Текст книги "Алёнушка для босса (СИ)"
Автор книги: Алёна Амурская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 8. Страсти по боссу
От ласки его горячего шепота по моей шее бегут мурашки. На какое-то мгновение у меня появляется непроизвольно-безумный порыв закрыть глаза и повернуть голову – совсем немножко! – чтобы его губы скользнули по моей щеке...
Но усилием воли я обуздываю опасный соблазн и, не глядя на Боярова, интересуюсь ровным тоном:
– Надеюсь, вы пошутили?
– Надейся, – усмехается он и вдруг хозяйски властным жестом поворачивает мое лицо к себе за подбородок. – Я слишком долго тебя ждал, чтобы так легко простить.
Интонации у него в голосе какие-то необычные. Двусмысленные, что ли. Как будто речь идет вовсе не о моем опоздании, а совсем о другом – давнем, болезненном вопросе... нашего полузабытого прошлого.
Интересно, когда-нибудь он хоть намекнет, что знал меня в далеком детстве? Или так и будет молчать по какой-то одному ему известной причине? Кто знает, может, ему так неприятно вспоминать о моем непредумышленном бойкоте, что теперь он считает меня человеком, абсолютно недостойным его личного доверия...
И это, как ни крути, обидно. Очень обидно.
– Не знала, что вы такой злопамятный, – неожиданно вырывается у меня то, чего я совершенно не собиралась говорить.
Подмечаю, как в ярких серо-голубых глазах Боярова вспыхивает какое-то острое, сильное чувство. Но интерпретировать его у меня никак не получается.
Мужские пальцы на подбородке сжимаются чуть сильнее, заставляя меня разомкнуть губы, и жар пристального внимания босса устремляется на мой рот.
– Да, у меня очень хорошая память, – тихо подтверждает он без улыбки и добавляет, пристально вглядываясь мне в лицо: – Зло, равнодушие, добро – неважно, что, – я всë помню. Всë подмечаю и анализирую. И мне без разницы, прошло ли с того времени всего несколько часов... или несколько лет. Семь, например. Или четыре. А может, и все двенадцать.
Осознание смысла его слов окатывает меня волной беспокойства и смятения. Бояров сказал – двенадцать лет! Ровно столько, сколько прошло с момента гибели моих родителей и школьного скандала. А это значит, что он, будто мысли мои прочитав, впервые позволил себе почти прямой намек на те события...
Вот только кое-что смущает еще больше.
К чему было отчетливо многозначительное замечание насчет четырех и семи лет?
Не припоминаю, чтобы мы с ним пересекались, когда мне исполнилось восемнадцать. В ту пору я начала встречаться с Красавиным, и мой бывший дико ревновал меня ко всем... Так что я из глупой влюбленности предусмотрительно ограничила свое общение с противоположным полом до минимума.
А что примечательного было четыре года назад?
У меня-то понятно что – беременность. А незадолго до этого был очень неприятный период с повзрослевшими членами той самой районной шайки, которая не давала мне проходу в школьные годы. Почти все они в итоге после школы оказались на зоне по самым разным причинам... но трое в тот год как раз отсидели, вышли из тюрьмы и принялись за старое персональное развлечение – только уже не стали ограничиваться простыми насмешками, а перешли на откровенные домогательства. Но, к счастью, Красавин тогда проявил себя на удивление настоящим мужчиной и сумел дать им отпор...
И это был единственный случай, когда его действия вызвали у меня реальное чувство защищенности и надежности рядом с ним.
Большой палец Боярова бережно касается моей нижней губы в легкой откровенной ласке, так что я непроизвольно вспыхиваю от горячего смущения. И всë же не могу никак заставить себя отстраниться от его руки или как-то возмутиться подобным обращением.
Зато выражение его глаз вдруг стремительно теплеет.
– Но у меня есть один плюс, Алëна... – он награждает меня быстрой белозубой усмешкой. – Я человек отходчивый. И со мной очень легко поладить... тем, кто мне небезразличен.
