Текст книги "Помощница (СИ)"
Автор книги: Алена Февраль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
5
На этот раз Алекс открыл дверь сразу. Бросив шепотом «чёртова семейка», он быстро вышел из прихожей, а я еще раз убедилась, что моя жизнь, в этом доме, будет кошмарной.
Поставив сумку на пол, я медленно сняла кеды и на цыпочках побрела по коридору.
Из коридора я попала в огромную комнату, вроде зала или гостиной. На стенах светло-серые обои, а объемные шторы – на двух панорамных окнах – мало пропускали в комнату свет. Сейчас – вечером – это в особой степени придавало помещению какую-то мрачную атмосферу.
В комнате было довольно пусто. На стене, кроме телевизора, не было ни картин, ни фотографий, а из мебели здесь стояли лишь диван с двумя креслами и журнальный столик. Рядом со столиком стояла детская качелька.
Застыв на пороге, я присушилась, но не услышала совсем никаких звуков. Сделав шаг в комнату, я утонула в сером ковре, длинный ворс которого приятно щекотал мои босые ноги.
Вот бы прилечь на это воздушное великолепие, – было подумала я, но вздрогнула от шороха приближающихся шагов.
Алекс вошёл в комнату с малышом на руках и быстро подошел к качелям. Очень проворно он усадил сына на сидение и запустил механизм качелей с помощью пульта.
– Итак, – обернулся мужчина ко мне, – обсудим твое пребывание в моем доме. Надеюсь коротковременно пребывание.
Не двигаясь с места, я приготовилась слушать Степанова, а он сел на пол рядом с качелями и продолжил.
– Первое правило – к Андрею подходить нельзя. Ольга не совсем здоровый человек, а ты, как ее родственница, тоже можешь иметь какую-то психиатрию…
После его слов, я ещё сильнее внутренне сжалась, а мужчина продолжал говорить.
– … второе правило – с разговорами, с советами или предложениями лезть ко мне не нужно. Общаться с тобой я не хочу. От слова совсем…
Я опустила глаза и стала мысленно молиться всем богам – только бы пережить очередное унижение.
– …третье правило – свои шпионские штучки оставь при себе, замечу хоть что-то – пойдешь под суд в компании сестры. Четвертое правило – я не хочу тебя не только слышать, но и видеть. Как можно реже попадайся мне на глаза… Спать ты будешь на диване в столовой. Пустые комнаты в доме я закрыл и ради не понять кого, не собираюсь их обустраивать. В доме функционируют только четыре помещения – эта гостиная, кухня, мой кабинет и наша с сыном спальня. Всё. Столовую я открыл, она сразу за кухней – пользуйся.
Самое большее, что я могу сделать – кивнуть. На остальное моих внутренних ресурсов не хватает. Трусиха! Что сказать! Я всегда была не очень смелой, а сейчас страх за деда и страх перед этим холодным мужчиной вводили меня в паническое состояние.
– Четвертое правило гласит – я не хочу тебя видеть…
– Поняла, – неожиданно даже для себя перебиваю я мужчину, а потом чуть тише добавляю, – как пройти в столовую?
– Из гостиной выход на кухню, а из кухни – в столовую.
Я тут же двигаюсь с места и на цыпочках иду к противоположной двери. Теперь мягкость ковра меня не особо впечатляет, а каждый свой шаг, под взглядом Алекса, я четко рассчитываю. Но…
Но толи от жуткого волнения, толи излишнего перенапряжения, я запинаюсь о стойки качель и плашмя грохаюсь на пол.
– Ой, – распластавшись по полу, выдыхаю я и сразу же встаю на колени. Стертый локоть пылает, а с подбородка капают капли крови.
Наверное рассекла, – проносится в голове и я зажимаю подбородок ладонью.
– Твою мать! – послышалось сзади и я стала вспоминать, куда именно положила платок.
– Прости-те… – бормочу в ответ и пытаюсь открыть замок на сумке.
