Текст книги "Алёнушка для босса (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 21. Папа может всë!
Наутро я просыпаюсь в смятении и с мыслью о том, что Бояров с его откровенными признаниями мне просто-напросто почудился. Потому что рядом его нет... а во вчерашнем «сне наяву» меня вырубило от нервного перенапряжения и усталости прямо в его объятиях, пока он болтал с моим братцем об особенностях починки дважды разбитого внедорожника. И вроде бы о шансах на восстановление бабушки...
Закутываюсь в халат и иду на кухню.
Ванька уже вовсю жарит там яичницу на нашей старенькой чугунной сковородке под пристальным наблюдением моей малышки. Когда я присаживаюсь на стул, с сомнением поглядывая на него – ...спросить не спросить?.. – он зеркалит мое выражение на все сто. И настороженно интересуется:
– Ты как? К бабушке вроде разрешено приехать после девяти. Я могу сам.
– Давай лучше вместе, – вздыхаю я. Потом нервно откашливаюсь и одновременно с братом начинаю: – Слушай, хочу у тебя спросить...
Мы оба умолкаем. Зато дочку очень веселит наша неожиданная синхронность.
– Вы такие смешные! – фыркает она и требует: – Пусть мама первая скажет!
– Нет, пусть Ванька говорит, – быстро отказываюсь я.
Если полуночный визит Боярова был плодом моего воображения, пусть лучше он там и останется. Не люблю делиться разочарованием. Даже с самыми близкими людьми.
– Ладно, – брат пожимает плечами и снова настороженно смотрит. – Слушай, так значит, судя по вчерашнему, босс уломал тебя... м-м... встречаться? Надеюсь, это добровольно, потому что он, конечно, классный чувак, но если надавил служебным положением, то тогда...
– Нет, что ты! – я мотаю головой, чувствуя несказанное облегчение. – Никакого принуждения.
Мне не привиделось! Бояров действительно приходил... и заявил, что любит меня. Жаль, что я так и не успела ничего ответить ему. Слишком измотанной себя чувствовала. А любовное признание и безумно приятное ощущение мужской опоры рядом словно сорвали внутреннюю плотину, за которой я прятала накопившееся бессилие. И освобожденная простая женская слабость накрыла меня с головой – только уже без привкуса отчаяния, а нежно и мягко, как наилучшее снотворное.
– Ну ладно, – Ванька тоже заметно расслабляется и ставит перед Алисой тарелку с яичницей. – А то я запереживал чего-то. Ты ж хотела встать, а он не пускал, ну я и заподозрил, мало ли что... Зато когда ты вырубилась, твой босс тебя лично уложил в кроватку, это прям зачет. И одеялко даже подоткнул, как в детском саду, прикинь?
– В садике так не делают! – с возмущением заявляет малышка и тут же любопытствует: – А кто маме одеялко плоткнул вчера?
– Не проткнул, а подоткнул, – гогочет Ванька. – Да это был... ну...
– Это был твой любимый фокусник в зеленом, – неожиданно для себя улыбаюсь я дочке.
Она приятно удивляется – это сразу заметно по бровкам «домиком» и радостно заблестевшим глазам.
– А! Мой папа приходил? Тогда ладна! Ему плотыкать одеялки можно.
– Ой, Лисëн, ну хорош уже, – морщится Ванька. – Фантазировать ты мастерица, но это уже слишком. Не вздумай ляпнуть такое, когда он будет...
Я тихонько прочищаю горло.
– Вань.
– Что?
– Он реально ее отец. Только не спрашивай меня ни о чем сейчас, ладно?
Лицо моего братишки надо видеть. Оно в одну секунду буквально превращается в мем «Я-в-шоке», а челюсть просто-напросто отвисает.
Видно, как его прямо-таки распирает от вопросов, но моя просьба, а главное – присутствие весьма любознательной малышки, становятся мощным сдерживающим фактором.
Чтобы скрыть смущение, я заглядываю в свой телефон. И сразу же натыкаюсь на утреннее сообщение Боярова.
