Текст книги "Помощница (СИ)"
Автор книги: Алена Февраль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
47
До дома Алекса меня везут на служебной машине клиники. Выйдя на крыльцо, я ожидала увидеть автомобиль Степанова, но врач сообщила, что Алекс не смог забрать меня и мне следует поехать с их водителем.
Признаться честно, я обрадовалась возможности отдалить встречу с Алексом ещё на какое-то время: слишком тяжелым мне представлялся наш разговор.
Петляя по столичным улицам, водитель клиники завез меня в совсем новый микрорайон с одноэтажными небольшими домиками.
– Мы ещё к кому-то заедем? – настороженно спросила я у водителя.
– Нет. Мне нужно только вас довести до места. Мы уже почти приехали. Дом в конце этой улице.
Я приподнялась в кресле и ещё раз уточнила.
– Это точно нужный адрес?
– Конечно. Причем я уже ездил в этот дом, когда мужчину с ребенком до нашей клиники довозил.
Я молча уставилась в окно и принялась разглядывать совсем небольшие кирпичные домики, со свежевыкрашенными заборами из аккуратных деревянных штакетников.
Значит Алекс всё-таки переехал. Наверное на лечение необходимы большие денежные средства и поэтому ему пришлось продать тот коттедж. Теперь ещё со мной будут сплошные растраты и дополнительная морока. Интересно какую сумму он потратил по договору с клиникой?
Пока я размышляла, машина подъехала к крайнему на улице домику и практически сразу из дома вышел Алекс. В футболке и в спортивных штанах, с костылем в правой руке, он очень медленно спустился с крыльца и внимательно посмотрел на подъехавшую машину.
– Выходите. Вас уже встречают, – поторопил меня водитель и я неохотно открыла дверь.
Прихватив дорожную сумку, я вышла из машины и, еле передвигая ногами, направилась к Алексу.
Мужчина сканирующим взглядом прошелся по моей фигуре и тихо сказал.
– Проходи в дом.
Развернувшись, он тут же пошел назад и я проследовала следом.
В доме был полумрак, хотя на улице было совсем не темно – около шести вечера. Может быть Алекс занавешал окна.
В темной прихожей, я стянула кроссовки и на цыпочках пошла за мужчиной. Оказавшись в небольшой кухне-гостиной, я огляделась по сторонам. Запах свежей краски и новой мебели ударил в нос, а минимализм обстановки возвращал меня в прошлый дом Степанова. Алекс не любил нагромождений и лишней мебели.
Почувствовав тяжелый мужской взгляд, я резко развернулась и посмотрела ему прямо в глаза.
– Вы переехали? – смущенно спросила я у мужчины.
– Переехали, – односложно ответил он.
– Давно?
– Нет.
– Ммм. Понятно, – ответила я, хотя мне ничего не было понятно. Ничего.
И опять он замолчал. Молчит и выдавливает, своим пронизывающим взглядом, остатки моего самообладания.
– Может мне лучше уехать домой? – не выдержав угнетающей тишины, выговариваю я.
– А зачем? Я так понимаю, что от тебя мне уже не отгородиться… Всё равно найдёшь возможность вернуться.
Я конечно ожидала чего-то подобного, но одно дело представлять, а другое дело слышать. Слышать его жестокие слова и чувствовать как каждое такое слово, кровавой зазубриной выбивается на сердце. Как же больно…
– Через два дня нам нужно сходить в ЗАГС, чтобы всё официально оформить и в будущем избежать непредвиденных ситуаций, которые так любит ваша семейка.
Я сглатываю рвущейся наружу крик и закусываю губы. Совсем не так, я представляла предложение руки и сердца. Даже близко не так. Хотя… о каких церемониях я сейчас думаю. Человек меня ненавидит и знать не хочет.
– Жить будешь здесь. Комнату я тебе приготовил… Ничего! Повторяю! Ничего по дому делать нельзя. Отдыхаешь, гуляешь, ешь и на глаза нам с сыном не попадаешься. Я серьёзно, Варвара. Ты живешь своей, обеспеченной мной жизнью, а мы с Андреем живем своей. На этот раз, пожалуйста, выполни мою просьбу, чтобы не было лишних переживаний и конфликтов… И ещё. В первую очередь думай не о себе, а о ребёнке. О её здоровье и благополучии. Всё ясно?
Я еле заметно киваю и от обиды поджимаю губы.
"Не сломать мне эту стену, прочно выстроенную между нами! Никогда не сломать!"
