Текст книги "Полуночные тени. часть 2 (СИ)"

Автор книги: Алена Кручко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

       – Иди сюда, – Мано подтащил Марти ближе к огню, осмотрел всего, с головы до ног – нет ли следов от зубов или хотя бы свежих царапин. Особо пристально оглядел руки, шею, лицо – там, где кожа была открыта. Хмыкнул: – Вот уж точно, дуракам везет. – Рявкнул на своих: – Чего рты разявили, дров подбрасывайте! А ты, парень, иди к ручью, отмойся.

       От стеганки валил густой вонючий дым. То ли еще будет, поморщился Анегард, как волколак гореть начнет. Уходить надо. Вот уж ночка выдалась.

       – Кстати о ротозеях, – Игмарт подхватил свой мешок, обвел стражников недобрым взглядом. – Кто дежурил?

       – Я, – просипел Шонни. – Всеми богами клянусь, никого не видел! Все тихо было…

       – Верю, что не видел, – хмыкнул Марти. – Караульщик, не пришей кобыле хвост.

       – Я с ним разберусь, – пообещал Анегард. – А ты не топчись тут, иди отмывайся. Не искушай Звериную матерь.

       Марти кивнул. Небось не хуже Анегарда знал – попади кровь или слюна волколака в самую ерундовую царапину, и укуса уже не нужно, готов перерожденец.

       Рука болела зверски. Каким невероятным везением он успел сунуть в пасть волколака защищенное стеганкой предплечье, Марти сам не знал. Мгновением бы опоздал – и лежал бы с разодранным горлом. Да уж, легко отделался – так легко, что впору всем богам скопом благодарности возносить. Зверь, похоже, молодой попался, неопытный, убивать не умеет, ну так долго ли научиться. Марти тоже когда-то не умел.

       В тусклом предрассветном свете видно было плохо, но свежий синяк на руке темнел внятно и опух – не дотронуться. Несколько дней, пожалуй, рука нерабочая будет. Благо, левая. Сильны у зверя челюсти, если б не стеганка, кость бы в осколки. Да что кость, хмыкнул про себя Марти, если б не стеганка, раздробленные кости меня бы уже не волновали. Правильно мальчишка сказал, на луну бы выл.

       Вода в ручье выстыла за ночь, едва ледком не подернулась. Зубы стучали уже не от страха – от холода. Марти криво усмехнулся: давай, королевский пес, утешайся самообманом. Руки тоже от холода до сих пор дрожат? В волчьей шкуре бегать-то не хочется.

       Мылся, пока Мано не пришел проверить, жив ли еще. Негнущимися пальцами едва развязал мешок; влезть в рубаху десятник помог, а то всё руки мимо рукавов попадали. Хорошо, запасные штаны были теплыми, для зимы подбирал, а вот куртка подкачала. Куртку эту Марти любил: нарядная тонкая замша не стесняла движений, можно вырядиться бестолковым щеголем и не бояться случайной драки. Но сейчас с удовольствием поменял бы на тяжелую стеганку-душегубку. Мано, видно, подумал о том же, спросил:

       – Потеплее ничего нет?

       Марти мотнул головой; с волос полетели брызги. Признался:

       – Я ведь дальше вашего замка не собирался, к чему лишнее брать. Ничего, сторгую в деревне чего-нибудь.

       – Через деревню не пойдем, – сообщил Мано. – Лишние вопросы. Потрясу парней, у кого что есть.

       – Спасибо.

       Говоря откровенно, и не так приходилось мерзнуть, но нежданная забота порадовала. Еще не хватало свалиться в горячке на полпути к Герейну. Марти хмыкнул. Сказал, заметив вопросительный взгляд Мано:

       – Если все-таки оборочусь, первым Шонни покусаю, за растяпство. А потом пусть Анегард меня на Герейна напустит. Все толк.

       – Дурень, – проворчал десятник. – Не оборотишься уже.

       – Мало ли. У тебя еще бражка есть? Согреться.

       – Спрашиваешь… сам же всю выдул.

       – Ладно. – Откровенно говоря, выпитая фляга крепкой десятниковой бражки будто в прорву канула, даже в голове от нее не зашумело. Хотя, может, без нее сейчас было бы холоднее.