«Доброе утро, моя прелесть, - гласит оно в очень характерном для него хозяйском тоне. – Спускайся в девять к подъезду, поедем к твоей бабушке. И смотри у меня, не вешай нос! В подобных случаях всегда надо рассчитывать на худшее, а лучшее держать в уме, за скобками. Удача любит таких... морально запасливых и ровных. Проверено многократно. Козлëнка и феечку возьми с собой.»
Несколько секунд я недоуменно моргаю, соображая, о каком козлëнке идет речь. Потом жующий Ванька бесцеремонно читает сообщение через мое плечо и громко возмущается:
– Блин, и этот туда же! Алëн, передай своему боссу, что козлëнка я, так и быть, на первый раз пропущу, но если он еще и фольклорного дурачка Иванушку приплетëт, то его драгоценному внедорожнику не поздоровится и в третий раз.
– Ваня, а почему ты злишься? – влезает с вопросом дочка. – Иванушка же плавда был козлëнкой! Так в книжке написяно!
– Вот вырастешь, и поймешь...
Не слушая их спор, я смотрю на часы и торопливо иду умываться, так и не позавтракав. Времени уже в обрез!
Через полчаса мы втроем вываливаемся на лестничную площадку и сразу же натыкаемся там на соседку с первого этажа – мою бывшую учительницу литературы Розу Соломоновну. Она стоит перед нашей дверью с поднятой рукой, явно собираясь давить пальцем кнопку звонка. Шапка коротких седых кудрей всклокочена, но зато ее старый учительский костюм – коричневый пиджак с юбкой и строгой белой блузкой, – отглажен идеально, без единой морщинки.
– Алëна! – всплескивает она руками. – Хорошо, что поймала тебя. Я-то про здоровье Веры Ильиничны хотела разузнать... вчера как увидела в окно, что ее скорая увозит, испереживалась вся!
– Доброе утро, Роза Соломоновна. Мы к ней в больницу как раз собираемся, проведать. Послушаем, что врачи скажут.
Она сочувственно кивает и спускается по ступенькам вместе с нами. С бабушкой она всегда хорошо общалась и обожала посплетничать с глазу на глаз. Так что в летнее время я частенько заставала обеих мирно сидящими на лавочке под доверительный бубнеж Соломоновны.
– Охохонюшки... – кряхтит она сейчас с искренней печалью в голосе. – На здоровье она давно жаловалась да все не хотела тревожить тебя с Ванюшкой и Алисочкой...
– Да я знаю, она вечно до последнего свои болячки скрывает, – вздыхаю я. – Хоть бы вы мне тогда намекнули, можно было бы на обследование ее отвезти. А теперь даже не знаю... Врач вчера сказал, что у нее не ишемический инсульт, а какой-то другой... геморрагический. Шансов выкарабкаться всего на двадцать процентов.
– Ох, беда, беда... Остается только молиться. Бог в помощь, как говорится! Бог в помощь...
Алиса, которая спускается впереди в яркой розовой курточке, на выходе из подъезда резво оборачивается и вдруг очень серьезно заявляет нашей соседке:
– Ничего, Лоза Маламоновна! Мой папа обязатейно вылечит бабушку.
– Папа..?
Роза Соломоновна аж спотыкается от удивления, и я поспешно придерживаю ее за локоть. Еще не хватало и соседке перелом заполучить. С меня хватит и Ваньки, который скачет впереди с гипсом на костылях.
– Ну да! – безмятежно подтверждает дочка и убежденно добавляет: – Папа может всë!
Она выскакивает в дверной проем, залитый тускло-серым светом пасмурного дня, а я качаю головой. Как же грустно иногда от детской наивной веры в лучшее, когда четко понимаешь: скорее всего очень скоро эта вера пошатнется при виде реальной жизненной трагедии.
Снова вздыхаю и делаю шаг вслед за малышкой. Но неожиданно Роза Соломоновна притормаживает меня.
– Алëнушка, я совсем запамятовала, чегой-то хотела тебе сказать... но щас вспомнила. Про дружка-то Котова, о котором ты спрашивала давеча!
Глава 22. Откровение Соломоновны
Скрипучая дверь подъезда самопроизвольно закрывается прямо перед моим носом, снова погрузив нас в бетонно-панельный полумрак.
