Текст книги "Полуночные тени. часть 2 (СИ)"

Автор книги: Алена Кручко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

       Заходить в денник не рискнул, хотя и хотелось: обученные боевые кони признают только хозяина. Постоял, разглядывая тяжелую лобастую голову, мощную грудь, вздохнул и попятился. Надо уходить, пока не застали, мало ли, вдруг дядя спьяну решит любимого коня проведать. Марти навестил еще Ласточку, свою любимицу. Протянул на раскрытой ладони подсоленную корку. Мягкие губы, щекоча кожу, взяли угощение.

       – Я к тебе утром еще зайду, – пообещал Марти, прижавшись к теплой морде.

       Закрыл конюшню, обошел залитый лунным светом двор вдоль стены, чтобы страже глаза не мозолить. Задержался у дверей парадной залы, вслушиваясь: не идет ли кто. И услышал…

       Дикий, хриплый, захлебывающийся вопль отца. Крик матери:

       – А-айр!

       Короткий миг тишины.

       И торжествующий голос дяди:

       – Найдите мне щенка! Герейн может быть только один.

       Потом он корил себя, что даже не попытался взглянуть на родителей. Корил жестоко и отчаянно, пока не вырос и не понял: боги вели его в ту страшную ночь или проснулось то самое чутье, которым славились королевские псы, но поступил он верно. Нельзя было смотреть. Ни на мгновение нельзя было задержаться. Он все сделал так, как нужно. Когда метнулся через двор к конюшне, к потайной калитке для гонцов. Когда не поддался искушению взять Ласточку: верховому трудно затеряться на ночной дороге. Когда обогнул стороной деревню, где жила кормилица.

       А тогда он шел в Азельдор, помня, что нельзя шуметь, зная, что мужчины не плачут, но не умея сдержать рыданий. Шел напрямик, не трактом, лесными тропами – он неплохо знал окрестности. Правда, дядя наверняка знал не хуже. Но пока обыщут замок, деревню…

       Марти понимал, что в Азельдоре помощи не найдет. Единственный, к кому он посмел бы там постучаться, купец-лошадник, покупавший у них коней, мог помочь, а мог решить, что теперь выгодней дружить с новым хозяином богатого баронства. Королевский гарнизон не вмешивался в дела баронов, их заботой считалась только граница. Приткнуться к идущему в столицу каравану, а там пойти прямиком к королю? Вряд ли это окажется так уж легко, но ничего другого в голову не шло.

       По крайней мере, обдумывание планов помогло не плакать. Он теперь старший в роду, законный старший, что бы там ни думал убийца. Он должен быть сильным, а не реветь, как девчонка.

       Утром он наткнулся на караван ишаров. Ничего уже не соображал от усталости, вывалился на тракт, едва ли не лбом врезавшись в повозку. Сильные руки подхватили, подняли в седло; резкий гортанный голос спросил:

       – Куда спешишь, удалец?

       Что он там говорил, сам потом вспомнить не мог. Зато накрепко врезались в память слова караванщика-ишара:

       – Иногда выжить – это уже победить. Вырастешь, тогда отомстишь. Месть – хлеб, который не черствеет с годами.

       Остаток пути до Азельдора он проспал. Провалился в сон, как в густую вязкую смолу, полную боли, крови, криков. И страха. Боль и кровь были чужие, а страх – его. Все казалось, что в этой смоле таится бездонный колодец, шагни неосторожно – и провалишься, прямиком к Хозяйке тьмы в преисподнюю. А она только и ждет…

       Ишар разбудил его уже за городскими воротами, возле гостиницы. Сказал:

       – Мы здесь будем боговорот или два, пока не расторгуемся. Можешь жить с моей охраной. – Добавил в ответ на смущенные благодарности: – От одного мальчишки я не обеднею. А не сумеешь найти попутчиков в столицу, можешь со мной пойти. У меня сын такой, как ты.

       В тот день Марти шатался по Азельдору, слушал, что говорят люди, и в бессильной ярости глотал слезы. Говорили о набеге степняков на замок Айрона Герейна, о гибели самого барона Айрона, его жены и сына. О том, что гостивший у брата Готфрид Герейн ценой огромных потерь отбил нападение. Что теперь он по праву вступит во владение баронством. Что поклялся отомстить за семью старшего брата.

