Текст книги "Полуночные тени. часть 2 (СИ)"
Автор книги: Алена Кручко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Уже привычная мертвая, вязкая, как болото, тишина, и жажда крови вдалеке. Все же здешняя нелюдь давила куда сильней, чем бывшая Зигова стая. Терпеть ее присутствие было трудно, оно отравляло, казалось, даже воздух вокруг. Анегард вцепился в косяк окна, прижался лбом к холодным камням. Так можно было балансировать на зыбкой грани двух реальностей – слышать неслышимое, не позволяя себе упасть в темную пропасть, сулящую гибель.
В приказе Зига не было слов. Только чистая, ужасающая сила, как будто внезапный шквал или рвущая деревья с корнями буря. Затхлый яд кровавого безумия смело с той же легкостью, с какой рука хозяйки сметает крошки со стола. Анегард уловил далекий всплеск ужаса, обиды, злобной ярости – и тут же все стихло, сменившись благословенной, живой тишиной. Той тишиной, в который слышны шорох ветра в ветвях и трепет птичьих крыльев, скок зайца по полю и далекое мычание коров по тесным хлевам. Багровая тьма, клубившаяся на самой далекой окраине сознания, медленно истончалась, распадалась и таяла клочьями тумана под солнцем. Стало легче дышать, словно разжалась державшая сердце когтистая лапа.
Анегард вздохнул всей грудью, как будто заново вспоминая холод зимнего ветра, запах свежего снега и растопленных в кухне печей, звуки замка, живущего обыденной жизнью. Перед глазами плыло от внезапной слабости, он моргнул, развернулся, прислонившись к каменной кладке затылком. Марти беззвучно всхлипывал, явственным усилием воли заставляя себя дышать, и даже в столь плачевном состоянии смотрел на Зигмонда с восторженным ужасом. А тот спокойно стоял, привалившись плечом к стене у окна, укрывшись тенью, особенно густой рядом с полосой солнечного света – и только если вглядеться, становились заметны частое, тяжелое дыхание, побледневшее лицо и покрасневшие от лопнувших сосудов глаза.
– Мощно, – выдохнул Марти.
– Учись, тоже сможешь, – криво ухмыльнулся Зиг. И тут же добавил серьезно: – Что-то не пойму я, тебя-то почему приложило? Вроде не настолько ты клятвами прежнего Герейна повязанный.
– Может, из-за Ульфарова колдуна? Я ж тебе рассказывал, разве не помнишь?
– Да ерунда, в голову не бери, – отмахнулся Зиг. – Колдун сдох, а клятва твоя добровольной не была. Другое думай.
– Другое? – Марти почесал в затылке, взъерошив и без того лохматую шевелюру. – Разве что храм. Я ж дядюшку-сволочь в храме кончил, как раз у алтаря Старухи. Не как положено, не по традиции, без вызова, попросту горло перерезал. Он жертву приносить собрался, девчонку. Вот я и не сдержался.
– И его кровь на алтарь упала? – Зиг напрягся. – Тобой пролитая?
– Вся, – кивнул Марти.
На комнату опустилось молчание. Анегард во всех этих делах с кровавыми жертвами не разбирался вовсе, но даже он понял – случилось что-то очень нехорошее. Такое, что весь его испуг тогда в храме яйца выеденного не стоил по сравнению с тем, чего и насколько нужно было бояться.
– Знать бы еще, чего он просил, – пробормотал Зиг. – Хотя без разницы, тебя Она могла и другим одарить. Не угадаешь.
Марти закрыл глаза. Лицо его стало неподвижным, и голос, когда он заговорил, звучал ровно и бесстрастно:
– Если я стану таким, лучше убей. Прямо сейчас, пока не поздно.
– Ох и балда ты, парень. Не станешь, если сам не захочешь. Сколько я Сьюз объяснял, и тебе повторю – боги берут у нас ровно столько, сколько мы им отдаем. Не меньше, но и не больше, – Зигмонд смотрел с насмешливым одобрением, и Анегард, испугавшийся было, что ничего не закончилось, снова вздохнул свободно. Неприязни к Игмарту он давно не испытывал, но сейчас понял вдруг, что тот перестал быть и навязанным соглядатаем, и просто попутчиком, и даже будущим мужем сестры. А стал – товарищем, которому веришь, как себе.