Смотрю на соседку и вдруг вспоминаю, как та действительно уже дважды собиралась мне что-то рассказать... но так и не сумела. То Ванька на костылях отвлекал, то я сама на троллейбус опаздывала. Даже напоминалка на телефоне, и та не помогла, потому что я включила накануне беззвучный режим, а выключить забыла.
– Перебирала я школьные фотографии старые, – продолжает Роза Соломоновна, доверительно понизив голос, – чтобы память освежить... и как увидела лицо того мальчишки, так сразу и озарило! Васька его звали. Васька Бояров. Постоянно у меня под окнами ошивался после школы! То ли чегой-то высматривал, то ли ждал кого, не знаю. Как-то раз на клумбе моей любимой потоптался за сиренью... помнишь, росла у нас прямо за лавкой?.. так я в сердцах полную лейку воды для полива цветов выплеснула на него из форточки! Правда, он на это положительно себя проявил. Глазом не моргнул! Извинился и ушел, удивительно даже...
Я подавляю невольный смешок.
Учитывая манию Боярова после школы частенько меня «провожать», он скорее всего просто хотел продолжить наблюдение под прикрытием кустов. Но всевидящая учительница литературы уже в то время обзавелась аналогичной склонностью к подглядыванию. Только не за мной, а за всеми подряд в окно. Вот и досталось ему.
– Но это ещё не всë! – нашептывает Роза Соломоновна в гулкой тишине подъезда. – Я его через несколько лет снова увидела! Когда на пенсию уже вышла.
– Где увидели?
В голове почему-то мелькает нелепая картинка, как уже респектабельный взрослый Бояров снова топчется под ее окном, и Соломоновна уже охлаждает его пыл не лейкой, а целым ведром воды.
– Да прямо тут, на лестничной площадке! Вышла как-то мусор выкинуть, а он кулаком стену мне долбит. Все костяшки себе разбил. Я ему говорю, мол, ты дурной, что ли? А он вдруг спрашивает меня: «Алëна Клëнова с кем встречается, не знаете случайно?»
У меня перехватывает дыхание. Еле слышно уточняю:
– А вы что ответили?
– Так сказала как есть, чтобы не буянил! Твой бывший-то сыном покойного участкового нашего Семëна Петровича был, ну я и пригрозила им Ваське. Сказала, что грешно на влюбленных злобу таить, и нечего искать взаимности там, где ты третий лишний! Усовестила его, боялась, что пойдет в дверь к тебе ломиться. У него взгляд знаешь какой был? Как у зверя раненого. В таком состоянии с мужчиной лучше не общаться! Только знаешь...
Соседка ненадолго прерывается, пожевывая губу, а я смотрю на нее с щемяще-тихой тоской в груди.
– Что, Роза Соломоновна?
– Жалко мне его было всë равно. Крепко любил он тебя, похоже. Я за всю свою жизнь влюбленных мужиков много повидала, но мало кто из них способен был так глубоко чувствовать. На него же самого смотреть больно было!.. Вот же бедолага. Думается мне, что твой Красавин по сравнению с ним мотыльком-однодневкой бы показался, милая!..
– Он и есть мотылек-однодневка, – вздыхаю я и отвожу глаза в сторону, потому что в них начинает щипать. – Обманулась я его яркой оберткой.
Нервы так и штормит из-за бабушки и ночных признаний Боярова, а слова соседки вот-вот могут стать последней каплей на чаше моей выдержки. И горьких сожалений о той ошибке в сердце столько, что утонуть в них можно! Просто сесть на холодный грязный бетон под ногами и разреветься взахлëб.
Сухая морщинистая рука бывшей учительницы по литературе легонько поглаживает меня по плечу.
– Ну-ну, не расстраивайся так. Это же просто жизнь. Не всем дано сразу правильный выбор сделать. Зато ты всегда можешь работу над ошибками провести! Как там говорят... побеждает не тот, кто стоит или лежит, а тот, кто падает и поднимается. Идет дальше. Потому что настоящая жизнь – это стремление двигаться вперëд и выше, Алëнушка!