Только бы не заляпать ковёр, – молоточками звенит в голове.
И тут я ощущаю неаккуратный захват сзади за талию, после которого меня резко ставят на ноги. Те же самые руки разворачивают меня вокруг своей оси, отчего я оказываюсь лицом к лицу с Алексом.
– Платок…. Он в сумке… – сиплым голосом бормочу я мужчине, а у самой перед глазами начинают прыгать черные мушки от волнения.
В ответ Алекс подцепляет с качелей пеленку и толкает её мне в руку.
– Зажми пока. Надо холод… – раздражённо цедит мужчина, – не приведи боже, чтобы ты, как и твоя сестра-помоишница, болеешь какой-нибудь гадостью и с кровью разнесешь эту заразу по дому.
Я поднимаю глаза на Степанова и с обидой в голосе говорю.
– Не чем я не болею. Я за дедушкой ухаживаю, поэтому врач у нас часто бывает… и ещё… я никогда не чем не болела… ни простудой… ни ветрянкой… ни гастритом…
Зажав пеленкой рану я начинаю перечислять все известные мне болезни и почему-то лицо мужчины, становиться все удивлённее, и удивлённее.
– Ты серьезно? Гастритом, – цедит Александр, а потом более жестко говорит, – не прикидывайся дурой, гастрит половым путем не передается.
Мой рот автоматически открывается и я не подумав выпаливаю.
– Половым путем… я не болею, потому чт… – замираю на полуслове я и краска заливает всё моё лицо.
Вот точно дура. Бестолковая.
– Потому, Что? – щурит глаза Алекс и я ещё больше смущаюсь.
– Давайте я пойду в столовую? Я правда здоровая, могу даже анализы сдать.
– Сдашь. Завтра врача вызову. А пока… можешь идти. Только прежде зайди в ванную. Из кухни – дверь налево.
Кухня была такой же аскетичной и минималистической как и гостиная. Я бы даже сказала, что она была словно не жилая. На нашей деревенской кухоньке всегда пахло свежеиспеченным хлебом и не было такой идеальной чистоты. Ещё и поверхность этой мраморной кухни была пустой. Ни чайников, ни техники. Ничего.
Осторожно, словно боясь нарушить эту кристальную чистоту, я прошла в ванную комнату и промыла свой рассечённый подбородок. Быстро обмотав ранку пеленкой, я потопала в столовую.
Столовая представляла собой огромную пустынную комнату, по одной стене которой расположились диван, три кресла и свернутый в рулон ковер. Коричневые шторы были закрыты, поэтому в комнате был полумрак.
Подойдя к дивану, я обнаружила на нем постельное белье и подушку. Наспех приготовив себе ложе, я растянулась на диване и моментально уснула.
6
Проснулась от хлопка. Еще не открыв глаза, я услышала приближающие шаги. Сообразив, где нахожусь, я подскочила на диване и уставилась на приближающегося Алекса.
– Вставай. Врач приехал, – глухо сообщил он и подошёл к окну, чтобы раскрыть шторы.
В комнату тут же ударил дневной свет и я поняла, что проспала кучу времени.
– Доброе утро, – охрипшим ото сна голосом бормочу Степанову и тут же прикусываю язык, вспомнив его второе правило.
– Врач сейчас сюда подойдёт, – сухо сообщает мне Алекс и выходит из комнаты.
Я только и успела пригладить растрепавшиеся волосы, и оправить футболку, как в комнату вошла молодая женщина в белом форменном костюме.
Доктор поставила на кресло объемный чемоданчик и сухо поздоровалась.
– Здравствуй.
– Здравствуйте, – ответила я женщине и вдруг в комнату вошел Алекс с сыном на руках.
Он расположился в соседнем с диваном кресле и посмотрел на врача. Тем временем, докторица достала из своего чемоданчика какие-то пробирки и шприцы.
– Сейчас кровь возьмём. Готовься.
Я несмело киваю и выставляю вперед руку.
