Текст книги "Полуночные тени. часть 2 (СИ)"

Автор книги: Алена Кручко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

       – Ой, мамочки! Что это с ним?

       – Отогревается. Не бойся, так и должно быть. Держи его, не отпускай, побьется и перестанет. Больно ему. Держи, солнце встает, все хорошо будет.

       Лучше отпустите. Бесов вам в печенку, дайте мне что-нибудь в зубы, больно же! Что лучше, лед или огонь? Замерзать было легче.

       – Дыши, парень, дыши. До солнца дожил, молодец. Крепкий орешек, Старухе не по зубам.

       Эх, Мано. Много ты знаешь о зубах Хозяйки тьмы.

       Но утро – это хорошо. Это солнце, свет, жизнь. До утра дожил, теперь хрена с два подохну. Погоди, Герейн, я еще встану. Доберусь до твоей глотки.

       На этой бодрой мысли Марти наконец-то провалился в сон-забытье, больше похожий на беспамятство, но уже не грозящий смертью.

       ***

За окном гудела вьюга, билась в закрытый ставень, тонко и зловеще свистела в щели. Помогите боги путникам! Такая непогода обычно надолго.

       – Я рад, что ты приехал, Грегор.

       Барон Ордисский невольно покачал головой: в голосе Эстегарда слишком явственно слышались следы болезни. Скис старый друг, скис. Его величество совершил ошибку, даже не ошибку, а вопиющую глупость. Доказавших верность всей своей жизнью бойцов нужно ценить и беречь, а не бросать в каземат по навету, даже не разобравшись. В следующий раз Эстегард Лотарский не помчится в столицу, едва получив известия о мятеже. И любой, кто узнает его историю, подумает: прав Грегор Ордисский, что сидит себе дома, не лезет в столичные дрязги и ограничивает свой долг верноподданного вовремя уплаченными налогами. Сравнение не в пользу… не в пользу короля, усмехнулся Грегор. Если судить по чести, прав Эстегард. Но, боги великие, как же глупо судить по чести в нынешние погрязшие в предательствах времена!

       – О чем думаешь? Если меня жалеешь, то незачем.

       – Ты все тот же, несгибаемый и занудный, – Грегор нашел в себе силы усмехнуться, и сразу стало легче. В самом деле, не жалеть Эстерагда он сюда приехал! Старому медведю не нужна жалость, зато хорошая компания придется очень даже кстати. – Думаю… Думаю, что я тоже рад, хотя твое состояние не слишком мне нравится. Но это ничего, выкарабкаешься.

       – Я постарел. Наверное, слишком постарел. Еще лет пять назад я первым делом потащил бы тебя на охоту, а теперь…

       Эстегард отпил глоток из стоящего рядом кубка. Целебное вино, настоянное на травах, душистое, согревающее. Камин, вино, толстый шерстяной плед, а кашель уходит с трудом, и если бы не заботы Сюзин, не исключено, что этот кашель уже свел бы старого барона Лотарского в могилу. Воистину, боги знали, когда вернуть Лотару потерянную дочь.

       Грегор покосился на плотно закрытое окно, усмехнулся:

       – А теперь мы по-стариковски сидим у огня и вспоминаем былое. Почему бы и нет. В воспоминаниях есть своя прелесть. Пусть молодые воюют с метелью и скачут по сугробам.

       – Молодые… – Лотар тяжело вздохнул. – Я слишком тревожусь о сыне.

       – Анни справится, ты хорошо его воспитал. А у тебя, чтобы ждать его спокойно, есть дочь… дочери, – Грегор неловко, виновато усмехнулся. – Прости мою оговорку.

       – Я и сам еще не привык.

       Обметанные болезнью губы Эстегарда тронула нежная, почти робкая улыбка, и Грегор улыбнулся в ответ. Сюзин вызывала в нем странное чувство. Частью собственническое, частью отцовское, немного легкой, не злой насмешки, приправленной затаенным восхищением. Она была красива и сильна, в ней забавно смешались уверенность и застенчивость. Ее хотелось смешить, удивлять, развлекать. Ее просто хотелось. Сюзин была хороша всем, кроме воспитания, ну да что ему за дело до воспитания! Сюзин такая живая, и совсем зря Эстегард пытается воспитать из нее придворную куклу. Поздно – и хвала богам, что поздно.