Я сглатываю горький ком и киваю.
– Спасибо... Роза Соломоновна.
Некоторое время она колеблется, жалостливо поглядывая на меня, а затем, как бы решившись, вздыхает:
– У меня ведь тогда и Вера Ильинична в гостях была. Тоже на площадку вышла. Она его со школы как считала испорченным, так и осталась при своем мнении. Говорила, что дурь он всякую принимает. Но я-то ж видела, что это не так. У меня практика когда-то была в центре реабилитации, уж насмотрелась там на опасных и зависимых!
Я на секунду прикрываю глаза, отчаянно призывая себя не расклеиваться. Но до чего же грустно и больно думать одновременно и о болезни бабушки, и о ее упертом заблуждении! Сразу вспоминается, как в том роковом школьном скандале она мгновенно поверила сплетням и сходу повесила на Боярова ярлык наркомана.
– А вы ей говорили об этом?
– Говорила, да что толку. Ей хоть кол на голове теши, все равно при своем останется.
– Ладно, это сейчас неважно, – я тру переносицу с ощущением надвигающейся мигрени и делаю шаг вперед. – Надо ехать в больницу.
Когда дверь подъезда снова скрипуче открывается, меня догоняет вопрос:
– А про какого папку-то Алисочка говорила? Неужто Лéшка объявился?
– Папа!!! Папа приехал! – Радостное восклицание дочки со двора избавляет меня от необходимости отвечать.
Мы выходим и мгновенно попадаем под прицел внимания главных сплетниц всего нашего дома. Они тоже приятельствуют с моей сверхобщительной соседкой. Весь двор за глаза зовет их Галками, а в лицо по отчеству, потому что у обеих одинаковые имена – Галина Петровна и Галина Сидоровна. Впрочем, у наших дворовых бабушек вообще принято почему-то обращаться друг к другу сокращенно.
– Утро доброе! – нестройным хором здороваются бабки. – Как там Ильинична-то, а?
– Вот, Алëна узнавать едет...
Роза Соломоновна резко умолкает, не договорив, потому что именно в этот момент к подъезду медленно выруливает мощный тëмно-зелëный кроссовер Боярова с приоткрытым боковым окном. А оттуда прекрасно просматривается небезызвестное ей лицо водителя.
– Батюшки, – шепчет она оторопело. – Это Васька, что ли?
Петровна и Сидоровна, которые уже давно косятся на прыгающую у обочины Алису в компании Ваньки на костылях, впиваются взглядами в распахнувшуюся дверь внедорожника.
Бояров предстает перед нами с вальяжным видом человека, уверенного в своем незыблемом праве появляться где угодно и как угодно. Одет неформально – в спортивные темно-серые брюки и легкую куртку нараспашку, под которой виднеется джемпер его любимого зелëного цвета. Но от всей его крепкой фигуры отчетливо исходит аура спокойной силы. Той самой силы, что свойственна респектабельным мужчинам, обладающим властью свободно распоряжаться своим временем, материальными ресурсами и другими людьми.
Несколько мгновений он внимательно всматривается в мои глаза, как будто ждет каких-то новых неприятных сюрпризов. Я неуверенно улыбаюсь ему... и вижу, как на его губах расползается ответная кривовато-обаятельная улыбка. Только затем он обращает внимание на всех остальных.
И в первую очередь – на малышку перед собой.
– Доброе утро, уважаемые дамы и молодой человек. А кто это тут у нас такой красивый?
– Это я! – прыгает Алиса и впервые с наивной детской верой заявляет ему прямо в лицо: – Пливет, папа-фокусник! Поехали сколей спасать бабушку!
Челюсти Петровны и Сидоровны дружно отвисают. Как и у Розы Соломоновны, что застыла рядом соляным столбом. Наверняка все они думали до этого, что восклицания насчет папы относятся к неожиданно вернувшемуся Лëшке Красавину, и теперь переваривают новостной шок. Пока что молча.
Бояров тепло усмехается, глядя вниз. Потом вдруг опускается перед сияющей Алисой на корточки и подмигивает ей.
– Ну здравствуй... дочь.