– Так что мне делать? – хмуро спросил Марти.
– Да ничего, – Зиг усмехнулся, шагнул в кровати и вдруг потрепал того по макушке, по растрепанным вихрам – как ребенка. – Просто живи. Наводи здесь порядок, чтоб было куда жену привести. Людей успокой, объясни, что все закончилось. Разве вот что – в храме к Ее алтарю не подходи. Она, конечно, не забудет, но и напоминать о себе лишний раз незачем.
– Что-то меня это не успокаивает, – буркнул себе под нос Марти. Махнул рукой: – А, к бесам! Все равно ничего с этим не сделать. Спасибо, Зигмонд. За тварей и за баронство тоже. По чести-то оно твое.
Зигмонд хлопнул его по плечу, кивнул и вышел.
Анегард медленно вздохнул. Не верилось, что дело сделалось так быстро и просто – для него просто.
– Я, наверное, съезжу в Азельдор, – сказал он. – Тебе отлежаться нужно, потом здесь порядок навести, кого-то вместо себя пока что оставить – ты ведь со мной возвращаешься, верно? Значит, до отъезда несколько дней точно еще. Отправлю королю отчет срочной почтой.
– Эй, Лотар, – догнало его, когда почти уж подошел к дверям. – Ты ведь не будешь против, если я посватаюсь к твоей старшей сестре?
Анегард обернулся, поглядел в напряженное лицо Игмарта. Чтобы взвесить все «за» и «против» этой партии, ему не хватало опыта и точных сведений: о положении Игмарта при короле, потенциальном богатстве баронства Герейнов, других возможных партиях для детей барона Лотарского – всех, и для него самого в том числе. Браки – дело родовой политики, той ее части, в которую Анегард пока что не стремился вникать. К тому же сейчас и положение самих Лотаров достаточно неопределенное.
Но Марти, похоже, плевать на возможную опалу Лотаров. А если спросить Сьюз, она наверняка тоже отмахнется от слов, что расположение его величества к младшему Герейну довольно сомнительно. Стоит ли возражать там, где явственно слышен тихий смех Звездной девы? Анегард пожал плечами – больше на собственные мысли, чем на вопрос. И ответил честно:
– Если Сьюз тоже этого захочет, я только порадуюсь.
3. ПУСТЯЧОК НА УДАЧУ
– Не могу я так больше! – Сьюз швырнула было меховую накидку в угол, но тут же, вздохнув, подняла, отряхнула от снега и повесила сушиться. Все же привычка к аккуратности оказалась сильнее желания выразить возмущение.
Но возмущение никуда не делось, кипело в крови, подзуживало махнуть рукой на приличия и дочернее послушание, послать к бесам отцовскую заботу и прямо объявить, что если к заботе прилагается жених, то она, Сьюз, лучше вернется в их с бабушкой лесной домик.
Хорошо хоть, что отец пока не приказывает. Всего лишь завел разговор – о том, что в ее годы пора уже быть замужней дамой, но так сложно найти приличного мужа для девушки, которая воспитывалась деревенской лекаркой и жила без должного надзора. О том, что его старому другу Грегору очень уж по душе пришлась «милая Сюзин», а он как раз подумывал жениться вторично. И хозяйство-то у него налажено, и умения Сюзин как лекарки и травницы он оценил в полной мере, и другой жены теперь даже в мыслях не держит.
«Подумай, дочь моя, лучшего мужа для тебя не найти».
– А мне лучший и не нужен! – прошипела Сьюз.