       Эстегард любит ее. Уж наверное, не хочет отдавать за кого попало, а замуж девчонке пора. Но старый друг – это не кто попало.

       Правда, та же любовь может помешать Эстегарду принять сватовство, если сама Сюзин окажется против. Но зима – время долгой скуки, зима скудна и на дела, и на развлечения. Барон Грегор Ордисский сумеет вызвать интерес у деревенской девчонки. А от интереса до влюбленности не так уж и далеко.

       Правильно он сделал, что приехал именно сейчас, не откладывая.

      ***

 Мано заглянул в кувшин, одним долгим глотком допил остатки вина. Буркнул:

       – Ночка выдалась – врагу не пожелаешь.

       Добавил, поглядев на спящего Марти, на дрожащую девчонку, на обхватившего себя руками Рихара:

       – Ты, господин, шума пока что не поднимай. Оно конечно, тут и сами боги вроде бы велят бежать в магистрат с жалобой, а только мало ли, с кем парень схлестнулся и чем там дело кончилось. Того гляди, самого в виноватые запишут.

       Рихар кивнул:

       – Если городского мага зацепил, так они на то городу и платят, чтоб, если что, их сторону держали. Против пришлых-то.

       – Вот именно, – Мано с явственным сожалением отставил пустой кувшин, вздохнул. – И ты уж молчи, Аннета. Не для того небось парня спасала, чтоб неосторожным словом загубить.

       Девушка торопливо закивала. Наградить бы ее, растерянно подумал Анегард, только с азельдорскими нравами и не сообразишь, как. Будь дело на его земле или хоть в Оверте, не растерялся бы. А тут… Обидишь еще ненароком. Но и молча отпускать нехорошо.

       – Спасибо, Анни. Скажи, могу я тебя отблагодарить?

       Девушка вспыхнула, замотала головой:

       – Ничего не нужно, господин.

       – Пойдем, – Мано накинул на плечи Анни теплый плащ, – провожу.

       – Дурень ты, господин, – фыркнул Рихар, когда за ними закрылась дверь и шаги стихли в конце коридора. – Девица в Игмарта втрескалась без памяти, а ты – «отблагодарить». Спасибо хоть, деньги совать не стал.

       Анегард подавил зевок, плеснул в лицо холодной водой. И правда ведь, слепой увидит, что влюблена девчонка. С перепугу, что ли, не заметил? Ночь все еще плыла темной мутью в голове, путала мысли.

       – Слышал ты про такое? – Анегард кивнул на Марти. – Чего ждать теперь?

       – Слыхал, как же, – ответил Рихар. – Раз отогреваться начал, помереть теперь не помрет. А проваляться долго может. Самое малое – дня три-четыре, а то и с боговорот. Маг бы, конечно, быстрей поднял.

       – Мага рискованно, ты верно сказал. Знать бы еще, чего он с тем магом не поделил…

       Рыжий потянулся, тряхнул головой:

       – А чего ж. Пойду по городу пошатаюсь, послушаю.

       – Давай.

       Рихар ушел, а день потек своим чередом. Мелькнула было мысль заказать завтрак в номер, но Анегард решил не привлекать лишнего внимания. Пока неизвестно, что именно наворотил Игмарт и с кем схлестнулся – вот уж горазд парень в переделки влипать! – лучше вести себя как обычно. Спуститься вниз, как ни в чем не бывало. И, кстати, сказать Мано, чтобы сегодня своих парней никуда не отпускал. Хотя об этом десятник наверняка и сам догадается.

       Игмарт то ли заснул, то ли просто лежал тихо. В любом случае, ему явно лучше, можно ненадолго одного оставить.

       – Не шуми тут, – неловко сказал Анегард. – Я вниз пойду, запру тебя пока.

       Не ответил. Спит, наверное. Ну и слава богам.

       В трапезной Анегард первым делом подошел к хозяину. Трактирщик ни словом не обмолвился о ночном переполохе, только едва заметно ухмыльнулся, принимая плату за завтрак – щедрую с избытком, полновесным серебром.

       – Спасибо, – сказал Анегард.