Глава 23. Босс в помощь
В центральной городской больнице, как обычно, воздух пропитан слабым запахом медикаментов, духом строгой бюрократии и людской нервозностью. Атмосфера, которая никак не располагает к спокойствию.
Возле стойки регистрации на удивление свободно, и я спешу туда – воспользоваться моментом и выяснить новости о состоянии бабушки. Надо успеть, пока не образовалась очередь и все мои спутники заняты.
Кстати, Бояров в неожиданной роли отца оказался очень понимающим и надежным человеком.
Когда Алиса с надеждой выразила желание сесть рядом с водителем, Бояров мгновенно – в самом деле, как фокусник с волшебной палочкой, – достал из багажника новенькое детское автокресло. И заявил мимоходом, что поедет аккуратно, явно припомнив мою фобию насчет переднего пассажирского места.
А возле больницы, когда малышка захотела в общественный туалет и потребовала в сопровождение папу, только хохотнул и с явным удовольствием отправился выполнять детскую прихоть. Хихикающий Ванька упрыгал на своих костылях за ними вслед, оставив меня в холле хлопать глазами.
Это было невероятно, но впервые в жизни я почувствовала, каким восхитительно мягким сделался груз ответственности за ребëнка на моих плечах. Потому что Бояров только что легко и непринужденно присвоил добрую его половину себе.
Удивленно-взволнованные мысли об этом все еще бродят в моей голове, когда я подхожу к стойке и заглядываю в окошко. На рабочем месте никого нет, но за стеллажами медицинских карточек слышны женские голоса.
– ...прям как снег на голову свалился вчера вечером, Маш, представь себе! – бубнит один из них, с грубовато-басистым тембром . – Наш главный был в шоке. Никогда еще нейрореаниматолог такого уровня не подключался к внеплановой бюджетной операции! Да и мы все в шоке были... светило мирового уровня явилось вот так запросто, по собственной инициативе! Алексеич ведь сразу негативный прогноз дал с нашими-то ограниченными возможностями и устаревшим оборудованием... да и бабулька уже почти ушла... а тут вдруг такое! Но тот мужик в своем деле просто волшебник, Маш, ей-богу! Даже Алексеича поразил своими талантами. И с того света, считай, бабку вернул...
Я невольно задерживаю дыхание. Много ли больных бабушек в городской больнице? Да с тыщу, наверное. Но всё равно стою и прислушиваюсь к чужому разговору.
– Мда-а... – глубокомысленно отзывается неведомая Маша, шурша карточками на стеллажах. – Ну и ну, Дашунь! Чудеса случаются!
– Да, но чудеса приходят и уходят, – фыркает упомянутая Дашуня. – А медицинскую статистику пока никто не отменял. Даже если наше чудо из комы сегодня вышло, но без успешной реабилитации какая там нормальная жизнь! А у нас с этим сама знаешь, как дела обстоят...
– Простите! – зову я наконец, давая знать о своем присутствии. – А можно узнать о состоянии моей бабушки? Ее вчера с инсультом скорая привезла.
Из-за ближайшего стеллажа выныривает женщина воистину обширных размеров в мятно-зеленом халате.
– Имя? – зычно спрашивает она, и я сразу определяю в ней словоохотливую рассказчицу «Дашуню».
– Клëнова Вера Ильинична.
В глубине помещения регистратуры что-то с грохотом падает. Потом легкое движение по ту сторону стеллажей выдает пригнувшуюся фигуру, и в прорехе пустых полок появляется румяное лицо второй болтушки с любопытными глазами. Смотрит она на меня так, будто очень хочет что-то спросить, но не решается.
– Так... – медсестра-регистраторша Дашуня небрежно откашливается и прячет взгляд в монитор своего компьютера. – Клëнову вчера стабилизировали, и ночью она пришла в себя. Врач подойдет, как освободится. Ждите возле...
– А зачем ждать? – мягко ее перебивает голос Боярова за моей спиной. – Мы вашего врача сами найдем. Тем более, что он сейчас не занят.
Мощная Дашуня не слишком дружелюбно зыркает на него исподлобья.
– Откуда такие сведения?
