Текст книги "Помощница (СИ)"
Автор книги: Алена Февраль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
10
Завтрак из бутербродов с сыром и омлета, я съедаю за пять минут. Пока ем, Алекс неотрывно наблюдает за мной и прикрывает лицо ладонью, когда я пару раз давлюсь из-за желания побыстрее закончить с завтраком.
Для поездки в клинику Степанов одел тёмные спортивные брюки и черную водолазку. Такие мрачные оттенки одежды добавляли ему дополнительной суровости и жёсткости. И ещё этот взгляд…
Когда последняя ложка омлета попадает мне в рот, мужчина отталкивается от косяка двери и подходит к столу.
– Тебе лучше? Сама пойдёшь?
– Сама, – быстро отвечаю я и придерживая руками простынь иду в столовую, где планирую стремительно переодеться.
Выхожу из дома, когда Алекс с сыном уже сидят в большом черном седане. Я полагала, что вести машину будет Степанов, но он с малышом сидят на заднем сидении. Вернее Андрюша сидит в детском кресле, а сам Алекс сидит с ним рядом. Но самое главное, мне тоже нужно сесть к ним – на заднее сидение.
От мысли, что я так близко буду сидеть со Степановым, меня охватывает дрожь и даже некая паника.
Вот что со мной опять происходит? Я сегодня голая перед ним стояла, а тут обычная ситуация и меня потряхивает.
– Чего встала? Усаживайся! Мы торопимся, – нетерпеливо басит Алекс, после чего я осторожно сажусь в машину.
Очень хорошо, что в машине пахнет каким-то освежителем воздуха, потому что запах самого Алекса, я помню до сих пор, а если бы и сейчас его почувствовала, было бы ещё хуже. Одних прикосновений наших тел мне хватает с лихвой. Хотя я и так сижу словно каменная статуя, боясь дернуться и даже просто пошевелиться.
И почему он такой горячий? Даже через слои одежды меня жжёт словно от нашей деревенской печи зимой.
Кое-как я выдерживаю недолгий путь до клиники и как только машина тормозит, я пулей вылетаю наружу.
В клинике мы находимся почти полтора часа. Причем лично мой прием у врача занял минут десять, а в остальное время Алекс с сыном оставили меня сидеть в просторном холле здания, а сами ушли в противоположное крыло клиники.
Пока их не было, я что только себе не представила. Вначале я решала, что Степанову очень подробно рассказывают про результаты моих многочисленных анализов. Потом мое воображение нарисовало ужасную картину, как Алексу сообщают, что я все-таки чем-то больна и он решает не забирать меня домой, а оставить на произвол судьбы в этой частной поликлинике. В общем, когда малыш с отцом появились из-за поворота длинного коридора, я даже подскочила от радости.
Но моя радость была недолгой. Заметив на лице мужчины некую задумчивость, граничащую с напряжением, я сразу же сникла.
– Плохие анализы? – вырвалось у меня, как только они подошли ближе.
В ответ Алекс отрицательно качнул головой и кивнул на выход.
Я облегчённо выдохнула и потопала за мужчинами.
Перед обратной дорогой Алекс усадил спящего Андрюшу в кресло, а сам сел рядом с водителем на переднее сидение. Это обстоятельство окончательно меня успокоило и по дороге к дому Степанова, я чувствовала себя относительно спокойной.
По приезду домой, Алекс унес малыша в спальню и пока я разувалась, он уже успел вернуться в прихожую с наушником в ухе.
Повесив на стульчик шапочку и легкую курточку малыша, он повернулся ко мне и сухо сказал.
– Есть разговор, пойдем на кухню.
В кухне мужчина расположился на небольшом диванчике, а я решила сесть за стол, который располагался как раз напротив него.
– Расскажи о себе, – тут же проговорил Алекс и в упор посмотрел мне в глаза.
Его неожиданная просьба ввела меня в ступор.
– О чём рассказать?
– Кратко и по существу.
– Ммм, – нерешительно начинаю я, сжимая пальцы на ногах, – я живу в деревне с дедушкой. Он не встаёт с постели, поэтому я за ним ухаживаю… Вроде всё.
– Школу закончила?
– Да. Но дальше пока учиться не стала.
– Почему?
– Дедушка болеет. Кроме меня за ним некому ухаживать.
– А кто сейчас это делает?
– Тётка, но она и сама болеет всё время…
– Тогда чем таким особенным могла заманить тебя Ольга в город? – сурово спросил Алекс и я опустила взгляд на свои ледяные руки, разложенные на поверхности стола.