       – Еще через реку перебираться, – буркнул десятник. – Лес они без господина рубить боятся! Управляющий на что посажен?

       – На то, чтоб подать собирать, – пожал плечами Марти. – Это ж барона Драгора земли, он за малейшее самоуправство шкуру сдерет. Насчет моста ему наверняка отписали, теперь ответа ждут. Пока дождутся, да какой еще ответ… В общем, застряли тут купцы крепко.

       – Глупо.

       – Не все ж, как твои Лотары.

       Пока купался, стоянку успели свернуть, заседлали коней, кинули в костер остатки дров. Марти закашлялся от вони паленой шкуры и горелого мяса, взобрался в седло, спросил Анегарда:

       – Коней держишь, да?

       – Держу. Тебе-то что?

       – Да так… – подумалось: если бы не Лотар, пустил бы гнедой в седло? Не шарахнулся бы со всей дури? Марти тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Что уж теперь, чему быть, с тем и жить.

       Заговорил о другом:

       – В деревню заехать надо.

       – Зачем? – Анегард поглядел с искренним недоумением. – Слухи плодить?

       – Вот именно. Деревенских не знаешь? Или думаешь, такой костерчик не заметят? – Кивнул на столб черного дыма, рассекающий посветлевшее предрассветное небо. – Да они решат, что волколак нас всех перекусал, вот мы и уехали, не простившись. А нам еще возвращаться через эти места.

       Добавил тихо, заметив, как нахмурился Лотар:

       – Поверь моему опыту.

       Решило дело бредущее навстречу деревенское стадо. Пастух, щуплый дедок, спросил сердито:

       – Чего горит? Почему не затушили?

       – Волколак, – Лотар поморщился, отвечая: не иначе, решил Марти, все-таки не хотел объясняться с деревенскими.

       – Эк, – дедок защелкал бичом, останавливая стадо. – Как же это? Отколь?

       – Да вот, – хмыкнул Марти, – набежал.

       – Из королевских лесов, видать, – вздохнул дедок. – Оттоль, случается, набегают. Сами-то как, целы?

       Марти искоса взглянул на Анегарда. Усмехнулся:

       – Не бойся, дед, нас жечь не придется. Вовремя заметили. А коровенок бы лучше в другую сторону нынче пустить.

       – Сам бы я не догадался, – буркнул дедок. – Ишь, вояка. К старосте-то зайдите, ему обсказать надо. Как бы ни пришлось по второму разу на зачистку идти… эх, грехи наши…

       С тем и разошлись, и, если Марти хоть немного понимал младшего Лотара, тот сейчас клял во все корки волколака, деда-пастуха, деревенских скопом во главе со старостой, а первым делом самого Игмарта.

       Ничего, ухмыльнулся Марти, зато стеганку себе раздобуду. Или хоть тулуп какой.

       Пока объяснялись со старостой, пока, раз уж оказали ненароком деревне услугу, у старосты же в доме завтракали, пока Лотар выспросил о броде и о деревнях за рекой и сторговал провизии в дорогу, солнце поднялось высоко. А к броду и вовсе пришли за полдень.

       У старосты, услыхав о броде, Марти подумал было, что деревенские нарочно не торопятся рассказать о нем купцам: деревне, небось, столько невольных гостей ого в какую прибыль. Но, увидев своими глазами, только головой покачал: тяжко нагруженные купеческие возы здесь не пройдут. Коням по грудь будет, да течение. Деревенские не зря прозвали свою речку Бурлянкой: вроде и не широкая, но сердитый норов с первого взгляда видно.

       Счастье еще, что дно не илистое.

       После ночного купания вода показалась почти что теплой. Марти даже позлорадствовал, глядя на стучавших зубами анегардовых парней. На том берегу сразу развели костер, заварили горячей похлебки, пустили по кругу бутыль с бражкой – Мано еще поворчал, что никаких запасов не наберешься на эдакую прорву. Марти завернулся в подаренный старостой тулуп, вслушивался, как бежит по жилам тепло, вспоминал не раз езженую дорогу на Азельдор. Думал: если повезет, за боговорот доберемся. Дальше по торговому тракту путь, места расчищенные, предзимье здесь обычно сухое, распутицы можно не опасаться. Да и Лотар времени в пути зря не теряет, в этом он молодец. Хорошей закваски парень, хоть и щенок щенком пока.