Отец и слушать не стал, что она не хочет за Грегора. «Подумай»… Правда, Сьюз побоялась признаться, что ждет другого. Вдруг отец велел бы тут же играть свадьбу! Кто Марти против владетельного барона Грегора Ордисского? Всего лишь королевский гвардеец, вояка. Сейчас ей хотя бы дали время…
А подаренные Марти осенние звезды так и стоят, не вянут. Сьюз дотронулась до букета раскрытой ладонью, осторожно погладила острые края лепестков. Помнит, любит, все еще хочет взять ее в жены. Но должен же он понимать, что барон Лотар не примет в зятья безродного голодранца? Значит, и он не так прост? Может, Анегард уже знает, как и чем королевский пес намерен доказать свое право породниться с баронами Лотарскими? Ох, сплошные вопросы. И хоть бы весточка пришла!
Хорошо еще, что бабушка не торопится уезжать. Утро по-прежнему начинается с завтрака в парадной столовой, с отцом, маленькой сестренкой и Грегором, но после Сьюз спускается в кухню – там, за большим разделочным столом, который сейчас не нужен для готовки, они с бабушкой разбираются с травами. Сортируют, перетирают, смешивают. Все нужные составы Сьюз давно знает, но вот наговорам бабушка ее раньше не учила. А есть еще всякие тонкости – как ловчее смешивать, какой водой заваривать и на каком огне запаривать, какое снадобье нужно сразу укутать и дать настояться в тепле, а какое, наоборот, быстро остудить. Отец спускался несколько раз, хотел то отправить ее платья новые шить, то с Грегором верховой ездой заниматься, но бабушка возражала непреклонно: «Хотите знающую лекарку и травницу, пусть учится, пока есть у кого! Сами потом спасибо скажете!»
И старый барон отступал перед доводами деревенской знахарки.
Заглядывал и Грегор, пытался заводить разговоры, но быстро понял, что мешает работе, и отступил. Лишь стал еще внимательней за семейными трапезами, все норовил кусочек повкусней выбрать да положить «милой Сюзин» на тарелку, подать солонку, саморучно налить вина… Сьюз смущалась и сердилась, но как отвадить нежеланного кавалера, не знала. Это ж не деревенские ухажеры – с теми можно было говорить прямо и даже грубо, если позволяли себе лишнего. Вот уж точно, одни сложности от благородного происхождения!
Хватило ей спокойствия ровнехонько до храмового дня. Ну конечно, могла бы и сама догадаться, что Грегор не упустит случая пройтись рядом с той, кого наметил себе в жены! До храма, да там, да обратно – вот уж и половина дня вместе. Любезные разговоры, похвалы ее искусству травницы, рассказы о нетронутых лесах в его землях…
Стоило признать – не будь Грегор так настроен на женитьбу, с ним было бы интересно. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые вызывали у Сьюз не просто симпатию, а почти благоговейное уважение. Старший. Сильный и спокойный, рассудительный и многое знающий. Самой себе Сьюз могла бы признаться – будь ее сердце свободно, она согласилась бы стать женой барона Грегора Ордисского. С радостью бы согласилась. Она уважала бы своего мужа, ценила бы его знаки внимания, старалась бы соответствовать его положению.
Он совсем не был похож на Марти.
***
Марти не любил отлеживаться после ранений – скучно, муторно, к тому же в этом году слишком уж часто ему пришлось валяться без сил, приходя в себя после крайне обидных поражений. Да и самомнение его в этом году сильно пошатнулось. Аскол, правда, любит говорить, что щелчки по носу щенкам полезны – без них ни опыта, ни настоящей силы не наберешься. И Зигмонд, бесов пра-пра, думает так же. Ухмыляется: учись, мол, внучек, на своих ошибках, раз умишка пока не хватает.
Да какие ошибки! Повезло ему с Зигмондом, вот и все дела. Спасибо Анегарду, если уж так разобраться. Не сумей молодой барон Лотарский вытащить Зига и его стаю обратно в мир людей, никакое чудо не помогло бы им управиться здесь. В страшном сне Игмарту не привиделась бы такая сила, какую отожрала на кровавых жертвах здешняя нелюдь. И как знать, чем еще аукнется новому Герейну дядюшкина мрачная слава? Легко здесь не будет.
Марти сел, прислонив подушку к стене. Ногу дергало, голова кружилась, но раздражение от собственной беспомощности все росло, и единственным способом унять ее было дело – любое, благо едва вступившему во владение, неопытному в хозяйственных делах вояке всегда найдется, чем заняться. Вон, хотя бы бумаги разобрать!