       Глаза трактирщика потеплели, усмешка стала шире и при этом куда более приязненной. Как будто простая человеческая благодарность перевесила серебро.

       – Доброго вам здоровьичка, – неторопливо ответил трактирщик. Развернулся к двери в кухню, рявкнул: – Эй, Ринка! Поторапливайся, растяпа сонная, господа завтрак ждут!

       – Уже-е! – протяжно отозвался девичий голос.

       Анегард благодарно кивнул и пошел за стол. Следом за ним торопились две подавальщицы с полными подносами.

       Как он и ожидал, Мано успел довести до своего десятка сегодняшний распорядок: сидеть на месте, трезвыми и в полной готовности к бою. Анегарда встретили вопросительными взглядами. Но он сказал только:

       – Мано, половину – в комнату Игмарта.

       – Понял, – кивнул десятник. Зыркнул на открывшего было рот Шонни так свирепо, что у бедолаги не заданный вопрос кашлем застрял в горле. Правильно. Пусть в трапезной пока что пусто, от лишней болтовни все равно лучше остеречься. Дурень все-таки Шонни, дурень и растяпа, не надо было его брать.

       Остальные наворачивали завтрак молча, хмуро и деловито. Хоть и не знают ничего – а зачем бойцам знать? С них довольно, что командир ждет боя. Это у командира голова пухнет от вопросов, на которые ответов нет.

       Засиживаться за столом Анегард не привык. Встал первым, сказал Мано:

       – Я наверх пока. Подойдешь.

       Игмарт спал. Теперь, при свете дня, его синюшная бледность бросалась в глаза. Если бы Анегард не доверял полностью знаниям Рихара и Мано, засомневался бы, выживет ли королевский пес. Запавшие глаза, искусанные, потрескавшиеся губы, не лицо – маска. Такой вид бывает у людей, одной ногой уже шагнувших под мрачные своды дворца Хозяйки тьмы. С полдороги в нижний мир редко кто возвращается, не любит Старуха отпускать свою добычу. Хотя вытянули ведь Зигмонд и Сьюз его самого, а он уж, пожалуй, не одной, обеими ногами за край шагнул.

       Да, вытянули – запретными чарами! Ради королевского соглядатая никто ворожить не станет, даже если б и знали, как. И нет здесь ни Сьюз, ни Зигмонда, не у кого спросить, чем еще этому полутрупу помочь можно. Придется самим справляться. Слышишь, королевский пес? Тебе упрямства не занимать, раз уж ночь пережил, давай, вытягивай себя и дальше, кто здесь сделает это лучше тебя самого.

       Анегард зевнул, тряхнул головой, отгоняя сонный туман. Подошел к окну. Во дворе крутилась своим чередом обычная утренняя суматоха: парнишка-поваренок бежал с ведрами к колодцу, тощая девчонка – кажется, та самая, что ночью перепугалась, – кормила кур, купеческие конюхи выводили коней: караван собирался в дорогу. Остановился перед воротами отряд городской стражи, старший зашел во двор, спросил что-то у поваренка, тот покачал головой. А ведь ни вчера, ни позавчера, ни третьего дня стража с утра по улицам не ходила!

       Во двор вышел Мано, потянулся, побрел к колодцу – медленно, будто до конца еще не проснулся. Анегард смотрел, как стражник останавливает его, как Мано качает головой, растерянно чешет в затылке, сам что-то спрашивает. Смотрел и думал: не зашли бы стражнички глотки промочить и трактирщика порасспросить! Хотя тот вроде и дал понять, что болтать не станет, но одно дело просто так язык чесать, и совсем другое – городской страже помочь.

       Боги миловали: поговорив с Мано, стражник вышел за ворота, махнул рукой, и отряд двинулся дальше. Десятник постоял еще, все так же неторопливо подошел к колодцу, достал ведро воды, поплескал в лицо, окунул голову… Сразу видно обстоятельного вояку, привыкшего поутру себя в божеский вид приводить. Сразу ясно и то, что ночь провел, как воякам в спокойное время привычно – не считая ни денег, ни выпитого. Для Азельдора вполне себе понятное дело: пока приезжие купцы расторговываются, их охране делать особо нечего, только от дороги отдыхать.