       Отогревшись, Марти покопался в мешке, нашел склянку с бальзамом от ушибов. Бальзам почти закончился, на пару раз еще хватит, и все. Надо было у Лотаров в замке запас восполнить, дурень, не сообразил. Хоть у Сьюз бы попросил. Хотя, если подумать, Сьюз не до него было. Старого Лотара лечила, молодого в дорогу собирала… Вот у Анегарда, кстати, наверняка есть. Но просить Марти не хотел. Пока свое есть, своим и обойдется.

       При свете дня рука выглядела неприятно. Вспухшая, багровая. Могло быть хуже, напомнил себе Марти. Бальзам слегка пощипывал, впитываясь; он не унимал боль, но, Марти знал, через несколько часов хотя бы отек пойдет на убыль.

       – Сильно тебя, – присвистнул кто-то из ребят.

       Шонни спасибо, чуть не ляпнул Марти. Удержался – незачем ссориться. В кои веки как на человека посмотрели. Повторил вслух недавнюю мысль:

       – Могло быть хуже.

       – Быстрей, – поторопил Анегард. – Доберемся до деревни, там отдохнем. Нам не помешает поспать хоть одну ночь в тепле и безопасности.

       В тепле, это да, согласился Марти, но безопасность, это он размечтался. Конечно, постоялый двор – не лес и не поле, но даже самые крепкие запоры не всегда спасают от незваных гостей. Сказал негромко:

       – Эй, Лотар. Ты вот что имей в виду, в этих землях разбойникам переводу нет. Тракт богатый, леса густые, столица далеко.

       – Столица-то при чем? – хмыкнул Анегард. – На разбойников не король охотится, а бароны.

       – Здешние бароны охотятся все больше за королевскими милостями, – объяснил Марти. – А с высот королевского двора, знаешь ли, рухнувший в твоих землях мост или там десяток-другой ограбленных купцов кажутся такой безделкой.

       Анегард нахмурился. Кивнул:

       – Учту.

       Мано, слышавший весь разговор, встал, рявкнул:

       – Сворачиваемся, живо! Ишь, расселись, под крышей расслабляться будете. В седлах не спать, ворон не считать, самострелы держать под рукой. Не на прогулочке!

       – Пока еще как раз на прогулочке, – пробормотал себе под нос Марти. Анегард услышал, но не сказал ничего. Только хмыкнул насмешливо.

***      

 Снег укрыл замковый двор, сорвал последние листья с деревьев, налип на мутные оконные стекла, заслоняя и без того скудный свет. Еще вчера была осень, а сегодня уже зима… В кабинете барона Эстегарда Лотарского воцарился хмурый сумрак, и жаркий огонь в камине ничуть не разгонял его.

       Зато от камина растекалось по комнате живое тепло.

       – Еще раз, Сюзин.

       Сьюз сердито вздохнула, отворачиваясь от окна. Не даются ей благородные манеры! Все эти реверансы, поклоны и полупоклоны, и упаси боги перепутать, кому как кланяться, кому и когда уместно подать руку для поцелуя, с кем здороваться первой, а от кого лишь принимать знаки внимания, едва снисходя к ответному кивку… Ох, насколько же лекаркой проще! Угораздило же…

       Гордо вскинуть голову, пройти по комнате, придерживая пышную юбку самыми кончиками пальцев, мелким шагом, медленно, плавно. Сьюз остановилась перед креслом старого барона, слегка склонив голову, слегка улыбаясь – в точности, как он объяснял. Поймала одобрение в выцветших серых глазах. Наконец-то! Да и хватит, пожалуй, с нее на сегодня.

       – Пора пить лекарство. Замучаете меня этим дурацким этикетом, кто будет отвары готовить?

       – Отвары… – старый барон послушно взял кубок, отпил. – Горький.

       – Зато помогает. Пейте до дна, к ночи я свежий заварю. И не надо так хмуриться. Перед кем мне тут реверансы отвешивать? Лучше семейным даром пользоваться поучите. Анегард говорил, у меня должно получаться.