Крови взяли достаточно много – и из пальца, и из вены.
– Теперь вопросы, – сказала врач, доставая из чемоданчика блокнот, – имя, возраст, какие-то хронические заболевания есть?
– Варвара, девятнадцать лет, не чем не болела, – уверенно сообщаю я.
– Не болела или не проверялась? – пытливо уточняет женщина.
– Не болела… – уже тише ответила доктору.
– Половую жизнь со скольки лет ведешь? Часто меняешь партнёров?
Я сглатываю образовавшийся в горле ком и бросаю взгляд на Алекса. Вот что он здесь забыл?
– Ну? – торопит женщина.
– А это обязательный вопрос? – вжимаясь в диван, пролепетала я.
– Понимаешь, Варвара, – терпеливо начала доктор, – твоя сестра имеет диагноз гепатит С, который скорее всего получила из-за беспорядочных сексуальных связей, так как помимо этого, у нее диагностировались достаточно серьёзные половые инфекции.
После слов врача, я ошеломленно прикрываю рот ладонью, а она также терпеливо продолжает.
– В связи с этими обстоятельствами, я задаю тебе подобные вопросы. Ты ведь будешь жить в этом доме, а здесь маленький ребенок… Сама ведь должна понимать. Помимо анализа крови и этих вопросов мне нужно будет взять мазки, для сдачи которых ты завтра подойдёшь в клинику.
Неуверенно кивнув, я перевожу взгляд на Алекса, который на кресле укачивает спящего сына, но при этом глаз с меня не спускает.
– А вы можете выйти? – обращаюсь я к нему.
Не могу я обсуждать такую тему при постороннем человеке.
– Не можете. Я должен быть уверен в твоем здоровье. Ольге я верил на слово и не чем хорошим это не закончилось.
Я вздыхаю и сжав пальчики на ногах, тихо отвечаю.
– Понятно…
Я замолкаю и на какое-то время в комнате воцаряется тишина.
Вот как о таком можно спокойно говорить? Блин.
– Варвара, я немного облегчу вам задачу, – начинает доктор, – давно ли у вас был последний секс?
Ничего себе облегчила. Стало ещё хуже.
Собравшись с духом, я скручиваю край наволочки и хрипло выдыхаю.
– Не было.
– Что не было? Давно не было?
Когда уголок наволочки, под моими руками, превращается в скрученный канат, я тихо отвечаю.
– Совсем не было… Я не с кем… Нууу… не спала… Никогда.
Мне вдруг показалось, что в тишине комнаты, стук моего сердца слышится колокольным звоном, а красные щеки превратились в своеобразный флаг моего очередного позора.
– Ты не обманываешь меня, я ведь всё узнаю завтра, – почему-то тихо говорит доктор.
Я только отрицательно мотаю головой, а сказать ничего не могу.
– Ясно. Тогда завтра потребуется взять только один анализ и всё.
Женщина поднимается, а я так и не решаюсь поднять взгляд на Алекса.
Что он сейчас думает обо мне? Наверное полагает, что я какая-то никому не нужная уродина или что-то подобное. Ведь у нас в деревне все рано начинают спать с мальчиками, а тут в городе – наверное ещё раньше. Что поделаешь! Может я какая-то больная, но не хочу я этим заниматься. Хотя и предложений ко мне таких не поступало, да и никто за мной не ухаживал никогда. Может дело как раз в этом?!
– До завтра, – прощается врач, на что я вновь только киваю.
Когда они выходят из столовой, я обессиленно откидываюсь на диван и прикрываю глаза.
День только начался, а я уже опять опозорилась.
7
Когда смогла немного успокоится, я заправила диван, сняла длинную футболку-ночнушку и переоделась в спортивные штаны и футболку.
Желудок, после суточной голодовки, активно требовал пищи, но я старалась не обращать на него внимание. Вряд ли Ольга сегодня привезет мне продукты, поэтому рассчитывать на завтрак или обед не стОит. Еще мне надо обязательно обсудить с ней слова доктора о ее болезнях.