всё не так плохо как кажется;) как думаете кто первый не выдержит?
48
Остаток дня я провела в своей небольшой, оформленной в постельные тона, комнате. Я разобрала немногочисленные вещи, сходила в ванную комнату, расположенную рядом с моей спальней, а потом прилегла на кровать. Сегодня из комнаты решила не выходить – Алекса злить не хотела, да и усталость навалилась, поэтому вскоре я забылась крепким сном.
Утром проснулась от громкого голоса Алекса.
– Вставай. Сейчас машина с клиники придет. Нужно ещё кое-какие анализы сдать.
Разлепив глаза, я со скоростью пули подскакиваю с кровати и, не глядя на мужчину, устремляюсь в ванную комнату.
Подхватив по дороге вещи, я пытаюсь пройти мимо Алекса, но тот резко цепляет мой локоть.
– На этот раз твои гуляния, в этой чертовой прозрачной тряпке, ни к чему не приведут. Поняла?
Спросонок я не сразу понимаю о чём он говорит и автоматически опускаю глаза в пол. И сразу до меня доходит, почему злится Алекс: всё дело в моей старой ночной рубашке.
– Давно пора её выбросить, но ты специально…
– Мне надо в ванную, – перебиваю я мужчину и выдергиваю свой локоть из его ладони.
С самого утра слушать его обвинения и оскорбления, я просто не в силах.
Забежав в ванную комнату, я заглядываю в зеркало и мои глаза расширяются от удивления. Моя ночнушка теперь выглядит ещё более прозрачной из-за увеличивавшегося размера груди. Тонкая ткань натянула грудь настолько сильно, что отчетливо видны её очертания и затвердевшие соски. Да что говорить – теперь даже цвет ореолов и структуру сосков можно было легко рассмотреть.
Блин, в очередной раз я опозорилась перед ним. К тому же Алекс всё время считает, что я это делаю специально.
В клиники, я провожу целый день. Процедур и анализов было немного, но Ильвира настояла, чтобы я оставалась до пяти вечера в палате.
– К пяти часам приедут с одного замечательного магазина и привезут для тебя целую линейку одежды для будущих мам.
– Но… – начала я, но врач не дала мне сказать.
– Никаких «но», Варя. Алекс настоял, чтобы я связалась с этим отделом и отправила им твои размеры. Всё, что мы выберем – он оплатит.
Я с сомнением смотрю на Ильмиру и вспоминаю утреннею речь Алекса. Значит он таким образом решил избавиться от моей одежды.
И действительно, к пяти вечера, моя палата превратилась в магазин для будущих мам. Чего здесь только не было – платья, блузы, специальные брюки, комбинезоны, комплекты для сна, нижнее бельё… Но более всего меня поразили цены. Неужели одежда может стоить так дорого? Например легкий светлый плащ, стоил как две месячные зарплаты нашего библиотекаря в деревне. От осознания сколько денег заплатит за эту одежду Алекс, мне становится нехорошо.
В итоге, из всего вороха одежды, я выбрала кирпичного цвета брюки, белую футболку и светло-розовый комплект одежды для сна.
Ильмира, а потом и представители магазина, долго уговаривали меня взять что-то ещё или вообще всё, врач даже угрожала сообщить о моем скудном выборе Алексу, но я была непреклонна. Собрав всю новую одежду, я отдала её в больничную прачечную и уже через час все эти вещи были выстираны и выглажены. Надевать эту одежду я не стала, а просто аккуратно уложила её в пакет, после чего спустилась на стоянку к ожидавшей меня машине.
К дому Алекса, автомобиль клиники, подъехал около семи вечера. Сегодня мужчина меня не встречал, поэтому я быстро поднялась на крыльцо и позвонила в звонок.
Дверь открылась почти сразу. Степанов быстро оглядел меня с головы до ног и пропустил внутрь дома.
Переступив порог, я уже было направилась в свою комнату, но тяжелый пакет в руках, напомнил мне о благодарности. Резко развернувшись, я чуть не сбила шедшего за мной Алекса. Впечатавшись в его грудь, я прошипела «извини» и уже готова была произнести слова благодарности, но так и замерла с открытым ртом…
Жар мужского тела и потемневший взгляд Степанова, вмиг выбили почву из под моих ног и я словно очумелая уставилась на его губы. А когда я поняла, что Алекса также потряхивает, как и меня, я чуть не застонала от нахлынувшего возбуждения и желания коснуться его губ своими.