«А я вам до сих пор небезразлична?» – так и хочется его спросить без обиняков, и я даже открываю рот, но в наш фактически интимный разговор вмешивается третье лицо.
– Василий Андреевич, – ядовито окликает Боярова инспекторша Елена, прожигая нас ревнивым взглядом, – мой начальник жаждет пообщаться с вами. Вам это всë еще интересно, надеюсь?
Он с видимым сожалением отступает от меня на один шаг и убирает руку.
– Интересно, Леночка, мне всë еще интересно, – соглашается небрежно, потом зачем-то говорит мне: – Что ж, делу время, а лирике, увы, только час, Алëна Игоревна. Доставай наши документы и топай за мной.
Инспекторша Елена ловко опережает меня и оттесняет в сторону, заставляя идти позади них двоих, а не рядом. Слышу, как она недовольно бубнит вполголоса, обращаясь к боссу:
– Ее присутствие обязательно? Я могу взять ваши бумаги и помочь вам...
Повисает короткая пауза. Чувствую, как Бояров искоса смотрит на меня, не поворачивая головы, а затем небрежно отвечает:
– Ну конечно, обязательно. Потому что Алëна, можно сказать, моя правая рука, а это значит, что без нее я как без рук... м-м, пошловато звучит, да? Словом, помощница она мне... самая незаменимая и самая любимая.
В последней его фразе звучит ласковая ирония, которая по какой-то неведомой причине остро, даже болезненно меня задевает.
Блин, это просто... просто невыносимо!
Как же мне хочется всë прояснить между нами, поговорить по душам, откровенно... Но как это можно сделать безбоязненно? Ведь мой сталкер-провожатор в зеленой бейсболке давно вырос и стал моим боссом!
Ну почему, почему он молчит до сих пор о нашем прошлом и даже не желает объясниться?! Да он прямо ребус какой-то! Ходяче-загадочный...
– Как там феечка из страны чудес? – слышу необычный вопрос, и выныриваю из собственных мыслей.
Бояров идет задом наперед, безмятежно улыбаясь сквозь свою неизменную маску шутовской беспечности. Но я чувствую всей своей женской интуицией, что ему действительно интересен ответ на вопрос.
– Всë хорошо, – отвечаю коротко. – Алиса дома, с бабушкой и Ванькой.
– Она поразительно похожа на тебя. Один взгляд, одна повадка и масть. Прикольная девчонка вырастет.
Я с сомнением пожимаю плечами.
Нас и с Красавиным-то иной раз путали из-за похожего типажа внешности, интересуясь, не родственники ли мы. А тут общий ребенок. Сложно сказать, от кого и что Лисëнку досталось.
– А вот и Геннадий Алексеевич! – пронзительно напряженным голосом вмешивается Елена.
И только тогда Бояров разворачивает корпус обратно, принимая нормальную для ходьбы позу. Волей-неволей взыгравший во мне материнский инстинкт одобрительно мурлычет из подсознания... и на какое-то мгновенье я чувствую себя беспомощно счастливой от того, что Боярову понравилась моя дочка.
Как будто это имеет какое-то важное значение...
Как будто от его оценки зависит, светит ли мне когда-нибудь создать полноценную счастливую семью...
Как будто я в него... влюблена. По уши.
Чтоб тебя, Бояров!
Почему ты начал проникновение в мою личную жизнь так поздно? Почему не сделал этого раньше, если я тебе так нравилась когда-то?!
Из груди вырывается тяжелый вздох.
Грустно следую по пятам за боссом и его ревнивой подружкой-инспекторшей, гадая о том, чего ждать теперь от жизни, и едва успеваю затормозить, когда они останавливаются возле вип-ниши с изумительно красивым видом на городской парк и длинным овальным столом в окружении удобных кожаных диванов цвета индиго.
– Василий Андреевич, добрый вечер, – доносится до меня старчески сиплый голос. – Интересный вы человек, давненько такие мне не встречались! Не думал, что с вами будет чертовски трудно встретиться даже начальнику налоговой инспекции. И что же мне с вами делать..? Может, отложить переговоры до лучших времен и взбаламутить вашу контору внеочередной проверкой?