Вспомнив о бумагах, Марти подумал о дядюшкином дневнике, который так и таскал с собой в кармане. Запретная магия, кровавые ритуалы, да еще и права Герейнов на трон. Готовый смертный приговор за любую страницу. Можно было бы спрятать его обратно в тайник, да только не верил королевский пес Игмарт в надежные тайники. Сам сколько раз добывал припрятанные по таким тайникам документы!
До камина пришлось идти, опираясь о стену, медленно, поддерживая бодрость руганью сквозь зубы. Дневник полетел в огонь. Затрещала, обугливаясь, кожа переплета, вспыхнули страницы. Обратный путь до кровати показался легче – словно исчезла тяжесть, о которой и не подозревал. Марти дал себе зарок – как только перестанет ковылять подраненной уткой, обыскать спальню и кабинет со всем тщанием. Улики против дяди-заговорщика теперь превратятся в улики против рода Герейнов, а этого он допустить не может. Из гвардии, наверное, лучше будет уйти, но уйти он должен чистым. Преданным его величеству, всегда готовым служить в случае нужды…
«А пока лучшей службой станет восстановление порядка на родовых землях», – да, только так и никак иначе. И вовсе незачем его величеству знать, что молодой Герейн не от нелюди свои же земли избавил, а все королевство – от кровавого узурпатора. Есть услуги, о которых лучше помалкивать, сколь бы ценными они ни были.
Обед он потребовал в кабинет. Доковылял до стола, нашел в груде бумаг папку с размашистой надписью «договоры». Пора вникать в дела.
К вечеру вернулся Анегард. У Марти плыло перед глазами и пылало под веками от непривычно долгого и вдумчивого чтения, и он с радостью отодвинул от себя очередной вычурно оформленный свиток – договор на льготные поставки зерна для конного завода. Сказал, потерев глаза:
– А знаешь, все проще, чем я опасался. Дядя был тем еще буквоедом. Если я правильно все понимаю, то порядок в делах у него идеальный.
– Сам-то ты как? – спросил Анегард.
– Устал с непривычки, – честно признался Марти, – вот уж в чем, а в хозяйственных вопросах я точно щенок беззубый.
– Ясно, – молодой Лотар, наверняка натасканный во всех этих безумных рентах, арендах, процентах, отступных и комиссионных не хуже, чем королевский пес в убийствах, коротко и вроде как сочувственно хмыкнул. – Зато, гляди, так заработался, что о ране забыл. Значит, лучше. Пошли ужинать, что ли. Тебе нужно своим людям показаться, а то, знаешь, ведь и слухи пойти могут. Всякие.
Марти аж передернулся, представив, какие именно могут пойти слухи. Нет уж, лучше наступить на горло собственной гордости и выйти к ужину кривящимся от боли, позорно хромающим и оттого крайне злым, зато вполне очевидно человеком, а не переродившейся нежитью.
Он хромал вниз, тяжело опираясь на перила, отдыхая после каждого лестничного пролета, мысленно клял крутые ступени и радовался, что у Анегарда хватило то ли ума, то ли такта не подставлять плечо и не хватать под руку. Достаточно того, что вчера тот чуть ли не на себе его волок.
Рухнул за стол, на хозяйское место – Зигмонд уже сидел по правую руку, там, где принято усаживать старших родичей или уважаемых гостей. Ужин был не то чтобы праздничным, но богатым, а главное – вот именно такое мясо с травами и рисом и такой пирог с патокой и яблоками Марти не ел с детства. Кухарка сменилась, на кухне хозяйничает внучка старой Геры, любившей когда-то подсовывать «маленькому хозяину» лакомые кусочки, но блюда все те же, семейные. Только теперь Игмарт почувствовал, что наконец достиг той цели, о которой грезил много лет. Он дома.
Ночь прошла спокойно. Без жара, без кошмаров, без зудящего даже во сне ощущения, что нужно спешить, кого-то выслеживать, чего-то опасаться. Проснувшись, Марти не помнил, что ему снилось, но точно знал – что-то теплое и радостное, из тех дней детства, в которых еще жили отец и мама. Теперь, отомстив за их гибель и вернув родовое достояние, он мог вспоминать их без боли.