Сглотнув огромное количество слюны, заполнившей мой рот, я сделала шаг назад. Чем дальше от Алекса, тем лучше – решила я, но сразу же была приплюснута к его телу. Горячая ладонь обхватила мою шею, а вторая уместилась на талии. Легонько сжимая шею, Алекс прошипел мне в самые губы.
– Как представлю, что кто-то целовал тебя и касался… придушить тебя хочу. Сдавить ладонью нежную шейку и выдавить дух из твоего лживого тела.
От его слов, моё дыхание тут же сбивается и я сипло, с придыханием, выдавливаю.
– Клянусь… я не с кем не спала, кроме тебя. Клянусь, Алекс… Это правда…
У мужчины дёргается кадык, а потом он порывисто прижимает мою голову к своему лицу.
Зарывшись губами в моих волосах, он еле слышно шепчет.
– Врёшь… врёшь ты всё, Варя. Я собственными глазами видел…
– Ты видел только то, что они хотели тебе показать, – бормочу я, щекоча его шею своим дыханием.
Алекс отрицательно качает головой, а потом больно сдавливает мой подбородок, отчего я сразу же запрокидываю голову и встречаюсь с его темным взглядом.
– Люблю тебя, проклятая обманщица, и ничего с собой поделать не могу…
Я раскрываю рот для ответа, но в ту же секунду мужские губы накрывают мои и начинают с остервенением терзать мой рот. Мне больше больно, нежели приятно, но сейчас и такой поцелуй я готова от него принять. Я сейчас вообще на многое готова…
Не прерывая поцелуй, мужчина усаживает меня на высокую тумбу в прихожей и прижимается ко мне ещё сильнее. Сжимая мою попу ладонями, он вдавливает мою промежность в своё твёрдое тело и от нахлынувшего удовольствия, я начинаю плыть.
И вдруг его ладонь накрывает мою и по хозяйски укладывает её на свою каменную выпуклость. От неожиданности я замираю, а Алекс уже во всю руководит моей рукой. Он то сжимает моей ладонью свой член, то водит ею вверх-вниз… вверх-вниз. При этом его дыхание резко меняется и он прерывает свой остервенелый поцелуй.
Прижавшись губами к моей щеке, он тихо постанывает и сразу же увеличивает амплитуду движения наших рук и…
И в этот момент раздается вначале тихий, а потом громкий, и требовательный детский крик.
– Твою мать, – хрипит Алекс и резко отскакивает от меня.
Его тело дрожит, грудная клетка ходит ходуном от частого, порывистого дыхания. На лбу капли пота, а спортивные брюки, в области паха, натянуты предельно сильно.
– Не смотри туда, Варя. Не надо, – сипло шипит Алекс, а потом подрывается с места, чтобы подойти к кричащему сыну.
49
Плач малыша сразу же прекращается и в доме воцаряется тишина. В этой тишине, стук моего бедного сердца, звучит сильнее самой громкой барабанной дроби. Тело пылает, а голова отказывается рассуждать здраво, правильно. Хочется сорваться с места и броситься за ним.
И тут словно вспышка в голове – он сказал, что любит меня. Точно. Он сказал. АЛЕКС сказал, что любит. Меня.
Боже! Неужели я не ослышалась или от перевозбуждения не тронулась умом.
Нет. Он сказал: «люблю тебя…»
Губы плывут в улыбке, а грудь распирает от восторженных вдохов и выдохов.
На волнах счастья, человек часто действует опрометчиво и порывисто. Вот и я, охмелев от восторга, дернулась вглубь дома, чтобы найти Алекса и сказать, что я тоже его очень сильно люблю.
К комнате Алекса подлетаю как на крыльях. Заглянув в приоткрытую дверь, я вижу Степанова, который склонился над кроваткой сына и медленно её покачивает.
– Алекс, – тихим шёпотом зову я мужчину и он тут же поднимает голову, – я тоже тебя люблю… очень-приочень…
Степанов пристально вглядывается в моё лицо, а потом медленно, словно нехотя, отводит взгляд на сына.