       Слову мальчишки против слова воина не поверит даже король.

       Подобравший его ишар тоже слышал эти разговоры. Вечером сказал презрительно:

       – Твой дядя умен, нашел, на кого повесить пролитую кровь. Глядишь, еще и наградят.

       – Я все равно ему отомщу, – зло пообещал Марти.

       – Этот долг поведет тебя по тропе воина, – кивнул ишар. – Завтра не уходи никуда. Придет человек, который тебе нужен.

       – Кто?

       Ишар сухо улыбнулся:

       – Запомни, удалец, никогда не задавай пустых вопросов. Учись слушать, смотреть и думать.

       На следующий день пришел Аскол – покупать благородных ишарских коней, тонкие кольчуги, стальные самострелы, что легко спрятать под плащом. Кроме покупок, увез с собой ошалевшего от такой удачи Марти. Поставив только одно условие – не искать мести, пока не станет настоящим воином.

       Что же, я долго ждал, думал Игмарт, глядя, как занимается за окном холодный жемчужно-сиреневый рассвет. Очень долго. Но теперь – пора.

      ***

 У владетельного барона Готфрида Герейна год выдался хлопотный. Разъезды, переписка, сложные переговоры, незапланированные подарки… Нелегко держать руку на пульсе заговора, сохраняя при этом видимость скромного, занятого лишь собственным хозяйством домоседа. Летом пришлось лично навестить Ульфара, осенью – еще пару-тройку влиятельных господ, недовольных нынешним королем. Кого улестить, а кого и припугнуть, а то ведь и не вспомнят о заслугах и древности рода Герейнов, когда настанет время делить выигрыш.

       Досадно, что приходится избегать столицы. От Гаутзельма нынешнему Герейну милостей не дождаться, не зря его бесово величество выжившего щенка пригрел. Понять бы, почему все эти годы о правах на баронство речи не зашло. Любит его бесово величество в игры с подданными играть. Нравится ему, когда барон, чья родовитость королевской не уступает, сидит в собственном поместье, словно в волколачьей яме приманкой, не зная, что завтрашний рассвет принесет. Ну да ничего. Видят боги, доиграется!

       Щено-ок… при одной мысли о сбежавшем в ту роковую ночь племяннике Готфрид Герейн зло скрипел зубами. Уже не щенок – пес. Молодой, злобный, притравленный. Только и ждет случая подловить ненавистного дядюшку при свидетелях, чтобы не смог отказаться от поединка. Нет уж! Готфрид Герейн уже не тот неистовый боец, каким был с десяток лет назад. Ныне он находит удовольствие в тех битвах, где сходятся ум на ум и хитрость на хитрость, где можно до последнего, решающего мгновения оставаться в тени, выставляя за себя под удар молодых и глупых.

       Да и то сказать, владетельному барону Готфриду Герейну и в родовом замке хватает дел и забот. Чем чаще господин объезжает свои земли, тем лучше селянское быдло помнит, чья над ним власть. Опять же, азельдорских толстосумов нужно иногда щекотать за то местечко в их жирных душонках, где обитает простой человеческий страх. Иначе много о себе мнить начинают.

       Владетельный барон Готфрид Герейн долго шел к своим нынешним возможностям и пользоваться ими желал теперь во всей полноте. Конечно, случаются досадные недоразумения. Как в последний летний боговорот, когда кровососы сожрали двух припозднившихся в лесу селянских сопляков – из его, Герейна, деревни! Или на праздник последнего снопа, когда под оным снопом вдруг обнаружился спящий зверолюдь, нашел тоже место, чащоб лесных ему мало! А ведь Суриш, маг недоделанный, клялся-божился, что запрет на хозяйские земли наложил прочный и проклятая нелюдь из повиновения не выйдет. Стоило бы его самого той нелюди скормить, в назидание. Жаль, нужен еще.