Наутро он первым заговорил о возвращении.
– Ты же ранен, – Анегард чуть ли по лбу не постучал. – Сиди с бумагами разбирайся, ходи с людьми говори, если на месте не сидится. Но куда тебе в седло сейчас. Пара дней погоды не сделают.
– В порядке здесь бумаги, – скривился Марти. – Успею разобраться. А с людьми тоже, как ты и сказал – пара дней ничего не поправят. Чтобы стать хозяином, здесь жить нужно. Хочу скорей насовсем вернуться. К Сьюз посвататься, из гвардии уйти. Привезу сюда жену, проще будет обосновываться.
– Игмарт прав, – вступился вдруг Зигмонд. – Сам считай, Лотар. Пока к вам, пока о Сьюз с твоим отцом договорится. Пока в столице дела решит. Свадьба, сборы, обратный путь – не верхом в спешке, а каретой с девушкой и вещами. Здесь весна рано начинается, он к посевам должен быть на месте, если не хочет, чтобы год зря пропал. Ему хозяйство в руки брать, не только людей. Да и Сьюз первые травки из-под снега добывает.
Марти оставалось только кивать, как будто он и сам о том же думал – хотя Зиг вряд ли поверит. Скорей всего, тот и объяснял на самом деле «внучку», а не Лотару. Вроде как и не подсказывал ничего, а на деле – мозги вправил.
– С ногой лучше уже, – уверил Анегарда Марти. – День на сборы, а завтра нормально будет. От других не отстану.
– А я тут подзадержусь, – окончательно успокоил Зиг. – Послежу за настроениями, поговорю с кем нужно. Побуду если не за хозяина, так за управляющего, пока люди не убедятся, что бояться больше нечего. Доверяешь, внучек?
– Доверяю, – решительно кивнул Марти. И добавил, поймав себя вдруг на радостном и странно будоражащем ощущении навсегда закончившегося одиночества: – Только на свадьбу не опоздай.
Все-таки приятно снова вспомнить, каково быть не единственным в роду.
***
Трехдневная метель спрятала дороги, укрыла лес чуть ли не по вершины, замела замковый двор. Дорожки к службам расчищали посменно, сетуя, что не повезло баронам Лотарским обзавестись замковым магом, пусть хоть слабеньким, но своим. Сидя рядом с отцом у камина, Сьюз слушала похвальбу Грегора – его-то маг лишний снег выметал одним движением ладони, да не куда придется, а строго на огороды.
И угораздило же Гвендиного малыша заболеть как раз перед непогодой! Бабушка отправилась лечить, а когда теперь обратно вернется – разве что богам ведомо. Хорошо хоть она в деревне сейчас, с людьми, а не одна в лесном домике. А вот Сьюз не может больше спрятаться от кавалера за неотложным делом.
Зато отец доволен – он, похоже, в мечтах уже не просто выдал старшую дочь за старого друга, а и внуков успел понянчить. И рассказы с наставлениями пошли не о семейном даре Лотаров и не о ведении хозяйства в замке, хотя баронской жене как раз о хозяйстве не помешало бы! А сплошь о свадебных церемониях, о том, как разумно подобрать пары, исходя из интересов обеих сторон, кто из знати кому ровня, а кто нет, и почему. Тоже, конечно, полезно. И любопытно – Сьюз, к примеру, не знала, что Анегард был сговорен матерью за дочку какого-то столичного аристократа, но помолвку расторгли из-за последнего заговора и опалы Лотаров. «Может, оно и к лучшему, – подумала Сьюз, – не похоже, чтобы братец очень уж хотел жениться, да и столичная барышня разве поедет в эдакую глухомань?»
– Вряд ли Анегарду понравилось бы в столице, – рискнула сказать она.