       – У тебя все должно получаться. Не ворчи, – старый барон взял дочь за руку, и теперь уже нахмурилась Сьюз. Снова у него лихорадка, и хоть бы сказал! Подбросить в камин поленьев, и на кухню, надо приготовить снадобье покрепче.

       Будь отец здоров, мелькнула тоскливая мысль, все было бы иначе. Будь отец здоров, будь Анегард здесь… Наверное, она не чувствовала бы себя пойманной, запертой. Анегард умеет подбодрить, а отец меньше мучил бы ее проклятым этикетом: был бы занят другими делами, поинтересней.

       Скорей бы Анегард возвращался! Скорей бы все они возвращались…

       Стук в дверь и скрип петель оторвали от невеселых размышлений.

       – Мой господин, к вам…

       Бесцеремонно отодвинув управляющего, в кабинет ворвался незнакомец. Именно ворвался – метельным зимним ветром, ураганом, потоком веселой безжалостной силы. Сьюз замерла, сидя на корточках у камина с поленом в руке. Взгляд выхватывал отдельные черты вошедшего, как будто не мог вместить все сразу. Едва заметная проседь в русых волосах, тонкий шрам через щеку, серебряная вышивка на вороте и рукавах – знаки-обереги от нелюди, интересно, от Зига такое защитит или нет, что за глупости в голову лезут…

       Барон Лотарский встал навстречу гостю. Шерстяной плед упал на пол, Сьюз кинулась поднять и снова замерла: впервые она увидела у отца такую радостную, молодую улыбку.

       – Грегор!

       Гость и хозяин обнимались, смеясь, хлопая друг друга по плечам и спинам, обмениваясь бессвязными «сколько лет», «старый ты пень», «скучно стало». Сьюз медленно, беззвучно выдохнула, повесила плед на спинку отцовского кресла и тихо вышла. Надо спросить у тетушки Лизетт, что за Грегор такой. Хорошо бы подольше задержался, отцу нужно радоваться, нужно смеяться, нужен кто-то, кто отвлечет от вечных мыслей об Анегарде. У Сьюз не получается, она и сама постоянно думает о брате – как он там, что…

       Может, теперь и ей повеселей станет. Непохоже, чтобы этот гость так уж заморачивался этикетом.

       Сьюз спускалась в кухню почти вприпрыжку.

  ***   

  Королевский пес кругом оказался прав. Разбойников и впрямь тянуло на богатый азельдорский тракт, как бесов к греховоднику, только успевай отмахиваться. Если бы не рихарово нелюдское умение, редкий день без стычки обходился бы. Зигмонд знал, что делал, убеждая Анегарда взять с собой мальчишку из стаи. Рыжий хоть и вытянулся с лета, но все же оставался с виду подростком. Кому в голову придет, что щуплый безобидный мальчишка триста лет в шкуре нелюдя пролетал и умеет многое, людям недоступное? В том числе – одной волной темного ужаса смести с дороги любую засаду.

       И, видят боги, Анегард от души сочувствовал любому, попавшему под эту волну. Помнил еще, какие сны самому летом снились.

       Немного напрягало, что Игмарт больше не пытался поговорить, не задавал вопросов. Сам понял; но что делать собирается с этим знанием? Впрочем, доноса королю Анегард не слишком опасался: Зигмонд с королем говорил, и, вроде бы, мало что скрыл в том разговоре. Надо отдать должное его величеству Гаутзельму, верноподданная нелюдь устраивала его куда больше мятежных людей. Нынешний барон Ренхавен тому доказательством.

       К последним дням боговорота леса отступили от тракта, сменились обширными садами. Места здесь были людные, заселенные густо – деревня от деревни не далее, чем в полудне пути, да и деревни большие, не сравнить с привычными Анегарду – домов по тридцать, сорок, а то и в полсотни. Ехать стало спокойнее. В трактирах вовсю предлагали местное сливовое вино, яблочный сидр, вишневую наливку. Спрашивали: не знают ли путники, отчего купцы из столицы задерживаются, пора бы уж? Качали головами, заслышав о разрушенном мосте.