– Ну? – нетерпеливо продолжил мужчина, – повелась на деньги, шмотки, красивой жизни захотела…
На все его предположения, я отрицательно качала головой.
– Угрозы, шантаж?
Я вновь покачала головой. Об угрозах я говорить ни кому не стану. Узнает Ольга – точно разозлится и тогда нам с дедом путь на улицу обеспечен.
– Тогда что?
От волнения я подскакиваю из-за стола и начинаю быстро тараторить, при этом активно жестикулируя.
– Понимаете… всё произошло вот так… Я понимаю, что вам не хочется меня видеть… здесь… в вашем доме, но может я и правда смогу… ну-у помочь. Дома я ухаживала за дедушкой, управлялась с курами и козами. Ещё я хлеб пекла, супы варила, блины пекла… Я могу всё это делать и здесь… И не только это.
– Мне это на хера? – грубо цедит Алекс и тоже встаёт.
– Ну-уу, вы ведь один живёте… женщин в доме нет… – по ходу разговора я стараюсь найти слова, чтобы уговорить Алекса..
Деваться мне сейчас некуда, а Ольга неизвестно когда ещё приедет.
– И? Может ты ещё и трахать предлагаешь такую женщину в доме. Ну, а что?! Убралась, приготовила и ноги раздвинула.
Я раскрываю рот и шумно выдыхаю, а после – как всегда в период волнения – конкретно ляпаю.
– Не-ет. Да и вам же вроде не надо. Оля говорила, что…
Я резко замираю, потому что понимаю, что несу что-то невообразимое.
Алекс подходит ко мне вплотную и со злобной усмешкой, спрашивает.
– Что говорила? Что я импотент? Или может она говорила, что я никогда не мог её как следует отъебать? Или что мне приятней трахать свой любимый комп, чем нормальную бабу? Ну-у чего ты замолчала-то? Давай, не скромничай…
11
Возможно я схожу с ума, но сейчас мне казалось, что от Алекса идет такая бешеная энергетика, от которой мой самоконтроль рушился словно карточный домик. А исходивший от мужчины жар, кружил мне голову и заставлял сердце достигать таких бешеных скоростей, словно оно готово было выпрыгнуть из грудной клетки.
Ещё этот запах… он расплавлял мои защитные механизмы, заставляя впадать в оцепенение.
А когда я заглядываю в серую глубину его пронзительных глаз, меня охватывает какое-то новое, доселе неизведанное чувство. Описать простыми словами это невозможно. Это что-то – за гранью банальных слов… Это другое… пока не разберу что.
И вновь я действую только на инстинктах…
Мне нужно отвечать на его прямые и такие жестокие вопросы, а я поддавшись порыву, склоняю голову набок и очень тихо отвечаю.
– Я не считаю вас… таким… Наоборот… – запинаюсь я и до боли закусываю губы.
У Алекса дёргается кадык и он пару секунд просто молча смотрит мне в глаза. Потом его веки на мгновение прикрываются и он очень грубо выдавливает из себя.
– Не льсти и не ври мне. Я не переношу фальшь. Выгонять я тебя не стану, поэтому не усердствуй… и не превращайся в свою суку-сестру. Та, ради денег и положения, готова к дьяволу под кожу, да и в трусы залезть…
Алекс быстро отходит к окну и отвернувшись продолжает.
– …насчет правил… я готов их пересмотреть, но не ликвидировать. Главное, что ты должна уяснить – не ври, не шпионь, не лезь куда не просят. И ещё… прекращай мне выкать. Тебе девятнадцать, мне тридцать три – как видишь разница не великая. Насчёт готовки и уборки… В выходной к нам приходит женщина мыть полы и протирать пыль, в остальное время я делаю всё сам. А по готовке… я в основном питаюсь полуфабрикатами и бутербродами, поэтому какой-то потребности в твоей готовке нет. Для себя можешь готовить сама. Продукты и необходимые товары раз в два дня доставляет курьер, если что-то нужно – скажешь и он купит. А в целом, думаю надолго ты здесь не задержишься, так как мой адвокат уже готовит апелляцию по последнему решению суда.
– Понятно, – тихо отвечаю я на монолог Степанова и растираю руки, чтобы они наконец согрелись.
А потом Алекс молча отходит от окна и не глядя в мою сторону, быстро выходит из кухни.
Значит вот так! Мою помощь он принимать по прежнему не хочет, а жить за чужой счет мне будет очень трудно. Морально тяжело. Сидеть на шею у болеющего человека, который один занимается младенцем! Это кошмар. Вот до чего я докатилась.