       Герейн прошелся по парадной зале – неторопливым, тяжелым, хозяйским шагом. Лучше всего ему думалось именно здесь – в месте его первой победы, первого торжества. Герейн не верил во всякую чушь вроде мстительных духов. Призраки убитых его не тревожили. Беспокоиться следует лишь о живых. Два боговорота минуло, как послал доверенного человека разведать, что при дворе делается, а вестей до сих пор нет. Если план Ульфара удался, если проклятый Гаутзельм мертв, нужно скакать в столицу во весь опор. Если же нет… если нет, нельзя и кончик носа высовывать из поместья, барон Герейн верный короне подданный, занят исключительно собственными землями – осенней зачисткой и прочими предзимними работами.

       – Господин барон, господин барон! – распахнулась дверь, вбежал Суриш, встрепанный, задыхающийся. Вот не зря говорят – вспомни дурака…

       – Что такое? – недовольно вопросил Герейн. – Кровососы следом гонятся?

       – Он здесь! То есть, в Азельдоре.

       – Кто «он»? – Герейн не хотел верить самому очевидному ответу.

       – Этот… – Суриш хватал ртом воздух, словно рыба под ножом повара. – Королевский пес. Тот самый, которым ваша милость изволят интересоваться.

       Ишь ты. Мастер невинных формулировок. Даже с глазу на глаз не рискнет прямо сказать: «ваш племянник, которого ваша милость мечтают убить». Дурак дураком, а умный.

       – Шпионы донесли или чары сработали?

       – Чары.

       Сигнальными чарами, настроенными на кровь Герейнов, Суриш законно гордился. По нынешним трусливым временам такого не делают! Глупость несусветная. Можно подумать, от того, что Старухе перестанут жертвы приносить, Ее власть на земле уменьшится. Веришь или нет, все равно в свой час помрешь, смерть так же незыблема, как жизнь. Перечеркивать из-за детских страхов целый раздел магической науки – не-ет, Суриш такого не признавал. А барон Готфрид Герейн не признавал запретов, мешавших ему идти к цели, так что изучающий запретное знание маг пришелся ему очень даже ко двору.

       Суриш, отдышавшись, горделиво выпрямился, барон удовлетворенно улыбнулся.

       – Прекрасно, мэтр Суриш. Поздравляю.

       – Благодарю, мой господин. Без вашей поддержки…

       – Между прочим, – прервал Герейн изъявления благодарности, – эти чары могут ведь и в самом Азельдоре его обнаружить?

       – Да, но… – маг прикрыл глаза и наморщил нос, прокручивая в уме пути решения задачи. – Да, мой господин, возможно. Но на поиски понадобится несколько дней, и то, прошу меня простить, при определенной доле везения. Нужно, понимаете ли, чтобы объект поиска все эти дни не скакал туда-сюда по городу, а находился хотя бы приблизительно в одном месте. Что, насколько я понимаю характер объекта, маловероятно?

       Герейн покачал головой: ох уж эти маги, слова в простоте не скажут. Чего бы не обойтись коротким и ясным: «Приложу все усилия, мой господин»?

       – Вот что, мэтр Суриш. Возьмите двух-трех людей из моего личного отряда – больше, увы, сейчас дать не могу. Привлеките к поискам наших осведомителей в Азельдоре. Если вы сумеете доставить мне этого не в меру шустрого щенка…

       Усилием воли Герейн разжал сцепившиеся зубы.

       – Понимаю, – маг низко поклонился. – Приложу все усилия, мой господин.

       Давно бы так.

       – Желательно живым, – медленно, как будто спокойная речь могла скрыть захлестнувшее его нетерпение, добавил Герейн. – Живым – весьма желательно. Невредимым – не обязательно. Мертвый тоже сгодится, на крайний случай.

    ***  

Анегарду Азельдор не понравился. Слишком людно, слишком много лошадей, собак, волов и прочей живности – дар теряется, почти умолкает, оставляя только глухую и вязкую боль в висках. К тому же молодой Лотар прекрасно видел, что здешние купцы, трактирщики и даже мастеровые глядят на него, как на сущую деревенщину.