       Ладно, встряхнулся Анегард, хватит в окно пялиться, не кумушка любопытная. Отошел, остановился рядом с кроватью. Марти свернулся под одеялом в комок, совсем как вчера, одна разница, что не окоченевший и дышит ровно. Кого ж ты задел, королевский пес? Правильно, что ни мага, ни лекаря звать не стали, а то б стража сейчас прямиком сюда и пришла. Догадается Мано кого поумнее во двор выставить, чтоб предупредить успел, если вдруг что? Должен догадаться.

       Пожалуй, никогда Анегард не был настолько растерян. Город, в котором не от кого ждать помощи, где никому нельзя доверять, задание, за которое не поймешь с какого боку браться, а теперь еще и королевский пес в историю вляпался. Да знать бы еще точно, в какую.

       Мано принес огромную кружку горячего бульона. Тряхнул Марти за плечо:

       – Просыпайся.

       Тот застонал: хрипло, едва слышно. Попытался сесть, Анегард поддержал. Кружку Марти взять не смог: руки распухли, пальцы не слушались.

       – Не суетись, – буркнул Мано, – я подержу, пей.

       Десятник глядел хмуро и явно не торопился пересказывать свой разговор с городской стражей. Видать, ничего хорошего в том разговоре не было. Наконец кружка опустела, Марти рухнул на подушку, неловко завозился, Мано помог ему укрыться.

       – Что стража сказала? – спросил Анегард.

       – Убийство, – ответил Мано. – Кого, как и где грохнули, не говорят, но ясно, что землю рыть будут, пока не найдут. Кого пришил-то, парень?

       Игмарт шевельнул губами, Анегард скорее догадался, чем услышал: «Мага». Вздохнул:

       – Ладно, молчи пока. Приходи в себя.

       Скрипнула дверь, в комнату тенью скользнул Рихар. Подошел почти вплотную, заговорил чуть слышно:

       – Плохо дело.

       – Да уже знаем, – буркнул Мано, – стража убийцу ищет. Куда уж хуже.

       – Хуже, – уверил Рихар.

       Анегард обернулся на Марти: тот глядел с острым интересом. Отлично.

       – Рассказывай. А ты слушай, потом поправишь, что не так.

       Рихар кивнул, начал:

       – Игмарт зашел в трактир, нищий у дверей его запомнил. И как выходил, тоже помнит. Припугнуть пришлось, чтобы не трепался, хотя страже он уже рассказал, что видел. Трактир лысого Аббаса у ворот зернового рынка, дрянная забегаловка с дурной славой. Там как раз возчики гуляли и как раз догулялись до мордобоя. Зашел он с каким-то селянином, но тот сразу же куда-то делся, его и разглядеть не успели. В трактире сидел маг. Что за маг, никто не знает, никогда раньше его там не видели. – Рихар замолчал, подумал немного и добавил: – Если не врут. Хотя для приличного мага слишком уж дрянная забегаловка, а маг приличный, видно, что при деньгах.

       – Дальше? – Мано спросил это так, что Анегард явственно понял: десятник уже знает, что именно случилось дальше. Точно знает, и знание это самое что ни на есть мерзопакостное.

       – Дальше маг метнул «ледышку», – ровным, очень спокойным голосом ответил Рихар. – Игмарт успел ответить, похоже, ждал подвоха. Употчевал мага ножом в горло и ушел. Везучий парень.

       Анегард все еще не понимал, почему Рихар так откровенно зол, почему у Мано вдруг такое лицо, будто его вот-вот стошнит, а у Марти – будто он уже умер. Маг мертв, Игмарт жив, прекрасно, а уж от стражи прикроем как-нибудь.

       – Полтора десятка возчиков, три подавальщицы, пять веселых девок, – перечислил Рихар. – Все насмерть. И на то похоже, что честь первого нападения припишут ему, – мотнул на Игмарта встрепанной башкой. – И вину за все трупы тоже.

       – «Ледышка», – пояснил Мано. Наверное, углядел недоумение господина. – Ее не в человека кидают, просто вперед, в белый свет как в медный грошик. Кого накроет, тому и не повезло. – Зло глянул на Игмарта. – Чего ж ты с магом тем не поделил?