– Вот и я так думаю, – хохотнул Грегор. – Нечего человеку делать среди гадюк, когда на нем замок, земля и хозяйство. В своем баронстве я хозяин и господин не хуже короля, чего еще нужно-то! Высочайшие милости? Так милости сегодня есть, а завтра нет, а земли тем временем приходят в упадок без присмотра. А со своих земель рачительный хозяин всегда поимеет больше, чем с любых королевских милостей.
– Я не слишком рачительный хозяин, – развел руками старший барон Лотарский. – Да и с милостями… не умею.
– Ты воин, – Грегор нахмурился. – Плохо, когда перестают ценить воинов. Когда забывают их былые заслуги. Но что я тебе скажу, друг мой – уж лучше воину сидеть в своих землях и быть плохим хозяином, чем соваться в столичные интриги. Потому что интриганы из воинов тоже хуже некуда. А там, где неважный хозяин потеряет в деньгах, плохой интриган расстанется с честью и жизнью. Не суйся в столицу, друг мой. И Анни твой тоже воин, поэтому ищи ему невесту среди баронских дочерей, не мечтающих о красивой столичной жизни. Ему тоже подошла бы девушка вроде твоей Сюзин, да где ж вторую такую взять…
Сьюз отвернулась, с тоской посмотрела за окно. Грегор и так, похоже, не собирался домой, а теперь и соберется – уехать не сможет, дороги еще долго будут непроходимыми.
– Ты снова грустишь, Сюзин, – в голосе отца тревога мешалась с укоризной. Как будто в обществе Грегора она и грустить не имеет права!
– Скорей бы Анегард вернулся, – ответила Сьюз. – Смотрю, как все замело, и думаю, вдруг они в дороге сейчас…
– Не нужно волноваться, – кинулся утешать Грегор. – Большие тракты расчищены. Зима – торговое время. Разве что непогоду лучше пережидать под крышей, но это не трудно. Они ведь едут по обжитым местам.
– Да, главная опасность ждет их не в пути, – старый барон прикрыл глаза, как будто справляясь с внезапной болью. – Молю богов, чтобы…
– Все будет хорошо, – быстро сказала Сьюз. – Я просила богиню, я верю.
Она просила даже двух богинь, о двух людях, но об этом не скажет – незачем.
– Все будет хорошо, – эхом откликнулся Грегор. – Анни справится, он сильный. Может даже, уже все хорошо и мы вот-вот дождемся его.
А Сьюз вдруг подумала, что Грегор может ждать Анегарда с тем же нетерпением, что они – потому что до возвращения младшего Лотара было бы неуместным затевать торжественное сватовство. И если Марти вернется вместе с Анегардом, а Грегор будет здесь… Ясно, кого предпочтет отец!
Лишь бы вернулись, а там все разрешится. Ей всего-то и нужно – посмотреть Марти в глаза. Если она увидит там то, на что надеется, никто в мире не заставит ее пойти за Грегора.
***
В закрытые тяжелыми ставнями окна билась вьюга, в щели заползала зимняя стынь, и чудилась в той стыни затхлая погибельная нотка – как будто скованная льдом Утрава Проклятая искала, где бы просочиться на поверхность. Никогда раньше Ульфар не оставался в домике на берегу Утравы так надолго, никогда не успевал прочувствовать, как не к месту здесь люди.
Пора было уходить. Зиму здесь он не продержится, его люди уже дергаются, вздрагивая от любого шороха, и жалуются на недобрые сны.
Ульфар, бывший барон Ренхавенский, тоже видел сны, и те сны никто не назвал бы добрыми. Но у него хватало ума помалкивать. Его люди не должны усомниться в силе своего господина.
Первую опасность он пересидел. Сейчас король давно уж должен вернуться в столицу, и жизнь в баронствах Лотаров и Ренхавенов наверняка течет, как заведено. Селяне сидят по дворам, занятые скотиной, бабы ткут и прядут, мужики выбираются в лес за сушняком, опасаясь даже толпой забредать в глушь, где воют волки и беззвучными тенями охотятся волколаки. А жизнь в замках, отрезанных от городов и трактов лесными дебрями, немногим отличается от сельской. Так же некуда податься из-под защиты стен, разве что мужчины выезжают иногда на охоту – но барон Лотарский слишком стар для охоты, он наверняка сидит у камина, закутав зябнущие ноги в плед и попивая настоянное на травах вино. А сын его вряд ли успел вернуться до снегов. Дадут боги, и вовсе сгинет. Он ведь и в самых отчаянных мыслях не мог догадаться, кто и что встретит его в землях Герейна.