       Сидеть в Азельдоре Анегард считал глупостью и пустой тратой времени; беда, однако, крылась в том, что он совершенно не представлял себе дальнейших действий. Его прямая натура склонялась к самому простому и естественному плану: заявиться в замок Герейна именем короля, спросить о нечисти, а там – куда боги поведут. Так он с самого начала и намеревался действовать, и других путей не искал. Но после рассказа Игмарта этот план отпадал, причем даже не по одной, а сразу по трем причинам. Во-первых, как бы Анегард ни относился к королевскому псу, совести не хватит предложить тому соваться прямо в пасть кровному врагу. Во-вторых, уж если Герейна считал опасным Ульфар, вовсю пользовавшийся силой темной богини… Анегард не был настолько самоуверенным, чтобы счесть такого врага себе по силам. В-третьих же… Анегард сам не заметил, не понял, как и почему Герейн из разряда «нуждающийся в королевской помощи» перешел в категорию «враг», но в новом ощущении был уверен. Десятка замковой стражи, усиленного королевским псом, Рихаром и даром Лотаров, хватило бы – может быть – разобраться с дикой нелюдью, но точно не хватит против сильного и хитрого заговорщика.

       Можно было, конечно, явиться именем короля в городской магистрат и спросить, что о Герейне и нелюди знают азельдорские старшины. Но ни им, ни городскому магу Анегард не доверял: король далеко, а Герейн близко, если он враг, то у него и сообщники могут быть, и совсем не обязательно среди людей благородных. Интриги и заговоры требуют денег, а молодой Лотар имел вполне ясное представление о том, какие выгоды несет баронству мирное соседство с торговым городом.

       По-хорошему, самое время было попросить совета и помощи у Игмарта. Но Анегард медлил. Не хотелось признавать себя неспособным справиться с королевским поручением. Не хотелось, чего греха таить, кланяться тому, кого сам же поставил на подобающее место.

       Пожалуй, предложи Игмарт первым, Анегард с радостью согласился бы принять от него не только совет, но даже прямой приказ. Но королевский пес, как видно, слишком хорошо запомнил первую свою попытку поговорить и Анегардову отповедь. Потратив вечер на подробный рассказ о Герейне и своих с ним давних счетах, дальше он только молча ждал. Шлялся по городу, возвращался то трезвый, то навеселе, то к ужину, то вовсе под утро, но к завтраку неизменно был в порядке. С серьезной мордой спрашивал, будут ли на сегодня приказания, на короткое «нет» кивал с видом «так я и думал» – и уматывал.

       Слухов о Герейне по Азельдору удалось добыть не больше, чем по окрестным деревням. Правда, от прямых вопросов здесь не шарахались, но отвечали осторожно, уклончиво и в целом слишком уж хвалебно. И тебе защитник обездоленных, и щит от степных набегов, первый воин в округе, и хозяйство ведет рачительно, щедрый, добрый, храбрый, и кони у него в здешних местах лучшие… Не барон, а мед с патокой.

       Так прошло четыре дня, и Анегард все больше ощущал себя в тупике, а проще говоря, полным дурнем. Два-три дня промедления можно списать на необходимость отдыха, но не сидеть же всю зиму по азельдорским трактирам! Бесы с ним, решил он, глупо самолюбием меряться. Вернется королевский пес, поговорим начистоту. Договоримся, ему ведь тоже важно с этим делом справиться!

       К ужину Игмарт не вернулся. Не вернулся и к тому часу, когда хозяин начал потихоньку выпроваживать засидевшихся гуляк. Тогда Анегард поднялся к себе. Его комната была напротив комнаты Игмарта, и какое-то время он слушал, не пришел ли королевский пес. Потом хмыкнул, представив, как тот скажет – а не скажет, так подумает: мол, чего вдруг приспичило среди ночи разговоры разговаривать? Раньше утра все равно никуда не поедем. И лег спать.

       Среди ночи, а может, под утро, его разбудил неровный стук. По двери не то раскрытой ладонью шлепали, не то ногой, но еле-еле… Домовая нечисть балует, подумал спросонок Анегард. Буркнул:

       – Проваливайте.

       И, снова погружаясь в сон, услышал хриплое:

       – Лотар, помоги.