       Королевский пес приподнялся на локте, длинно выдохнул сквозь зубы. Прохрипел:

       – Маг… Герейна. Меня… сдали.

       Рассказ рыжего выдернул из мутной слабости лучше любых зелий. Злость – отличное лекарство. Вот так, значит, у нас дела обстоят – двадцать три невинных человека герейнов маг за здорово живешь положил, а виноват в том единственный, кому спастись повезло.

       Времени зря королевский пес не терял, успел разузнать – это простой люд Герейна боится, а городские старшины да магистрат живут с богатым и щедрым бароном душа в душу. Герейн давно уж купил Азельдор с потрохами, хоть и мало кто из купленных это знает. Хвала богам, у Лотара хватило осторожности не припереться с ходу в магистрат, а то б…

       – Сдали, – повторил Марти. Добавил, заметив враз отяжелевший взгляд Мано: – На твоих… не думаю. Я…

       Закашлялся, скрючился – от разговоров будто волколачьими когтями драло горло, ворочались в груди недотаявшие ледяные лезвия, кашель рвал нутро на лоскутья. Мано порылся в склянках, сунул под нос вонючее зелье:

       – Пей.

       Тягучий глоток медленно стек по горлу. Марти полежал, прикрыв глаза, почти с наслаждением ощущая, как острая боль притухает, подергивается, словно костер пеплом, вязкой, туповатой расслабленностью.

       – Лучше? – спросил десятник. – Теперь говори, кто сдал. Дело серьезное.

       – Не знаю, – осторожно прошептал Марти. Вздохнул, прислушиваясь к ощущением. Болит, но боль словно перестала иметь значение, осталась где-то в стороне, сама по себе. Хорошее снадобье. В бою, правда, бесполезно будет, слишком уж от него растекаешься, кисель киселем. – Я приметный, бывал здесь, узнать могли. Может, с расспросами наследил где. Меня на того мага чисто вывели, прямиком в ловушку.

       Анегард нахмурился – хотя, казалось, куда уж больше.

       – Думаешь, Герейн ждет нас?

       – Вряд ли. Слухи быстро летят, но и мы в дороге не медлили. На тебя ведь ловушек не ставили.

       – Тогда почему? – спросил Мано.

       – За меня Герейн хорошо заплатит.

       – Вон что…

       Хотел еще сказать, чтобы Лотар все же осторожно ходил, но подумал и не стал. Незачем обижать излишней опекой, у молодого барона своя голова неплохо варит, единственное, чего не хватает – опыта. Ну так опыт и не наживешь, пока тебя за ручку водят.

       – Драпать из города надо, – заявил вдруг рыжий.

       Анегард покачал головой:

       – Куда ему сейчас драпать? Шевелиться толком не может.

       Марти сжал и разжал кулаки – хорошо, под одеялом не видно. Болело все, каждая жилочка, каждый клочок опаленной морозом кожи.

       – Если надо, смогу.

       – А я б на месте стражи первым делом ворота перекрыл, – с нехорошей задумчивостью сказал Мано. – Потом бы по трактирам да постоялым дворам расспрашивать пошел. Не искать – зачем постояльцев пугать, репутацию городу портить. Спугнуть, чтоб сам на ловца выбежал.

       Рыжий почесал в затылке, кивнул. Спросил неуверенно:

       – Слетать к воротам?

       – Тихо и очень осторожно, – ответил Анегард. – Сможешь?

       Мальчишка снова кивнул и вышел.

       – Отдыхай пока, – скомандовал Лотар. – Мано, я с ним посижу, а ты присмотри внизу.

       – Ладно.

       Марти закрыл глаза.

       Ворота наверняка перекрыты, но рыжий все равно прав. Уходить надо. Теперь Герейн частым гребнем город прочешет. Слишком велик соблазн, слишком просто сейчас отыграться за прошлые неудачи.

       Слишком часто Игмарт ускользал от него, как песок сквозь пальцы, как верткая ласка под ногами.

       Тогда, в самый первый раз, дядя потерял его надолго. Искал сначала в окрестностях замка, по деревням, в лесу, потом добрался и до Азельдора, но Марти там уже не было. Да ведь и не мог новоявленный Герейн прямо расспрашивать о племяннике, сам же заявил, что вся семья брата погибла. Марти узнал после – три гроба занесли в семейный склеп Герейнов, замуровали честь по чести в знак прерывания старшей ветви рода.