       Предки нашего короля были трусами, думал Анегард, глядя на окружающее благоденствие. Перенести столицу из богатого Азельдора, из цветущих, урожайных мест в северную глухомань, лишь бы от врагов подальше… Впрочем, у молодого Лотара хватало ума не рассуждать о таких вещах вслух. И так на ровном месте в мятежники записали, куда уж еще. О государственном устройстве пускай государственные же мужи пекутся, а его дело маленькое – добраться до земель Герейна и разобраться с тамошней нечистью. Или людьми, если прав королевский пес.

       Кстати об Игмарте… Вдруг вспомнились слова, на которые Анегард сразу внимания не обратил – что эти места ему родные. Что-то там еще о семейных делах сказано было, что король, мол, на оные семейные дела поглядит с пониманием.

       Лотар покосился на королевского пса. Тот сидел в седле хмурый, чуть ссутулившись, не глядя по сторонам. Каковы бы ни были те дела, вряд ли Марти ждал от них приятного. Спросить? Да ну его, захочет, сам расскажет, а нет – на нет и спросу нет, в чужие тайны Анегард лезть не собирался. Лишь бы королевскому поручению не мешали. Но это вряд ли, королевскому псу служба – превыше всего.

       К полудню храмового дня вдалеке показались башни Азельдора. Пока еще смутно, белым мороком в белесом предзимнем небе, но зоркий Рихар разглядел узкие, трепещущие на ветру флаги, блестящие точки флюгеров и даже степного орла, нарезающего неторопливые круги высоко над городом.

       – К вечеру доберемся? – спросил Анегард.

       Игмарт поднял голову, прищурился, огляделся. Покачал головой:

       – Только если вскачь, коней не щадя. Оно только кажется близко, а дорога не слишком ровная.

       Дорога и впрямь теряла здесь былую стремительность, петляла между холмами, огибала плещущие рыбой пруды, сворачивала, кажется, к каждой деревне. Как будто в этих краях вовсе не принято торопиться!

       – А нам спешить и не с руки, – добавил королевский пес. – Здесь бы, наоборот, в каждом трактире сидеть, сплетни слушать. Или ты собираешься прямо у Герейна спрашивать, не он ли нечисть развел?

       – Герейн, вроде, отсюда еще далеко? – не слишком уверенно уточнил Анегард. Он, признаться, хоть и разглядывал эти места на королевской карте, в соотношении мелкого рисунка и дней пути не слишком разобрался.

       – Не так уж далеко, – ответил Марти. – Конному два дня от Азельдора, дальше, к югу. Для слухов – не расстояние. И никого не насторожит, что молодой командир отряда расспрашивает о местах, где никогда раньше не бывал. За кружку-другую бражки рады будут поделиться всем, что сами видели, от соседей слышали и по азельдорским тавернам на кончики ушей подцепили.

       Пожалуй, королевский пес снова был прав. Анегард поморщился, представив неминуемые посиделки за бражкой с местными селянами.

       – И своим скажи, – тихонько добавил Марти. – Пусть словно ненароком расспрашивают, не прямо, а вроде как для поддержания разговора. И сами не стесняются говорить, куда и зачем едут.

       – Ты что?! – Анегард аж поперхнулся. – Сдурел?

       – Зачем же так сразу, – хохотнул Игмарт. – Все просто, едем коней смотреть для отряда.Как раз самое время. А у Герейна, к границе ближе, купить можно дешевле, чем в Азельдоре на конской ярмарке. Или ты собрался таинственное лицо делать, чтобы слухи впереди нас бежали?

       Опять он прав. Да что ж за напасть такая! В своих землях Анегард привык отдавать приказы, твердо зная, чего хочет и чего добьется, а здесь, в походе, все оказалось иначе. Снова чувствовать себя никчемным сопляком было неприятно и обидно.

       Дорога обогнула холм, впереди показалась деревня.

       – Вовремя, – ухмыльнулся Марти. – Самое время пообедать.

       Анегард оглянулся и махнул рукой, подзывая десятника.

       Долго объяснять не пришлось, Мано кивнул одобрительно: все, мол, будет в лучшем виде. А Марти уже расспрашивал подвернувшегося мальчишку-пастушонка, сколько в этой деревеньке трактиров, в каком лучше выпивка и хлебосольнее хозяин, да много ли нынче проезжающих. Сразу видно, не первый раз в дороге.