– Я никогда тебе не изменяла – ни в мыслях, ни телом… – продолжила я тем же шёпотом, находясь от мужчины на расстоянии пары метров точно, – я очень сильно скучала по тебе…. По твоим губам, по прикосновениям, ласкам, словам…
– Варя, – хрипло останавливает мой шёпот мужчина, – ты не обязана всё это говорить…
– Но я так чувствую! – уже громче говорю я, – Понимаешь! Я так устала от твоих подозрений и недоверия, что просто не могу больше молчать. Ты сам мне дал такое право. Своим признанием. Я раньше одна тебя любила, поэтому не боролась, а ещё боялась. Но теперь в моей душе твоё признание и я стала сильнее. Понимаешь! А под моим сердцем живёт наша доченька, которая хочет твоей любви не меньше, чем я. И которая, я уверена, уже любит своего старшего брата. Ведь через мою кровь, ей передается и моя любовь к Андрюше, и моя тоска по нему…
На последних словах, слезы застилают мои глаза и я пропускаю тот момент, когда ко мне подходит Алекс и сжимает меня в объятьях. Он целует мои соленые губы и бесконечно шепчет.
– Варя, Варенька… Девочка моя. Только не ври мне. Только не обманывай. Я для тебя всё сделаю… Для вас всё сделаю.
Я отрицательно мотаю головой и прижимаюсь губами к его отросшей щетине на щеке.
– Я никогда тебя не обманывала. Просто поверь. Мне от тебя ничего не нужно – только ты и наши дети. Хочешь контракт составим… Я по телевизору видела – в нём пропишем, что я не смогу претендовать на…
– Тшшш, – прерывает поток моих слов Алекс и очень нежно, и осторожно целует мои губы.
– Если всё было так, как ты говоришь, – прерывая поцелуй, шепчет мне на ухо Алекс, – я окончательно уничтожу Ольгу. Сотру её в порошок.
Я отклоняю голову и, заглянув в его темные глаза, с волнением в голосе говорю.
– Давай не будем строить нашу новую жизнь на уничтожении… Бог всё равно её накажет. А мы начнём нашу жизнь с любви и веры.
Мы долго стоим посреди комнаты Алекса и не можем разлепить объятий. А потом вновь просыпается Андрюша и я полностью отдаюсь заботам об ещё одном горячо любимом мужчине. Пусть и маленьком.
Малыш вначале насторожен, но потом словно что-то вспоминает и остаток вечера не сходит с моих рук. Я даже ужинаю с ним вместе – он сидит у меня на руках.
Перед сном, я его так долго купаю, что даже Алекс начинает торопить меня.
– Андрею пора спать, – хрипло шипит мне в ухо мужчина, прижимаясь ко мне сзади, – и нам пора…
Его хриплое «пора» судорожным спазмом отражается у меня в животе и я начинаю дрожать всем телом.
Алекс сам укладывает сына, а я в это время – мою ванную и прибираю игрушки для купания. Почти закончив, я оборачиваюсь на шаги за спиной.
Степанов стоит в дверях ванной комнаты и сжигает меня своим жадным, бешеным взглядом. В эти секунды цвет его глаз темнее угля и самой глубокой ночи, а на лице застыло какое-то болезненно-сумасшедшее выражение.
– Я с ума по тебе схожу, Варя. Весь вечер напоминаю себе, что ты беременная и что тебе сейчас наверняка нельзя ничего из того, что я безумно хочу с тобой сделать. Я напоминаю. Вдалбливаю себе. Но без толку.
При каждом его слове, моё дыхание учащается и в итоге становится сиплым… порывистым. Внизу живота стало так щекочуще-возбуждающе, словно там поселились миллиарды мотыльков.
Уперев попой раковину, я с трепетом наблюдаю его тихие шаги. А когда он подходит, я сжимаю края холодной керамики, чтобы хоть немного охладиться.
От Алекса исходят волны возбуждения, жара и чего-то такого… первобытного… заставляющего хотеть и бояться его одновременно.
– Ва-ряя, – вместе с воздухом, выпускает из легких мое имя Алекс и с осторожностью хищника проводит ладонью от моего виска до плеча, а потом обратно.
Секунда… и он набрасывается на мои губы. Властно. Жадно. Настойчиво. Он берёт, а не отдает. Он выгрызает, а не делиться.
После минуты такого поцелуя, у меня горят губы, но я не сопротивляюсь – пусть наслаждается. Моё время ещё придёт, я точно это знаю. А пока пусть насытиться сам, я подожду. Я умею ждать и доверять ему: пусть и это тоже увидит во мне.
Я не успеваю понять, когда он успел стянуть с меня новые пижамные штаны. Это я осознаю лишь тогда, когда его ладони сжимают полушария попы, а в ухе раздается сиплое бормотание.
– Твоя чертова ночная рубашка… где она, Варя? Хочу оттрахать тебя в ней и выбросить её на хер… Закрыть свой больной гештальт…
– В спальне, – тихо отвечаю я мужчине и тут же оказываюсь на руках.