       Сел, тряхнул головой. Послышалось? По двери снова прошуршало, сверху вниз, и затихло. Шепотом ругнувшись, Анегард схватил меч, вскочил, отодвинул ставень, впуская в комнату лунный свет, и метнулся к двери. Не сразу сообразил, что надо не толкать, а тянуть – двери на постоялых дворах делались не так, чтобы удобно было в комнате обороняться, а, наоборот, чтоб из коридора выбить легко. Сообразив, рванул на себя – и едва успел подхватить свалившегося на него Игмарта.

       Тот попытался шевельнуться и обмяк. Ранен? Или, бесы его дери, просто пьян в колоду? А тяжелый же, зараза.

       Коридор тонул во тьме – хозяин то ли пожара боялся, то ли просто экономил на светильниках. Ругаясь сквозь зубы, Анегард дотащил Игмарта до кровати, запер дверь, зажег тусклую лампу. Вроде бы крови не видно, бражкой тоже не несет. Спросил:

       – Говорить можешь? Что с тобой?

       – Л-ледышка, – стуча зубами, сообщил Игмарт. Обхватил себя руками, свернулся в клубок, как… как замерзающий пес, растерянно подумал Анегард. Что за ледышка, к ядреным бесам?! Бредит? Бледный, губы синюшные, как у мертвеца. Ладони ледяные, и дышит, кажется, еле-еле. На дворе, конечно, холодно, дело к зиме, но не настолько ж, чтобы замерзнуть насмерть!

       Ладно, разбираться после будем. Анегард укутал Марти одеялом, еще хранившим его собственное тепло. Выворотил на стол, под лунный свет, мешочек со снадобьями, которые Сьюз собрала им в дорогу. Если б еще разбираться в них так же, как Сьюз! А то впотьмах даже не понять, где тут что. И, как назло, все наставления сестры пропали из головы, как и не было. Боги, надоумьте!

       Кто из богов услышал, только богам и ведомо, но тут рука Анегарда наткнулась на знакомую бутыль. Настойка, которой Сьюз поила их после боя. Полдела, что силы придает, а вот что на крепкой бражке настояна… Уж это его согреет!

       Усадить королевского пса не получилось: как свернулся, так и задубенел, только по стучащим зубам и поймешь, что в сознании. Кожа обжигала холодом – кажется, он не был таким ледяным, когда пришел. Почудилось – сейчас так и окоченеет, уже и не поймешь, дышит ли… «Спокойно, Лотар, без паники, – одернул заметавшиеся мысли Анегард. – Напоить, согреть, растереть. Представь, что это зимой из лесу замерзшего притащили».

       Первый глоток настойки Анегард вливал в рот Марти осторожно, по капле: бесы его знают, может ли глотать, не захлебнулся бы. Но Марти глотнул. Глотнул раз, другой. Открыл глаза. Прохрипел с явственным трудом:

       – Воды дай. Горячей.

       Хотя голос едва слушался королевского пса, Анегарду явственно почудилось не сказанное: «бестолочь». Кинулся к двери, рванул, сорвав засов напрочь, рявкнул:

       – Рихар!

       Мальчишка выметнулся, словно из ниоткуда.

       – Воды горячей, живо! Одеял! И Мано сюда.

       Десятник в снадобьях разбирается, да и повидал всякого, может, поймет, что за ледышка такая.

       И тут Анегарда осенило. Вспомнив десятника, еще с отцом ходившего в походы, вспомнил и рассказы о битвах, осадах и штурмах – рассказы, в которых, кроме честной стали, хватало и боевых чар. «Ледышка» – так, по-простому, воины называли «ледяную метель», заклятие, и впрямь способное заморозить насмерть даже среди жаркого лета. Выходит, Игмарт столкнулся с магом. И вряд ли просто по дури, уж такого опытный королевский пес себе не позволит. Значит, враг объявился.

       Ввалился сонный Мано с ворохом одеял, за ним следом Рихар втолкнул перепуганную полураздетую девицу, прижимавшую к пышной груди обернутый в полотенце кувшин. Ухмыльнулся, заметив оторопелый взгляд Анегарда:

       – Хозяйская дочка и горячий сидр. Кого греть?