       Хозяин в трактире и вправду попался хлебосольный, а главное, большой любитель почесать язык. Анегарду не составило труда его разговорить. Даже вопросов задавать не пришлось, хватило оброненного со вздохом: мол, в первый раз по серьезному делу да один…

       Неподдельное сочувствие «молодому господину» вылилось у трактирщика в долгий и обстоятельный рассказ об азельдорской конской ярмарке и обо всех местных лошадиных заводчиках и барышниках. Кто к степнякам ездит, кто сам разводит, кто брачок подсунуть норовит… Если бы Анегарду и впрямь нужно было коней выбирать – не трактирщик, а кладезь бесценный! Вот только Герейна он в разговоре старательно обходил. Слишком, пожалуй, старательно – учитывая Игмартово «у Герейна, к границе ближе, кони дешевле». Спрашивать прямо Анегард не рискнул, не тот у него опыт в собирании сплетен, еще насторожит ненароком. Понадеялся на Марти, вокруг которого вовсю увивалась подавальщица, на Мано, детально и обстоятельно заспорившего с мужиками о достоинствах местной фруктовой бражки в сравнении с северной медовухой. А нет, так на следующую деревню.

       И снова королевский пес оказался прав. Один трактир, другой, третий – и ясно уже, что впрямь дело нечисто. Герейна в здешних краях не любили, но пуще того – боялись. Настолько, что старались лишний раз и не поминать. Даже по пьяной лавочке, когда море по колено, сосны вековые – по пояс, а медведь – за шавку. Раздухаренные крепкой бражкой мужики, едва Мано спросил напрямую, словно бы даже протрезвели. Переглянулись, старший покачал головой и выдал значительно:

       – Т-ш-ш! А то того… того!

       И понимай его, как знаешь.

       Мано презрительно сплевывал, Анегард злился, Игмарт хмурился. И так хмурился… Будь это кто другой, не оторвиголова королевский пес, Анегард решил бы – боится. Видно, что-то знал неприятное, а глухое молчание здешнего люда лишь подтверждало его самые худшие ожидания.

       Чем ближе к азельдорским воротам, тем тесней становилось на тракте. Селянские телеги, нагруженные зерном, сеном, душистыми краснобокими яблоками, бочонками с сидром и вином, клетками с курами, корзинами с гусями. Кони, коровы, овцы. Возы с кожами, бронзой и сталью, дровами и углем. Вооруженные всадники поодиночке и группами. Купцы с юга и севера. Даже те, что не собирались расторговываться здесь, проезжали через город – хороших объездных дорог не было, за этим ревностно следили, дабы город не остался без пошлин. Впрочем, купцы внакладе не оставались: азельдорские торги славились на всю страну и далеко за ее пределами. Сюда стекались товары из северных и восточных провинций королевства, из родственных королевств Орзельма и Вильфреда, с закатных островов и из южных степей, от варваров, ишаров, и даже от народов вовсе дальних, имена которых в родных местах Анегарда и слыхом не слыхивали. Здесь ковали знаменитые азельдорские клинки, каждый из которых стоил целое состояние – и немудрено, ведь на создание каждого, если верить мастерам-оружейникам, уходили месяцы, а иногда и годы. Клинки, которые не тупились, не ломались, брали любую шкуру и почти любой доспех…

       Анегард и в столице-то побывал за всю свою жизнь единственный раз, а Азельдор был куда больше, древнее и богаче. И, поручение поручением, но молодого Лотара грызло почти детское любопытство. Хотелось ходить и ходить по азельдорским улицам, по рынку, лавкам, знаменитой конской ярмарке – не покупать, так хоть поглазеть!

       Высокие белые стены с каждым поворотом дороги надвигались все ближе, и башни уже не казались мороком среди облаков, а высились грозно, неприступно и величественно. В столице таких нет. В столице – вековые мореные дубы да кирпич, заговоренный магами от огня. Прочно, но почти священного трепета, как здесь, все-таки не вызывает.

       Последний привал перед Азельдором Анегард скомандовал на берегу широкого ручья. Ненадолго – умыться, привести себя в порядок. Сам же отвел Игмарта в сторону и спросил напрямик:

       – Что ты такого знаешь о Герейне?