– Нет, Геннадий Алексеевич, – отвечает босс с обычной своей кривоватой обаятельной усмешкой. – Меня лучше понять и простить. Потому что во всем виновата невероятная любовь... – он небрежно тыкает пальцем в мою сторону, заставив изумленно замереть, и добавляет: – Любовь вот этой очаровательной особы к опозданиям.
Мои щеки вспыхивают, а пожилой мужчина из налоговой инспекции ухмыляется. Наверняка он понял слова Боярова как-то по-своему, в меру своей испорченности.
– Понять и простить, значит, – повторяет он, посмеиваясь, и поворачивает голову к своему соседу за столиком. – Что скажешь, Марат Евгеньевич? Ты у нас в городе, считай, единственный наследник мэра, твое слово уже большая ценность. Готов прислушаться.
– Это же Боярка, дядя Гена, – отвечает тот очень знакомым уверенным голосом, пожимая плечами. – Понять и простить, конечно. С этим балбесом по-другому никак.
Я перевожу на него взгляд и мгновенно узнаю загадочного бородача из патрульной полицейской машины. Передо мной рядом с начальником налоговой инспекции сидит Котов Марат – самый молодой майор нашей городской полиции...
...и он же – друг Боярова, утверждавший, что тот сходил по мне в средней школе с ума.
– Ладно, забыли, присаживайтесь, Василий Андреевич, – хмыкает пожилой мужчина. – И показывайте свои бумажки. К любым проверкам надо готовиться загодя, это очень полезная привычка. Ваш Батянин будет доволен, что вы взялись за ум. Корпорация «Сэвэн», смотрю, влияет на вас положительно...
– Можно просто Василий, – легко отвечает босс и подталкивает меня в сторону овального стола. – А насчет влияния... думаю, сегодняшняя жажда поработать это скорее заслуга моей помощницы. Она страшный трудоголик, и я не способен сопротивляться ее влиянию. Представляете степень трагедии?
– В таком случае вам надо держать такую полезную сотрудницу при себе как можно дольше, Василий, – сообщает Геннадий Алексеевич и одобрительно подмигивает мне, а затем равнодушно бросает своей подчиненной: – Леночка, вы можете отдыхать, мы сами тут разберемся.
Лицо инспекторши Елены, осознавшей, что ее «помощь» по налаживанию контакта с начальством оказалась бесполезным пшиком, надо видеть. Чуть раскосые миндалевидные глаза сузились – кажется, даже одно умело накрашенное веко дернулось, – а тонкие ноздри слегка раздулись. Хотя неприятное откровение, надо признать, она приняла стоически.
– Конечно, Геннадий Алексеевич, – соглашается она с натянутой улыбкой. – Приятного вечера!
Затем разворачивается и уходит. Но при этом бросает на меня такой тяжелый ненавидящий взгляд, что внутри всë вздрагивает от смутной тревоги и неприязненного недоумения. Эта дамочка что, всерьез решила, что я – главный корень всех ее личных проблем с Бояровым?
Глава 9. Ревность без шуток
– Здравствуйте, Алëна, – кивает мне майор Котов с дружелюбной учтивостью. – Как настроение?
– Не очень подходящее для вечеринки, – осторожно отвечаю ему. – Я сюда не развлекаться приехала и собираюсь уйти сразу, как мы закончим с документами...
Слушая меня, он словно машинально бросает взгляд на Боярова, как будто и не собирался этого делать, а затем сразу же с подозрительной плавностью переводит его на меня и небрежно замечает:
– Дела много времени не займут, и вы вполне можете немного отдохнуть. Тут прекрасный выбор напитков и профессиональная живая музыка. Рекомендую. Наш партнер из шоу-бизнеса лично организовывал праздничную программу. Кстати, а вот и он сам идет...
– Не зови его, идиот, – почему-то угрюмо цедит сквозь зубы очень недовольный Бояров.