       Пышногрудая хозяйская дочка ахнула, увидев Марти. Без понуканий, не стесняясь чужих взглядов, скинула рубашку, скользнула под одеяла. Тем временем Мано с Рихаром в четыре руки раздели королевского пса – тот, кажется, понимал, что надо бы помочь, но шевелиться уже не мог. Девушка обняла его, прижалась, обвила руками. Мано закутал одеялами сверху. Крякнул:

       – Хороша девка, а парень и не чует, пожалеет, небось! Теперь горячим поить понемногу. Дай-то боги, чтоб глотать сумел.

       Выбрал склянку из рассыпанных на столе снадобий, вылил в кувшин с горячим сидром. Анегард аккуратно, следя, чтобы не тряслись руки, уложил остальное обратно в сумку. Теперь, когда забота о королевском псе не лежала больше на нем одном, растерянность отпустила. Остался только стыд: пусть он ни беса не смыслит в чарах, но так теряться все-таки не должен был. Если бы не Рихар с Мано…

       – Дай и мне хлебнуть, – попросила девушка, когда первую кружку осторожно, по капле влили в рот Марти. – Спаси меня Жница, ледяной, аж кровь стынет.

       – А что, красавица, – спросил ее Мано, поднося кружку с горячим питьем, – лекаря или мага можно здесь найти? Только побыстрей и хорошего?

       – Можно, если золота лишнего много. Среди ночи-то.

       – Никакого мага, – резко сказал Рихар. – Мы ж не знаем, кто его приложил. Добьет вместо лечения, хорони его потом, перед королем оправдывайся. Эх, все-таки надо было того мага из Оверте с собой сманить, хоть и слабак он против настоящей силы.

       Анегард кивнул: Эннис бы сейчас и в самом деле не помешал, а здешних звать – мальчишка прав, рискованно.

       – Пойду на кухню, – добавил рыжий. – Разбужу кого, пусть хоть печь затопят. Нам бы грелку сообразить.

       – Послушают там сопляка, – буркнул Мано. – Затопят поленом поперек хребта. Я схожу. А ты пока раздевайся да помоги красавице. Она, бедная, сама скоро заморозится.

       Рихар хмыкнул, но спорить не стал. Потянул через голову рубаху, бросил девице:

       – Двинься к стене ближе. Втроем поместимся. Знаешь, пышечка, для приличного постоялого двора у вас слишком мало девок. Обложить бы его сейчас со всех сторон горячими, обцеловать, сразу бы очухался.

       – Похабник мелкий! – хозяйская дочка шмыгнула носом. – Я бы и сама его так согрела, нравится он мне. Красивый, щедрый. Только сердитый очень. А девок раньше ловить нужно, вечером, не ночью.

       Странным образом болтовня Рихара с девицей помогала успокоиться. Им, наверное, тоже: вон и губы побелели у обоих, а все перешучиваются. Анегард слушал, поил Игмарта, потом девушке с мальчишкой налил согреться. Спросил:

       – Тебя звать как?

       – Анни, – девушка слабо улыбнулась. Надо же, можно сказать, тезка.

       Небо за окном серело, наливалось затаенным жемчужным блеском. Близился рассвет.

       – Снег будет, – сказал вдруг Рихар. – Ты, господин, людей не отпускай сегодня.

       – Сам понимаю, – буркнул Анегард. – Только что они против мага. Надо было Энниса…

       – Слабоват маг, с одним бойцом не справился, – рыжий зло усмехнулся. – Добивать бы только ни пришли. Где там Мано, самого, что ли, поленом поперек хребта послушали?

       Десятник, легок на помине, ввалился, прижимая к пузу объемистый сверток.

       – Пришлось хозяина будить, уж извини, Аннета. Грелки вот зато принес.

       В свертке оказались посеребренные бутыли, полные горячей воды. Следом за десятником просочилась щуплая девчонка с кувшином. Комнату наполнил аромат горячего вина и пряностей.

       – И принес, и привел, – съехидничал рыжий. – Ох и слупит с нас хозяин. Мелкая, ты к нам?

       Девчонка замотала головой, поставила кувшин и порскнула прочь.

       – С соплюхи толку, – бросила вслед Анни. Добавила тише: – Пуганая она, ты ее не трожь. Дядь, дай еще горячего. Он такой холодный, холодней мертвеца.