       – Знаю? – Марти сорвал травинку, сунул в рот. Прислонился спиной к корявой старой яблоне. – Много чего я о нем знаю, если все рассказывать, дня не хватит. А вот что мне не нравится…

       – Нечисть, – прервал повисшее молчание Анегард. – Та самая, которая бабьи сказки.

       – Хуже, – вздохнул королевский пес. – Ульфара и его мага помнишь еще?

       Анегард молча кивнул. По спине пробежал тревожный ледяной озноб.

       – Герейн с ними знался, – тихо сказал Марти. – И Ульфар, как мне показалось, считал его слишком опасным союзником. Понимаешь?

       Анегард снова кивнул. Чего уж тут не понять.

       – Сам не знаю, к кому в пасть лезем, – Марти выплюнул изжеванный стебелек. – Пойдем, Лотар, твои парни ждут уже. А о Герейне я тебе расскажу все. Только без лишних ушей, договорились?

       – Договорились, – кивнул Анегард. – Похоже, придется нам в Азельдоре задержаться.

       – Похоже, – согласился королевский пес. – Но это ничего. Хороший город.

       Азельдор встретил их той особенной вечерней сутолокой, которая настает в богатом городе, когда с делами покончено и приходит время отдыха. Лавки закрылись, на необозримой рыночной площади хозяйничали подметальщики, зато в кабачках, харчевнях и на постоялых дворах дым стоял коромыслом. Купцы обмывали сделки, войсковые ремонтеры и оружейники спускали сэкономленные на закупках казенные деньги, вокруг них назойливыми мухами увивались шулера и веселые девицы, стучали по столам кости, звенело серебро, визгливо хихикали разбитные подавальщицы, рвали струны пьяные менестрели, и степенно, неторопливо пили сидр надзирающие за порядком городские стражники.

       Это тебе не Оверте, думал Марти, слушая, как Анегард договаривается с хозяином о комнатах и ужине. Молодой Лотар выглядел, конечно, не беззащитным лопухом, но все-таки деревенщиной. Такого на пару-тройку золотых надуть сами боги велели. Королевский пес придвинулся ближе, перехватил взгляд пронырливого трактирщика, ухмыльнулся:

       – Умеете вы здесь дела вести.

       Трактирщик понимал, как выяснилось, даже не с полунамека, а с полувзгляда. Запнулся, подавившись витиеватым пассажем о собственной непомерной доброте, вынуждающей принимать гостей себе в убыток, и назвал цену, которую Игмарт счел куда более разумной. Хотя и от нее можно было бы поторговаться, но для этого пришлось бы откровенно подвинуть Лотара. Ну его, не время и не место снова выяснять, кто из них главный.

       Пока ждали ужин, Анегард перебросился с Мано парой фраз и отпустил своих людей до завтрашнего вечера отдыхать, как и где пожелают. Зря, подумал Марти, осмотрелся бы сначала. Но спорить не стал. Не война; а на своих ошибках учеба крепче. К тому же молодой Лотар и сам не устоял перед искушением – отправился любоваться на знаменитую азельдорскую Звездную башню. Небось еще и на вершину решит подняться, оглядеться с обзорной площадки, сначала своими глазами, а после – с помощью приближающей трубы, изобретения ишарских звездочетов-гадателей. Марти грустно усмехнулся: Звездная башня сама по себе чудо, но мало кто знает, что там происходят и другие, истинные чудеса. Не зря же ее строили именем и во славу Звездной девы. Лотару тех чудес не увидеть, его богиня – Звериная матерь. Игмарту однажды довелось, но на второй раз он не надеялся. Даже избранникам боги редко являют свой лик. А Марти не избранник. Всего лишь мститель. Так что не стоит ему снова подниматься на священную башню, под яркие осенние звезды, туда, где однажды сам собой появился на шее амулет, а в ушах прозвенел искрящийся голос Звездной девы: «Твоя сестра, которой не дали родиться, стала бы моей избранницей. Отомсти за нее, и я помогу тебе найти ту единственную, что предназначена тебе».

       Лучше предпочесть свежую постель, запертую дверь и крепкий сон до позднего утра.