– Ты что, поссорился с ним? Да ладно тебе, сегодня праздник. Эй, Морозов, давай к нам!
Котов делает короткий приветственный знак эффектному мужчине в неформальном и непрактичном белом свитере, и я сразу узнаю в нем седовласого брюнета-певца с головной повязкой, который пел красивую свадебную балладу для жениха и невесты. Он идет прямо к нам вместе с каким-то блондином, но я не в том состоянии, чтобы их внимательно рассматривать...
Потому что старательно игнорирую своего босса и пытаюсь справиться с собственным смятением.
Эти двое сговорились, что ли?
Сначала один внезапно выдергивает меня на работу в выходные и заставляет тащиться с вроде бы важными документами на чужую свадьбу... потом другой настойчиво призывает повеселиться...
Такое впечатление, что это для них представляет какую-то важность.
Ладно, допустим, Котов переживает за лучшего друга из-за его школьной зацикленности на мне. Возможно, опасается, что того снова на какие-нибудь противозаконные «подвиги» потянет... и тем самым он опять из-за меня влипнет в какую-нибудь историю. Хотя в это с трудом верится. Ведь Бояров уже давно не загадочно-молчаливый подросток в темно-зеленой бейсболке, а вполне себе состоявшийся зрелый мужчина с багажом жизненного опыта за плечами.
Но какой смысл в моем присутствии именно на этой свадебной вечеринке? Ведь Бояров может в любой другой рабочий день держать меня при себе, если у него снова появился интерес!
Из подсознания маленькой рыбкой всплывает смутная догадка, и я мысленно хватаю ее за скользкий хвостик, чтобы рассмотреть и поразмыслить.
Что такого особенного произошло за последние сутки?
Утром босс и не собирался никуда меня тащить, он сам об этом говорил. А потом позвонил и сказал, что передумал. И его решение поменялось именно в тот момент, когда я общалась с незваным гостем...
Осознание заставляет вспыхнуть мои щеки румянцем нового смятения.
Блин. А ведь Бояров так и остался на связи, когда мне пришлось идти открывать входную дверь. И наверняка он слышал весь разговор с моим бывшим.
В таком случае – может быть! – корень всей этой срочности кроется в личности моего гостя? В том, что это...
– Это Алексей, мой новый водитель, – представляет блондина седовласый Морозов. – У него интересные сведения о нашем общем знакомом.
Я изумленно округляю глаза, узнав блондина.
Рядом с Морозовым стоит мой бывший! Именно тот разгильдяй и горе-папаша Лëшка Красавин, который сегодня с утра пораньше заявился ко мне в гости.
По его обалдевшей физиономии заметно, что он тоже никак не ожидал меня увидеть ни в ресторанном комплексе, ни в компании властных представителей нашего города.
Да я и сама искренне поражена.
Когда Лëшка исхитрился устроиться на работу к одному из боссов корпорации «Сэвэн»? Только с утра ведь на безденежье жаловался мне, чтобы оправдаться за отсутствие хоть какого-то подарка Лисëнку.
Чувствую на себе пристальное внимание Боярова и стараюсь быстрее взять себя в руки. Не хочу никому демонстрировать своей физиономией нелады в личной жизни. И в особенности – тому, кто почти каждым своим взглядом и словом постоянно выбивает меня из колеи обыденного равновесия.
– Доброго вечера, – осторожно говорит Красавин после заминки, с изумлением косясь в мою сторону. Потом переводит немного заискивающий взгляд на бородатого майора Котова и добавляет неловко: – Не хотел помешать вам, но Матвей Эдуардович сказал, что мои показания могут оказаться полезными в деле о каком-то Филине и его соучастнице. Мы как раз говорили о вас...
– Всë верно, – майор Котов крепко пожимает руку Морозову. – Матвей Эдуардович, как себя чувствуешь? Хорошее выступление... несмотря на перебор романтической лирики. Всë никак не угомонишься? Отдохнуть тебе надо, восстановиться. Слыхал, Батянин недоволен твоей активностью и побегом из клиники.