       Перестал искать не скоро, аж к зиме – но перестал. Решил, видно, что раз мальчишка не прячется где-нибудь среди отцовских крестьян, не пристроился в Азельдоре, не объявился нигде до самых морозов – значит, сгинул в лесу. И уж конечно, в страшном сне бы не привиделось Герейну, что «погибший» племянник прибился к королевским псам. Что рассказал свою историю Асколу, а тот – королю. Что дар короля признал в сопляке законного старшего рода Герейнов, и единственная причина, по которой убийца остался хозяйничать в замке брата, звучала так:

       – Вырасти, стань воином и отомсти, как велит обычай мстить за подло убитых. А пока можешь считать, что дядя приглядывает за твоим имуществом.

       Не очень-то понравились Игмарту эти слова, но с королем не поспоришь. Да и Аскол объяснил после: до совершеннолетия сироте положен опекун из родичей, а нет родичей – из дворян-соседей. И слишком часто бывает, что, пока сирота вырастет, от его наследства остаются жалкие крохи. Сказал:

       – Наш государь умен, лучше уж так. То, что своим считаешь, грабить не станешь. Считай, что в оруженосцы поступил. Отец-то учил чему?

       – Учил. – Марти сам не знал, как удержался, не заплакал.

       – Вот и ладно, значит, продолжим.

       Может, дядя и вовсе бы не узнал, что племянник выжил, до чаемого Марти всей душой мгновения мести. Но когда один – в гвардии короля, а второй – в год по нескольку раз наезжает в столицу только ради того, чтоб перед светлыми королевскими очами покрутиться, рано или поздно эти двое столкнутся неминуемо. Игмарт слишком походил на мать, чтобы Герейн мог его не заметить, не задуматься, откуда ему знакомо лицо молодого гвардейца. А задумавшись, навел справки, сопоставил – и все понял.

       И началась потеха.

       Сначала в стоявшего на посту Марти прилетел кинжал. Невидимый в ночи убийца промахнулся чудом: Игмарта окликнул обходивший караулы Аскол, тот развернулся – и вместо вспоротого горла отделался пришпиленным к косяку двери воротником. Метнулись быстрым эхом дробные шаги убегающего. Искать его в переходах гостевой части дворца было занятием безнадежным.

       И Аскол, и Марти не хуже Герейна умели сопоставлять и делать выводы.

       На следующий день король намекнул барону Готфриду Герейну, что тот засиделся в столице. Не стоит, мол, оставлять свои земли без присмотра слишком уж надолго. Особенно, когда оные земли лежат на самой границе со степью. Мало ли, кто набежит. Герейн намек понял.

       Откровенных покушений больше не было. Вот только – что за странность! – в любом деле, где оказывались замешаны королевские псы, именно Игмарта подстерегало отныне больше всего случайных неприятностей. От заклятий хранил амулет Звездной девы, от клинков – собственное умение. Аскол отлично его выучил, к двадцати годам Игмарт стал одним из лучших бойцов в отряде. Он надеялся, что справится с дядей в поединке.

       Похоже, барон Готфрид Герейн опасался того же. Потому что решить спор поединком он явно не хотел. Предательские удары из-за угла, под покровом ночи, чужими руками – вот в каких поединках Герейн чувствовал себя уверенно, вот на каком поле намеревался победить.

       Не эта ли подлость натуры и в заговор завела? Или куда проще – жадность?

       Пять лет дядя и племянник не выпускали друг друга из вида, кружили коршунами, ждали, кто первый раскроется для удара. Как все подлецы и заговорщики, сколько ни довелось видеть Игмарту, Герейн был трусом. Ни разу Марти не сумел подобраться к нему настолько, чтобы вызвать на поединок честь честью, при свидетелях, по обычаю воздаяния за кровь родных. Тайком убить мог, и не раз. Но из-за угла что за месть? К тому же, чтобы восстановить права на отцовское баронство, нужно действовать по закону и по обычаю. Бросить вызов открыто, в полный голос перечислить обвинения, призвать богов в свидетели поединка. От такого вызова Герейн ускользал так же ловко, как Марти – от убийц. Что ж, рано или поздно чаша весов должна была качнуться резко, принося нежданную удачу одному из соперников. Повезло Герейну. «Но это, – Марти заставил себя усмехнуться, – это мы еще поглядим. Я пока еще жив. А у Герейна больше нет мага».