       Постель не разочаровала, запор на двери нареканий не вызвал, а вот с крепким сном не задалось. Наверное, не стоило на ночь глядя вспоминать о Звездной деве и о не исполненной до сих пор мести. Да еще и здесь, в Азельдоре. Куда теперь деваться от воспоминаний…

       На самом деле он мало что помнил – просто потому, что почти ничего не видел. Девять лет ему было… Но что помнил, то уж намертво. Бессчетные разы прокручивал в мыслях так и эдак, гадал, не мог ли хоть что-то изменить. Только когда сам воином стал, боевого опыта поднабрался, поверил окончательно – не мог. Чудо, что сам уцелел.

       В тот вечер отец рано отправил его спать. К отцу приехал дядя, то есть Игмартов дядя, а отцов младший брат, Готфрид. Что отец брата не любит, Марти понял сразу, еще решил спросить наутро, почему. Ему-то дядя сразу понравился. Высокий, сильный, в блестящей ишарской кольчуге, с длинным мечом в узорчатых ножнах. Воин! Правда, меч подержать не дал, ну так Марти не особо и надеялся. Отец тоже свой полуторник не давал. Говорил, мал еще для боевого, к учебному сначала привыкни.

       Спрашивать не пришлось.

       Марти все ворочался, обидно было, что услали от взрослых разговоров. Дождался, пока зайдет мама, засопел сонно. Мягкие губы невесомо коснулись лба. Тихо закрылась дверь. Вот теперь можно встать, одеться и пробраться на галерею в парадной зале. Послушать, посмотреть. Он же тихо; кому он помешает? Никто его и не заметит даже!

       Тайных входов на галерею Марти знал два – из отцовских комнат и с лестницы для слуг. Случайно столкнуться с отцом он совсем не хотел, а на черной половине его если вдруг и увидят, то отцу не выдадут – слуги любили наследника Герейнов и частенько покрывали его перед строгим старым бароном. Так что вопроса, куда идти, не возникло. Зато довольно скоро Марти озадачился непонятным шумом снизу. Крики, лязг… Постоял немного, решил – гости гуляют, наверное. Даже засомневался, стоит ли идти смотреть – что, в самом деле, интересного в хмельных кутежах?

       Он стоял на темной лестнице, несколькими ступенями выше площадки – как раз на этой площадке, под проржавелым держателем для факела, таилась от непосвященных нужная ему дверь. Он не знал, что Старуха-Прядильщица уже отматывает последние мгновения его жизни.

       Дикий визг ударил по ушам. Марти насупился. Гости к служанкам пристают, а отец и не осадит, сам, небось, уже готов. Утром разговора не получится. Ни с ним, ни с мамой, она не любит, когда отец напивается до дебошей, тоже злая будет.

       Ну и ладно, решил он, к бесам галерею. Зато никто не заметит, если пробраться в конюшню, посмотреть на дядиного жеребца. Настоящий боевой конь, не чета привычным тонконогим полукровкам! Небось, стоит целое состояние, не зря дядин конюх всех от него шугал, даже один разочек взглянуть, и то не подпустил! Еще посмеялся: боевые кони, мол, кусаются, а уж такому мальцу и башку оттяпать может. Да Игмарта сроду кони не кусали! Даже самые злые степняцкие!

       По-прежнему держась в тени, Марти миновал площадку и побежал вниз, к выходу на хозяйственный двор. Веретено Прядильщицы замерло.

       Двери конюшни открылись без скрипа. Кони гостей должны были стоять по левому ряду, лунный свет почти не проникал туда, а зажигать огонь Марти остерегся: не приведите боги, уронит искру в сено! Постоял, привыкая к полутьме. Дядин вороной жеребец – он, Марти знал, стоял в ближнем от дверей деннике – учуял человека, фыркнул. Из мрака возникла голова, едва видная, как будто не обычный боевой конь был здесь, а призрачный подземный скакун, которому сам Молотобоец, бог подземного мира, меняет каждое новолуние изношенные подковы. Марти осторожно шагнул ближе. Замирая от восторга, погладил бархатистый храп. Подумал: вырасту, и у меня такой конь будет! Настоящий боевой!