– Воротит меня с больничных палат и медицинских запахов, – морщится тот. – И со мной всë нормально. Восстановлюсь дома, первый раз, что ли. Тут у меня Алексей интересное рассказывает. Он недавно из столицы вернулся, устроился ко мне на работу буквально только что... и говорит, что с Филиным[*] как-то общался там. В интересных обстоятельствах.
– Я и не в курсе, что его фамилия Филин, – поспешно вставляет Красавин, будто опасаясь, что подобное общение приравняют к порочащей его имя связи. – Просто узнал его случайно, когда Матвей Эдуардович местный канал новостей сегодня в машине смотрел.
– Расслабьтесь, Алексей, – усмехается Котов. – Вам ничего не грозит за безобидную болтовню с преступником... Лучше расскажите, что это за любопытные обстоятельства у вас были. В двух словах. Если мне это будет интересно, мы с вами побеседуем отдельно, с разрешения вашего начальства. Чисто по-дружески, разумеется...
Тут непривычно молчаливый и серьезный Бояров внезапно вмешивается жестковатым тоном:
– Так, вы пока общайтесь про своего Филина, а нам с уважаемой налоговой инспекцией по документам надо посоветоваться. Налоги... они такие, порядок любят и своевременность. Верно я говорю, Геннадий Алексеевич?
– Верно, – иронически усмехается пожилой налоговик. – Наш девиз знают все: заплати налоги и живи спокойно.
– Отлично. Алëна...
Босс лаконичным кивком подзывает меня присесть рядом, между ним и Геннадием Алексеевичем. Но сам остается стоять до тех пор, пока я послушно не выполняю его невербальное распоряжение. И только тогда опускается на соседнее место, словно сознательно заключая меня тем самым в своеобразную ловушку.
Я механически достаю из папки бумаги и кладу их на стол. А в голове тем временем бьется смущенная мысль о том, что, наверное, мои догадки теперь кажутся вполне обоснованными, и повода для рефлексии и сомнений тут больше нет. Поведение Боярова отчетливо намекает на ревность, это сразу почувствовала бы на моем месте любая женщина!
И понимать... быть фактически уверенной... что босс ко мне до сих пор неравнодушен до того приятно, что от волнения подрагивают пальцы.
Следующий час проходит в неторопливом обсуждении цифр из документов по нашей рекламной конторе. Главный налоговик что-то периодически уточняет, босс лениво поясняет и диктует мне правки, которые я скурпулезно помечаю у себя в блокнотике.
Краем уха я непроизвольно прислушиваюсь к разговору в очень условном отдалении на другом конце нашего овального стола.
Морозов помалкивает и цедит из бокала полезный свежевыжатый сок, который ему, видимо, настоятельно рекомендовал лечащий врач, а Котов внимательно и с любопытством слушает моего бывшего.
А повод для любопытства и правда есть.
Очень уж в непрактичном и глуповатом свете выставляет себя Красавин. Сразу возникает вопрос, на что рассчитывал этот беспечный безответственный гуляка по жизни, когда отправился «на заработки», если не был готов серьезно вкалывать и впахивать. В том числе интеллектуально.
Сначала Красавин в нехарактерно скромной для себя манере толкует о своих столичных банковских мытарствах. Но всë впечатление от этой «скромности» катастрофически портит смысл слов и чрезмерно жалующиеся интонации. О том, как ни один из банков не желал выдавать ему – сначала безработному бедняге, а потом вечно бедному таксисту, – достаточно крупный кредит для покупки жилья... о том, как он долго и безрезультатно обивал пороги финансовых организаций, и в одной из них встретил Филина...
Потом он переключается на длинные разглагольствования о том, что этот тип сразу ему не понравился, и нудно начинает перечислять причины: «...мутный он был какой-то...», «...очкарики вообще как черти в тихом омуте...», «...сам с виду жалкий бедный ушлепок, а вел себя с управляющим столичного банка так, как будто у него есть большие бабки...»