       – Ничего, – обнадежил Мано, – гляди, глотает. Утро скоро. Раз до сих пор не помер, то уже и не помрет. Он парень живучий.

       В ушах гудела вьюга. Кровь звенела мириадами острых лезвий, стыла в жилах ледяными торосами, разрывая мышцы колючими гранями. Не так Игмарт хотел умереть. Не так, не теперь, не в двух шагах от наконец-то близкой мести!

       Сам виноват. Сглупил, потерял осторожность, не поверил слишком слабой, едва слышной тревоге. Пошел, как теленок, за человеком, обещавшим показать: «Только издали, господин, уж извините, я к нему близко не подойду!» – работающего на Герейна молодого мага. Трусоватый селянин казался простодушным и безопасным.

       Что ж, показал, не обманул. Только смотрины вышли обоюдными. Селянин долго топтался у входа в неприметный кабачок, словно опасаясь войти, смотрел на Марти жалобными телячьими глазами, блеял:

       – Вы уж, господин, тихонечко, упасите боги…

       А маг, значит, тем временем изнутри приглядывался. Прикидывал, так ли опасен незваный гость, чтобы лупить сразу насмерть. И, как видно, совершил ту же ошибку, что Игмарт в отношении телка-селянина: счел безобидным против собственной силы. Решил доставить господину живым. И то сказать, подарочек бы вышел на славу. «Единственный ныне законный Герейн» наверняка отблагодарил бы мага от души. И очень быстро остался бы и впрямь единственным.

       Сомнительное везение, и все же – повезло. Когда Марти вслед за вконец оробевшим селянином вошел в темный общий зал, в кабаке завязалась драка. Ничего особенного, обычный пьяный мордобой, то ли грузчики против возчиков, то ли возчики против грузчиков, бесы их разберут. Марти оттолкнул одного, увернулся от другого, заехал по уху третьему, короче, оказался в самой гуще веселья. Даже пару-тройку синяков успел заполучить. И мага разглядеть в этой сутолоке умудрился очень даже просто – единственный из посетителей богатым камзолом щеголяет, на холеной роже брезгливое презрение к быдлу. Может, и подобраться бы к нему успел на расстояние если не удара, то хоть уверенного броска какой-нибудь подвернувшейся под руку тяжелой кружкой или кувшином. А там – за шкирку и на выход. Мечты, мечты…

       Игмарт видел, как брезгливая мина на лице мага сменилась красивой сосредоточенностью, видел стремительный взмах ладоней, словно закручивающий водоворот и бросающий его вперед. Узнал движение: «ледяная метель». У сильного мага убивает сразу, в считанные мгновения – если, конечно, нет намерения помучить жертву напоследок. У слабого – как повезет, вернее, как помощь успеет. Немагической защиты не существует, магическая зависит от соотношения сил, впрочем, что толку, амулета нет. Даже удивиться успел – люди же, полный кабак людей! А он, сволочь, боевым заклятием лупит, оно ж не прицельное, по площадям бьет, все лягут, без разбору!

       Успел метнуть нож. Хороший нож, заговоренный. Если и были на маге охранные чары, не помогли. Точно в горло пришелся, между белоснежным кружевным воротником и рыжеватой стриженой бородкой. На белое кружево плеснула темная кровь. Горячая. А у Игмарта в жилах уже вскипала ледяными лезвиями метель.

       Чем плохи – или хороши, с какой стороны смотреть, боевые чары – со смертью мага они не рассеиваются. Разве что немного слабеют.

       Клятый селянин, бесов ему в печенку, смылся, хорошо, если в нору какую забьется, а не к Герейну с вестями побежит. Впрочем, оно и к лучшему. Хватило бы храбрости, взял бы королевского пса голыми руками, тепленьким. Верней, холодненьким. А так – у Игмарта еще нашлись силы влить в себя остатки чьего-то пойла из первой попавшейся кружки, прохрипеть:

       – Грейтесь, придурки, пока не сдохли! – и вывалиться на улицу. Сообразить, куда идти. И как-то, сам не понимая, как, дойти до Лотара. На остатках сил и воли, не чувствуя онемевших ног, чудом не упав где-нибудь по дороге. Задушив жалость к оставшимся позади – он бы не помог, не спас бы ни буйных драчунов, ни молоденьких подавальщиц и веселых девок, он мог только замерзнуть с ними рядом или попытаться спастись.