       – Ты как? – спросил Анегард. – Может, есть хочешь?

       – Не хочу, – ответил Марти. – Но надо. Тащи.

       Думал, Лотар возмутится – не баронское дело самолично еду таскать. Но тот молча встал и вышел. Марти сел, оперся ладонями о край кровати, пережидая головокружение. Нет времени валяться, иначе как бы не пришлось прямо из постели в могилу перелечь.

       С Анегардом вместе вошел Рихар. Лотар одобрительно кивнул при виде сидящего Марти, пристроил поднос на стол:

       – Ешь. А ты рассказывай.

       – Ждут, – коротко сообщил рыжий. – В лица заглядывают, телеги обыскивают. На стенах стража усилена.

       Марти зло усмехнулся:

       – Сколько чести.

       – Скажи лучше, что делать? – спросил Анегард. – Ты, я думаю, не первый раз в такой ловушке?

       – Чего проще, взять и уйти внаглую, – хмыкнул Марти. Кивнул на рыжего: – С его-то талантами.

       – Рихара подставлять не дам, – отрезал Анегард.

       – Да почему ж подставлять, – нарочито широко улыбнувшись, протянул рыжий. Показалось, или и впрямь на мгновение звериные клыки блеснули? – Тут подумать надо, как лучше. Можно извернуться. Тем более, – улыбка стала еще шире, хотя это казалось решительно невозможным, – люди здесь пуганые. Всерьез пуганые, а не бабьими сказками.

       – Ты-то откуда знаешь? – насторожился Лотар.

       – Чую, – резко ответил мальчишка. – Страх – он о-очень даже хорошо чуется. Ты ешь, чего застыл. Раньше ночи всяко лучше не дергаться.

       Марти кивнул и понес ко рту ложку, не отрывая взгляда от мальчишки. Хорошо поговорили. Не ожидал королевский пес получить настолько прямой и ясный ответ на незаданный вопрос. Но что же, оно и к лучшему. Теперь все они – на одной стороне.

     *** 

 Гонец дышал тяжело и хрипло. Он гнал коня от Азельдора без остановки, безжалостно, сменил в деревне на половине дороги и снова гнал. Он знал: владетельный барон Готфрид Герейн щедро награждает за рвение.

       – Иди, отдыхай, – сказал Герейн. –Улле, позаботься.

       Мадоржом коротко поклонился, ненавязчиво подхватил гонца под руку:

       – Идемте, я провожу вас.

       Герейн сорвал печать азельдорского архивариуса, развернул письмо. Срочная почта из столицы, наконец-то! На вид – невинное сообщение о ценах на осенней ярмарке, королевских прознатчиков, отслеживающих отправления срочной почты, такое не заинтересует: конечно же, купцам в Азельдоре нужно знать, какие товары выгодней везти в столицу. И, конечно же, на такое сообщение не жаль тратить деньги, отправляя его не гонцом, а через мага-архивариуса: выгаданное время окупит расходы. А заранее уговоренные фразы куда надежней самого хитрого шифра. Если верен тот, кто пишет…

       Должен быть верен. Этого человека Герейн держит за глотку дважды: страхом и выгодой. Потому и послал в столицу именно его. Но если верен, если все, что он пишет, правда… боги великие!

       Герейн зло скалился, читая. «Парча, бархат, сукно», – принцесса Вильгельма уличена в заговоре и бежала. «Оружие не принесет ожидаемой выгоды», – покушение на короля провалилось. «Урожай в западных областях не покроет всех надобностей», – Ульфар тоже бежал. Туда и дорога; хорошо бы свернул себе шею где-нибудь в пути. «Наливки пользуются спросом, ждите перекупщиков», – король проявил интерес к делам на юге. К его, Герейна, делам! «Ждите», значит… Хорошо же!