В который раз Ульфар пожалел, что не было возможности послать Герейну надежную весточку. Предупредил бы вовремя – теперь бы мог и вовсе не думать о наследнике Лотаров. Но что поделаешь, в тот миг собственная жизнь висела на волоске. Можно лишь надеяться, что Герейн и без предупреждений справился с молокососом-Лотаром.
– Господин! – в дверь кабинета постучали, и Ульфар, встрепенувшись, услышал голоса внизу. – Господин, Тизан с Анхолем вернулись!
– Слава богам, – невольно выдохнул Ульфар. – Иду!
Этих двоих, самых выносливых и умелых из своих людей, он посылал с письмом к дочери, а заодно разведать обстановку в землях Лотаров. Долго их не было, он уж боялся, что сгинули – или страже попались, или в непогоду не убереглись.
Доклад лазутчиков заставил Ульфара крепко задуматься. Что Анегард еще не вернулся, его не удивило, а вот то, что у Лотаров гостит Грегор Ордисский, да не просто гостит, а добивается руки старшей дочери… Об этой непонятно откуда взявшейся дочери толком ничего не разузнали, кроме того, что девушка уже взрослая, для замужества так даже старовата, зато умелая лекарка и травница. А старый барон любит ее уж никак не меньше прочих детей.
Ульфар смутно ощущал, что на этом можно как-нибудь сыграть, но как – следовало обдумать. Пока же, отпустив измотанных тяжелой дорогой лазутчиков отдыхать, он развернул письмо дочери.
«Дорогой отец.
Я счастлива узнать, что Вы живы, на свободе и в добром здравии.
Я сожгла Ваше письмо и молю богов, чтобы мой ответ благополучно дошел до Вас.
Отец, мой супруг не из тех, кого легко застать врасплох. Я никогда не могу знать точно, в замке он или нет – право же, иной раз кажется, что он способен находиться везде одновременно. Он уважает меня, как должно уважать жену, но не доверяет мне ничего важного и не станет слушать моих просьб и советов, особенно если они будут касаться Вас. Как видите, я ничем не смогу Вам помочь.
Отец, Вы должны знать еще об одном обстоятельстве. Мой брак уже благословлен зачатием, и если богини будут добры, ребенок появится на свет к концу лета. Как бы я ни относилась к своему супругу, я не хочу, чтобы наши с ним дети росли сиротами. Отец, я не вправе давать Вам советы, но я молю Вас, попытайтесь найти общий язык с моим супругом. Я мечтаю, чтобы Вы смогли открыто увидеть своих внуков.
Ваша почтительная дочь».
Ульфар выругался, смял письмо и швырнул в огонь. Дура, великие боги, что за дура! Стоило назначенному королем муженьку заделать ей ребенка, и вот, полюбуйтесь – готова почтительная жена, у которой не осталось ни родовой гордости, ни достоинства благородной женщины, а только инстинкт клуши. Как будто другой мужчина не сумеет воспитать ее щенков!
Что ж, дочь для него потеряна. Лезть спасать наивную дурочку – глупо, не столько у него сил, чтобы отбить свой замок без помощи изнутри, значит, придется оставить ее собственной судьбе и мужу. Сама выбрала.
Одной заботой меньше!
А заодно и одной причиной сидеть в этом проклятом месте, выжидая удобного момента. Осталось решить, куда двинуться – сразу за реку, искать удачи в чужой стране, или в земли Лотаров. Письмо дуры-доченьки подсказало идею, и Ульфар понял, как распорядиться добытыми сведениями. Жена-лекарка, к тому же с родовым даром Лотаров, и ему пригодится. А если повезет убрать Анегарда, именно дети Ульфара смогут претендовать на баронство Лотаров после смерти старика – по праву крови от старшей дочери.