Достав из сумки маленькое полотенце, я решила сходить умыться и водички попить. Тихонько приоткрыв дверь, я выглянула на кухню и даже замерла от витающих по воздуху аппетитных ароматов плавленого сыра и колбасы. Наверное мужчина недавно позавтракал.
На цыпочках я потопала к ванной комнате и вдруг в кухню вошёл сам хозяин дома.
По тому как резко меняется выражение его лица, я понимаю, что Алекс не ожидал меня увидеть.
– Умыться… иду… – почему-то решаю уточнить я, замирая на месте.
Мужчина на пару секунд задерживает на мне взгляд, а потом молча подходит к кухонному шкафчику.
Пока Степанов ищет что-то в шкафу, я стрелой пролетаю мимо него и забегаю в ванную комнату.
Как следует умывшись и почистив зубы, я выпиваю стакан воды, после чего тихонько приоткрываю дверь и осторожно выглядываю наружу. Алекса нет. Очень хорошо!
Быстро преодолев расстояние до столовой, я захожу в комнату и каменею от открывшейся моим глазам картины. Рядом с диваном стоит Александр и копается в моей сумке.
Услышав стук двери, он разворачивается в мою сторону, откидывая на диван дорожную сумку.
– Вы зачем… – только и успеваю прошипеть я, но мужчина меня перебивает.
– Вдруг ты что-то протащила в этой сумке в дом – наркотики, алкоголь или жучки какие-то…
– Но ведь не протащила? – обиженно заявляю я.
Такое капание в своих вещах, я воспринимаю очень остро. Словно он не в вещи мои залез, а в душу.
– Не протащила, – грубовато отвечает Алекс, – и это очень странно. Кровная сестра Ольги, а не шлюха и алкоголичка. В этом случае напрашивается другой вопрос – а кто ты тогда? Кто ты вообще такая и какого хрена помогаешь сестре? Сомневаюсь, что по доброте душевной или любви. Особи в вашей семье, вряд ли могут испытывать подобные чувства.
– Особи… – повторяю за Алексом такое жестокое, на мой взгляд, обвинение, – вы ничего не знаете про нашу семью…
– И не хочу знать, – перебивает меня мужчина и стремительно покидает столовую.
Когда дверь с шумом закрывается, я зажимаю виски ладонями и пытаюсь немного успокоится.
Как же обидно слышать такие несправедливые и жестокие слова. Но переубедить мужчину нереально. Во-первых, Ольга разозлится из-за моих откровений, а во-вторых – он и сам ничего слушать не захочет. Слишком сильна его ненависть к сестре, а я, по мнению Алекса, чета ей, да ещё и шпионю в его доме.
Может Ольга поймет, что я не справляюсь с её заданием и откажется от своего отвратительного замысла?
И в этот самый момент запиликал мобильный. Пришло сообщение и оно как раз от сестры: «Завтра заеду! Жду результатов! Помни про деда!
Отбросив телефон, я решаю не отвечать на смс, а желудок опять сообщает о голоде. Выпитая водичка не помогла, поэтому я решаю улечься спать. Так и день быстрей пройдет и во сне не хочется кушать.
8
Просыпаюсь от пронзительного детского плача. Открыв глаза, я понимаю, что на улице уже темно. Заглянув в телефон, обнаруживаю, что сейчас первый час ночи.
– Ничего себе, столько проспать! – бормочу себе под нос и подскакиваю с дивана.
Подсвечивая путь телефоном, я выхожу из столовой и крадусь по кухне. Когда выхожу в гостиную, плач становится интенсивнее и я на автомате прибавляю скорости. Двигаясь на душераздирающий детский крик, я подхожу к нужной двери и не думая ни секунды, стучусь в неё.
Секунда…. вторая… дверь не открывают. И тогда я решаюсь зайти без спроса.