Если бы я не подделала бабушкину подпись, то сестра не прицепилась бы ко мне. Совершила – расплачивайся, Варвара. Вот теперь я сполна заплачу за этот проступок. Сполна!
Некоторое время я не могла сдвинуться с места. В голове было столько мыслей, которые не давали мне покоя и успокоения. Наконец решив чем то занять руки, я несмело подошла к холодильнику и начала осмотр его содержимого. Так, что здесь есть…
Готовые салаты в пластиковых контейнерах с этикетками магазина, соусы, головка сыра, палка колбасы и яйца.
Заглянув в морозилку, я обнаружила целые залежи из различных полуфабрикатов – пельмени, вареники, котлеты. На полке овощей была пачка замороженной стручковой фасоли и такая же пачка целых шампиньонов.
Прикрыв холодильник, я обследовала все шкафы, но кроме старенького картофеля, лука, моркови и небольшого количества специй ничего съедобного больше не обнаружила.
Задумавшись, я вытащила картофель. Подержав его немного в воде, я почистила и натерла картошку специями. Потом промыла в воде шампиньоны и залила их соевым соусом с перцем. Засунув грибы в печку на десять минут, я занялась фасолью.
Из вареной фасоли я сделала салат с пережаренным луком и морковью. Картофель запекла в духовке, а готовые шампиньоны засыпала сыром.
Когда я выкладывала готовые блюда на тарелки, в кухню вошёл Алекс.
Подняв взгляд на мужчину, я столкнулась с таким недоумением и даже шоком в его взгляде, что тут же оправдывающе затараторила.
– Я помню, что вы говорили о том, что готовить не нужно, но всё вышло само собой… В общем обед готов. Не ругайтесь. Давайте просто покушаем.
Степанов провел ладонью по лицу и чуть хрипловато ответил.
– Ну, давай… Надеюсь это не часть вашего грандиозного плана. Первой еду будешь пробовать ты.
– Хорошо, – расплываюсь в улыбке я и снова ловлю недоверчивый взгляд Алекса.
12
Вечером укладываясь спать на диван, я вновь вспомнила лицо Алекса, когда он вначале осторожно, а потом с недоумением и удивлением пробовал мои блюда. В итоге, к концу обеда, на тарелках остались лишь пару картофелин и один шампиньон, а салат с фасолью он и вовсе съел целиком. Даже мелкие фасолинки собрал вилкой.
Оказывается аппетит у него звериный, – пронеслось в голове, когда я наблюдала за мужчиной.
Поднимаясь из-за стола, Степанов поблагодарил меня за обед и сообщил, что готовку я могу взять на себя. А вечером, когда на ужин я пожарила оставшеюся картошку с луком и сделала горячие бутерброды в духовке, он сообщил, что я могу выбрать себе любую комнату на первом или на втором этаже. Конечно предварительно подготовив её для себя.
Вспомнив его серьёзное, но спокойное лицо, мои губы озарились улыбкой. Всё-таки неплохой он мужчина, просто обстоятельства научили его обороняться и нападать. Вот бы и мне научиться защищаться. В первую очередь, конечно, от сестры.
Накрывшись одеялом, я ещё долго лежу на диване и никак не могу уснуть. А когда практически проваливаюсь в сон, слышу тихий плач малыша. Сон сразу же как рукой смахивает.
Немного подождав, я всё-таки направляюсь к источнику шума. Вдруг я снова смогу помочь.
В этот раз я стучусь всего один раз и сразу же распахиваю дверь в спальню Степанова. Алекс вновь стоит посреди комнаты, а в его руках извивается плачущий сын.
Обернувшись в мою сторону, Степанов, с некоторым недовольством, наблюдает за моим приближением.
– Я справлюсь сам, – бурчит мужчина и отворачивается к окну.
Я же практически не замечаю возмущения мужчины. В душе расползается лишь одно стремление – избавить малыша от боли.
– Я помогу, – еле слышно проговариваю я и тяну руки к Андрюше.
Отец неохотно передает мне сына и сощурившись наблюдает за моим лепетанием.
– Маленький… маленький! Больно тебе, котёночек… Я знаю… я понимаю, зайчик… – наглаживая маленькую головку пальчиками, лепечу малышу.
– Он будущий мужчина, не надо с ним сюсюкать. Да и ласкать его тоже особо не нужно, – грубо шипит Алекс, глядя мне в глаза.