Спасаясь бегством, глупо не оставить позади плацдарм для возвращения. Вот он и обеспечит себе такой плацдарм.
Решено.
– Готовьтесь в путь, – бросил Ульфар. – Отправимся, как только стихнет проклятая метель.
Придется пройти по самому краю собственных земель, тайно, вдали от деревень, мельниц, трактиров, в которых можно было бы заночевать или переждать непогоду. Но дело того стоит. Ничего, зато на пути обратно таиться не придется, и уж тогда бывший барон Ренхавенский оставит о себе памятку. Покажет, кто здесь «бывший» – надолго запомнят.
***
Несколько часов до отъезда Игмарт носился по замку так, что не всякий здоровый выдержит. Говорил с людьми, назначил управляющего и капитана стражи, представил Зигмонда как старшего родича, имеющего право приказывать. Отъезд стал облегчением, хотя на самом деле стоило бы не в седло лезть с больной-то ногой, а рухнуть на мягкую постель и уснуть.
Неудивительно, что теперь Марти почти не воспринимал окружающее. Он даже не пытался смотреть по сторонам, оставив охрану целиком на Анегарда и его людей – у Лотара родовой дар подходящий, вот и пусть следит. А Марти слишком занят был тем, чтобы не показать, как ноет и мешает не до конца зажившая рана. Ну и собственными мыслями, конечно.
Иногда раньше он мечтал, как станет жить, наконец-то свершив месть, но все те мечты оставались смутными и туманными – как будто тогда он сам себе не верил. Как будто на самом деле месть должна была занять всю его жизнь. И теперь вместо радости, торжества и что там еще приличествует удачно отомстившему, он ощущал лишь досадную тянущую пустоту.
Даже невероятная легкость, с которой они в итоге разобрались с нелюдью – ну ладно, не они разобрались, а Зигмонд! – меркла перед этой пустотой. Разобрались и разобрались, быстро и быстро, ранен – ну что ж, сам дурак… Окончательно принимать наследство, вникать в хозяйство – потом, когда вернется. А пока – уехал, и ладно. Оставил надежных людей приглядеть, и хорошо. Уйти со службы, посвататься к Сьюз, свадьбу сыграть – и тогда уж начинать жить заново, забыв о свершенной мести и примерив на себя новую роль: хозяина родовых земель и главы семьи.
Марти хмыкнул: представить себя мирным и добродушным домоседом у него никак не получалось. Всю жизнь только убивать и учился.
Тянулась дорога – пустая, разбитая копытами и колесами, липкой грязевой лентой между укрытых нестойким пока снегом холмов и полей. Скоро подморозит, поедут на зимние ярмарки купеческие обозы, вновь выйдут на промысел разбойники, а пока – тихо и безлюдно. Мало у кого такое уж неотложное дело, чтобы месить грязь в межсезонье.
Но их путь лежал к северу, и уже на третий день по застывшей дороге мела поземка, а мороз хватал за щеки и вползал под куртку.
– Ближе к дому, наверное, заметено все, как еще проедем, – хмурился Анегард.
А Марти думал о Сьюз.
С каждым днем она все больше занимала мысли младшего Герейна. Сначала вспоминать приходилось с усилием, как будто пустота держала и засасывала – вязкой смолой, гнилой болотной жижей. Но с каждым днем все легче всплывало в памяти лицо той, которую он хотел назвать женой: серьезное, сердитое, озаренное легкой улыбкой. Слегка растрепавшаяся коса, быстрый жест, которым Сьюз убирала за ухо непослушную прядку волос, тонкие пальцы. Порывистые движения, быстрая легкая походка, веселый смех. Полосатая юбка, плетеный поясок – Марти еще не забыл, как этот поясок туго и надежно связал его запястья, не позволяя освободиться. Усмехался про себя: «Не тогда ли тебя к ней привязало, пес-одиночка? Судьба…»
Вспоминал, как увидел ее в обнимку с Зигмондом, и снова кипятком по венам плескала ревность – знал уже, что беспочвенная, а забыть не мог. Никто другой не смеет обнимать его женщину!