Ненадолго замерев на пороге я встречаюсь с недовольным взглядом Алекса, который стоит посреди комнаты и на руках качает плачущего сына. На мужчине только спортивные трико, волосы взлохмачены, а по щекам ходят желваки.
– Уйди, – раздраженно шипит Степанов, на что я наоборот делаю шаг вперед.
– Может у малыша что-то болит? – впиваюсь взглядом в кричащего ребенка.
Сейчас его личико покраснело, малыш буквально захлёбывается в собственном плаче.
– Бл…ть, а то я не знаю… Давай, начинай снимать на телефон – сестре пригодится. Потом и историю придумаете под такое видео.
Я пропускаю мимо ушей его гневный посыл и делаю ещё один шаг вперед.
– А что болит?
– Тебе какая разница? – устало отвечает Алекс и я снова шагаю в их сторону.
– Может быть я смогу помочь.
Степанов на секунду прикрывает веки, а потом тихо говорит.
– Зубы лезут… а теперь проваливай, твоя помощь не нужна!
Приблизившись к отцу с сыном, я смотрю на корчащего Андрюшу.
– Бедненький… Болит у тебя, маленький, – ласково лепечу карапузу, отчего он неожиданно замирает.
Мокренькие глазки устремляются в мою сторону, а малюсенький ротик медленно прикрывается.
– Давайте я его возьму? – тяну руки к малышу и поднимаю взгляд на Алекса.
Мужчина щурит глаза и с угрозой в голосе отвечает.
– Ты что задумала?
– Я хочу помочь, только и всего. Просто попробуйте дать малыша мне. В деревне соседские дети всегда вокруг меня бегают. Даже самые маленькие.
Видно как в течение нескольких секунд Алекс борется с собой, но наверное усталость всё же берет верх и он уступает.
– Только смотри… Без глупостей, – цедит мужчина и передает мне младенца.
Как только в моих руках оказывается ребёнок, моё тело буквально прошибает непередаваемыми ощущениями. Такого восторга я давно не испытывала. Необычайное тепло маленького ангела словно проникает под кожу, а иначе что это разливается и мягко сжимается внутри. Охвативший меня трепет заставляет прижать крохотный комочек к себе, чтобы сразу почувствовать его чудесный запах.
– Ну ты чего плачешь? Зубки болят… – грудным голосом лепечу я и вглядываюсь в его огромные, наполненные недавними слезами глаза, – тише… тише… маленький принц… боль обязательно уйдет. Знаешь как у меня недавно зубы болели… Я тоже плакала, правда… А потом, я пошла к волшебному доктору и он починил мои зубки…
Я говорила и говорила, и как ни странно, но Андрюша слушал мои сбивчивые и глупые речи. Теперь его глазки неотрывно следили за моим ртом и он даже потянул к нему ручку.
Если бы не строгий взгляд его отца, я бы точно расплакалась: от щемящей жалости к малышу, от жалости к Алексу, от несправедливости, которую спровоцировала моя кровная сестра.
Вот как можно портить жизнь больному мужу, хоть и бывшему, и этому малышу? Им ведь действительно нужна помощь. Взаправду. А не вся та мерзость, которую задумала Ольга.
Притянув малыша ещё ближе, я начинаю тихонечко ему петь, отчего у Андрюши вначале останавливается взгляд, а потом он и вовсе прикрывает глазки.
Пою самую обычную колыбельную, а хотелось бы спеть что-то особенное. Этот малыш заслуживает самой трогательной песни.
Когда же Андрюша начинает сопеть, я медленно поднимаю взгляд на Алекса.
Мужчина так и стоит посреди комнаты. На меня он не смотрит, а вглядывается в темноту за окном. Сейчас его лицо не источало злость или агрессию… нееет. В эту секунду передо мной стоял до ужаса уставший мужчина, с бледной кожей и взлохмаченной шевелюрой. Но самое главное, в его взгляде не было жизни. Он скорее существовал и даже сын почему-то не наполнял Алекса жизнью.
Вдруг мужчина резко поворачивает голову к нам с малышом, и сухо говорит.