Я удивленно смотрю на мужчину и прижимаю успокоившегося Андрюшу к груди.
– Не-ет. Всем требуется ласка. И взрослым мужчинам, а такому младенцу тем более.
– Что ты про это знаешь? Ты разве психолог? Нет. Вот и не учи тогда. А с Андреем сюсюкать не надо.
Я обиженно поджимаю губы и еле слышно говорю.
– А здесь специального образования и не нужно. Даже животному требуется любовь и забота, а тут – разумному человечку тем более. Ему больно, его жалеть надо и гладить, чтобы он тепло чувствовал и любовь. А в сухих, неэмоциональных телодвижениях, он точно не почувствует любовь.
Алекс сжимает челюсть и желваки начинают ходить по его щекам.
– Настоящая любовь уж точно не выражается в лживых словах и в неискренних ласках. Можно любить и не разводить всё это слюнтяйство и соплижуйство. Настоящим мужикам это точно не нужно. И вести себя как слюнтяи они никогда не станут.
– По вам и видно, – не сдерживаюсь я.
– Чего? – шипит Алекс и я прикусываю язык.
Вот зачем ляпнула!?
– Я ничего плохого сказать о вас не хотела. Просто очень заметно, что вам самому не хватало ласки, а теперь вы и сына пытаетесь обделить нежностью и теплотой. А малышу это нужно. Видите, как он замирает, когда я его ласкаю и сюсюкаю.
– Если я не спал с твоей сестрой, это не значит, что мне не хватало ласки. И мне никакая гребаная нежность не нужна, также как и моему сыну. Ясно!
Алекс старался говорить тихо, чтобы не напугать Андрюшу, но каждое его слово напоминало шипение змеи.
– Я совсем не то имела в виду… – растерянно шепчу в ответ и укладываю спящего малыша в кроватку.
Напоследок провожу ладошкой по мягкой щёчке карапуза и медленно иду к выходу из спальни. Но когда я прикрываю за собой дверь, она тут же отворяется и из спальни выходит Алекс.
– А что ты имела в виду? – повышая голос рыкает мужчина, закрывая за собой дверь.
Темнота гостиной, не дает мне рассмотреть выражение лица Степанова, но его голос сейчас напоминал раскат грома.
– Наверное вы не…
– Не выкай мне! Я что дед для тебя? Старый, не эмоциональный и не ласковый старпёр. Так? Еще приплети сюда формулировки своей сестрицы и тогда на мне можно и вовсе поставить крест. Так? Я тебя спрашиваю.
От напора Алекса я инстинктивно делаю шаг назад, но как оказалась сзади стоит низкий столик, об который я вначале ударяюсь, а потом и вовсе заваливаюсь назад. Но в момент полета, мужские руки обхватывают мою талию и быстро ставят на ноги. В ответ я цепляюсь за плечи Алекса и тут же замираю от соприкосновения с горячим и твердым телом.
Мужчина практически сразу сбрасывает руки с моей талии и соблюдая рамки приличия мне тоже следовало убрать свои, но меня словно припечатало к его коже, к его огню.
Неужели такой горячий мужчина, может быть ледяным внутри? Не может такого быть!
А дальше я совершаю то, о чем потом пожалею и то, что я бы никогда не сделала, будь мы не в темноте.
Под мелодию колошматившего грудную клетку сердца, мои руки приходят в движение. С плеч ладони медленно перемещаются на его шею, которую не забывают огладить, а потом они очень осторожно смещаются вниз – на покрытую волосками грудь мужчины. От небывалых до сели ощущений, мой рот приоткрывается и я неторопливо вожу пальчиками по мужской груди.
Но вдруг всё обрывается. Алекс резко отстраняется от моих прикосновений и быстро отходит в сторону.
Он отходит, а мои ладони так и остаются висеть в воздухе. Только теперь под ними не жар и камень, а холодная, прозрачная пустота и ничего больше.
– Не нужно этого делать, – доноситься из темноты хриплый голос Алекса, – если вы с сестрой задумали некие планы соблазнения, то у вас ничего не выйдет.
После его слов, я окончательно прихожу в себя и до меня наконец доходит, что именно я только что натворила. Подумать только – я самолично приставала к мужчине. Практически постороннему мужчине. Не к мужу, не к возлюбленному. Не-ет. К мужчине, которого я знаю четвёртый день.
Шок!