       Он не помнил, как дошел. Только качавшиеся перед глазами узкие улочки, знакомый двор постоялого двора, дверь, которую сумел открыть с пятой или десятой попытки, темный пустой зал и темный коридор, и еще дверь, в которую никак не получалось нормально постучать, и ошарашенное лицо Анегарда. И холод, холод, холод. Метельный вой и обморочный звон в ушах, леденеющее тело, почти не способное двигаться, и лед, разрывающий мышцы изнутри. Но дошел ведь! Не для того же, чтобы теперь замерзнуть насмерть, в теплой-то постели?!

       Надежда жила в нем последними крохами тепла. Помогут, согреют. Главное сейчас не заснуть. Игмарт видел случаи, когда от «ледышки» умирали уже на руках у своих, почти на пороге спасения. Засыпали, убаюканные заботой и безопасностью, поверив, что уж теперь все будет хорошо, и не просыпались.

       Не спать. Марти глотал горячее питье, не ощущая его жара, только разумом понимая, что оно горячее – слишком холодно было. Ледяные торосы не растопишь кружкой-другой кипятка. Жалкие капли тепла мгновенно поглощались бушевавшей в крови колючей вьюгой, падали в ледяную бездну, и все ближе подступало черное забытье, мутная багряная завеса, кровавое марево, за которым – холодный смех Хозяйки тьмы. Не спать. Слышишь, не спать. Сдохнешь, Герейну на радость. Не. Спать.

       Смутно, самым краем остывающего сознания Игмарт ощущал суету вокруг. Теплые тела рядом с его телом, руки, растирающие его ладони, голоса… гул в ушах мешал слышать, но если постараться…

       – Все-таки лекаря…

       – Скоро утро…

       – Еще горячего… Пей, парень. Глотай, вот так, молодец.

       – И мне.

       – Держи.

       – Спаси Жница, почему он такой холодный?!

       Марти не понимал смысла слов, но голоса держали. Живые людские голоса, совсем не похожие на зудящий в ушах далекий шепот Старухи, на тонкий скрип ее прялки, на шуршание готовой оборваться нити. Если слушать только их, отдаляется вьюжный вой, а багряная завеса нижнего мира не маячит перед самыми глазами, мешая поднять веки, заслоняя мир живых.

       Правда, глаза все равно не открыть. Тяжело.

       – Я бы его и не так согрела…

       – Не разгоняйся, у него невеста.

       – Подумаешь! Здесь-то я, а не она.

       Нахальный рыжий слуга и какая-то девчонка. С ума сойти.

       – Не невеста она, не сватался он к ней.

       Ничего, Лотар, дадут боги, еще посватаюсь.

       – Пей, парень. Ну, глотай.

       Мано. Человек дела. Пока другие языками треплют…

       – Скоро утро, будет легче. Его Хозяйка тьмы зовет, я чую.

       – Ой, мамочки…

       – Да не бойся, не проклятый он.

       Ошибаешься, рыжий. То есть Старуху чуешь верно, а вот «не проклят»…

       – А вдруг?

       – Я в таких делах не ошибаюсь.

       С чего бы… Жив буду, спросить.

       Жаркое дыхание щекочет шею: «Отогрейся, милый! Не умирай!». Пальцы горят: от кончиков ногтей и выше, выше идет колючая волна ледолома. Резкими, судорожными толчками горячая кровь прокладывает путь среди мерзлоты. Больно. Не ори, девчонку напугаешь. Боги, да орать и сил нет. Черная метель мельтешит под веками, прошитая алыми искрами, пронизанная ослепляющими нитями молний. Молнии вспарывают лед, разбивают торосы в колючие, режущие лезвия. Лед плавится в пожаре, вскипает паром, бежит кипятком по жилам. Больно.

       Больно – значит, живой. Снова выжил, королевский пес, удачливый сукин сын. Еще одна маленькая победа.