Он несет меня в спальню.
А потом всё завертелось как в калейдоскопе.
Поворот и Алекс стягивает с меня оставшиеся вещи.
Поворот и он, с выражением извращенца на лице, натягивает на меня старенькую ночную рубашку.
Поворот и он вертит меня вокруг своей оси, и любуется моим «нарядом».
Поворот и… Я вскрикиваю и давлюсь собственным воздухом от резкого вторжения его пальцев между моих ног.
Алекс загибает меня пополам, укладывает грудью прямо на ворох выброшенных на комод вещей, которые он раскидал пока искал ночнушку, и начинает ласкать меня сзади. Его пальцы то выходят из меня, то погружаются на полную глубину. А в это время большой палец ласкает самое чувствительное местечко, отчего я кричу в голос и умоляю его не останавливаться.
И когда я чувствую, что удовольствие перешло все пределы и границы, член Алекса резко входит в меня… на всю длинну. Его стон и мой сливаются и мы погружаемся в такое важное и ценное для нас состояние – мы становимся единым целым. Разлучёнными частицами, которые наконец притянулась друг другу и соединились.
Глаза в глаза.
Он развернул меня. Перевернул на спину, чтобы самому оказаться сверху и смотреть на меня безотрывно. Такой его взгляд я запомню навсегда. Ещё я запомню как мы одновременно улетаем за грани реальности, а потом погружаемся в сладкую негу, и наконец расслабляемся.
50
Почти весь следующий день мы проводим в постели Алекса.
Кушаем на туалетном столике, сидя на постели…
Играем с малышом на расправленной постели…
В часы сна малыша, мы выносим кроватку в гостиную и снова не вылезаем из постели. Долго ласкаем и исследуем тела друг друга губами и ладонями… Медленно, не торопясь занимаемся любовью… Смакуем каждое мгновение, заставляем время остановиться. Любим друг друга! А в минуты отдыха говорим-говорим…
– Скучал по мне? – хрипло бормочу я, распластавшись на груди Алекса, после очередного акта наслаждения.
Рука мужчины, ласкающая мою спину, замирает и напрягается.
– Скучал… – тихо начинает Алекс, – это не то слово. Скудное слово «скучал» даже близко не напоминает моё прошлое состояние, Варя… Я выл от безысходности, готов был землю рыть от беспомощности и лез на стены от непрекращающейся тоски и боли. Куда не пойду везде ты…ты… Я даже к психиатру решил сходить, чтобы она мне колёса выписала. Так херово мне было без тебя.
От его слов, моё сердце сжимается и ноет в такт его страданиям.
– И я с ума сходила. Мечтала, что вновь окажусь рядом с вами… Люблю вас очень, Алекс. Правда…
И вдруг в тишину дома врывается гул дверного звонка.
Я подскакиваю на кровати, словно ужаленная. Почему то в душе расползается тревога, а щеки начинают гореть.
Кутаясь в покрывало, я со скоростью пули натягиваю пижамные штаны и осматриваюсь в поисках футболки.
– Ты что так подскочила, Варь? – тихо бормочет Алекс, медленно усаживаясь на край кровати.
Потом, он также медленно поднялся и, совсем не стесняясь своей наготы, принялся искать свои шорты.
– Просто… – натужено выдавливаю я из себя, стараясь не думать о плохом, – как бы малыш от такой трели не проснулся.
– Не переживай. Он на террасе спит, поэтому точно не проснется.
Алекс натягивает шорты и выходит из спальни, а я боязливо плетусь следом.
Когда мужчина смотрит в окно, его лицо резко меняется.
– Варя, иди в спальню, – сквозь зубы цедит мужчина и накидывает ветровку на голое тело, – я скоро вернусь.
– Кто там? – испуганно бормочу я.
– Никто.
И снова моя трусость затуманивает моё сознание.
– Я боюсь за тебя… – начинаю я, но тут же прерываюсь от истошного крика за дверью.
– Открывайте, мерзкие твари! Быстро! Я сейчас вашу халупу оболью бензином и подожгу…
Голос Ольги прерывается сильным кашлем, но потом вновь разрывается страшным визгом.
– Быстро!
– Боже, – тихо бормочу я, пока Алекс открывает дверь.
Мужчина выходит на крыльцо и пытается прикрыть за собой дверь, но я иду следом и не позволяю этого сделать.
– Я с тобой, – сжав его руку бормочу я и в ужасе смотрю на сестру.