– Я…ничего не… вернее никаких планов нет, – вместе с глотками воздуха, я еле выдавливаю из себя первые оправдательные слова, – мне стыдно… за такое поведение… вернее действие… или касание… блин, не знаю как всё ЭТО обозвать. Но обещаю, что подобного больше не случится…
Последнее предложение говорю уже слишком быстро, потому что хочу поскорее сбежать в свою кровать и накрыться с головой одеялом.
Выждав секунду, я на полной скорости срываюсь с места, но следующий вопрос заставляет меня замереть.
– Тогда почему ты ЭТО делала?
Я сглатываю образовавшийся в горле ком и осипшим голосом, отвечаю.
– Захотела….. извини-те… извини.
Блиннн! Что я несу! Соберись, трусиха!
Алекс ничего на это не отвечает, поэтому я вновь готовлюсь к спасительному старту из гостиной, но…
– Чего захотела?
С губ готов сорваться ответ: «тебя», но в последний момент я всё же зажимаю рот ладонью.
И опять темнота меня спасает. Если бы балом правило солнце, мужчина бы точно увидел всё, что написано на моем лице.
Стыд… страх… трепет… и… что-то такое… иное. То, что зародилось во мне совсем недавно. То, что при каждой нашей встрече точит меня изнутри и в то же время волнует и будоражит.
Как ответить на его вопрос? Какие слова подобрать?
– Я спать пойду, – на одном дыхание выговариваю я и сразу сбегаю к себе.
13
Следующие три дня проходят достаточно ровно и спокойно.
Алекс, практически всегда остается хладнокровен и отстранен, а я стараюсь запрятать свои новые чувства и эмоции как можно глубже. И лишь когда Степанов не замечает моего присутствия, я исподтишка наблюдаю за ним.
Первое, на что я обратила внимание, что находясь в одиночестве Алекс достаточно сильно хромал, а стоило ему заметить меня, он словно собирался и хромоты почти не было заметно.
Ещё я обратила внимание, что он никогда не улыбался, даже сыну. Его лицо всегда было сосредоточенно, а чаще даже отстранено. Хотя я в мельчайших подробностях помнила наш ночной разговор и понимала, что он не бесчувственный истукан, тогда почему он так редко проявляет хоть какие-то чувства?!
Готовку, а потом и уборку в доме, я полностью взяла на себя. После очередного завтрака, я решила вымыть кухню от и до, а потом занялась и остальными комнатами. Конечно всё вымывалось с молчаливого согласия Алекса, но и это было моей маленькой победой. Хотя в кабинет и в их с сыном спальню, он всё же меня не допускал.
От Ольги никаких новостей не было. Хотя я и осознавала, что это было затишье перед бурей, но эта передышка меня радовала.
Дедушке с теткой я теперь звонила каждый день. Алекс разрешил мне использовать для необходимых звонков стационарный телефон. Тетя сообщила, что на время забрала дедушку к себе, так как через неделю ему дадут путевку в профилакторий и в этот раз с ним поедет она, а не я, как прежде. Вот сейчас она соберет все документы и они уедут почти на целый месяц, а это значит, что я буду меньше за них переживать.
На седьмой день моего пребывания в доме, Алекс стал позволять мне играть с сыном. Он разрешил мне укладывать его спать – и на дневные сны, и на ночной. Но самое главное он разрешил мне искупать малыша, что для меня стало настоящей радостью.
Подготовив воду, я раздела маленького пупса и даже не смогла его сразу унести в ванную комнату. Пока не видит Алекс, я принялась расцеловывать малыша, тискать, приговаривать разные детские стишки и петь песенки.
Я всё больше осозновала, что ничего на свете не может сравниться с улыбкой малыша. Ничего. Какое же это счастье быть частью жизни этого карапуза, а ещё быть источником безусловной любви необычайно красивого ангелочка.
И только зацеловав Андрюшу с головы до пят, я понесла его купаться.
Купались мы долго, даже приходилось подливать в маленькую детскую ванночку теплую воду. Андрюша купаться любил, а после каждого фонтана, выпускаемого из резиновой игрушки, он пищал от восторга. А когда малыш принимался бить руками по воде – брызги летели повсюду. Но особенно часто они летели на мою футболку-пижаму, поэтому к окончанию купания, она промокла насквозь.
Маленькая ванночка Андрюши стояла в большой ванне, поэтому мне приходилось склониться к ней, чтобы придерживать малыша, который мог соскользнуть вниз. Карапуз уже уверенно сидел, но я всё равно его подстраховывала.
