда, засыпая, веришь, что утром проснешься. Что доживешь до весны, до возвращения сына, до свадьбы дочери.
После подъема по лестнице все-таки пришлось отдохнуть. Старый барон сидел в кресле у камина, пил, как посоветовала Сюзин, горячее вино, и думал о том, что Грегор стал бы для его дочери хорошим мужем. Да и ей будет лучше за хозяйственным человеком, предпочитающим собственные земли бурной и суетной столичной жизни. Пожалуй, пора спросить у Грегора прямо, верно ли барон Лотарский понял те знаки внимания, которые барон Ордисский оказывает его старшей дочери.
Грегор затеял разговор первым. Неудивительно: он смолоду отличался редким даром выбирать нужное время. Для разговоров, боя, любви…
Они сидели в столовой после ужина, вдвоем, потягивали вино и молчали. В жизни барона Лотарского мало было людей, молчать с которыми он любил. Грегор относился как раз к таким.
Еще такой же была Грейна…
– У тебя славная дочка, – тихо сказал Грегор. – Необыкновенная. То есть, извини, конечно, обе они у тебя славные, но я сейчас о Сюзин. Я говорил тебе, что с ней рядом становлюсь мальчишкой? Я очарован и влюблен. Ты разрешишь мне просить ее руки?
– Я рад, – честно ответил Эстегард. – Но, друг мой, Грегор… Понимаешь, Сюзин так недавно со мной. Честно сказать, она только-только перестала запинаться на слове «отец». Я не смогу приказать ей. Добейся ее сердца, Грегор, и я буду счастлив отдать ее тебе.
Губы Грегора тронула довольная улыбка.
– Я не ждал другого ответа. Спасибо, Эстегард. Я и не подумал бы брать ее за себя без любви. Она не из тех куриц, что готовы смириться с родительской волей, забыв о собственных чувствах. Да мне и самому хочется получить ее всю – не только тело, но и душу. Иначе как я смогу сделать ее счастливой?
– Из вас получится отличная пара. Я желаю тебе удачи, Грегор.
Барон Ордисский подлил в кубки вина:
– За удачу и за любовь! Пусть Звездная дева будет к нам благосклонна.
В камине трещал огонь, за окнами свистела разгулявшаяся к ночи метель, а наверху сидела в своей комнате Сьюз, завернувшись в одеяло и глядя на букет осенних звезд, желтых и белых. Острые лепестки-лучики все еще были свежими, как вчера сорвали.