– Надо положить его в кровать… Вот сюда, – указывает Алекс на светлую деревянную кроватку, а я на автомате перевожу взгляд на его грудь.
Почему-то сразу вспоминаются слова Ольги о повышенной волосатости бывшего супруга. На мой взгляд, волос было не так много, чтобы они вызывали рвотные позывы. Тем более если бы это было тело любимого мужчины…
Ой. Что-то меня не туда понесло.
Отбросив ненужные мысли, я медленно приближаюсь к кроватке и очень осторожно укладываю в неё малыша.
Какое-то время я наблюдаю за спящим ребёнком и только потом оборачиваюсь… Оборачиваюсь и ударяюсь лбом о голую грудь, почему-то стоящего за мной, мужчины.
И когда он успел подойти? – отдается в голове, когда я во все глаза смотрю на те самые волосы, о которых рассуждала минутой ранее. Но самой странное во всем этом – я хочу их потрогать. Провести по волосам-пружинкам ладонью.
Что такое происходит со мной?!
– Прости-те, – в два приема выдыхаю я, а сама продолжаю смотреть на его покрытую темными волосками грудь.
Какое-то помешательство!
А ещё этот запах – от Алекса как-то необыкновенно пахнет. Наподобие цитруса, но аромат с добавками чего-то пряного. Может это гель для душа или мыло?
И вдруг в секунду всё меняется. Мужчина вначале отходит в сторону, а потом тихо говорит.
– Спасибо за помощь. Если конечно она без умысла.
Заворожённая его близостью, я не сразу могу ответить, но всё-же сглотнув образовавшийся в горле ком, говорю.
– Я просто хотела успокоить малыша. Он так сильно плакал… Никакое сердце не сможет спокойно реагировать на такой плач.
После моего ответа лицо Алекса резко меняется. Сухо, со злой усмешкой он выплевывает.
– Будь уверена, твоей сестре было бы похер. Хотя даже не так. Андрей бы её раздражал и не больше…. Ладно. Спать иди, ночь всё-таки.
От его слов в душе становится так паршиво, что я решаю завтра же послать сестру с ее алчными планами.
– Вот приедет она завтра и я ей всё скажу, – бормочу себе под нос, двигаясь по темным комнатам в сторону столовой.
9
Утро встречает меня жуткой головной болью. К тому же живот просто невыносимо скручивает от голода. Приподнявшись на локтях, я понимаю, что мир вокруг меня прилично кружится. Все-таки третьи голодные сутки дают о себе знать.
Опустив голову на подушку, я пытаюсь дотянуться до мобильного, но оказывается руки тоже дрожат, поэтому мой многострадальный телефон валится на пол и разбивается на несколько частей.
– Блин! – с досадой кричу я и обессиленно прикрываю глаза ладонью.
И в этот самый момент дверь неожиданно открывается.
– Собирайся в клинику, – без приветствий говорит Алекс и переводит взгляд на пол, – это телефон что-ли?
Я только киваю, потому что если скажу хоть одно слово – сразу расплачусь.
И откуда взялась эта жалость к себе!? Вот точно, глупая слабачка.
– А какого хрена он разбит?
– Так вот… – выдавляю я из себя, а по щекам уже во всю катятся первые слезинки.
Алекс щурит глаза, а потом едко выговаривает.
– Истерик мне здесь не надо. Телефон тебе покупать никто не станет. Думала, что помогла мне ночью и теперь я тебе что-то должен?… Теперь понятна твоя блядская доброта… В общем так! Прекращай свой спектакль и выходи на улицу. На всё про всё даю тебе десять минут.
Дверь с силой грохается о наличник и теперь уже поток слез, с предельной скоростью опустошает все мои слезные железы.
Вот что мне делать?
Обтирая краями футболки всё новые и новые слезы, я очень медленно поднимаюсь с дивана.
Только бы не грохнуться в обморок, – набатом стучит в голове, когда я стягиваю ночную длинную футболку и тянусь за джинсами.