Я морщусь и вздыхаю.
В глубине души стыдно как-то, что в прошлом нас связывали близкие отношения. Конечно, с дамами он угодник еще тот... когда ему это выгодно. Да и пошутить он мастак, если находится в веселой компании с напитками под стать. Но ведь в компании серьезных мужчин он просто какое-то... дно! И что только я в нем нашла когда-то?
Даже на бородатом лице Котова, казалось бы, привычного слушать пустую демагогию в показаниях свидетелей, мелькает раздражение от бабьего поведения Красавина.
– Скажи нам, что это был за банк, – спокойно прерывает он его безразличным голосом.
– Э-э... – запинается Красавин, сбитый с высшей точки накала своего неконструктивного нудежа. Потом морщит лоб, припоминая, и бормочет: – У него название такое кошачье... м-м-м... что-то со зверями связано, кажется. И я помню, что это был столичный филиал банка, а сами владельцы кавказцы вроде... м-м-м...
Он пробует вспомнить название и так, и сяк, но у него никак не получается. А его собеседники терпеливо ждут.
– Барсогоры, – отрывисто бросает вдруг Бояров.
Я быстро поворачиваюсь к нему и встречаю его откровенно злой взгляд. И потрясенно замираю. Никогда прежде он не позволял себе так смотреть на меня...
И я осознаю, что всë это время рассеянно таращилась на своего бывшего – очень уж любопытно стало, что это за звериный банк такой, который не получается вспомнить.
– Ну... да, наверное, – неуверенно говорит Красавин, и я снова машинально смотрю на него. – Это был столичный филиал кавказского банка. И этого Филина я встретил в кабинете управляющего, когда смог просочился туда мимо мелких сошек. Ну, чтобы потолковать хоть с кем-нибудь нормально, без лишних глаз...
Легкая заминка после этой фразы сразу наводит на мысль, что он собирался «договориться» с банковским служащим с помощью банального отката от своего кредита. Но не срослось.
– А ты, я смотрю, ловкий малый, – с еле заметным пренебрежением хмыкает майор Котов, но его слово «ловкий» звучит так, как если бы он произнес совсем другое слово. Например, «идиот». – И как, потолковал?
Он выразительно смотрит на Морозова: мол, ты уверен, что тебе нужен такой жалкий и при этом ушлый водитель? Но тот отвечает равнодушно-кривой усмешкой и продолжает медленно цедить свой напиток.
Красавин кисло мотает головой.
– Не. Этот Филин и помешал. Я только начал излагать просьбу о приватном разговоре, а он как цапнул меня под руку! Силищи у него! И не подумаешь ведь, у такого-то задохлика... В общий зал вытянул, в уши нагадил и свалил. Я потому и запомнил его. Выбесил он меня сильно...
– Мы закончили, – ровно и тихо говорит Бояров начальнику налоговой инспекции, на что Геннадий Алексеевич с легким удивлением вздергивает бровь. – Продолжим в следующий раз.
И мой босс поднимается из-за стола.
Чувствую всей своей женской интуицией, что он продолжает излучать ревнивую ярость. И с каждой секундой эта агрессия, совершенно нетипичная для него, всегда такого небрежно-юморного, только усиливается.
Как назло, Красавин отлично слышит его последние слова и мгновенно отвлекается от беседы с Котовым.
– Алëна, у тебя с работой всë? Тогда я украду тебя... с разрешения Матвея Эдуардовича и... м-м... – он неуверенно зыркает на Боярова, – ...твоего руковод...
И вдруг в его речи повисает пауза. Очень странная напряженная пауза. Как будто Красавин привидение увидел, и этот факт только сейчас до него дошел.
Так... ничего не понимаю. Что вообще происходит вокруг меня с людьми?! Неужели Красавин где-то умудрился и с Бояровым в прошлом пересечься при «интересных обстоятельствах»?
[*] Сергей Филин – бывший партнер и враг Царевичева из дилогии про Золушку.