       Дорогая бумага захрустела, сминаясь. В огонь! «Ждите»… Не о щенке ли предупреждение? Скорей всего, так и есть. Но раз так, важно взять его живым, только живым! Расспросить. Что король знает, что подозревает, каким слухам верит? Одного ли послал? «Перекупщиков»… Нет, не одного! Всех захватить надо, иначе – крах всеем планам! Захватить всех, со щенком наконец-то расправиться, а прочих – привязать к себе не договором, так страхом. Показать все, на что он способен, чтобы не королевского гнева боялись, а его, Готфрида Герейна! Дыхание барона Герейна участилось, рот сам собой оскалился в хищной ухмылке. Проклятый щенок еще принесет ему пользу. Не просто тем, что наконец-то сдохнет, о нет! Сдыхать он будет долго, громко и кроваво, и обязательно на глазах у прочих, у тех, кого посмел притащить с собой.

       Нацеливаясь на чужую корону, нельзя забывать о защите собственного скромного достояния. Герейн и не забывал. Он был осторожен. Но теперь, когда столичные заговорщики разбиты, ищущий измену взгляд короля неизбежно обратится на провинции. Будь Герейн на добром счету, он затаился бы, переждал. Но король его лишь терпит. Терпит, благоволя щенку Игмарту, а значит, в любой день может отправить на плаху! Сейчас самое время избавляться от неугодных, заговор все спишет. Как тихо ни сиди, как ни изображай верноподданного, король верит не тебе, а тому, кто мечтает видеть тебя мертвым. Значит, нельзя больше ждать. Пришла пора действовать. Хотя бы ради самозащиты.

       – Наконец-то, – хрипло прошептал Герейн. – О Великая, наконец-то!

       ***

Похоже, еда придала королевскому псу не только сил, но и наглости. Доев, он поднялся на ноги, подошел, шатаясь, к окну. Стоя чуть сбоку, оглядел пустынный двор. Развернулся, привалившись к стене:

       – Не ночью. Отсюда надо быстро уматывать, пока не начали комнаты проверять.

       – Из города – только ночью, – отрезал Рихар.

       – Я тебе не про город. Отсюда уехать. Открыто, чтоб все видели. С хозяина спроса нет, пока награду за голову не объявили, а как шум поднимется – не сам выдаст, так слуги.

       Может, он и прав, подумал Анегард. Буркнул:

       – Ладно. Пойду Мано скажу.

       – Стой, – оклик королевского пса хлестнул неприкрытым приказом.

       – Что еще?

       – Со мной развяжись.

       – То есть?

       На лице Игмарта явственно отразилось «ну ты и олух».

       – С тобой был менестрель, в дороге пристал, попросил до Азельдора защиты. Кто такой, куда здесь делся, ты не знаешь и знать не хочешь. Понял?

       – Не понял, – резко ответил Анегард. – Но раз настаиваешь, сделаю. Тебе бегать не впервой.

       Королевский пес хрипло рассмеялся.

       – Лотар. Я на оскорбления не ведусь. Да, мне бегать не впервой, слушай и делай, как говорю. Прощаемся на глазах у всех, выезжаем ты в одну сторону, я в другую. Ты со своими спокойно едешь через ворота, я забиваюсь куда-нибудь и жду ночи.

       – Пойду, осмотрюсь, – Рихар высунулся в окно, оглядел двор. – Может, где поблизости найду для тебя нору.

       – За конюшней, – Игмарт добрел до кровати, сел, прикрыл глаза. – Сенник. Ворота с улицы.

       Похоже, несколько шагов по комнате вымотали его не хуже долгого боя. Помоги, Звериная матерь, да что он вообще может в таком полудохлом состоянии?!

       Рихар кивнул:

       – Гляну, что за сенник.

       «Где-то я ошибся, – думал Анегард. – Где-то мы с ним оба ошиблись. Я так и не спросил у него совета, все надеялся сам до приличного плана додуматься. А он что-то придумал и начал действовать без меня. А теперь… Что делать теперь, неясно вдвойне. Зато ясно, что Герейн – враг, и еще – что инициатива упущена. Плохо. Отвратительно». В голове, как наяву, прозвучал отцовский глуховатый голос: «Запомни, сын, в бою многое решает храбрость, но сражение – больше, чем бой, и самая отчаянная доблесть не спасет того, кто по глупости, растерянности или из страха отдаст врагу инициативу».