Но когда я беру их в руки, дверь вновь распахивается и в комнату возвращается Алекс.
Приготовившись к очередной атаки, я не сразу понимаю, почему его взгляд из злого превращается вначале в удивлённый, а потом… Потом он становится просто другим. Каким не могу сказать.
И только когда мужчина отводит глаза, до меня наконец доходит. Дело оказывается в том, что я стоя перед ним почти голая. Кроме хлопчатобумажных белых трусиков на мне ничего нет.
От нахлынувшего стыда, я резко отворачиваюсь и почти сразу же ощущаю, что реальность уплывает от меня и я грохаюсь в обморок.
Сквозь мутную пелену в сознании, я ощущаю легкие шлепки по щекам, а потом меня почему-то заливает водой.
Резко открыв глаза, я понимаю, что лежу на полу, а Алекс склонился ко мне со стаканом в руке, при этом что-то бормоча себе под нос. И судя по его недоброму взгляду, это что-то касается именно меня. Причем касается не положительным образом.
– Очухалась, – шипит мужчина и язвительно добавляет, – Ольга тоже любила падать в обморок, только тут ты её обошла. Думала, что если голой завалишься, я на тебя накинусь что-ли или что?
После его слов, я вспоминаю, что лежу перед ним голая и на автомате прикрываю грудь руками. В голове продолжает шуметь, а окружающая действительность волнами кружит перед глазами.
– Вы… вы с ума сошли, – выдавливаю я, пытаясь сесть, – у меня просто закружилась голова.
Как только я сажусь, становиться ещё хуже и чтобы удержаться хотя бы в этом положении, мне приходится опереться об пол одной рукой, а второй я вновь пытаюсь прикрыться.
Алекс присаживается рядом на корточки и некоторое время просто разглядывает меня.
От такого внимания щеки начинают пылать с новой силой. Сквозь сжатые губы, я выдавливаю.
– Мне надо прикрыться…
Вначале, на мою просьбу мужчина никак не реагирует, а потом он резко протягивает руку и быстро, слегка надавливая, проводит ладонью по моему животу.
От такого прикосновения я впадаю в ступор. Не один мужчина никогда меня не касался. А тут меня голую и беззащитную трогают…
– Ты когда ела в последний раз? – неожиданно спрашивает Алекс.
Какое-то время я собираюсь с мыслями и пытаюсь взять себя в руки, а потом тихо отвечаю.
– В тот день, когда мы приехали к Вам из деревни. Я тогда утром дома позавтракала.
Степанов прикрывает веки и грозно выговаривает.
– Это значит, что ты третий день ни хера не жрала… Тогда следующие вопросы – когда, где и на что ты собиралась жить в городе? Денег у тебя нет, я так понял.
Я стыдливо опускаю глаза в пол, а он продолжает.
– Ты думала, что я тебя буду кормить?
– Не думала, – еле слышно бормочу я, – мне Оля обещала привести.
Злой смех Алекса ударяется о стены столовой.
– Оля… значит, – преувеличенно мягко начинает Степанов, а потом резко выкрикивает, – да ей похуй на тебя. Ты ей нужна только для её чертовых злодеяний. Тем более по суду, из-за гепатита, она не имеет права приближаться к дому, где живет ребенок в течение всего срока лечения.
– Не имеет права… – повторяю за ним эту неожиданную для меня новость.
– Да. Для этого она тебя сюда и заселила, потому что сама не может тут ошиваться.
Я удивлённо хлопаю глазами и до меня наконец доходит, что сестра в очередной раз меня обманула.
– Я не знала… не про её болезнь, не про запрет.
Алекс тяжело выдыхает, а потом… Потом берет меня на руки, на что я удивленно охаю, а после, немного прихрамывая, он подходит к дивану, и набрасывает на мои плечи простынь.
– Прикройся. Сейчас быстро поешь и поедем в клинику. Врач уже ждёт.