Бояров делает многозначительное лицо. Затем кивает на потолок, из-за чего мы все, включая медсестер, Ваньку с Алисой и какого-то деда с колбой для анализов неподалеку, машинально задираем головы наверх. Только ничего интересного там не обнаруживаем.
Медсестра грозно сдвигает брови, а Бояров лукаво ей сообщает:
– Главврач ваш по телефону мне шепнул только что.
Кабинет полноватого лысого врача, который накануне обрисовал мне мрачные перспективы для бабушки, находится на втором этаже.
«Невролог Пименов Пëтр Алексеевич», – значится на табличке.
Дверь открывается раньше, чем мы к ней подходим, и в коридор выходит сам невролог, не глядя по сторонам. Только не один, а в компании невысокого подтянутого мужчины в очках.
– Не вижу никакой проблемы, Пëтр Алексеевич, – спокойно говорит последний. – В нашей клинике лучшие показатели постинсультной реабилитации.
– Ну, для начала нужно получить согласие родственников, – невролог задумчиво хмурится. – И я не очень понимаю... это у вас какая-то благотворительная программа? Или пациентка какая-то особенная? Вчера подключаетесь через начальство к чужой операции, сегодня уже дорогостоящую реабилитацию в своей частной клинике предлагаете...
– Да, – вдруг хмыкает его собеседник. – Благотворительная программа. Вон она сюда уже идет.
Он кивает на нас – точнее на Боярова рядом со мной, – и Пëтр Алексеевич живо оборачивается. Клочковатые брови изгибаются, делая его лысую голову очень похожей на удивленное яйцо.
– Что происходит? – взволнованно спрашиваю я, начиная понимать, что мои догадки возле стойки регистрации вполне могут оказаться верны.
Бояров вдруг на ходу ловит мою руку и, приостановившись, поднимает ее вверх... чтобы на секунду прижать к своим губам. Яркие серо-голубые глаза немного иронично сощуриваются.
– Твои проблемы – это мои проблемы, Алëнка. Просто запомни это. Я обещал помочь, и помогаю.
Чувствую, как в груди от его слов расцветает вспышка нежного тепла и переносится в легкий румянец на щеках.
– Ты обещал ночью, – зачем-то возражаю я. – А операцию провели еще вчера.
– Ну, Лебеда предупредил-то меня сразу, как ты уехала. А с инсультом не шутят. Я попросил подключиться знакомого нейрореаниматолога для надежности. Он тут неподалеку как раз в клинике неврологии и нейрохирургии главным отделением заведует...
– Василий Андреевич! – окликает нас тот, кого регистраторша Дашуня окрестила «светилом мирового уровня». – Как твое ничего? Зачастили ко мне из «Сэвэн», зачастили... Неужто и правда в благотворительность ударились? Сначала Тимур Аркадьевич парня с проблемным позвоночником осчастливить попросил [*], теперь ты со старушкой. Удивили оба.
– А ты не удивляйся, Мирослав Викторович, – пожимает плечами Бояров. – Лучше расскажи нам, какие перспективы у Веры Ильиничны.
Перспективы оказываются нерадостными... но и не тупиковыми. Именитый нейрореаниматолог предлагает перевезти бабушку в свою клинику сегодня же и упирает на то, что в реабилитации инсультников успешные шансы на восстановление напрямую зависят от раннего начала процедур.
Звучит это убедительно. Ведь даже неизвестно, как бы мы с Ванькой справились, если бы возникла острая необходимость ухаживать за беспомощной бабушкой дома.
Так что соглашаюсь я с облегчением и молча слушаю разговорившихся о методах лечения врачей-коллег. А затем чувствую по вибрации в кармане входящий звонок...
И вижу на экране имя Красавина.
***
❗Осторожно, в тексте по ссылке ниже могут быть спойлеры. Не переходите по ней, если читаете книгу первый раз.
[*] О том, зачем Лебеда устроил в нейрохирургическую клинику парня с проблемой позвоночника, читайте в книге «Гадкий утенок для босса» (Глава 22. Белая полоса) https:// /ru/reader/gadkii-utenok-dlya-bossa-b412867?c=4657044p=1