Сегодня она выглядит максимально плохо. Одутловатое, желтое лицо, отёкшие губы и нос. Редкие, грязные волосы свисают над лицом, как у девочки из знаменитого фильма ужасов. И взгляд у Оли тоже достоин любого ужастика. Одежда грязная и словно выгоревшая на солнце.
– Ты как этот адрес узнала? – жёстко спрашивает Алекс.
– Радуетесь жизни, суки, – игнорирует вопрос бывшего мужа сестра, – вы живете такие счастливые, а я подыхаю из-за вас.
– Ты сама во всем виновата. А теперь давай, пиздуй отсюда, – в ненависти выплевывает Алекс и закрывает меня спиной.
– Плати мне! – истошно орёт Ольга и сама вздрагивает от своего вопля.
– Уже. Переплатил.
– Я сдыхаю. Видишь!?
– Вини в этом только себя.
– Не-ет, – сипло цедит сестра и выпячивает палец в мою сторону, – она виновата. Святоша и умница. Все эту гадину всегда любили. Она всех у меня забрала, дрянь. Вначале маму. Потом любовь деда с бабкой. Я всегда одна была. Одна! Я красивая и умная, а они вокруг Варьки дифирамбы поют, а ещё пляшут, словно очумелые, рядом с этим пугалом… Меня никто никогда не любил. Даже ты, Степанов. Любишь её, а меня даже поцеловать не захотел, чертов псих.
– Хватит! – рявкает Алекс, а у меня всё внутри сжимается.
Ничего не могу поделать – сейчас мне жалко Олю и сердце за неё болит.
– Оля, тебя тоже все любили. Ты ошибаешься… Только потом, когда ты…
– Неееет, – снова визжит сестра и вдруг оседает, а потом и падает с крыльца.
Я бросаюсь к ней, но Алекс резко меня останавливает.
– Не трогай. Она больная вся, не приведи боже заразишься. Иди скорую вызывай.
Скорая помощь приезжает минут через двадцать и врачи долго пытаются реанимировать Олю, но пульс продолжает оставаться нитевидным и с трудом определяется.
– Мы её забираем, – через некоторое время говорит врач и хладнокровно уточняет, – она кем вам приходится, а то вдруг не довезем, чтобы…
– Моя сестра, – порывисто сообщаю я, выходя вперёд.
– Понятно. В дежурную повезём…
На следующий день нам сообщают, что сестра умерла. Диагнозов перечисляют множество: острая сердечная недостаточность, гепатит, острый панкреатит…
Я почти не слушала эти сухие заключения, а просто тихо плакала и никак не могла уложить в голову мысль, что такая молодая девушка и так быстро сгорела.
Когда я перематывала в голове её последние слова, меня накрывало волнами вины и страданий. Неужели она действительно стала такой злой из-за меня?!
– Варя, ты не в чем не виновата, – словно почувствовав мои чувства, проговорил Алекс, когда мы приехали с агентства, которое будет заниматься организацией похорон.
Степанов строго-настрого запретил посещать мне похороны и вообще попросил не культивировать эту тему сейчас, так как мои страдания могут навредить малышу, да и мне самой.
– Она сама пришла к такой жизни! Этими обвинениями, она пыталась оправдать своё ужасное поведение. Но самое главное здесь то, что у нее было несколько шансов изменить жизнь, но она предпочла катиться вниз, а не смотреть вперёд. Жила одним днем и самолично привносила в свою жизнь алчность, мерзость и разврат.
Он долго уговаривал меня, утешал, но я чувствовала, что и моя вина может быть вполне реальной. Я и правда забрала у мира нашу маму. И дед с бабой меня очень любили. Но при этом сама Оля никогда не позволяла им себя целовать и жалеть. Но…
– Варя, прекращай самобичевание. Я не позволю тебя обижать, даже если этим обидчиком будешь ты сама. Поняла?
Я грустно улыбнулась вошедшему в спальню Алексу и обняла своего сурового защитника.
– Люблю тебя, – шёпотом проговорила я и прижалась к его широкой груди, – спасибо за поддержку, Алекс. Просто мне её очень жалко. Как сестру, как молодую женщину…
– Жалей, грусти, но прекращай себя корить. Ты не виновата в злости и пакостях другого человека. Прекращай…Ну! Лучше пойдем – покормлю тебя. Пока ты здесь слезы лила, мы с сыном, нашим девочкам, ужин приготовили. Сами. Андрюша всё тесто перемесил, так старался. Пошли, будем пробовать.