Когда я услышала позади себя шаги, мне конечно следовало повернуться (чтобы не стоять кверху попой к выходу), но и Андрея я не могла отпустить. В связи с этим я решила немного сдвинуться вместе с ванночкой в сторону, чтобы Алекс хотя бы не стоял позади меня. Но мужчина как назло встал именно за мной.
– Что-то вы долго, – раздается у самого уха, при этом в попу тут же упирается мужское бедро, – давай я его заберу, где полотенце?
– На крючке, – выдавливаю я из себя, но тут же лишаюсь дара речи, когда Степанов прижимается ко мне сзади и накрывает мои руки своими, чтобы перехватить сына.
Для Алекса такое вынужденное соприкосновение наверняка ничего не значит. Ему просто нужно вытащить сына из ванночки. А я…
Я даже дышать перестала, так меня повело от его близости и запаха. А когда он буквально припечатался ко мне сзади, чтобы приподнять малыша, я и вовсе прикусила губы, дабы не застонать в голос от накрывшего меня возбуждения.
Да! Это было именно возбуждение. Низ живота сводило судорогой, а по телу побежали миллионы мурашек, от которых я стала дрожать. Сумасшествие!
Видимо Алекс почувствовал эту дрожь и тоже замер. Но замер мужчина в таком интересном положении, которое я даже боялась представлять, так как могла безрассудно броситься в омут с головой. А я ведь обещала, что мои приставания больше не повторяться… Но!
Но мысли так просто не остановить. Да и вообще от такой близости можно с ума сойти… Наверное сейчас, со стороны, может показаться, что мужчина согнул меня пополам, а сам пристроился сзади, чтобы…
Аааа. Всё! Меня понесло. Надо срочно что-то делать.
Отпустив малыша, которого теперь удерживал Алекс, я пытаюсь вынырнуть из его захвата, но скорее делаю только хуже. Когда моя попа начинает бороздить по мужскому бедру, она сразу же упирается во что-то твёрдое… И когда до меня доходит во что именно, меня словно кипятком обдаёт.
Глубоко вдохнув, я поднимаю взгляд и тут же встречаюсь со стальным блеском серых глаз. Его привычный цвет глаз сейчас напоминал темную сталь, которую покрыли серебряной пылью. Та-ак, он точно никогда на меня не смотрел. Это темное олово поглощало и жгло одновременно.
Шумно сглотнув слюну, которая необычайно быстро наполняла мой рот, я попыталась собраться с мыслями и наконец выбраться из морока, охватившего каждую клеточку, каждый сантиметр моего тела. Но мне нельзя. Он для меня табу. Запретная тема.
Я обещала… Я обещала… – молоточками стучит в голове и я прикрываю глаза, но практически сразу распахиваю их, так как чувствую прикосновение колючей щетины к щеке.
И вот его лицо в паре сантиметров от моего, а губы! О, небо! Его губы всё приближаются и в ответ я с надеждой приоткрываю свои. Вот сейчас…
Хлопок и в одну секунду всё изменяется. Теплые брызги воды и визг малыша нас буквально отбрасывают друг от друга и разводят по разным краям ванны. Алекс даже малыша отпустил, но почти сразу же сориентировался и быстро вытащил его из маленькой ванночки. При этом он сразу же отворачивается к стене и быстро кутает сына в полотенце. Причем Степанов это делает на такой скорости, что они уже через пару секунд покидают ванную комнату. Когда же за ними захлопывается дверь, я с ужасом понимаю, что всё это время не дышала.
Опустившись на коврик, я наполняю легкие большими порциями кислорода, а в голове все время крутиться вопрос – я сдержала обещание или нет?
Кое-как утихомирив сердцебиение и судорожную дрожь во всём теле, я прибираюся в ванной комнате и быстро обмываюсь сама. Причем когда вожу по телу мочалкой, соски болезненно сжимаются, а низ живота немного тянет. Что это может быть? Вроде до месячных ещё далеко.
Тщательно просушив тело и волосы полотенцем, я выхожу из ванной и сталкиваюсь с Алексом. Он похоже уже сам уложил сына спать, так как закладывает бутылочки в стерилизатор. Увидев меня, он оставляет оставшиеся бутылочки на столе и быстро выходит из кухни. Этот его уход больше напоминает бегство, иначе как объяснить, что гиперответственный Алекс не доделывает дело до конца и сбегает из кухни. Тем более ночью эти самые бутылочки ему точно понадобятся.
В расстроенных чувствах, я загружаю оставшиеся бутылочки в аппарат и нетвердой походкой топаю на диван в столовую.
